Бабочка без крыльев

      Тому снилась его мама.       У этой женщины не было лица. Стоит ли удивляться? Ведь Том не знает, какой она была на самом деле, слышал лишь обрывки чужих воспоминаний.       Во сне добрая незнакомка делала все то, что по обыкновению свойственно любящим матерям. Она сводила своего сына на ярмарку, купила ему воздушный шарик — ярко-красный, прям как Том и хотел! — и все время держала его за руку. Но ее прикосновения не ощущались чем-то теплым или холодным, ласковым или грубым — они вообще никак не ощущались, потому что его мать кормит червей в земле, и Том не знает, какими они могут быть.       Впрочем, в его жизни были другие прикосновения. Хлесткий удар по щеке линейкой ощущался как жгучий щелчок. Дряблая кожа миссис Форссибл напоминала сырое тесто. Пойманные Томом стрижи щипались, так что мальчик хватал их за острые клювики и сжимал крепко-крепко, чтобы они так больше не делали. В пять лет кулаки старших казались тяжелее камней. Рукопожатия со взрослыми — медвежьи капканы. Прикосновения к волосам — гадость.       Сон продолжался. Незнакомка обнимала своего мальчика крепко-крепко, и казалось, она не в силах отпустить его — ведь он самая большая драгоценность ее жизни. Приторное вранье. Том уверен, в этой жизни его обнимала только Мерида, когда они были маленькими. Иногда. Зимой, когда Тому нужно было согреть руки, ведь Маркл — ходячая печка; после того, как мальчик помогал ей разобраться с математикой; на дни рождения и рождество. Если так подумать, не было вовсе натянутого за уши «иногда». Просто Реддл воспринимал это как само собой разумеющееся.       Но это совершенно не важно. Мериде было позволено больше, чем кому либо, только потому что они, два исключительных ребенка, были повязаны общей тайной. Лишь это их сблизило, и не более.       Том все еще спит, не так ли?       Конечно же, спит, потому что видит, как чета Реддлов смеется над ним, тычет пальцами и угрожающе приближается. У них тоже не было лиц. Только мерзкие, кривые, зубастые оскалы; смеялись они как злобные гиены. Их звериные пасти готовы откусить мальчику голову, но «мама», конечно же, защитит его.       Дорогие родственники вгрызались в ее тело мучительно долго. Прямо ртами, без рук, как бешеные псы. Том так и остался лежать в руках мертвой женщины — зритель первом ряду. И ничего не мог сделать. Не мог шевельнуться. Боже, смилуйся.       «ПОЧЕМУ ТЫ БОИШ-Ш-ЩЬСЯ, С-С-САЛАЗАР?»       Снова шепот, даже во сне. Почему он зовет Тома этим именем? Какая, однако же, глупая галлюцинация.       «Я МОГУ ИХ-Х УБИ-И-ИТЬ ДЛЯ ТЕБЯ»       Нет. Том сам их убьет, и да свершится правосудие.       И тогда он стал этим шепотом.       Тело стало вытягиваться вытягиваться, словно под воздействием неведомой гравитации. Рук и ног у Тома больше не было, зато он стал гораздо сильнее, выше, больше. Старая одежда, нет, сброшенная кожа, осталась лежать на земле.       Он врезался в них с оглушительными рывками, разрывая тишину ночного кошмара. Его пасть, полная острых, как бритва, зубов, смыкалась на их шеях. Было много крови. Безликие фигуры корчились в агонии, и их руки беспомощно царапали его непробиваемую шкуру.       На месте лиц теперь зияли рваные, кровоточащие раны, а с раздробленных костей свисали мясные обрывки. То, что пожрало его мать, теперь превратилось в жалкую кучу истерзанной плоти.       «МОЛОДЕЦ-С-С-С, САЛАЗАР…»       Так вот, кому принадлежит этот шепот. Реддл все понял.       И лишь когда сквозь весь этот лихорадочный бред что-то извне коснулось его руки, Том, наконец-то, провалился в небытие. Какое несвоевременное, жалкое спасение.

