Конца света не будет?

Кизил обрезали еще четыре года назад — закрывал окно, затенял кухню, а плодов не приносил. Но рос, цвели буйствовал. Из него остались только ствол и две ветки, почти горизонтальные земле, да еще пара обрубков, торчащих с них. Хотели снести, выкорчевать, но на следующий год его обвел виноград и вьюнок, и это дерево никогда еще не было таким красивым, как сейчас. Зеленое и цветущее. Мертвое. Изабелла иногда сама себе напоминала лозу, обвившую основу и цветущую на ней. Паразит, только что сок не тянущий. Она старалась стать независимой, даже если это подразумевает одиночество, но… Мик всегда оставалась той основой, на которой она могла продолжать жить. Наверное, что-то в психике повредилось. Когда горела, когда спасли. Заботились. Для нее существовало две жизни и две личности — внутри ковена, с сестрами, и вне его, в социуме. И второе без первого невозможно. Исчезни первое, как долго сможет оставаться адекватной? Когда сойдет с ума? Приказывает Мик или нет, виновна ли в нечеловечной несправедливости, убивала ли… не важно. Все меркнет на фоне того, что можно остаться совсем одной. Наверное, это называется зависимостью. И это… огорчало. Быть такой обузой… Как все же жизнь меняет людей. Когда-то она и одеться самостоятельно не могла. Ей прислуживали, перед ней склоняли головы, ее мнение — закон, если оно не противоречило воле родителей и монарха. Герцогиня, надо же. Герцогиня, которой в радость помочь, даже услужить, просто прическу сделать или платье сзади застегнуть своей главе. Которая с радостью подчиняется. Которая хочет, чтобы это не заканчивалось. Когда-то Изи перепутала это с любовью. Точнее перепутала саму любовь. Они даже пробовали… Но теперь она понимала, почему еще тогда осознала, что ничего из этого не получится, кроме временного и скоротечного романа. Лучше оставаться сестрами. — Ты можешь никуда не ехать. Рядом тихонько села Микель, тоже смотря на дерево: — Я не хотела его срезать. — Нет, все в порядке. Вы там заблудитесь без меня. Ты же у короля бывала всего раза три, а я бегала и игралась в замке с малых лет. Он предпочитал держать рядом всех аристократов, — пробормотала, прижав руки к лавочке. — Это дерево назвали бесполезным. Если бы ему дали хоть каплю внимания и заботы, на нем бы выросли ягоды. Мик мотала ногами, рассматривая задушенный лозой ствол. Сбоку к нему прислонили решетку под наклоном, и виноград тянулся по ней вверх. А вьюнок оплетал все поверх, расцвечивая яркими фиолетовыми цветками-плафонами. — Я, правда, перенесу это. Я ведь уже взрослая. И они меня не узнают. Волосы покрашу. Или парик надену. — Оно сильное, на самом деле. Если бы Рина его не отравила, оно бы проросло, не взирая на душащую траву. — Мик, я… — Помнишь, как ты себя вела после того, как вылечилась? И осознала, что ведьма? Изи сгорбилась, вспоминая. Неприятно. Ненавидела силу, хотела вернуться, обратить время вспять, избавиться от этого проклятия. «Лучше бы умерла в том костре, чем жить с этим!». Жалела себя, упивалась своей никчемностью. А потом Мик придумала игру. Она могла появиться в любой момент, из любого угла или комнаты, и дать задание. Тридцать приседаний, три минуты планки, пятьдесят пресса, десять отжиманий, семь кругов вокруг дома, что угодно. А если не сделаешь — мелкие разряды по болевым точкам будут пытать, пока не встанешь и не начнешь. А стоя в планке, смотря на циферблат, думаешь только о том, чтобы время шло быстрее, что еще чуть-чуть, длиннющие десять секунд, а тело уже трясет, тошнит. А когда падаешь, мысли звучат такого рода: «Хоспади-боже-чуть-не-сдохла-не-хочу-спасите-помогите». Терапия физическим трудом. Так продолжался месяц, а потом она впервые увидела притон. В них приходили люди, которым негде жить, или не на что. Они просаживали все деньги на наркотики или выпивку. И туда приходили ведьмы, спасающиеся от совета и охотников. Или пытающиеся забыться. Некоторых из них спасли, сняли с петли, вытащили из воды или пламени, но уже сломанных. Совет редко обходился состоянием спасенных. Пока не создал комитет псих помощи пострадавшим ведьмам. — Это все так быстро и неожиданно, — продолжила Мик, отвлекая от погружения в воспоминания. — Мои, ваши, наши проблемы. Вся эта история. Сначала Ник… Я ведь не ждала его, не думала, что появится. И наши с ним отношения… Это так сложно, на самом деле, когда ты знаешь человека, его склад, его внутренний мир, просто знаешь его, но совсем ничего не знаешь о его жизни и судьбе. И эти чувства… без конкретики. А за тем Анжелика. Черт, я ведь все это время убивалась по ней, считала себя виноватой. А оказывается, что все, что я о ней знала — ложь, она меня ненавидит, жива и хочет уничтожить мир. И вы узнали о моей силе. И бог еще этот… А теперь и Адель. И кроме этого, у каждой из вас личные трудности: у Адель курсы и диплом, у Таш школа и экзамены, Марго порвала контракт с агентом, Рина просто бесится, Кира… вообще непонятно что чувствует. Надо поговорить с ней, но… время. Невозможно успеть сделать все. А сейчас нам надо собирать вещи, я уже забронировала самолет. А все наши проблемы меркнут в сравнении с тем, что тебе надо туда возвращаться. — Помнишь, я уже говорила тебе. И с тех пор ничего не изменилось. Я счастлива, когда счастлива ты. И мы справимся. Твой отец… — Ага. Они с мамой сами разберутся с Анжеликой. Совет окажет посильную помощь в дезактивации алтарей. — Мы справимся. Все наладится. — Хотелось бы в это верить.