Бабочка без крыльев

      Весь последующий день Том был сам не свой. Как оголенный нерв реагировал на любые раздражители, будь то невыносимо громкие первогодки, придирчивость профессора Дамблдора на дополнительной консультации, или чавканье Розье во время ужина; он стоически держал недовольство в себе, старался удержать под контролем язык, чтобы — ни дай Бог! — не бросить в кого-нибудь проклятье. В голове застрял скрип. Тот самый скрип из-под ног в изъеденном термитами домишке, и сквозь него — девчонка. Ее тихие всхлипы, замурованные за стенкой чужой спальни и надежда в голосе. Попытка. Ей нужна была просто попытка, не более, и этот оптимизм выводил из себя.       Интересно, Реддл, окажись на ее месте, мог бы расплакаться? Том не знает.       Он держал лицо на протяжении дня. У всего замка выходной, нужно отдыхать, дописывать домашние задания и посвящать свободное время спорту, друзьям, развлечениям. Так, словно все в порядке. Будто у него не гноится под кожей что-то нехорошее, душащее.       Том сходил на консультацию по трансфигурации. Потом засел в общежитии, разыграл пару долгих шахматных партий с Абраксасом, а после занимался в библиотеке. Ничего необычного.       Потом он всю ночь проворочался в постели, не в состоянии отключить голову. Мысли путались, ядовитым клубком крутились в черепной коробке, беспорядочно сталкивались и кусались. Они были разными: опасения, что девчонка по неосторожности выдаст тайный проход; укор и раздражение от того, как легко пуффендуйка получает свое…       И, точно.       Больше всего Реддл не понимал, почему он вообще согласился помочь Маркл в ее делах. Вот именно, это были ее дела, и только ее, никак Тома не касающиеся. Он просто взял и поддался странному, щекочущему нутро чувству, почти наитию. Стоило прозвучать одному лишь слову — «мать» – она, Мерлина ради, ищет свою родную мать! — и непослушный треклятый язык чеканит условие, без раздумий. Том требует взамен на помощь что-то несуществующее. Ну конечно, Маркл соглашается. То ли слово такое волшебное, то ли вспомнились старые привычки, когда они были вдвоем против всех, и помочь Мериде не было чем-то зазорным.       А теперь? Что ему делать, чего ожидать? В какую цену ему обойдется один-единственный момент слабости? Порыв сострадания. Чушь! Реддлу это чуждо! Он вытравливал из себя это на протяжении многих лет, потому что мир не терпит такую немощь. А Том собирается, ни много ни мало, стать в нем сильнейшим.       «ТЕБЕ ЭТО ПРЕДНАЧЕРТАНО»       Том вздрагивает всем телом, будто ужаленный. Измученно шипит и как ребенок прячет голову под подушку. Снова, началось. Захотелось непременно, сиюсикундно удавиться.       Маркл. Маркл во всем виновата. Несносная девчонка — чума, и Реддл еще не изобрел антидот. Куда еще он позволит Мериде просочиться, пустить корни, прежде чем потеряет контроль над девчонкой? Он раскрыл ей секрет Одноглазой ведьмы, терпел ее присутствие в Выручай-комнате и требовал взамен — что? Он даже не знает. Не имеет представления, чем ему может быть полезна Маркл. Раздражает.       Мерида собирается искать ошметки своей «семьи» по следу из хлебных крошек. Так наивно, что даже смешно, и Том не сдерживается, действительно глумливо хмыкает в каменный потолок спальни. В ту же секунду его затылок мажет холодным потом. От догадки.       Он же…не завидовал ей, ведь так? Он так за семью не цепляется.       Глупости. Как и вся Маркл — одна сплошная глупость. Надо придумать, что потребовать у нее в качестве компенсации за его акт милосердия и вытравить девчонку из жизни. Снова. Он так уже делал, когда поступил в Хогвартс. И когда грязная ободранная шляпа отправила Мериду на Пуффендуй. Вспомнить бы, зачем.       — Том, ты идешь на завтрак?       Услужливый тон Лейстренджа выдергивает Тома из раздумий. Сквозь приоткрытые веки он замечает, как силуэт сокурсника задержался у двери их общей спальни. Под мокрыми пальцами лежало скомканное одеяло, под которым от жары ныли ноги; в подземельях всегда было холодно, но не сегодня. Воспаленные после бессонной ночи глаза сморгнули пленку, и юноша отвернулся. На Бастиана Том больше не смотрел, лишь ответил:       — Нет.       И этого было достаточно, чтобы Лестрейндж оставил его в покое. Не задавался вопросами. На его факультете это оказалось не то что бы принято — навязываться. Лезть кому-то в душу — зачем? Этим могут воспользоваться. Но Том знает, что если бы он позволил, Бастиан никогда бы его не предал. Понятие дружбы Лестрейндж привил ему на их первом курсе. Правильное, непреложное. Такая дружба губит человека, если один решит предать другого. Лейстрейдж объяснил, что только на таких условиях может кому-то доверять, и Том был согласен с этими догматами.       Именно поэтому их небольшая «компания» была по-своему дорога Реддлу. Мрачный и терпеливый наставник-Лестрейндж, невозмутимый и рассудительный Малфой, бахвалистый и ретивый Розье. Все они, четверо, были в связке; каждый вносил свой вклад в их маленький кружок по интересам. За понимание и сдержанность конкретно Бастиану порой хотелось сказать большое спасибо. Но Реддл не говорил. Лейстрейндж и так все знает.       Том проспал до обеда. И на этот раз ни жар пухового одеяла, ни уж тем более треклятая, черт ее за ногу, Мерида Маркл, ему не помешают. Нет.       Мешал только шепот.