***

      Больше всего за Тома со всей допустимой искренностью волновался Бастиан. Именно Лестрейндж отвел своего друга в больничное крыло к мадам Аберкромби, сразу, как только нашел его на полу, у треснутого умывальника в их общей спальне. Том был не в себе, его лихорадило и со страшной силой трясло. На первый взгляд — он в сознании, но был где-то настолько далеко, что докричаться до друга было практически невозможным. Глаза широко открыты, но Том ничего не замечал вокруг себя. Он по-настоящему разглядел Лестрейнджа только после того, как голову окатили ледяной водой; она отекала по голым плечам, рельефу груди и пижамным брюкам. Рядом — осколки стекла. Пока Лестрейндж пытался поднять его на ноги, Том замахнулся и разбил зеркало.       Когда на утро Том все-таки проснулся, он не помнил, что произошло минувшим вечером. Восстановить картинку событий помог вновь Бастиан, который пришел проведать друга перед занятиями и принести пару книг.       — Ты ушел с ужина сильно раньше остальных. Когда я вернулся в подземелья, то нашел тебя в комнате, на полу. Тебя всего трясло, как одержимого, на вопросы не реагировал. Выглядел ты ну очень хреново, друг. Еще и зеркало разбил.       Пока Том слушал и вспоминал, Лестрейндж наблюдал за его реакцией. Слизеринец был совершенно спокоен. Получается, Реддл не удивлен. И значит, чего-то подобного ожидал, или такое уже случалось, просто без свидетелей.       — Есть что-то, о чем я должен знать?       Том промолчал. Даже не взглянул на Лестрейнджа, который громко выдохнул и прикрыл глаза. Что ж, дружба с Реддлом никогда не была простой задачкой.       Спустя несколько затянувшихся мгновений, Том все-таки заговорил:       — Нужно найти кое-что. Сможешь?       — Конечно, — ответ без раздумий.       В этом была ценность Бастиана. Он не задавал лишних вопросов, всегда просто брал и делал. Не настаивал, не устраивал сцены. Не делал и не говорил ничего того, что было бы лишним в их взаимоотношениях. Бастиан надежен и верен. За такое отношение к себе Том всегда старался уплачивать ему той же монетой.       — Справочник чистокровных семей.       Бастиан кивнул. Будет сделано. Наверняка у его отца найдется экземпляр скандально известной книги. Мистер Лестрейндж был падок на все, что могло хоть как-то вознести его благородный статус в глазах общественности.       Том никогда не задумывался о собственном чистокровии, потому что очевидное родство с семейством Реддлов было неоспоримым, грязным клеймом на его душонке. Однако.       Сложи два и два, Том. Разуй глаза! Парселтанг — тот дар, который не валяется на дороге. Имя Салазара Слизерина, символ змеи…       Пора навести справки.       Бастиан ушел, оставив Тома в гордом одиночестве, пускай и ненадолго. Юноша прикрыл глаза буквально на пару секунд, а когда открыл, над ним нависала знакомая, но от этого не менее раздражающая физиономия мадам Аберкромби.       — Держите, мистер Реддл, это — настойка из крапивницы. Вкус не сахар, но она как нельзя лучше восстановит силы, — проворковала женщина, протягивая ему стакан с мутной зеленоватой жидкостью. Том поморщился.       — Мне уже лучше, мадам Аберкромби, не стоит. Я хотел бы вернуться в свою комнату, — возразил он, чувствуя нарастающее раздражение.       Медсестра грозно нахмурила брови.       — Не выдумывайте, мистер Реддл. Вы совершенно истощены и пробыли без сознания больше суток! И думать забудьте о том, чтобы покинуть лазарет, пока я не дам добро.       — Но я чувствую себя прекрасно, — возразил Том, откидываясь на подушку. На споры не хватало сил. Тем временем мадам Аберкромби уперла руки в бока, окончательно теряя терпение.       — Мистер Реддл! Мне что, нужно привязать вас к кровати? Будете спорить дальше, я немедленно сообщу директору Диппету, что его лучший студент собирается извести себя до смерти, и, вот уж поверьте, он отстранит вас от занятий до конца недели! А теперь — пейте настойку и отдыхайте. И никаких разговоров.       