Темный уголок нашей любви

      Все мы иногда совершаем ошибки, и Микки не исключение. Его многие поступки нельзя назвать правильными, даже адекватными, но что поделать, он такой человек. Человек, которого считают бандитом, про которого думают, что он не способен любить, но они не правы, никто из них не прав. Никто не знает его лучше, чем Мэнди, которая сидит в гостиной и видит, как её брат утопает в пиве, безнадежности и слезах.       — Мик, что с тобой?       — Отвали, Менди.        Микки допивает последнее пиво из третьей или четвёртой упаковки. Банки от пива хаотично валяются по всей гостиной и, кажется, во всех комнатах, где был брюнет. Ему плохо, хуже чем обычно. Слёзы трудно сдерживать, ком в горле не даёт вздохнуть, а живот скрутило от невыносимой грусти и вины.       Он понимает, что принёс Йену невыносимую боль, как физическую, так и моральную, но у него не было выбора, по крайней мере, так думал сам Микки. Он вспоминает тот вечер довольно мутно, будто в тумане, картинка противная и нечёткая. Кадры из того прекрасного вечера прогоняются в голове, но на смену весёлому, беззаботному вечеру, приходит этот гадкий привкус металла, злобы и разговора с тем уродом.

Вечер свидания.

      POV Микки:       «Это и правда был чудесный вечер. Вот только та вспышка не даёт мне покоя.       Надо подальше отогнать машину и стереть отпечатки. Не охото сесть за угон этой развалюхи.»       Микки приблизился к машине и его окликнул до странности знакомый голос.       — Эй, Милкович, стой!       — Хули надо?       — Дело есть, голубок.       Микки явно видел где-то этого урода, но где, не может вспомнить.       — Ты ебанулся? Ты что несёшь?       — Не прикидывайся, Милкович. Я видел вас с рыжим.       Тело Микки сковывается. Руки начинают трястись.       – Пхах! В смысле? — Микки начинает паниковать, непроизвольно прикрывая рот рукой.       «Это тот парень, как его? Эванс, а вот имя не могу вспомнить. Джон? Стэн? Точно, Ньют! Ньют, мать вашу, Эванс. Тот говнюк, который бил Галлагера»       – Слушай, не прикидывайся. У меня есть пара занятных фотографий для тебя Милкович. – Парень кинул фотографии на капот машины. — Не стоит отпираться, гандон.       – Я тебя убью, нахуй! Ты сукин сын! — кулак Микки чётко попадает в наглую морду Эванса.       – Пха-ха! Другой реакции я и не ожидал. Ты не меняешься Милкович, и как Йен с тобой водится, гадость. – Эванс сплёвывает кровь и продолжает. – Йену, должно быть, крышу снесло, раз он с тобой. Мне кажется, со мной ему будет лучше. Как думаешь?       – Эванс, ты ебанулся? Ты что несёшь?       – А что? Ты представь, какая хорошая пара бы получилась: я и Йен. Пха-ха! Ладно, ладно… Пхаа! Я шучу, а, может быть, и нет. Пха-ха! Милкович, ты отребье, и как мир вообще таких выносит? Короче, отъебись от рыжего, мне похуй, как ты это сделаешь, но, если ты от него не отстанешь, его семье будет плохо… очень плохо. Поверь, если Галлагер не будет со мной, то он не будет не с кем.       – Ты думаешь, я тебе поверю?       – Конечно, это твоё дело, верить мне или нет, но разве ты хочешь проверить правдивость моих слов? Прощай неудачник! Пхах…

***

Наше время.       *Звонок в дверь*       – Эм… Привет, а ты кто? — спрашивает Мэнди у девушки, стоящей на пороге.       Девушка игнорирует слова Мэнди и проходит в дом:       – Микки дома? Микки? Мик!       — Кому я там нужен?.. Фиона? Что случилось?       Фиона была вся красная, её волосы выглядели так, как будто их не расчёсывали несколько дней, лицо было опухшее от слёз. Она не могла внятно говорить из-за опять накатившихся слёз и сбитого дыхания во время бега.       –Й... Йен. Он п… про… пропал? –всхлипы Фионы не давали ей говорить.– Он пропал, Микки.       – В смысле? Может, он просто у друзей.       – Нет. Я была у всех его знакомых, его никто не видел. Микки, ему сейчас очень сложно. Его ещё кто-то избил, и он не говорит кто.       Лицо брюнета заплыло краской от стыда, а глаза заблестели. Микки снова сделал больно, снова из-за него проблемы. У его любимого человека проблемы, а причиной всему он сам. Микки как язва, медленно распространяется по всему телу, принося лишь боль и проблемы.       – Фиона, это я… – Микки запнулся на середине предложения. «Вдох-выдох, правда подождёт». – Фиона, я обязательно его найду.       – Найди его поскорее, мало ли что он может сделать с собой.       – Что ты имеешь в виду? – брюнет нервно сглотнул.       – Микки, у него депрессивная фаза.      – Чего, блять? Что ещё за депрессивная фаза?       — Так он не сказал! — глаза Фионы снова наполняются слезами.       – Чего не сказал? – в ответ на вопрос Микки лишь тишина. – Фиона, скажи мне, что он мне не сказал.       – У него биполярное расстройство. – Фиона вытирает со щёк солёные слёзы, мокрые следы которых неприятно стягивают кожу.       –Би… Что, блять? Что за херь?       Менди наблюдает за разговором со стороны, но, в конечном итоге, не выдерживает и влезает в разговор:       – Микки, не похуй ли? Твой друг потерялся, некогда разбираться, чем он болеет. Бери свой зад, тащи его в душ и иди искать его! ЖИВО!

