Конца света не будет?

Делавер прикрыл глаза, представляя долину, покрытую снегом. Он не спал уже больше трех сотен лет, и иногда казалось, что без отдыха сойдет с ума. Раньше казалось. Сейчас уже знал, что это чувство временное, надо просто запереться в покоях и лежать, предаваясь каким-то посторонним, легким мыслям. Представлять себе зимний лес с бегающей дичью. Лай собак. Топот коней. Прибывшие девочки не внушали доверия, как и та кошка, матушка Микель, навестившая его страну лет десять назад. Или больше? Меньше? Время казалось такой неспокойной субстанцией. Подруги… подруги. Все понятно, но вот он… этот парень… жених. Толпа девочек и один парень, разве это нормально? А теперь донесение… Он и имена их не знал. Только вот та русая, дерганная, подозрительная, пошла гулять с парнем. Который жених Микель. Такое доверие? Или скрытая связь? Он не стал отправлять людей следить за ними. Вторая, гордая и рыжая, сидит в ноутбуке в комнате. Не любил он эти штуки. Не понятно, что ожидать от такой страшной вещи. Небольшой такой прямоугольник, хранящий в себе всю доступную миру информацию, называемую интернетом. Третья — какая-то приторможенная, невыразительная, как канцелярская крыска, и вовсе осталась с Микель. Доченькой той лисицы, что так жаждала взглянуть на его дочь. Врач она, видите ли… Вещи их осмотрели бегло, ничего не обнаружили. Если, конечно, достаточно хорошо осмотрели. Он почему-то сомневался. А потому ждал. Робкий стук раздался как раз когда он вновь вернулся к зимнему лесу, пытаясь отдохнуть от суеты и скуки. И все же лес был прекрасен. Снежные шапки на деревьях блестели на солнце, а внизу простиралась красная равнина. Кровавая равнина. Где сложили свои головы все, кто покусился на его собственность. На страну и семью. Красный лес, белое небо, черные силуэты дичи, смеющиеся псы… Когда события настолько исказились в голове? Парень, вошедший в покои, алел как тот самый лес, смущенно переминаясь с ноги на ногу. — Ну и? — Они ведьмы, ваше величество, — высказался, сглатывая слюну. — Доказательства? Ему ничего не стоило сейчас же приказать казнить, но если ведьмы — следует подготовиться, а если нет — потом начнутся проблемы. Роберт, отец Микель, сам сказал, что добьется того, чтобы на существование его страны закрыли глаза, и сделал это, но если что-то случится… Война. И его сметут, не важно сколько воинов он натренирует. Как они это называют… ракета. Роберт тоже отец, и если сейчас казнить его дочь — одно нажатие кнопки. Так называемая радиация добьет всех выживших. — У-у ни-их… — заикаясь, парень протянул клочок ткани, развернул его, показывая: — Они это носят… там, где положено быть панталонам. Делавер закрыл глаза, стараясь не сорваться. Вот же мелкий идиот, недоношенный выкидыш шлюхи… — Проваливай, свободен, — приказал резче, чем планировал, и тот испуганно выпрыгнул за дверь, уронив тот самый клочок ткани. Черные стринги, состоящие из одного кружева, заставили парня упустить все остальное, что привезла с собой Рина. И, не считая сумки в комнате Мик, у нее единственной находились доказательства ведьмовства — пара баночек с зельями, которые взяла с собой, забывшись. Делавер снова упал на кровать, ощущая прохладу покрывала. Его королева, кажется, просила ее не беспокоить недели две назад, вот он и не беспокоил. Той становилось все хуже, тело больше не справлялось с раной. Начинало подгнивать. Но он этого не видел. Страшная рана, из-за которой она погибла впервые, проявила себя сотню лет назад, и с тех пор тело постепенно сдавалось. С дочерью все обстояло еще хуже. Их раны больше не заживали. Сколько бы молодых сердец они ни ели, сколько бы крови ни выпивали — не помогало. Проведя