things we turn away from

Всю неделю после Чимин собирался с мыслями. Намджун сказал звонить, когда понадобится, ведь обычно у него бывают свободные часы и дни. Но Чимин не звонил, и все стало невыносимо тяжело, то ли из-за дурацкой гордости, то ли из-за опасения признать то, что ему хреново наедине с собой в огромной квартире и только такие встречи приносят ему облегчение. Кроме того, откуда-то посыпались обвинения, что он поет под «фанеру». Слухи мигом разнеслись по сети хейтерами с нарезкой не самых удачных его партий. И Чимин не мог сказать, почему именно сейчас это так больно бьет по нему до огромных трещин и ноющих шрамов. День за днем он пытался отвлечь себя. Говорил, что хейтеры только выиграют, если будет цепляться и обращать внимание. Он не использовал фонограмму за исключением сложных хореографических моментов, как делали и многие другие артисты. Но такие сомнительные сайты и антифанаты мало интересовались происходящим, предпочитая пускать грязные слухи за спиной. Даже когда его считают больше танцором, чем певцом, это не имеет значения. Он невероятно упорно работал, и в танцах проявлялись его талант и страсть, которые давали силы двигаться дальше и поднимали все выше. Если сказать, что пению отдавался больше, то это не было бы стопроцентной правдой. Ему приходилось прикладывать больше усилий, и часто он застревал. Навыки и умения в вокале достаются ему труднее, чем в танцах. Чимин не из тех, о которых говорят: «талантлив во всем». Он трудолюбив и усидчив, но все видят только, что он недостаточно хорош. Парень предполагал, что закален от всякого рода негатива. Но это никогда не срабатывало. Невозможно быть искренним айдолом, а потом не пропускать через себя болезненные комментарии. У него не было ворот в сердце, которые бы работали подобным образом. Конечно, фанаты и другие издания полностью поддерживали Пак Чимина. Но это не остановило реакцию и горькое разочарование уже разъедало все внутри. Когда он был маленьким, родители учили его стараться изо всех сил, и только тогда им будут гордиться. Родительские истины не всегда работают, а мир жестче, чем можно представить. Когда в четверг Чимин открыл дверь, наконец, перед появившимся Намджуном, то мог поспорить, что тот сразу заметил изменения. Поэтому ступал шагами меньше обычных, стараясь не тревожить его. Однако на процедуре массажа он все же был подавлен. Оба не разговаривали и, казалось, что тишина больше помогает мышцам расслабиться. Напряжение, наконец, покинуло мышцы плеч и ноги, которые были так переутомлены дополнительной дэнс практикой, что переросло в непрекращающуюся погоню за совершенством. После, стоя обнаженным перед кучей одежды, Чимин раздумывал, что хочет так и сбежать к Намджуну и прижаться к его груди. В то же время мысли о недостаточной красоте пугали его. Ох, если бы он мог запереть все свои недостатки в самый далекий ящик у себя внутри… А потом он бы сжался до крохотной колючки. Но, так или иначе, свое назначение с объятиями он отменять не собирался. Он со вздохом оделся и толкнул массивную дверь. – Ну как ты сегодня? – Намджун по-дружески закинул руку на плечо Чимину, пока они направлялись к горе подушек у окна. Осадок неприятных чувств снова взболтался и осел комком в горле. Чимин не смог бы сейчас соврать или осторожно обойти боль, затолкнув ее поглубже. Он промычал что-то неразборчивое и, пытаясь унять дрожь в руках, нырнул в объятия к Намджуну. Точнее, толкался, чтобы спрятать раскрасневшееся лицо у того на груди, пока тот окончательно не уперся плечами в стену. – Все в порядке, – прошептал Намджун, слегка сжимая его плечи. – С тобой все нормально, ты не должен сдерживаться со мной,если хочешь поплакать. Или когда ты не хочешь плакать, но слезы все равно не сдержать. Большая ладонь поглаживала чиминовскую спину медленно и тепло. Чимин заплакал и тут же возненавидел это. Обычно, слезы были для людей очищением, своего рода катарсисом. Но для него это была только боль. Ловушка отчаяния, которое прокралось в апартаменты с самой лучшей охраной, спрятавшись в его теле. А теперь искало выход, при этом душа своего носителя. Сколько он продержится и восстановит ли себя прежнего, Чимин не знал. Он только заворочался, чтобы притянуть Намджуна поближе к себе, как тот поднялся повыше и потянул Чимина за собой и усадил на свои бедра лицом к себе, как капризного ребенка. Чимин не хотел поднимать голову от шеи терапевта, чтобы не демонстрировать свое распухшее и раскрасневшееся