***

      Как же трудно соображать, голова кругом. Всё как в тумане. Тело тяжёлое, неуправляемое. Микки бродит по улицам в поисках рыжего, но всё безрезультатно. С каждой минутой паника Микки набирает обороты, как чёртова машинка на заводе, которую нужно лишь отпустить на пол, чтобы та помчалась. Он не знает, куда идти, кого просить о помощи, не знает, что делать с виной внутри себя. Этот груз невыносим, это не сравнится с разбитой вазой или разрисованными стенами — это куда серьёзнее. Микки перебрал уже все места, все закоулки Саут-сайда, осталось последнее место, куда мог пойти рыжий. На самом деле Милкович давно отчаялся и без всякой надежды, пошёл в библиотеку.       Тишина. Здесь явно никого нет, только книги и Микки, и ещё…       – Твою мать! – слёзы прочертили несколько тонких, мокрых полосочек по лицу Микки. – Твою мать, Галлагер, как ты меня напугал.       На полу лежит скрученный спящий Галлагер. Его длинное тело еле-еле размещается на куртке, а голова разместилась на портфеле.       – Какой ты всё-таки дурак, рыжик. – Микки садится на корточки и осторожно гладит рыжую голову Йена.       – Микки, – хриплый голос Йена едва слышен. – Что…что ты здесь делаешь?       – Тебя все обыскались, Йен. Меня попросила Фиона помочь ей.       – Помог? Я здесь, как ты видишь, ты меня нашёл, а теперь иди отсюда, домой я дойду сам. Я не нуждаюсь в твоей помощи, Милкович. Ты мне не нужен.       – Зачем ты так говоришь? – глаза Микки уже болят от слёз, но он ничего не может сделать, так же как и Йен, эмоции сильнее их.       – Как так? Грубо… или обидно? –Йен удерживает каждое слово, которое разносится эхом по библиотеке. – Ну же, Микки, как? Это что прозвучало слишком обидно для тебя? Твоя душа сломана, Микки, она сломана настолько, что её не починить. Ты сломан внутри и ломаешь всё, к чему прикоснёшься… –голос Йена ломается. Он уже не пытается сдержать слёзы.       В библиотеке повисла тишина, которая ужасно нагнетала. Микки пытается найти слова, но мысли ускользают также быстро, как и появляются:       – Йен, ты прав. Ты прав во всём, что сказал. Я монстр, я сделал тебе невыносимо больно как физически, так и морально. Я сломал всё, что было у нас. Я сломал тебя… сломал себя…сломал нашу любовь. Я монстр, Йен, монстр. – Микки опускается рядом с Йеном и тоже начинает плакать, тише, чем рыжий, его всхлипы едва слышны.       Как бы сильно Йен не злился на Микки, он всё равно его любит, но что-то удерживает его. Йен винит себя и свою болезнь в их ситуации.       – Микки… – Йен приблизился к брюнету и поцеловал его солёные от слёз губы. – У меня биполярное расстройство. Я в какой-то степени тоже монстр, как и ты. С этим невозможно жить, постоянные посещения психолога (пропуски физкультуры), таблетки, от которых я чувствую себя овощем.       – Йен я знаю, мне всё равно, что у тебя. Я люблю тебя любым. Я допустил ошибку Йен, прошу тебя, прости меня. Прости, Йен.       – Я тоже тебя люблю. Но… – Йен задумался на некоторое время и сказал. – Но не люблю себя — эта болезнь как рак, только может убить, но никак не оживить. Со мной трудно, Мик, мне всё равно, почему ты так со мной поступил тогда в школе. Но, Микки, я не могу... я не могу быть с тобой. Я собираюсь уехать. Попрошу Фиону, чтобы она отправила меня учиться в Норт-Сайд или в другой город. Подальше от Саут-сайда, от этих мест...       – И от меня...       – Да, и от тебя тоже, Микки. – Йен ещё раз притянул Микки к себе и поцеловал его в лоб. – Я пойду, прощай, Микки Милкович.       Микки вытирает слёзы со своих щёк:       – Прощай, Йен Галлагер.       Они оба совершили ошибку, но это их выбор.

***

      Микки сидел дотемна в библиотеке, думая, плача, крича, проклиная всех и всё.       – Мне жаль, Йен. Мне очень жаль. Я допустил ужасную ошибку! – кричал в пустоту Милкович.       Микки уходил уже поздно вечером, провожая закат, прощаясь с библиотекой и воспоминаниями:       – Это был тёмный уголок нашей любви! – брюнет вытер дрожащими руками дорожку из слёз и пошёл домой.

***

      Микки шёл медленно, всматриваясь в дома, в людей, в вечно серое небо. В небе кружили стаи ворон, которые перелетали с крыши на крышу. Его внимание привлек маленький чёрный воронёнок. Он казался таким одиноким, как и Микки, пустым, злым и грустным, но и одновременно свободным.       – Жизнь не закончена, ведь так? Мне нужно сделать ещё кучу вещей. Я хочу, чтобы моя жизнь мне понравилась. Хоть раз в жизни я хочу полюбить свою жизнь.       Жизнь — это вечные взлёты и падения. Это как «чёртово колесо» — в один миг ты на вершине мира, а в другую на самом дне. Сколько не пытайся улучшить свою жизнь, ничего не получится, пока ты не полюбишь себя.