В ее голосе звучала такая твердость, которая могла бы пригвоздить к кровати любого. Реддлу хотелось настоять на своем, но все, на что хватало ему сил, так это на то, чтобы смерить медсестру острым взглядом и с неохотой принять стакан с настойкой. В Хогвартсе, так или иначе, приходится подчиняться некоторым правилам — например, смирению перед старшими, чтобы избегать некоторых проблем и косых взглядов. Пренебрежительного отношения Тому хватило в Лондоне. К тому же, ему не нравится идея подвергать риску свою репутацию.       Том выпил настойку залпом, с отвращением скривившись от вкуса. Женщина удовлетворенно хмыкнула, пробормотала себе под нос что-то невнятное и кивком головы указала на прикроватную тумбу:       — Мистер Лестрейдж принес вам книги? Замечательно. Но не перенапрягайтесь. Если почувствуете головокружение, немедля позовите меня. Я буду у себя в кабинете.       Том отвернулся к стене, подавляя раздраженный вздох.       — Благодарю, мадам.       Только мадам Аберкромби скрылась за дверью, в лазарете воцарилась тишина, нарушаемая лишь его собственным прерывистым дыханием. Том попытался сосредоточиться на чем-нибудь другом, кроме отвратительного послевкусия настойки, и повернулся на бок. Взгляд его упал на стопку книг, принесенных Лестрейнджем. «Трактат о продвинутой трансфигурации», учебник по защитным чарам и что-то еще. Что ж, возможно, это хоть как-то поможет отвлечься.       Внезапно за шторкой послышался тихий шорох. Том нахмурился. Мадам Аберкромби решила вернуться с новой порцией тошнотворного зелья?       Затем раздался робкий шепот:       — Том?       Юноша медленно повернул голову и увидел Мериду — точнее, только половину ее лица, осторожно выглядывающую из-за края занавески. В ее глазах читалось любопытство, но не было ни капли жалости. Увидеть девчонку было по меньшей мере неожиданно. Но тут же Том заметил полоску больничной пижамы на ее плече и понял — Маркл тоже пациентка.       — Как ты себя чувствуешь? — осторожно спрашивает пуффендуйка.       — Прекрасно, — сухо ответил он и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.       Но Мерида, похоже, не собиралась уходить. Она приоткрыла шторку чуть шире.       — Мадам Аберкромби сказала, ты без сознания был больше суток.       Том сжал зубы. Прекрасно. Теперь еще и детали известны.       — Это не твое дело, — процедил он, бросая на нее холодный взгляд.       Мерида лишь приподняла бровь, ничуть не смутившись.       — Ладно, не буду мешать, — она уже собиралась уйти, но на секунду задержалась, — Если что, я за шторкой. Можешь позвать, если вдруг станет хуже.       — Не станет, — отрезал Том.       Она пожала плечами и исчезла, оставив его в одиночестве. Том закрыл глаза, пытаясь подавить накатившую слабость. Какой кошмар — лежать здесь, беспомощным, на глазах у любого, кто посчитает, будто бы это нормально — заглядывать к нему. Он этого терпеть не может. Терпеть не может слабость. Терпеть не может, что кто-то видел его в таком состоянии. И жалость.       Том с усилием открыл учебник по трансфигурации, пытаясь сосредоточиться на сложных схемах заклинаний. Буквы слегка плыли перед глазами, но он упрямо переводил взгляд с одной страницы на другую, игнорируя слабость.       За шторкой послышались шаги, затем — приглушенные голоса.       — Мерида! Ты в порядке? — громко и взволнованно воскликнула ее подружка-пуффендуйка.       Том сжал челюсти. Конечно, у нее есть друзья, которые прибегут по первому зову. А у него…       Мысль оборвалась сама собой. Он не нуждался в таких глупостях. Тому достаточно и того, что его пришел проведать Бастиан.       — Да, — ответила Мерида, и в ее голосе прозвучала улыбка, — Прости, что заставила поволноваться…       — Да, очень даже заставила!       — Тише, Иридесса. Мерида здесь не одна, не тревожь других.       Том стиснул зубы, стараясь не вслушиваться. Какое ему дело до их пустых разговоров? Но избежать этого было невозможно — слова просачивались сквозь тонкую ткань шторки, как назойливые мухи.       — Принесли тебе шоколадных лягушек, — сказал второй голос, и послышался шорох обертки, — и «Придиру» с кроссвордом. Только не увлекайся.       — Спасибо! — Мерида тихонько рассмеялась, и этот звук почему-то раздражал Тома сильнее всего.       