от слез лицо. Он сказал это Намджуну и вытянул руку, пытаясь вытереть остатки влаги с чужой шеи. В ответ тот только рассмеялся и воспользовался моментом: поднять и заключить это маленькое милое личико в свои ладони. Прозрачные капельки еще дрожали на щеках, а уголках глаз уже собиралась новая влага. Но Намджун все так же привычно улыбнулся. – Все хорошо, Чимин. Чимин не знал, что именно подразумевал Намджун. Но тем не менее, с принятием даже такого абстрактного факта дышать становилось легче. Лицо его снова сморщилось от желания заплакать, и он поспешно уткнулся в грудь массажиста, охватывая руками и ногами его торс. Намджун просто дал ему выплакаться, покачивал, шептал иногда утешающую ерунду. Прошло, по крайней мере, полчаса прежде, чем Чимин успокоился. Он перестал всхлипывать, тело расслабилось и больше не подрагивало. – Я знаю, что это нормально. Но прости, пожалуйста, – он робко стирал свои слезы с намджуновой шеи. – Я просто… Просто устал, – слезы снова скатились по двум уже проторенным дорожкам на щеках. – Чимин, – вздохнул Намджун и парень не мог представить, что его имя может звучать с такой теплотой у кого-то на устах. Он не сказал ничего больше, только перебирал длинными пальцами его волосы. – Я не хочу говорить об этом, – прошептал Чимин, снова усаживаясь. – Это не стоит упоминания. Не стоит, чтобы снова расстраиваться. Увидев, что Намджун уже открыл рот, он поспешил договорить: – Знаю, знаю, нормально, что я расстроен, – вздох. – Но эта не та проблема, которую можно решить разговорами или сделать вид, что ее нет, понимаешь? Ты не можешь изменить других. Я всего лишь… – Устаешь иногда? – предположил Намджун и на лоб Чимина легли маленькие складки. Он пытается снова сдержать слезы. Намджун смотрел, не моргая, и фокусировался на том, что сейчас удерживает Чимина по бокам, ловя его неровные вздохи. – Хочешь сидеть так или поменяем позу? – спросил он. Он действительно не доставал Чимина разговорами о наболевшем, и тот был ему благодарен. Сияние – это только верхушка айсберга из трудностей и грусти. – Нет, мне нравится, – покачал головой Чимин. Он осмотрел комнату и тут же съехал с насиженного места, прошлепал немного босыми ногами, чтобы взять мягкий плед. Когда Чимин снова расположился на бедрах Намджуна, то сразу накрыл его плечи и немного приподнял края, чтобы оба могли спрятаться с головой. Получился уютный теплый кокон, где Чимин мог укрыться, не переживая о своем внешнем виде. Он уложил голову на грудь Намджуну, а теплые руки уже обвили его спину. Чимин мог видеть только, как бежевый цвет ткани сочетается с кожей Намджуна. Особенно там, где больше видны места загара. Чимин выдыхал теплый воздух. Намджун легко выдыхал практически в его макушку. Так прошло десять минут. Может быть, двадцать. Наконец-то, Чимин почувствовал себя так, словно выбрался из тюрьмы, в которую сам себя и заключил добровольно. Даже не заметил, как все его призраки полностью отступили, и он словно парил в этом теплом уютном клубке вместе с Намджуном. Но звонок будильника, оповещающего, про последние пять минут, тут же отрезвил, заставляя вернуться к себе в реальность. – Намджун, – голос хриплый и приглушенный. – Да? – он откинул одеяло, чтобы видеть лицо Чимина и стал заправлять его растрепанные волосы за ухо. – Я могу… заплатить за еще один час? Если ты занят, у тебя есть еще клиенты, то я все понимаю… – Нет, я свободен, – Намджун сказал это легко, по сравнению с робким лепетом Чимина. – Ох, это отлично. Просто не хочу есть в одиночестве, – Чимин стушевался, поняв, что спать в одиночестве он не хочет тоже, но озвучивать такое не следовало. – Я могу остаться, – заверил Намджун. Чимин оторвал голову от его груди, все еще смущаясь своей просьбы. Между ними все было гладко, не было лишних извинений или разряжающих шуток, равно как не было и обид с раздражениями. Намджун укутал чиминовы плечи, сохраняя уют и улыбаясь, что Чимин не встает с него, а продолжает изучающе смотреть. – Хочешь, чтобы я отнес тебя на кухню? – вопрос вывел Чимина из оцепенения. – Ох, прости, я… Намджун прыснул, наблюдая за подскочившим парнем, который к тому же и в одеяле запутался. Он все же подхватил его за талию и поднял, позволяя Чимину обвить себя ногами. Нормально было бы смущаться, что тебя несут. Смущаться еще больше, что тебя так легко просчитали. Чимин не стал в этот раз заниматься самоедством. Он был просто счастлив. Раним и слаб, что показал перед посторонним свои слезы, но