по зеркалу у стены рукой, король отдал приказ. И появилась картина. Без звука. Микель, такая молодая, красивая, упругая, поднялась из лохани с водой, которую ей принесли для мытья, переступила бортик, даже не догадываясь, что кто-то наблюдает. Ее кожа исходила паром, и явно давно испорченное тело требовало ласки. Так ему казалось. Такие бедра нельзя отпускать, такую грудь нельзя оставлять. Женишок… Оставить такую в одиночестве король считал едва ли не грехом. Женщины созданы для услады глаз, рук и чресел, но… Если им тебя не хватает — твоя вина, коль станешь рогоносцем. Настоящий воин должен оставаться таким и в постели и на поле битвы, но тот сопляк не потянет. Девушка перекинула влажные рыжеватые волосы на плечо, втирая в кончики масло, повернулась спиной, открывая рисунок. Татуировка уробороса разместилась чуть выше лопаток, посредине. Бесконечность. Он подумал, что та наверняка не знает всего смысла этого знака. И что цикл так легко разорвать, как и время, замкнутое в круг. Делавер хотел прекратить смотреть. Не то, чтобы он не видел красивых молодых женских тел — стоит только захотеть, и возьмет любую. Да и следов применения колдовства не увидел. Но в постели кто-то зашевелился. Та самая, заторможенная, села, сонно рассматривая комнату. Монарх многое видел в своей жизни. Пусть и жил в средневековом городе, в отсталой стране. Он приказывал девушкам целоваться, наблюдал, как они занимались сексом, приказывал даже убить друг друга после этого. Они не смели отказываться. Но эти двое… Выглядели совсем не так. Не такими. Может, потому что делали это добровольно. Может, потому что сами отличались. Микель лишь утешала. Он видел это даже отсюда. Но целовала она по настоящему, ласкала с такой самоотдачей, какой он у родной жены лет триста не видел. А та, вторая, вовсе не такая неприметная, как казалось прежде. Красивая, когда выгибается, прекрасная, когда накрывает оргазмом. Делавер сел, жалея, что не слышит звуков. Дверь открылась, и к ним пришла четвертая. Та, что дерганная. Застыла на мгновение, потом что-то сказала в коридор, закрыла дверь. Бросила книгу на пол и скрестила руки. Микель и ее поцеловала. По-настоящему. Делавер не смотрел, что будет дальше, потому что знал. Просто провел по зеркалу, стирая картину. Собственная плоть налилась кровью, и он бы позвал кого-нибудь, но захотелось одну единственную. Любимую. Дверь в ее покои была закрыта, но для него ни один замок не станет преградой в родном замке. Женщина лежала на кровати, не двигалась, пока он подводил мальчишку из прислуги, пока вырезал сердце, клал на тарелку и набирал в кубок кровь. Она, королева, казалась ему прекрасной, как в первый день свадьбы. И владел он ею сегодня, как тогда, в брачную ночь…. Микель гладила Изи по голове, отбросив парик, слушала вялый рассказ о походе. Давно не делала такой глупости, обычно у них от стресса таблетки, зелья, а сейчас… ничего с собой не взяли, даже бутылочки вина. Когда Адель проснулась, потерянная во времени и воспоминаниях, пришлось успокаивать. Так, как умела. Изи… требовалось тоже самое. Она и сама бы бросилась, если бы не сомнения и Ник, появившийся в жизни подруги. Они и не считали никогда это сексуальной связью. И секс у них не порождал обязательств. Изи колотило. Сначала от страха, потом от удовольствия, и только сейчас она чувствовала себя спокойно, словно все уже закончилось. Адель вообще уминала какие-то пироги, неясно откуда взятые, и вроде не собиралась больше скатываться в помешательство. На стук главная из ведьм крикнула, не особо приветливо: — Чего надо?! Мик не хотела пускать кого-либо, портить эту обстановку. Не хотела, пока все они не приготовились, не закрыли