Он резко перевернул страницу, но текст уже не воспринимался. Голова действительно кружилась, как и предупреждала медсестра.       Буквы расплывались перед глазами в мутных пятнах. В висках застучало, а в груди внезапно сжалось так, что он едва успел шумно вдохнуть. Ладонь непроизвольно впилась в край матраса, когда комната вдруг накренилась. Том со всей силы зажмурился, пытаясь подавить накатившую волну тошноты. Голоса за шторкой превратились в далекое, бессмысленное гудение — будто кто-то накрыл их толстым одеялом. Сквозь шум в ушах он едва уловил обрывки фраз:       — …может, ей нужно       — мадам Аберкромби говорила…       — …принесите, пожалуйста       Смысл ускользал. Том отложил учебник в сторону и позволил себе провалиться во тьму. Да, так то лучше. Возможно, ему действительно стоило бы позволить себе ненадолго расслабиться и отдохнуть. Том не делал этого очень, очень давно. Но как же ему не хотелось засыпать.       И все же, вопреки его опасениям, сон оказался глубокий, спокойный, без кошмаров и тревожных мыслей. Впервые за долгое время его сознание не терзали ни планы, ни расчеты, ни холодное напряжение, с которым Том обычно существовал, ни тем более голосов. Просто темнота, тишина и странное, почти забытое чувство.       Покоя.       Когда он открыл глаза, в лазарете было тихо. Головокружение отступило, но слабость осталась — упрямая, назойливая. Том потянулся к учебнику, лежащему на тумбочке. Что ему еще оставалось делать? Разговаривать с Маркл? Смешно.       Вскоре появилась мадам Аберкромби с обедом — ароматный суп, теплый хлеб, кусок пирога. Но даже запах еды не вызывал аппетита. Том лишь отодвинул поднос, и суп остыл, покрываясь тонкой пленкой жира.       За шторкой у Мериды снова побывали гости — на этот раз визит был коротким. Кто-то что-то пробормотал, она тихо поблагодарила, и шаги быстро удалились. Том даже не стал вслушиваться.       Но спустя какое-то время занавеска снова шевельнулась.       — Том?       Он не ответил.       — Реддл? — Мерида позвала чуть громче.       — Что? — отозвался он наконец, не скрывая раздражения.       — Не хочешь сыграть в заколдованные шахматы? — спросила она. Кажется, она тряхнула доской, потому что послышалось нетерпеливое постукивание фигур.       Том ощутил, как по его нервам пробежала острая, едкая волна. Раздражение подступало горячими толчками, сжимая горло, заставляя пальцы впиваться в страницы книги до дрожи. Он чувствовал, как каждая клетка его тела напрягалась в ответ на ее голос — слишком звонкий, слишком назойливый, словно намеренно врывающийся в его уединение.       Но под этим кипящим гневом, глубже, в самой глубине, где-то под ребрами, шевельнулось что-то мягкое и предательское. Что-то теплое и липкое, как смола, прилипающее к мыслям, несмотря на все его попытки оторвать, отбросить. Оно сжимало грудь, мешало дышать, напоминая о том, что ее голос — глупый, беззаботный — раздражал его именно потому, что звучал так легко.       Он ненавидел это. Ненавидел, что не может просто оттолкнуть ее, как всех остальных. Что где-то внутри, в самом темном уголке сознания, живет слабость — крошечная, но упрямая, шепчущая что-то о доверии, о том, что она единственная, кто…       Нет. Он резко перевернул страницу, даже не видя букв. Лучше ярость, лучше холод. Лучше вообще ничего.       В ответ на его молчание Мерида отозвалась:       — Просто поиграем, Том. Скучно ведь.       Шахматы. Том научил девчонку играть еще в Лондоне. Солнце пробивалось сквозь листву, а Мерида смеялась, если он ставил мат в три хода. Тогда он еще не задумывался, почему ее смех резал ему слух — то ли потому, что слишком звонкий, то ли потому, что слишком искренний.       Том злился на себя за то, что не мог просто прогнать ее. За то, что не так давно сам помогал ей, затем прогонял, снова искал внимания, а сегодня готов был швырнуть в нее книгой, лишь бы она исчезла.       Хуже всего было то, что он понимал эту переменчивость в себе — и боялся ее. Как будто в нем сидел кто-то посторонний, кто то сжимал его сердце ледяной рукой при мысли, что Мерида слишком близко, то язвительно спрашивал: «А если завтра ее не станет?»       