***

      Стайка девчонок с желтыми манжетками окружают Мериду ежедневно — привычка такая у барсуков, передвигаться кучками, может, чтобы чувствовать себя в безопасности. Маркл это нравилось, скучать не приходилось. Ее никогда не видели одну в коридорах школы, но сегодня что-то изменилось.       Она не пошла на завтрак и проигнорировала очередное беспокойство Иридессы. Когда спальня опустела, пуффендуйка ещё долгое время бесцельно смотрела в потолок, затем так же долго умывалась холодной водой, и очень-очень медленно подошла к своему письменному столу. Достала из выдвижного ящичка документы, чернила и перо. Этой ночью Мерида решила, что подпишет все согласия, присланные из Министерства, и в понедельник отправит письмо совой. Перо в руках дрожало в такт обкусанным за минувшие сутки губам.       Это было очень странно — присваивать себе чужую фамилию официально, так, будто бы до этого она вовсе ей не принадлежала. Мерида не могла описать это чувство словами, но внутри нее его было очень много.       И пустота. Ее тоже было много, непосильно, с три короба. Она заполняла собой голову, выбивала из груди воздух. Тоскливо завывала на крылечке в Фелдкрофте и трещала глубоко в сердце чем-то убогим, напоминающим слепую надежду. Ведь знать про настоящую маму хоть что-то — гораздо лучше, чем не знать ее вовсе. Так думает каждый одинокий ребенок; Мерида, как и многие другие, захлебывалась обидой, но вслух всегда говорила: «меня не бросили». Сохранили имя, память. Благодаря этому в закромах магического реестра отыскалась Арманда. Благодаря этому мистер Саламандер так к ней добр. Благодаря этому у нее появился дом. И если бы…       Если бы Мериду бросили по-настоящему, у нее бы отняли имя. Но этого не произошло.       Арманда, вероятнее всего, мертва, и пуффендуйка пообещала самой себе, что не станет пятнать память о ней своими сомнениями. Заброшенный дом перестанет быть заброшенным. Мерида не пожалеет сил и приведет его в порядок, в первую очередь, чтобы проводить найденные воспоминания Арманды в последний путь по достоинству — правда, прикоснуться к письмам она так и не смогла. Это было бы неправильно. Уважение — меньшее из того, что ей хотелось бы сделать для женщины, посмертно подарившей ей дом и сакральную мысль, что, быть может, Мериду кто-то любил.       Не самые позитивные мысли перед началом учебной недели. Проектная работа, которую пообещал им устроить профессор Слизнорт, тоже не поднимала настроения.       К тому моменту, когда Мерида заканчивает с документами, в комнату заходит Аббот. Улыбчивая, но непривычно тихая.       — Ну как ты, тутовка?       — Нормально.       Иридесса обнимает ее сильно-сильно, со всей своей внеземной чувственностью. Они неторопливо беседуют на отвлеченные темы (вроде получается), медленно выползая на улицу где-то ближе к полудню. Свежий воздух благотворно влиял на голову, прохладный октябрьский ветер небрежно выдувал из нее туман. За пределами факультетского общежития Мерида преимущественно молчала. Рядом щебетала Аббот, перебирая пальцами края шерстяного палантина. Маркл всем своим нутром чувствует, как отчаянно Аббот старается ее отвлечь. Так, что даже не по себе.       Мерида все — почти — рассказала по возвращению из Фелдкрофта, когда ком в горле таки пропустил чистосердечное откровение. Появилась возможность выговориться. Иридесса и Алисандер внимали долго, до последней крупицы, утирали слезы, обнимали. Странно, но ей не полегчало. Девушка долго думала, в чем же дело, и лишь ночью, захлебываясь тоской, догадалась. Точно. У них семьи полные, любящие. Сочувствие было искренним, но было ли в объятиях Иридессы понимание? А в обеспокоенном взгляде Алисандера — была ли в нем глубокая задумчивость, с какой на нее смотрел остаток вечера Том, когда их пути пересекались?       Нет. Глупый вопрос. И винить ребят не в чем, они стараются изо всех сил. А Тому не нужно было стараться — он, наверное, даже не осознавал, не наблюдал за собой подобного. К чему сострадание? Он был рядом и знал, прекрасно знал, что чувствовала Маркл в том доме. Потому что пропускал через себя ровно то же самое на протяжении многих лет. Каждый. Божий. День.       Наверное, поэтому он согласился помочь. Мерида не мучила себя догадками о том, чем руководствуется Реддл — просто считала, что так и должно быть. Они же, вроде, не чужие друг другу.       В коридорах школы было немноголюдно — оно и понятно, большинство студентов покинуло стены Хогвартса. Шастало где-то во дворе или Хогсмиде, ловило последние лучи теплого солнца в этом году. Мерида поежилась. Скоро зима…       — …а я ему сказала, что ходить в Запретный лес, даже с великаном, даже с Рубеусом, даже если это совсем недалеко от замка — совсем нехорошо!       Мерида слушала подругу вполуха, но когда они вышли на улицу, Аббот возмущенно повысила голос. Мысль ускользнула, и Мерида не поняла такой резкой смены тона.       — Рубеус? — выдернутая из транса, Маркл бездумно переспросила первое, что пришло в голову. Сердце чуть кольнуло, и девушка стыдливо поджала губы. Игнорировать Аббот было, по меньшей мере, некрасиво. Надо постараться, Маркл, это ведь для тебя делается.       Иридесса ойкнула. К концу получасового монолога о событиях прошедшей недели было как-то неожиданно услышать от Мериды ответную реакцию. Девушка так сильно удивилась, что почти споткнулась на ровном месте, когда они дошли до старого фонтана во внутреннем дворе.       — Ах, да, вы ведь не знакомы еще. Это тот полувеликан-второкурсник. Поняла, про кого я?       — Ну, да.       Было бы сложно не понять. Три года назад гриффиндорский великан был самой обсуждаемой персоной в замке. Честно признаться, Мерида тогда прикладывала все возможные усилия, чтобы не смущать юношу излишним вниманием, но пару раз она все же уличала себя, таращащуюся на него во все глаза. Кому такое понравится? — думала Маркл и ругала себя за невоспитанность. Ажиотаж вокруг необычного студента утих к началу зимних каникул. Львиный факультет принял мальчика очень хорошо, как она позже заметила.       