снова души, не оделись. Просто не хотела. — Его величество приглашает на ужин. Через полчаса, — проблеяли за дверью, и девушки вздохнули. Надо наводить порядок. *** Линси, мать Микель, осторожно переступила выступ, поддерживаемая мужем, Робертом, под руку. Позади плелись три ведьмы — очередной ковен, собранный для одноразовой работы, двое мужчин — собачки совета. Линси не очень нравилась их компания, но она решила не обращать внимание на шлейф недовольства и вздохи. Нужная пещера приближалась, это ощущалось на физическом уровне. Мало того, что ощущалась боль земли, так еще и странный запах появлялся. Не неприятный, нет… специфический. — Чем так воняет? — возмущенно спросила одна из ведьмочек, призванных советом. — Это, Нина, запах смерти и темных эманаций, — ояснил Роберт, подхватывая жену за талию и помогая ей взобраться на возвышение. — Во время жертвоприношений выделяется особая энергия и смешивается с запахом тлеющих трав. Сама смерть здесь иная, нет разложения, гниения и тления. — Да ну, разве такое возможно? — засомневалась вторая, пока «немые» парни бесцеремонно подталкивали ее под зад. — Потому оно и жертвоприношение. Тела и души принадлежат тому, кому их отдают, а потому остаются относительно живыми до тех пор, пока сила их не поглотит или тварь не съест, — поделился знаниями Роберт. — И главное, их еще можно спасти. Роберт вообще славился своими «соц. работами» на благо ведьм: спасал страдающих, гарантировал им психологическую помощь, помогал, заботился. И, не смотря на это, все из совета опасались его, а некоторые и вовсе боялись. Было за что. — А вы уверенны, что она там? — уточнила первая. — Да. Это уже Линси, сразу после негромкого «ай». Поцарапанная нога саднила, но она продолжила путь, не обращая внимание. Уж после комаров в том лесу, через который пришлось идти… И ведь думала еще брать джинсы, так нет, жарко. Джинсовые шортики, маечка с принтом, высокий хвостик и кроссы… Никто бы не дал ей сорок лет. Двадцать пять максимум. По всем параметрам. — Как думаешь, как там наше золотце? — тихо спросил у милой Роберт, приобнимая. — С ней все в порядке, милый. Она же не простая ведьма. Мик стала сильной. — Надеюсь на это, а иначе… ядерная боеголовка станет их казнью. Его слова подтвердил гром, неожиданно прозвучавший в ясном небе. А когда они наконец поднялись ко входу в пещеру, удивленно застыли. Марго с Таш играли в карты, Кира читала книгу на планшете, сидя на своем рюкзачке. Подняв взгляд на пришедших, она улыбнулась: — Доброго времени суток, госпожа Линси, господин Роберт. Сколько бы ее не просили обращаться проще, Кира упрямо продолжала сыпать «господами», выражая почтение и благодарность. — А мы к вам в качестве дополнения, — блеснула идеально-белоснежными зубами в модельной улыбке Марго. — Ку. Сорре, но я первая дам в рожу этой блонде, — кривясь в оскале, совсем не похожей на улыбку, объявила Таш. Роберт по-доброму засмеялся, не злясь на них. Этого следовало ожидать на самом деле. Линси только вздохнула, принимая. Домой их уже не отправишь, остается только брать с собой. *** Ужин решила посетить королева. Пухлая женщина порхала по залу, рассматривая сервировку стола, слуги шарахались, обходили ее стороной. Один мужчина, стражник, и вовсе побелел, сливаясь со стенами. Точнее вжался в них так, словно хотел провалиться. Ее высочество приметила его достаточно давно и пользовалась, когда ей хотелось видеть в своей постели новые лица. Стражник пережил такое, что и врагу бы не пожелал, прежде чем научился ее избегать. Обрел такое развитое предчувствие, что интуитивно знал, где она. И после каждой ночи часами оттирался в ванной, оттирал запах… Пока не превратился в