все же счастлив. Свободнее, чем когда-либо. Намджун нес его на кухню и совсем не был обременен чужим весом. Он чувствовал, что чиминовы щиколотки упирались в его бока или как он снова застенчиво прячет лицо, утыкаясь в шею. Он осторожно усадил Чимина на кухонную стойку и отступил шаг. Хоть они и пришли готовить, но Чимин не собирался отлипать от Намджуна. Он снова притянул его к себе, закладывая ноги за его талию, а руками обвивая шею. Лоб уже привычно устроился в теплую грудь массажиста. Он мог бы слышать, как в грудной клетке поднимается спазм от смеха, но Намджун ничего не сказал, только провел пальцами по его вискам. – Ты разве не голоден? Я не спец в готовке, но кое-что умею. – Мммм, а паста? – Чимин поднял взгляд с большой надеждой. – Эй, не делай такой щенячий взгляд, – вздохнул Намджун. – С пастой я в ладах, так что смогу все приготовить. Только скажи, где что у тебя лежит. Он отступил к стальным поверхностям и тумбочкам. Чимин сразу же соскочил со стойки и обнял мужчину со спины, надеясь, что он не слишком перешагнул за рамки. Тот только похлопал его по запястью. – Где кастрюлька? – Вверху справа, – ответил Чимин и тут же почувствовал, как Намджун потянулся. Таким симбиозом они передвигались по кухне. Намджун набрал воды и поставил кастрюлю на огонь. – Томатный соус в холодильнике, – бормотал Чимин в его спину и снова был затаскан по собственной кухне. – Добавить что-то еще? Может, лук? Чимин вздохнул и блаженно закрыл глаза, как только его погладили по предплечью. – Может, бекон? – Бекон? На самом деле, здорово звучит, – засмеялся Намджун и взял бекон со средней полки. Было почти неловко, когда приходилось тянуться вместе. Когда Намджун садился на корточки, чтобы достать спагетти, или тянулся за специями, а Чимину приходилось немного отрываться от пола. Парень решил не заморачиваться на этом, просто прижимался ближе, чувствуя каждое движение плеч, пока тот укладывал спагетти в кастрюлю и обжаривал кусочки бекона на сковородке. Чимин не осознавал до конца, почему так глупо цепляется за него. Разве это имеет значение, если чувствуешь себя лучше таким образом? Сейчас он чувствовал себя счастливым, свободным от всяких осуждений. Даже если он проявит себя бестолковым или раздражительным, Намджун не будет укорять, читать нотаций, тайно желать, чтобы Чимин оставался крутым и собранным. И не только потому, что Намджун молчал. Просто он так действительно не думал. Это было ясно по тому, как он поглаживал сгиб чиминовского локтя, а второй рукой добавлял соус. Это было очевидно в его низком смехе, когда Чимин старался незаметно стащить кусочек поджаренного бекона, выложенного на бумажном полотенце. В лучистом искреннем взгляде, когда Намджун, наконец, обернулся в кольце его рук и спросил: – Где хочешь ужинать? Все готово. Они разложили блюдо по тарелкам, и Чимин по привычке потянулся за бутылкой вина. – Ой,– он замер на полпути с бокалами. – Вино разрешается во время объятий? – Разрешается все, что ты делаешь обычно с друзьями, – процитировал контракт Намджун и, взяв обе тарелки, направился в гостиную. Чимин поплелся следом, держа вино. Намджун осторожно опустился на диван, а Чимин на секунду замер в раздумьях. Но все-таки сел на пол так, чтобы прислониться спиной к ногам Намджуна. Показывали передачу про китов, и оба делились восторженными возгласами. Как только Чимин закончил с едой и допил остатки вина, то сел на диван к Намджуну. Тот восторженно следил за огромным китом, которого так красочно и живо передавал огромный телевизор. После таких простых занятий, как ужин, просмотр ТВ, Чимина немного попустили откровенные мысли,и он был более осторожен. Он снова хотел взобраться к Намджуну на колени, но опять-таки смущался. Однако Намджун здесь, надежный и нежный. А еще наблюдательный. Заметив застрявшего на полпути Чимина, улыбнулся и раскрыл руки, приглашая к себе. Единственное, что Чимин мог бы сделать, это не бросаться к нему моментально. Однако, он усмехнулся и уселся на его бедра, демонстрируя захват коалы, и уложил голову наполовину на плечо Джуна, наполовину – на спинку дивана. – Ты не сможешь так смотреть телевизор, – обнял его Намджун. – Ну и ладно, – пробормотал Чимин, проводя пальцами по плечам. Только не двигаться сейчас. Он прикрыл глаза, вдохнул запах Намджуна, который уже заполнил собой комнату. Чимин был убаюкан звоном опустевшего бокала, пальцами, медленно поглаживающими его спину, все больше и больше проваливался в темноту.

