Они вырастают
18 сентября 2018 г., 20:18
Они вырастают. И это первое и единственное, чего Эдмунд боится.
Они вырастают — отдаляются друг от друга, и у Питера больше не такие теплые ладони, как раньше.
— Эй, Верховный Король! — Эд по-прежнему грубо хватает его за запястья в коридорах школы и откровенно нарывается на драку. — Снова недоволен мной, правда?
Питер сжимает губы в узкую ленту, и все лицо его — каменная маска. Он дергает руки обратно и молчит. Эдмунду так хочется разбить эту стену тишины кулаками.
— Что, что ты мне сделаешь? Мы больше не в Нарнии, и ты мне — никто.
Он говорит громкие слова, надеется, что они ранят. Попадут в самое сердце, вырвут с клочьями вены. Заставят, наконец, говорить.
Страшно признавать, но ему чертовски это необходимо. Услышать, понять: они взрослеют — но остаются рядом.
Но Питер молчит. Пожирает его глазами, и у зрачков по радужке плещутся штормовые волны. Поправляет медленно пиджак, кожаную сумку, перекладывает газетный лист из одной руки в другую.
Питер взрослый, мудрый, умный. Он ищет работу и пытается съехать из родного дома, и это — еще одна причина ненавидеть взросление.
— Почему ты не разговариваешь со мной? — Эдмунд толкает его в грудь, и ощущение ткани под пальцами — странное, будоражащее. — Почему ты, черт, ведешь себя как рыба на берегу?!
Он настолько полон отчаяния, что его качает, и хаос внутри рвется наружу. Он настолько сломлен, что понимает — еще день, два, неделя тишины, и внутри точно что-то треснет.
И дальше от Эдмунда Певенси ничего не останется.
А Питер — Питер молчит. Водит домой хорошенькую блондинку, от которой пряно пахнет духами и кексиками, улыбается ей и целует пухлые красные губы. Эдмунда от них воротит, а потом тянет долго и безудержно выть в подушку. Скрести ногтями простынь, пока сердобольная Сьюзен не придет и не ляжет рядом, мягко гладя по волосам. Успокаивая.
Разве такое можно успокоить?
— Я совсем безнадежный, да, Верховный Король? Не хочешь видеть меня рядом?
Не хочешь взрослеть бок о бок со мной? Как тогда, в Нарнии?
Питер не отвечает на замашки Эдмунда. Не поднимает руку и не устраивает драку прямо возле дверей столовой — только смотрит так, что кишки выворачивает наружу. Потрошит своими глазами, и Эд будто бы наяву ощущает — вот оно, море его взгляда, а вот он сам, тонет и не пробует сопротивляться. Заглатывает воду тоннами и уходит ко дну слишком стремительно.
Безумные ледяные волны захлестывают с головой, и очень-очень холодно — не ногам и рукам, а где-то внутри. Там, где, вроде бы, обитает сердце. Эдмунду за него страшно.
А еще страшно от понимания одной простой вещи: этот промозглый холод не растопить алкоголем из родительского серванта. Он кучу раз проверял, не получается.
Питер открывает рот:
— Мне пора идти. Увидимся дома.
И делает шаг — прочь из школы, а кажется, что прочь из их жизни. Эдмунд без зазрения совести пинает ногами стену.
Лучше бы не открывал. Возможно, было бы не так больно.
***
Они сцепляются дома, потому что Эд умеет стоять на своем и срываться катастрофически быстро. — Привет, Верховный, — он встречает Питера у дверей, сыплет ядом, пока не цепляется глазами за засос у расстегнутого воротника рубашки. Дальше — только мутная пелена, драка и костяшки в кровь. Кажется, он даже кричит, и какое счастье, что дома нет девочек. — Остановись! Эдмунд мутузит грудину, пытаясь выцарапать из-под темной ткани пиджака треклятое сердце, но что-то сдавливает бедра и бока, и самому до жути больно дышать. Нет, не эти слова от брата он хотел услышать первыми, совсем не эти. Он ударяет со всей силы кулаком по плечу в полном исступлении. — Стой, Эд! Питер валит его на пол и седлает живот. Они оба растут, но ни для кого не секрет — старший всегда будет сильнее. Эдмунд бьется головой о твердый пол, собирается повторить это снова — прямо до кровавых медуз-звезд под веками. Видеть лицо Питера — последнее, чего он хочет. — Посмотри на меня, — Питер шипит, и что-то горячее падает Эду на лицо. Может быть, это кровь или слезы, Эдмунд и то, и другое душит в себе третий месяц кряду. — Посмотри на меня, бешеный! "Бе-ше-ный" — зло и так по-змеиному тихо. В голосе Питера больше чего-то от их жесткого отца, чем от самого Пита. Это отрезвляет. Эд медленно открывает глаза. В голове все еще эхом шипящее "бе-ше-ный" — а не родной. — Какая тварь тебя укусила? — А тебя? Ядом на яд. Грубостью на грубость. Жаль только, что на пренебрежение и холодность Питера ему крыть нечем. Мог бы, тоже бы девушку завел... Да вот только не может. Посмотрел как-то на Энни, ту, миленькую рыжую из другого квартала, а перед взглядом — светлые волосы вместо рыжины, широкие плечи и голос, низкий и ласковый. Что поделать, так уж сложилось. — Я тебя спрашиваю: что произошло? — Боже мой, Питер! Ты сам не видишь?! Задыхается от обиды — это же надо! такие слова! — и вдруг дергается всем телом вверх и вперед. Впечатывается ртом прямо в чужой рот, кусает нижнюю губу и неумело лижет, пытаясь взять все от единственного мига, от резкого прикосновения. — Увидел?! Все, теперь под дурачка косить не получится. В глазах у Питера Эдмунд видит предгрозовое небо — пугающее, полное темнеющих туч. Но ему терять уже нечего, он даже смирился где-то глубоко внутри: они взрослеют — и расстаются навсегда. У них ничего друг от друга не останется. Эдмунд хочет сохранить хотя бы этот мимолетный поцелуй в своей памяти. — Ну, как, Верховный? Это конец? Дрыгает ногами, извивается всем телом — пытается вывести из себя. Потому что Питер не бьет, не ругает, не сгребает грубо за шкирку. Питер молчит — а это, как уже известно, самое страшное. — Скажи мне! — Эд первым срывается на крик. — Скажи! Жить в вечной тишине он больше не может. Он хочет слышать — сердце, два, хоть что-нибудь. Молчание его угнетает и ломает, крошит в осколки. — Верховный Король! — Это... это только начало. — Что?! Питер слизывает каплю крови из прокушенной губы — и падает вниз подбитой птицей. Безмолвно, убито. Зарывается носом в черные волосы над ушами и обмякает. Его руки на боках — больше не стальная хватка. — Святой Аслан... Эдмунд выдыхает — медленно, толчками — и чувствует, как под ладонями дрожит тело старшего. Он обхватывает Питера пальцами, впивается в его спину и прижимает к себе так, что дрожь передается прямо под кожу. Теперь трясет их обоих. — Ну что ты, Верховный? — Я не знал. — Мне кажется, мы оба не знали, что с этим делать. Эдмунд гладит нежно крепкую шею и осторожно утыкается губами в изгиб плеча. Может, для них еще не все потеряно? — Теперь ты будешь со мной разговаривать? — Буду. — Хорошо... И, пожалуйста, перестань пахнуть духами этой Изабель. Питер сдавленно смеется, но это больше похоже на всхлипы. Эдмунд притягивает его ближе и понимает: тишина между ними пропала. И возможно, они повзрослеют — и останутся друг у друга.