Познакомиться с Рубеусом Хагридом так и не получилось — курсы у них разные, факультеты тоже. Алисандер общался с ним исключительно заочно, как выражался сам гриффиндорский ловец, а самой Маркл не хватило бы смелости заговорить первой.       — А когда ты успела с ним познакомиться? — почти искренне удивляется Мерида, настолько, насколько ей хватило сил, и посмотрела в сторону подруги. Та активно зажестикулировала, и было похоже, что она это уже успела объяснить, но Маркл прослушала.       — Говорю же, мы с Алисандером ходили вчера, пока тебя не было, за квиддичное поле, чтобы словить златоглазок к проекту у Слизнорта. Там его и встретили. Разговорились, познакомились. Такой хороший! Он очень любит, ну, знаешь, все вот это лесное, там, и великанское. Златоглазок не нашли, их пожевали дикие пушишки. Рубеус рассказал, что они там загнездились, готовятся к холодам, представляешь. А он как раз ходил их проведать. Но златоглазки еще много где встречаются, с его слов. А я не знаю где! — разводит руками Аббот и дальше восклицает, — Вот так, и теперь они вдвоем собираются в Запретный лес, потому что Рубеус в курсе, куда идти. Я в ужасе!       Теперь Мерида поняла. Речь шла о проектной работе, которую профессор Слизнорт пообещал провести аккурат на следующей неделе. А так как Иридесса состояла в Клубе Слизней (ну, ещё бы!), ей совершенно не составило труда выяснить, какое зелье им предстоит готовить. Профессор также обмолвился, что, если собрать ингредиенты самостоятельно, будут начисляться дополнительные очки. «Фокусирующее зелье» готовится, на самом деле, очень даже легко; загвоздка была в том, что сырье для тонизирующего варева обрабатывается по меньшей мере четыре дня. Один только лирный корень маринуется аж трое суток, и спирт к нему нужно менять каждые два часа. Дело муторное, но, как говорит Аббот, «захватывающее». Что в этом «захватывающего» Мерида, честно признаться, не понимала, но охотно принимала от подруги помощь в зельеварстве. Свой талант Иридесса явно унаследовала от родителей.       — Запретный лес, говоришь? — настороженно протянула Мерида, — Алисандер, что, с ума сошел? Можно ведь просто взять школьные запасы. Черт с ними, с баллами.       — Вот и я о том же! — продолжает громко причитать Аббот, — Надо поговорить с ним после тренировки. Хочешь, сходим, посмотрим, как он там летает?       Мерида чуть скривилась при мысли о метлах, квиддиче и вероятности того, что Алисандер в погоне за снитчем свернет себе шею. Потрясающе, просто волшебно, Маркл! Как будто не хватало тебе безрадостных мыслей. И все же.       — Сходим, — тихо отвечает Мерида, обессилено поднимая взгляд на небо. За острием башни показалась понурая тучка, — Не нравится мне это.       Они направились к выходу из замка, в сторону поля для квиддича. Ветер, пронизывающий и колючий, срывал с деревьев последние багряные листья, гоняя их по мощеным дорожкам. Очень скоро эти дорожки сменились на извилистую тропу из пожухлой травы. Голые ветви деревьев уныло тянулись к небу, а редкие птицы прятались в укрытиях, избегая поднявшегося ветра.       Огромная овальная арена, огражденная высокими трибунами, выглядела почти безлюдной, за исключением небольшого скопления фигур в алых мантиях. Тренировка Гриффиндора шла полным ходом. Бладжеры со свистом проносились мимо голов, охотники кружили, пытаясь забросить квоффл в кольца, а рыжеволосый ловец высматривал неуловимый снитч, то и дело срываясь с места то в одну, то в другую сторону.       — Томпсон, ты не дохлая муха! Соберись, или вмажу тебе твоей же битой по заднице, для ускорения!       Тренировку вел капитан команды, Игнатиус Пруэтт, старший брат Алисандера. Его громкий голос эхом разносился над полем, и сам он, высокий и статный, носился на метле, отслеживая каждое движение своих игроков. Девушки какое-то время наблюдали за тренировкой, прежде чем послышался капитанский свисток.       — Пять минут, и возвращаемся на поле! — крикнул Игнатиус напоследок, и команда, тяжело дыша, начала снижаться к земле.       Иридесса энергично замахала Алисандеру рукой, и ее темные волосы заструились на ветру. Гриффиндорец, заметив подруг, широко улыбнулся и, отделившись от остальных, направил метлу к трибунам. После тренировки он выглядел потрепанным. Рыжие волосы, обычно и так взъерошенные, теперь торчали во все стороны — с такой просыпаются после бурной ночи. На щеках, усыпанных россыпью веснушек, играл здоровый румянец. Высокий и стройный, в потной алой мантии, он выглядел гораздо веселее, чем обычно. Квиддич раскрывал его с совершенно иной стороны.       Приземлившись рядом с трибунами, Алисандер ловко соскочил с метлы, опираясь на нее, как на трость.       — Какими судьбами? — спросил он с мягкой улыбкой, слегка запыхавшись. Глаза гриффиндорца сияли, но Мерида не поддалась на его очарование. И, прежде чем она набросилась на него с вопросами, Аббот заворковала:       — Захотели посмотреть на игру.       — Не стоило, — чуть нахмурил брови Алисандер, взглянув на небо, — Лучше идите в замок, тучи сгущаются. Давно вы тут?       — Только пришли. Как тренировка? — поинтересовалась Иридесса.       — Хорошо, — уклончиво ответил Алисандер, бросив еще один взгляд на отчужденную Мериду, — Только Игнатиус собирается с нас три шкуры спустить. Надо постараться. Слизерин может опять играть против правил, сами знаете.       — Кстати о правилах, — вклинилась Мерида, — Сам то ты, надеюсь, соблюдаешь их, так?       — О чем ты? — Алисандер опешил, но продолжал слегка улыбаться, — Я всегда играю честно! На поле, по крайней мере.       — А что насчет правил школы? — аккуратно спрашивает Мерида, глядя на него в упор, — Может быть, ты хочешь мне что-нибудь рассказать?       Улыбка сползла с лица Алисандера. Юноша резко тушуется, поджимает нижнюю губу и косит осуждающий взгляд на Аббот, которая его выдала с потрохами. Иридесса филигранно его игнорирует, отвлекаясь на симпатичного загонщика. Алисандер все молчит, пытаясь подобрать слова или удачно соскочить с темы разговора. Пауза затягивается.       — Алисандер?       — Что? — рыжеволосый прикидывается идиотом, хотя, разумеется, таковым никогда не был.       — Ты ведь не задумал ничего опасного или безрассудного?       — Скоро матч, если ты про это. Вот, видишь, метлы. Мы на них летаем. Опасно.       — Алисандер! — чуть повышает голос девушка. Юноша дергается, раздраженно ведет плечами и отмахивается.       — Не злись, ладно? Все в порядке. Мы не будем заходить далеко. Если переживаешь, пойдем с нами. И ты, Аббот, тоже. Не притворяйся, что не слушаешь.       Мерида скрестила руки на груди, прожигая Алисандера взглядом. Иридесса показательно ахнула и перестала притворяться глухой, заметив, что воздух вокруг них начал ощутимо искрить от напряжения.       — «Не будем заходить далеко»? — устало разводит руками Мерида, — Алисандер, это все равно что сказать «Я просто чуть-чуть полетаю на метле ночью», а потом тебя ловит мистер Прингл! Помнишь, было дело? Ты и «не заходить далеко» — понятия, которые, кажется, несовместимы по определению. И что значит «пойдем с нами»? Ты серьезно приглашаешь нас в Запретный лес?       Алисандер покраснел еще сильнее. Кажется, он и сам осознавал всю абсурдность ситуации, так что неловко кашлянул себе в кулак, чтобы придать голосу прежней уверенности.       — Не драматизируй, — беззлобно просит он, — Мы уже все решили. Обещаю, что буду осторожен. Принесу вам обеим по банке златоглазок, еще спасибо скажете.       Мерида глубоко вздыхает. Она понимает, что все ее доводы бесполезны. Алисандер упрям как мул и горит желанием окунуться в любое приключение, даже опасное. Иридесса под боком демонстративно закатывает глаза, но молчит. Маркл переводит взгляд с нее обратно на гриффиндорца, выжидает паузу и резюмирует:       — Ладно, — произнесла она тихо, — Делайте, что хотите. Но потом не жалуйтесь, если вас кто-нибудь съест.       Алисандер торжествующе улыбнулся, а Иридесса хлопает в ладоши и объявляет:       — Дискурс окончен. Алисандер, ваш новый загонщик — ну просто прелесть!       — Ну, конечно, — кривит юноша лицо, не разделяя настроения Аббот пофлиртовать с каждым встречным и поперечным.       Тем временем над полем разносится громкий свист и капитанский голос.       — Все на поле! — нетерпеливо объявляет Игнатиус.       Алисандер нервно переступил с ноги на ногу. Он напоследок смотрит на Мериду мягким, извиняющимся взглядом, и, отсалютовав, вскакивает на метлу и взмывает в воздух. Его движения стали еще более резкими и отрывистыми. Маркл, бессильно наблюдая за ним, тяжело вздыхает.       — Ты попыталась. Не расстраивайся, — поддерживающе озвучивает Аббот. Светловолосая мотнула головой.       Алисандер всегда был ей дорог. Он был другом, товарищем, одним из самых близких людей в ее жизни с момента поступления в Хогвартс. Их троих объединяло огромное множество воспоминаний, хороших и не очень, но никогда — таких давящих. Мерида ценила Алисандера и Иридессу больше всех в этом замке. Они стали ее семьей, ее опорой, теми, кто всегда был рядом, несмотря ни на что. Маркл была готова на все ради них, и всегда соглашалась с их планами, какими бы безумными они ни казались. И Маркл верила в них, доверяла им безоговорочно, зная, что вместе они справятся со всем. С призраками и полтергейстами, непосильными проектами по травологии, скучнейшими лекциями мистера Бинса, школьными задирами и грустными мыслями.        Какая-то часть Мериды хотела верить Алисандеру, как это было всегда. Но не зря лес называется Запретным. И не зря на уроках Защиты от Темных искусств студентов предупреждают о его опасности каждый год. Впервые за все время их дружбы страх перевесил верность. Страх за Алисандера, страх за Иридессу, страх за Тома, страх за себя. Просто страшно, и с этим страхом она ничего не могла поделать. Девушка пережила так много эмоциональных качелей за последние несколько дней, так что совершенно себя не узнает. Мерида всегда была миротворцем, тем, кто сглаживает острые углы, а теперь сама стала источником напряжения, и это мучило ее не меньше, чем тревога за авантюру Пруэтта.       Запретный лес? К диким топеройкам, кентаврам и троллям? Все это кажется Мериде… не правильным. Что иронично, ведь она тоже нарушила правила замка прошлым утром.       Она открыла глаза, ее взгляд был печальным и усталым.       — Я хочу побыть одна, хорошо? — Мерида старалась придать своему голосу такое спокойствие, которое убедило бы Иридессу, что все у нее в порядке. Получалось из рук вон плохо.       Аббот смотрит с тенью недоверия и печали. Этот взгляд не нравится Мериде — ей стыдно, страшно, неловко, просто-напросто некомфортно. Хватит ее жалеть. Давайте лучше опять пожалуемся на опрометчивость Алисандера, на Слизнорта с его проектом, да на что угодно. Только прекратите, остановите эту тоску.       — Да, конечно.       Мерида медленно кивает. Ветер подхватывает их волосы, раздувает сгущающиеся тучи. Они молча сидят вот так еще какое-то время, наполняя легкие воздухом, пока мир проносился мимо. Даже Иридесса притихла. Редкое зрелище.       — Встретимся на ужине? — спустя какое-то время, Аббот все же нарушает тишину.       — Не знаю, — послужило тихим ответом.       Они расходятся. Иридесса остается на поле, а Мериду несут ноги в замок, прямо на восьмой этаж. Она и не заметила, как преодолела весь путь и пролет заколдованных лестниц. Бездумно шагала вперед. Лишь когда Маркл подошла к нужному переходу, ее внимание привлекла фигура, стоящая у стены напротив гобелена с троллями. Это был Том.       Он выглядел хмурым и раздраженным, даже больше, чем обычно. Его взгляд был устремлен на место, где должна была появиться дверь в Выручай-комнату. Но никакой двери не было.              Мерида молча подошла и тоже уставилась на стену. Ничего не поняла. Лицо озадаченно вытянулось, так что девушка озвучивает первое, что приходит в голову:       — Что случилось?       — Без понятия, Маркл, — раздраженно цедит Реддл, не удостоив пуффендуйку взглядом. В голосе чувствовался такой концентрат раздражения и яда, что Мериде стало почти физически неприятно. У Тома, кажется, мигрень. Он напряженно дышит, поджимает губы и напрягает челюсть; растирает подушечки указательного и большого пальца, а взгляд упирает в стену напротив.       Дверь не появлялась. Комната исчезла? Не хочет, чтобы ее находили? А такое вообще возможно? — волнительно думает Маркл, хотя эта мысль и вполовину не такая дикая, как те, что когда-то крутились в голове. Объяснить природу комнаты в целом было задачкой из ряда вон. Больше всего, конечно, удивляло, почему ею пользовались только Том и Мерида. Случайное совпадение, везение, или это все из-за Пивза? Тогда Мерида нашла в заколдованной комнате украденные карандаши. «Выручай-комната открывается в тех случаях, когда жителю замка она очень нужна» — ответил профессор Дамблдор на любопытство Маркл и подсказал ее название. И чем больше Мерида пыталась разобраться в том, как она работает, тем больше появлялось вопросов.       Том стоял перед стеной, холодной и неприступной. Тошнило. Тревога, холодная и липкая, сковала тело. Выручай-комната, его тайное убежище, его личный арсенал, его последнее прибежище, просто исчезла. За три года Реддл так привык к ее существованию, что сейчас он чувствовал себя голым и беззащитным. Это было как внезапно лишиться ноги, руки или даже палочки — там, где всегда была опора, Том ощущал зияющую пустоту.       — Черт.       Мерида вновь смотрит на Тома. Кажется, кому-то Выручай-комната была даже нужнее, чем ей. Всегда безупречный и надменный, сейчас Реддл выглядел совершенно иначе. Глаза — не проницательные и холодные, а мечущиеся из стороны в сторону, словно ищущие выход из западни. Даже стоял Том как-то неправильно, но по-реддловски. Его обычно уверенная и властная осанка поникла, плечи опустились, и он напоминал скорее загнанного в угол дикого зверя, чем хищника, коим по праву являлся.       Внутри Мериды вспыхнул странный коктейль чувств. Она не припомнит, чтобы видела Тома таким. «А таким — это каким?» — подумалось девушке.       Испуганным.       — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Мерида и чуть наклоняется, пытаясь заглянуть Тому в лицо. Реддл, кажется, вот-вот взорвется. Он сглатывает вязкую слюну, до боли в глазах смыкает веки, жмурится, и дает идиотской комнате последний шанс. Думает о ней, просит, требует, умоляет, приказывает. Появись!       И ничего.       Прежде, чем мир вокруг завертелся, он отрывает тяжелый взгляд от стены и ведет его в бок. Так он видит ее — такую знакомую, такую близкую и важную из далекого прошлого, такую некстати.       Том срывается с места. Пулей летит к выходу на астрономическую башню, и чуть не сбивает на своем пути каких-то зевак. Пуффендуйка ошарашенно смотрит ему в спину, медлит ровно две секунды, прежде чем бездумно бросится следом. Чего-чего? Откуда только силы взялись, Маркл? Зачем ты за ним побежала?              «МЕРЗКАЯ ВОНЬ…»              Том с ума сейчас сойдет.       — Отцепись, Маркл, — шипит Реддл, когда замечает следующую за ним надоедливую девчонку. Вот оно, опять. Дежавю. Том огрызается и хочет сбежать. Так у них уже случалось, в день, когда по счастливой случайности им попалась Комната. В тот раз Реддл тоже искал, чем бы заткнуть шепот. Шепот, который не покидал его с самого первого дня нахождения в Хогвартсе, звучал в голове, как зловещая мелодия, заставляя его чувствовать себя чужим в собственном теле. Руки чесались — надо было содрать с себя кожу, расковырять гной, вытащить это из себя, ну же!       «ГРЯЗЬ…»       Еще немного и Том захлебнется. Он знал, что не может оставаться здесь, в узком коридоре восьмого этажа, где каждый звук, каждый шепот было так сильно слышно. Он шагал быстро, не обращая внимания на взгляды других учеников, не замечая, как мимо проносятся стены и под ногами исчезают ступени. Лицо Реддла — скала. Скулы сводит, ноют желваки. Он не мог позволить себе поддаться панике, не мог позволить другим увидеть, как он теряет контроль.       — Оставь меня в покое, — кому это было сказано, Том так и не разобрал. Наверное, всем сразу.       «ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ ЭТОТ СМРАД, САЛАЗАР?..»       Как только его ноги коснулись открытого пространства, шепот вдруг исчез. Ветер обдувал его лицо, и он закрыл глаза, позволяя себе на мгновение расслабиться. Забыть обо всем.       Временное облегчение, Реддл. Рано или поздно это вернется.       Том сделал глубокий вдох, наполняя легкие чистым воздухом, и открыл глаза. Взгляд его упал на горизонт, где солнце медленно опускалось за линию деревьев, окрашивая небо в яркие оттенки оранжевого и розового. Тучи разошлись. Дождь миновал. В голове — звонкая тишина.       Краем глаза Том замечает, с каким интересом на него посматривали другие студенты, случайные свидетели «догонялок». Чего это пуффендуйка увязалась за любимчиком школы? Действительно, чего это, Маркл?       — Я же просил, оставить меня в по…       Тихо, почти неслышно, словно обращаясь скорее к самому себе, чем к кому-то другому. Том обернулся, ожидая увидеть встревоженное лицо Мериды, ее неизменную обеспокоенность, но за спиной была лишь пустая каменная кладка башни и вечернее небо. Никого. Спустя столько лет, Маркл впервые послушалась. И было тихо. До жути тихо.       Реддл, ну чего ты? Ведь именно этого и хотел, разве нет? Чтобы она исчезла, перестала маячить перед глазами, со своими глупыми вопросами и наивным сочувствием. Но почему тогда в груди вдруг стало тесно, словно там образовалась пустота, которую ничем не заполнить? Почему так сильно раздражает собственное желание, исполненное в точности? Реддл ожидал облегчения, триумфа, но вместо этого ощутил лишь горький привкус разочарования. Будто чего-то не хватало. Чего-то важного. Глупость, конечно. Маркл просто надоедливая девчонка, не более.       И все же, тишина давила. Гнетущая, непривычная. Без ее робких вопросов, без ее неуклюжих попыток поддержать, без ее… присутствия. Он поморщился, словно от зубной боли. Шепот в голове стих, но на смену ему пришло что-то такое, от чего не было спасения.