импотента. Честно, воспринял это даром небес. А еще диета правящей четы… он так боялся оказаться в меню. Мик предупредила своих, чтобы держали маску, чтобы не кривились, не удивлялись, и вообще не смотрели. Но когда они вошли — смесь запахов вызвала тошноту. Запах, о, этот аромат вызывал только самые неприятные ассоциации. Однажды Дарина обнаружила своего друга, действительно друга, потому что гея, убитым. Он не выходил на связь неделю, и когда ей надоело — начала поиск. Вариантов-то всего два — квартира или загородный домик. В квартире оказалось пусто. А вот домик, окруженный буйным садом и цветником, принес вовсе не тот результат, на который рассчитывала. Труп недельной давности с разворошенными внутренностями. Как сказали специалисты, такой убойный запах был именно из-за пробитого кишечника. Как канализация с дохлыми крысами… Канализацией оказалась вся эта страна. А гнилыми дохлыми крысами — ее правители. Ведьмы старались изо всех сил, но ни кусочка не смогли съесть. Все силы бросили на поддержание намертво прилипшей маски и попытки желудка не вывернуть полдник. Одна Микель изредка что-то клевала, да Ник для отвлечения хрустел овощами. Изи еще попыталась что-то попробовать, но когда из носа королевы выпал опарыш, передумала, почти отбросив вилку. Адель просто таращила глаза куда-то в пространство, механически помешивая набранный картофель с салатом. Иногда поглядывала на короля и снова утыкалась взглядом в стену. У нее травма после аварии, ваше величество. Поэтому и взяла ее сюда, отвлечься… Да, это страшно, она вмиг лишилась матери, брата и жениха, — врала Мик, щипая под столом ту за бедро. Адель после этого почти осмысленно осматривалась, зависала на несколько секунд на королеве, рефлекторно облизывала едва испачканную в пюре вилку и снова уходила куда-то в себя. Дарина просто таращилась, пару раз открыла рот, поперхнулась, и, так и ничего не сказав, закрывала… На еду смотреть не могла. И, как самая не стойкая, ссылаясь на плохое самочувствие, ушла. Ник, поднявшись, вызвался проводить, все равно боялся вкушать здешнее мясо. Микель пожелала всего хорошего и, улыбаясь, сунула в рот нечто, напоминающее маринованный огурец. Старалась есть только то, что целое и отдельное. Хоть видела, что там ничего постороннего нет. А если говорить откровенно, опарышей не боялась, просто не хотела есть смеси, сделанные непонятно из чего. Рина тоже боялась не опарышей. Она ела и не такое, пока участвовала в дурацком шоу. Но вот королева… Зрелище ужасало. В фильмах зомби так страшно не выглядят. А еще ей пришла одна мысль. Ник, шедший рядом, ничего не спросил, когда та свернула в другой коридор, ведущий в иную от комнат сторону. По тому, как целеустремленно она шла, догадался об идее или плане, а все, что делал, это не мешал, готовый помочь. Им пришлось полчаса блуждать, прежде чем она остановилась, найдя нужное помещение. Кажется, даже магию применяла. Позолоченные крупные двери с витиеватой резьбой. Незапертый замок. Через замочную скважину она видела только тусклую комнату, так что не стала терять время зря. Комнатка оказалась пыльной и затхлой, словно в ней давно никто не ходил, хотя свежие шаги различались среди пыли. Ник прошел ближе к кровати, дернул ведьму, приложил палец к губам и указал на трюмо, а конкретнее на окровавленную тарелку и кубок. А за тяжелой шторой балдахина целая туша едва шевелящейся гнили. Рину чуть не стошнило, когда почуяла запах, а до мозга наконец дошла картина, запечатленная зрительно. Ник оказался сдержанней и нашел в себе силы отодвинуть ее, закрыть штору и заметить портрет, видимо, жительницы этих апартаментов. Какой когда-то она была. Принцесса, наверное. Милая девочка.