***

Когда он проснулся, уже было утро, а бедрами он все так же обвивал намджунову талию. – О Боже, – прошептал Чимин, осознавая, что Намджун все еще здесь и мирно спит, прислонившись к его голове. Он повернул голову, чтобы размять затекшие мышцы и понял, что рука другого прижимает его сквозь сон, все еще обнимая. Пак сразу забыл обо всех неудобствах, о светящей прямо на него лампе. Замер, прислушиваясь к дыханию Намджуна и тиканью часов на стене. Он не хотел будить его, хотел проигнорировать собственную, зажатую между туловищем Намджуна и диваном, руку и утреннюю тренировку. И еще чувство вины за то, что Намджун провозился с ним, как с ребенком, весь вечер, а сейчас из-за него могут разрушиться чужие планы. Но искушение вернуться обратно в сон в Намджуновых руках было слишком велико. Этот день же обойдется без них? Всего один разочек? Он уткнулся носом в шею, улыбаясь, пытаясь надышаться запахом. Если бы только мог попробовать эту гладкую кожу на вкус. Его губы сейчас слишком близко, что он может прижаться к ним, не будя хозяина, прикоснуться к каждому миллиметру кожи. – Нет, – оборвал себя Чимин. После всей той невинной заботы он не мог украсть поцелуй. Сейчас он хотел по-другому. Конечно, и раньше думал о Намджуне в таком ключе, но после того, как привлекательный мужчина разминал его ягодицы на массаже. А сейчас желание просто запечатлеть поцелуй в шесть утра, казалось, заполнило его до кончиков пальцев. Намджун, словно почувствовал всю бурлящую энергию, проснулся и зашипел от боли в попытке поднять голову. –Ох, – простонал он, когда понял, где проснулся. Рука все еще сжимала Чимина. – Прости, – сразу же прошептал Чимин. Намджун был сонным, и смущен непонятными с утра извинениями. – Я заплачу тебе за всю ночь, – предложил Чимин. – Я не собирался… – Чимин, ты не должен платить мне за то, что я спал на твоем диване. – Но ты обнимал меня все время, – Чимин попытался выпутаться и подняться. – Я знаю, – Намджун поморщился от боли в спине. – Иди сюда, есть идея. Он поднял Чимина с дивана, а сам пошел и лег лицом вниз на ковер. – Встань на мою спину. – Что? – Пошагай по моей спине. Я должен знать лучше как специалист, конечно, но мне надо размять спину. Ты маленький и не задавишь меня. – Я не такой маленький, – запротестовал Чимин, в сомнениях опуская одну стопу на чужую поясницу. Намджун фыркнул. – Может, я не настолько сильный, но тебя точно выдержу. Чимин усмехнулся. Он осторожно балансировал, следуя указаниям Намджуна и придерживаясь одной рукой за стену. Удовлетворенно топал, ощущая позвонки под пальцами ног и сильные мышцы, и пытался отогнать фантазии о том, как Намджун кидает его на кровать и имеет до полусмерти. – Иди, я растяну тебя, – вздохнул Намджун, как только тот закончил. Это были чудесные моменты, когда Чимин тянулся к своим носкам и наблюдал за раскрасневшимся партнером. Что-то вспыхивало в глазах Намджуна, небольшая тень улыбки. – Твои мышцы бедер спазмированны после сна, их надо растягивать. Я знаю хорошую растяжку, – он прижал Чимина к полу. И оказался прав. Растяжка действительно была хороша, особенно положение Намджуна: он сел сзади, расставил ноги и, уложив руки на чиминовы бедра, начал разводить ноги в стороны, не забывая спрашивать об ощущениях. – Кофе…– слабо прошептал Чимин, когда Джун помог ему подняться. – Хочешь кофе? На кухне он поставил вариться кофе, достал две кружки и сливки. Намджун стоял позади, опирался на холодильник, а Чимин думал о днях, которые последуют без него. Встречи, тренировки, диеты, нет времени на друзей – хреново. Очень хреново. Он обнял его раньше, чем успел подумать, что делает. – Ох, прости, – он убрал руки с чужой талии, но Намджун только тепло засмеялся и прижал его крепче. Они стояли так в залитой солнцем кухне, слушая, как закипает кофе, и медленно покачиваясь. Чимин не смог бы объяснить, почему на него снова накатывают слезы. Будто снова заступила пустота, растягиваясь и заполняя все внутри. Намджун обнимал его сейчас. Он потрясающий, но уйдет, оставит Чимина одного на целую неделю. И Чимин снова будет бороться с пустотой плотным графиком, тренировками и другими делами. Только в этот раз все будет безрезультатно, ведь пустоту в его сердце сможет заполнить только один человек.