***

      Следующая их случайная встреча произошла в понедельник, следом за ошеломительной новостью — для проектной работы Слизнорт изволил разбить студентов на пары. И, кажется, Мериде очень не повезло, ведь в партнеры ей достался Розье.       Эстебан был одним из тех людей, которые с каждым годом становились все более и более невыносимыми. Это проявлялось почти во всем: в его неумении сохранять спокойствие больше получаса, в язвительных комментариях и назойливости, жестоких словах и манипуляциях, в запугиваниях тех, что помладше. И, конечно же, в неприкосновенности из-за громкой фамилии отца; по той же причине — самопровозглашенной вседозволенности. Неприятный, попросту противный человек.       — Наш проект будет самым лучшим, да, Маркл? — сразу после урока весело бросает он девушке, когда проходит мимо в направлении выхода. Мерида поджимает губы, чувствуя очевидный подвох, и отвечает ему уже в спину.       — Я сегодня буду в библиотеке после ужина. Приходи, как освободишься от дел, обсудим ход работы.       Он даже не оборачивается. Зато на Мериду посматривает молчаливый Малфой. Он идет рядом с Эстебаном, поворачивает голову в сторону девушки и выгибает бровь. Будто вопрошает взглядом, полным иронии: «Да что ты, Маркл, правда?». Слизеринцы почему-то никогда не воспринимали всерьез других студентов и недооценивали их. Или же это был своеобразный акт сочувствия? Малфой и сам не выносил выполнять с Розье совместную работу. В частности по той причине, что от совместного там, мягко сказать, бывает абсолютное ничего. А когда Эстебан из-под палки все-таки что-то делает, приходится потом за ним все подправлять.       — Если надо будет, я с ним поговорю, — сквозь зубы цедит Алисандер, со спины подошедший к Маркл. Кажется, он был готов прямо сейчас устроить со слизеринским ловцом драку.       — Не надо. Спасибо, Алисандер, — сдержанно отвечает Мерида, прикрыв на секунду глаза.       — Точно?       — Я поговорю с ним. Может быть, ему просто нужно помочь начать. Это ведь парная работа, так что, надеюсь, он все понимает.       Пруэтт закатывает глаза и улыбается уголками губ. Мерида боится призраков и полетов на метле, но не боится учебы и таких вот ситуаций. Впрочем, опасаться действительно нечего. Розье, конечно, тот еще придурок, но Маркл не даст собой пользоваться.       — Ты слишком добра, знаешь? — щебечет под боком Иридесса.       — Конечно.       Они шагают на обед и переговариваются. Мерида держится отстраненно. Этой ночью она все же уснула, хотя мыслей был целый ворох. В конце концов, свалила ее элементарная усталость. Но что Мерида заметила, так это то, что наутро она все равно чувствовала себя уставшей.       Еще пуффендуйка заметила, что ребята вели себя, как и раньше. Без опасений чем-то ее обидеть или потревожить. Так гораздо лучше.       Иридесса щебетала о своем новом предмете обожания в лице гриффиндорского загонщика; Маркл мягко ей улыбалась и поглядывала на Алисандера, а он то и дело неловко чесал затылок. Правильно, пусть ему будет стыдно.       Она завидует их беззаботности. Ее друзья — смелые, бесстрашные. Не то, что она.       Ей бы немного храбрости Алисандера, его готовности броситься в омут с головой; непринужденности Иридессы, ее умения наслаждаться моментом. Может быть, тогда Мериде стало бы немного легче распутывать клубок неразрешимых вопросов. Почему она ее бросила? Почему она не попыталась ее найти? Почему она умерла? Смелости ответить на эти вопросы у Мериды не было. Она боялась узнать правду, боялась, что эта правда окажется еще горче, чем неизвестность. Алисандер, с его необдуманной смелостью, сейчас казался ей чуть ли не героем. Он рисковал, он действовал, просто ради хорошей оценки.       Как лицемерно, Маркл. А ему ты говорила, что это безрассудно.        И это еще не самое страшное. По мере приближения к массивным дверям, Маркл чувствовала нарастающее волнение. Воспоминания о последней встрече с Томом все еще были слишком свежими. Стыд и беспомощность мучали пуффендуйку всю ночь, пока во сне ей мерещились его взволнованное лицо и резкий приказ уйти. Почему она просто не осталась? Почему она не попыталась его поддержать?       В Большом зале было шумно и многолюдно. Студенты с аппетитом уплетали еду, оживленно переговариваясь между собой. Мерида села рядом с Иридессой за стол Пуффендуя и старалась не смотреть в сторону змеиного факультета. Но, как назло, ее взгляд непроизвольно скользнул в ту сторону.       Их глаза встретились. Реддл шел вдоль стола, чтобы занять свободное место. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то… разочарование? Или отчуждение? Мерида не могла разобрать. Она тут же отвела взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Это так ты ему отплатила за помощь, а, Маркл?       «Оставь меня в покое!» — звучало у нее в голове. Мерида снова почувствовала себя трусливой и слабой. Возможно, ему не нужна была ее помощь, но разве не стоило хотя бы попытаться? Если бы знала, как сильно ей будет жаль, то не ушла бы. И тогда, и сейчас.       Том тоже об этом подумал. Как, должно быть, девчонка сожалеет, что оставила его — ну еще бы! Возмущение догнало его только к утру сегодняшнего дня, когда он проснулся, а в каменных стенах стояла тишина. И стоило Реддлу перевести дух, как он вдруг осознал, что уход Мериды его задел.       И еще раз, негласная истина. На его факультете не принято лезть другим в душу. Но Маркл делала это всякий раз, когда становилась свидетелем его терзаний, навязывалась и не отступала. На сей раз случилось обратное, и Том был по-настоящему удивлен. Это было… неприятно. Словно Мериде стало плевать. Не то чтобы Реддлу это принципиально важно, но от старых привычек, оказывается, крайне тяжело избавляться. Поэтому-то он стал искать светловолосую взглядом, чтобы справиться о ее присутствии в Большом зале. Вчерашнее исчезновение было ей несвойственным — вдруг, того и гляди, Том пропустил, как она скинулась с башни?       За слизеринским столом его приветствует Малфой кивком головы. Том кивает ему в ответ, садится напротив и украдкой бросает еще один взгляд на затылок Маркл. Не оборачивается.       Через пару минут к ним присоединяются клюющий носом Лестрейндж и взбудораженный Розье с метлой в руках. Завидев последнего, Абраксас раздраженно гундит проклятия и вздыхает, потерев виски. Соседство по комнате с неугомонным Эстебаном-придурком-Розье определенно сказывается на его эмоциональном здоровье. Каждое утро начиналось одинаково: с громогласных заявлений Эстебана и неудержимого желания спрятать его метлу подальше.       — Момент истины, друзья! — торжественно начинает юноша, разводя руками в обе стороны, — Через неделю — знаменательный день! Обещают дождь, особо нежным приходить на матч необязательно. Кроме тебя, Абраксас, ты точно идешь, раз проспорил. Поставишь на нашу победу десять — нет! — пятнадцать галеонов. Где-то на двадцатой минуте, — бахвалится Эсбебан. Лисий взгляд упирается в полные холодного безразличия глаза Малфоя, который энтузиазма друга не разделял. Под столом его пальцы выстукивали монотонный ритм, выдавая скуку.       — И не мечтай.       — Ты проспорил!       — Ничего подобного. Ты сам себе это придумал, идиот.       — Почему бы вам обоим не притихнуть? У меня сейчас мозг польется из ушей, — рычит им вдогонку больно сонный (даже больше обычного) Лейстрейндж. Эстебан, умастившись рядом, не без претензии в голосе спрашивает, чего он такой недовольный, мешает ему радоваться. Бастиан морщится и кивает в сторону Тома.       — Милорд не изволил спать этой ночью, — с ноткой издевки озвучивает свое «фи». Тома это не задевает. Лестрейнджу многое позволяется, и это взаимно.       — Практиковал заклинания, — в двух словах объясняет Реддл, пожимая плечами, и отводит взгляд, — Как тренировки, Эстебан?       Интерес к собственной персоне сильно тешит самолюбие Розье. Лестрейндж закрывает ладонями уши, а Малфой, кажется, вот-вот последует его примеру.       — У нас — на высоте! Но вот что расскажу. Вы же помните того верзилу-второгодку с Гриффиндора? — продолжает вещать ловец Слизерина. Он игнорировал завтрак, начищал свою новенькую метлу полиролью, весь из себя воодушевленный из-за предстоящего матча, — Пришел вчера прямо в разгар тренировочной игры, что-то хотел от Пруэтта, так его бладжером снесли с трибун! Заорал аки горный тролль! Я со смеху чуть с метлы не свалился, пха-ха!       Малфой сдержанно хмыкает, Том лишь приподнимает уголки губ в усмешке. Мальчик-полувеликан — нелепое зрелище, по мнению Реддла. В Лондоне такие аномалии считаются уродством, болезнью. Мир волшебства был так же нетерпим, просто называет это немного иначе.       — Двери Хогвартса открыты каждому, — со всей своей неоднозначностью произносит Реддл. Со стороны так и не скажешь, рад он такому положению дел, или все же недоволен. Остается только гадать. Том вообще был самым загадочным среди всех присутствующих.       — И все же, не забывай о проекте по зельеварению, Розье, — вдруг напоминает Малфой, не отрываясь от своей тарелки с запеченными овощами, — Оценки сами себя не поставят.       Эстебан отмахивается.       — Все схвачено, Малфой! Уступлю пуффендуйской умнице всю работу. У нее там все по полочкам, небось, с рождения расписано. Пускай старается. На меньшее, чем «отлично» в табеле, я не согласен.       Лестрейндж хмыкнул, и тут же вернул внимание на обед. Малфой закатил глаза. Том почувствовал, как внутри что-то кольнуло, но виду не подал. Сдержался. Не стоило показывать, что его это волнует. И уж тем более, не стоило демонстрировать хоть какой-то интерес к пуффендуйке.       — Не думаю, что стоит полагаться на чужую работу, Эстебан, — спокойно произнес Том, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично, — В конце концов, это совместная работа.       — Ты же знаешь, я в зельях как свинья в апельсинах, — Розье отмахнулся, — А Маркл ничего не остается, как сделать все на совесть. Так что, какая разница?       Том прищурился. Он знал, что Розье неисправим. И все же…       — Разница в том, что мы должны соответствовать своему положению, — отрезал он, вкладывая в каждое слово оттенок скрытой угрозы, — Если ты собираешься ничего не делать, по крайней мере, не говори об этом так, будто это нормально. Для Слизерина это позор.       Эстебан сделал вид «понял я, понял», и снова принялся чистить свою метлу. Реддл и для него был негласным авторитетом, хотя, по мнению Розье, они друзья, и слушать его не обязательно. Малфой кинул на Тома оценивающий взгляд, словно пытался разгадать его мотивы, но ничего не сказал. Лестрейндж, казалось, вообще ничего не заметил.       Том вздохнул и взял со стола кусок хлеба. Ему нужно было успокоиться и сосредоточиться на своих собственных делах. Но тут его вырывает брошенная Эстебаном, будто наобум, фраза:       — Хорошо, милорд. Очень надеюсь, какой-нибудь другой зубрила составит ей компанию сегодня вечером. А то, видите ли, в библиотеке она будет ждать…       — Ты бы все равно не дошел, потому что даже не знаешь, где она, — прикрыв глаза, озвучивает Бастиан, считывая мысли Тома, и негромко посмеивается. Малфой не сдерживается и прыскает со смеху себе в ладонь.       А Реддл знает, где библиотека. И вечером, после занятий, направляется туда в гордом одиночестве. Он достал из сумки пергамент и перо, собираясь якобы работать над эссе по древним рунам. Повод вполне благовидный, способный помочь избежать лишних вопросов. Но если честно, то от рун его тошнит. Настоящая причина его прихода, как ни странно, была связана с Маркл.       В библиотеке царила особая, полумрачная тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом перелистываемых страниц и приглушенным шепотом, доносившимся из дальних углов. Высокие стеллажи, уходящие под самый потолок, уставлены были рядами старинных книг в кожаных переплетах, источающих запах пыли и древности. Свет, проникавший сквозь высокие арочные окна, казался приглушенным и мягким, создавая в зале полумрак, в котором смутно проступали лица склонившихся над книгами студентов. Воздух был пропитан смесью запахов старого пергамента, чернил и чего-то неуловимо-древесного. Время здесь текло медленнее.       Библиотека была полна студентов. Но его взгляд, как всегда, неосознанно искал знакомую фигуру за столами. И нашел. Мерида сидела в дальнем углу, склонившись над книгами. Ее лицо было сосредоточенным, но казалось бледнее обычного. Том, впрочем, уверен, что и сам выглядит не лучше. Последние дни помотали всех.       В нем проснулось неконтролируемое желание увидеть ее реакцию. Узнать, как она вздрогнет при его появлении, как испуганно отведет взгляд. Убедиться, что она помнит, кто он такой. Не он за ней бегает, виляя хвостом, а она. Она!       Он фыркнул и прошел мимо, к одному из пустующих столов, раскрыл сумку и стал доставать свои книги. Уселся за стол, делая вид, что углубился в изучение древних рун. В глубине души он надеялся, что девчонка все же обратит на него внимание. Просто чтобы убедиться, что он все еще имеет над ней какую-то власть. И ждал. Ждал ее взгляда и обыкновенного «Добрый вечер, Том». Ждал, что Маркл наконец-то поймет, что не стоит его игнорировать. Никто не имеет права им пренебрегать. Особенно те, кто ему чем-то обязан.       Том с трудом сосредоточился на рунах. Он перечитывал один и тот же абзац уже в третий раз, но смысл от него ускользал. Эта раздражающая девчонка выбила его из колеи. Чтобы он, Том Реддл, выискивал взглядом какую-то студентку в библиотеке? Как низко он пал! Забыв о своих амбициях и целях, он тратил драгоценное время на бессмысленное преследование чьего-то внимания. Презрение к самому себе нарастало с каждой минутой. Ему нет дела до какой-то глупой девчонки!       Он резко захлопнул книгу, напугав нескольких студентов за соседними столами. Нужно было взять себя в руки. Прекратить этот фарс, и заняться делом. Но, вопреки здравому смыслу, его взгляд вновь метнулся в сторону Мериды. Спина девчонки как-то странно дрогнула, словно Мерида почувствовала на себе его взгляд.       Встав со стула, Том направился к ее столу. Его шаги звучали угрожающе в тишине библиотеки, привлекая внимание нескольких студентов.       — Маркл, — этот ледяной, пронизывающий тон, от которого девушка вздрогнула. Мерида подняла голову, и в её глазах смешались удивление и легкий испуг. По коже побежали мурашки. Это было настолько неожиданно, что она на секунду потеряла дар речи. Непроизвольно ее взгляд метнулся по сторонам, словно ища поддержки или защиты. Реддл едва сдержал рвущуюся наружу злорадную улыбку. Именно это и нужно было Тому, — Нам нужно поговорить об Эстебане.       Она нахмурилась, словно не понимая, о чем речь. Тема разговора так сильно выбивалась из общего представления Маркл о том, какие темы они с Томом вообще могут обсуждать, что из нее выбило весь страх и стыд за свою трусость перед Реддлом.       — О Розье? А что такое?       Том скривил губы.       — Ты прекрасно знаешь, что. Проект по зельеварению. Эстебан не самый способный студент в этом предмете, и ты должна это учитывать.       Мерида смутилась, ее щеки слегка порозовели.       — Я, вообще-то, не собираюсь делать все сама. Мы должны работать вместе, как и было задумано. Кстати, где он? Или ты пришел вместо него?       Том бросил на нее пронзительный взгляд, игнорируя вопросы.       — Мне все равно, как ты это сделаешь, но Эстебан должен получить хорошую оценку. Это важно для поддержания его… репутации. И ты не смеешь облажаться.       В ее глазах мелькнула вспышка возмущения, но она тут же подавила ее.       — Я постараюсь, — пробормотала она, опустив взгляд.       Том удовлетворенно кивнул. Вот и хорошо. Она понимает, что от нее требуется. Хотя она и пытается строить из себя независимую, он видел ее страх, ее неуверенность. И это давало ему власть.       — Хорошо. Но помни, Маркл, — произнес он, наклоняясь ближе к ней. — Если Эстебан получит плохую оценку, ты будешь нести за это ответственность. Лично.       С этими словами Реддл выпрямился и окинул взглядом книгу, лежащую перед ней. Зельеварение. Действительно, готовится.       — Фокусирующее зелье, — читает он вслух оглавление, — Ты ведь собираешься добиться наивысшего балла?       Мерида уж было хотела что-то ему непременно ответить, но споткнулась на полуслове. Завидев эту его высокомерную усмешку, пуффенуйка надулась как шарик от возмущения. Ну в самом деле, не станет она перед ним краснеть!       — Здорово, что ты волнуешься о своем друге, но за мои академические достижения можешь не переживать, — булькает она, не скрывая обиды, и поджимает губы.       — Кое-кто в свои девять с половиной не умел считать, — выгнув бровь, колко подмечает Том.       — Это тут вообще при чем?       — Напоминаю, чтобы ты не забывала о своих долгах.       На этом моменте Мерида сомкнула губы. Ей казалось, что она вот-вот задохнется от его присутствия. Каждый взгляд, каждое слово Тома обжигали ее, словно лед. И судя по тому, как паршиво чувствует себя Мерида, все заслуженно.       — Хорошо. Что-то еще? — выдохнула она, стараясь держаться как можно более отстраненно.       Том пристально смотрел на нее. Видел девчонку насквозь. Давай, Маркл, будь послушной студенткой, и внемли словам старшего.       — Что с ингредиентами? — не отступал он.       В груди кольнуло — «можно попросить Алисандера», подумалось ей, и девушка сию же секунду сжалась от этой мысли. Решение пришло внезапно, как вспышка молнии. Не станет она никого и ни о чем просить. Хватит!       Что такого, если она позволит себе эту глупость? Что такое златоглазки в Запретном лесу по сравнению с тем, с чем приходилось сталкиваться Арманде?       Она сделает то, что должна, и сделает это сама.       — Я их сама раздобуду. И лирный корень, и бадьян, и златоглазок, и все остальное, — выпалила она, глядя Тому прямо в глаза, — если Розье не собирается мне помогать.       Мерида попыталась скрыть дрожь в голосе. Сердце бешено колотилось, отбивая панический ритм, но внешне она старалась держаться как можно спокойнее. Боже, на что она подписывается?       Том, казалось, остался вполне удовлетворен этим объяснением. Он еще раз окидывает ее проницательным взглядом, словно пытаясь прочитать мысли. О том, что Мерида собиралась отнюдь не за квиддичное поле — собирать все составляющие зелья неподалеку от теплиц, как вообразил Реддл, — он даже не подозревал. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Тому нравилось видеть Маркл в таком состоянии — послушной, но упрямой, с огоньком в глазах. Как раньше, когда она всегда была рядом. Единственной, верной и послушной. С журавликами и задорным смехом, множеством вопросов. У этого был…       Может быть, шарм? Реддл не знает. У него даже злость на девчонку отступила. И не было никакого шепота, вот уже целый день.       — Тогда не буду тебе мешать.       И с этими словами он ушел, оставив Мериду одну в библиотеке. Она почувствовала, как колотится сердце. Пуффендуйка только что бросила самой себе вызов, и все из-за провокаций Тома! Теперь ей придется сдержать свое слово. Хватит трусить, Маркл! Она пойдет в Запретный лес за златоглазками. Осталось только придумать для Алисандера правдоподобную причину, что такого случилось за один вечер, что девушка передумала и решила пойти вместе с ним.