Боги, да что с того, что Мериды не станет? Что изменится?       Том не нашел, что ответить себе на это.       — Ладно, — Том отложил книгу резким движением. Голос прозвучал холодно, но где-то в глубине, под слоем льда, теплилась капля облегчения. Время тянулось невыносимо медленно, и была острая необходимость чем-то его занять.       За шторкой на секунду воцарилась тишина. Затем она осторожно приоткрылась, и в щели показалось лицо пуффендуйки. Мерида подошла к кровати, стушевалась, не зная, куда бы ей деться, но нашла по другую сторону койки стул и поспешила пододвинуть его на себя. Она поставила доску у бока Реддла, который с неохотой отодвинулся в сторону, и заколдованные фигуры тут же выстроились на начальные позиции.       Маркл села поближе. Так, что можно дотянуться рукой. И вновь, вторжение в личное пространство.       Пока девчонка располагалась, Реддл молча смотрел в потолок, где трещины в штукатурке складывались в причудливые узоры. Когда же он переводит взгляд на Мериду и проводит угольными глазами прямо по ее лицу, то замечает, наконец, очевидное. Синяк.       Глубокий, лилово-сизый, растекшийся по ее лбу, как чернильная клякса. Над ним — мокрое полотенце, нелепо прилипшее к пряди волос. Глаза большущие, ну точно олененок; губы досадливо поджаты в подобии улыбки. При виде такого зрелища Том не сдерживает громкого, почти издевательского смешка.       — Ты выглядишь просто восхитительно, — тянет он, наклоняясь ближе, чтобы по-лучше рассмотреть шишку, — И как тебя угораздило?       Мерида заговорила не сразу. Только лишь спустя несколько долгих, протяжных вздохов.       — Я упала.       — Где?       — Мм… — ее глаза метнулись в сторону.       — Дважды подумай, прежде чем ответить. И не ври мне, Маркл. Ты знаешь, что не умеешь.       Мерида прикусила губу. Он был прав. Девушка обернулась, помотала головой из стороны в сторону.       — Я ходила в Запретный лес, сошла с тропы. Там обрыв, и… случился оползень.       Ее голос дрогнул, будто она сама не верила в то, что говорит. Том вскидывает брови. Его тяжело удивить, но такого он точно не был готов услышать. — Ты — что, прости?       Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. В висках застучало — резко, громко, будто кто-то бил молотком по наковальне. Мерида превзошла все его ожидания. Браво. Реддл, честно признаться, не знал, чего ему хотелось больше — пристыдить девчонку или глумливо рассмеяться.       Том выпрямляется и принимает сидячее положение. Всю слабость как рукой сняло.       — Ты, — он произносит слова медленно, растягивая каждый звук, — совершенно безнадежна.       Мерида закатывает глаза и недовольно поджимает губы. Она хочет отвернуться, но Том останавливает ее, взяв холодными пальцами за подбородок. Кожа у Маркл опять теплая, но Реддл почти уверен, что это из-за стыдливого румянца. Он удерживает ее за подбородок так, чтобы девушка наклонилась ближе, и их лица были друг на против друга. Свободной рукой он достает палочку с прикроватной тумбы и колдует «Агуаменти», напитывая уж было высохшее полотенчико на лбу девушки.       Мерида, в отличие от безразличного к интимности ситуации Тома, испытывала весь спектр девчачьих эмоций. Попытки скрыть их получаются из рук вон плохо, но Реддл этого как-будто и не замечает. Девушка не отворачивает взгляда, и ее сердце колотилось так громко, что, казалось, Том должен был его слышать.       — Что ж, ты смогла сделать так, чтобы мне стало интересно узнать подробности.       Он отпустил ее так же резко, как и схватил, и тут же сделал первый ход белыми. Мерида на мгновение застыла, все еще нависая над ним и отбрасывая тень на его лицо. Юноша был безучастен. Не возражал. Лишь вдоволь насмотревшись на холодные черты, Мерида откинулась на спинку стула — разочарованная, будто бы не нашла в его лице чего-то конкретного. В щеки с новой силой ударил румянец.       — Твой ход, — сухо напомнил Реддл, постукивая длинными пальцами по краю доски. Его голос звучал ровно, будто последние несколько минут ничего не происходило. Мерида вздохнула и машинально передвинула пешку, даже не глядя на доску. Ее мысли были далеко — там, где холодные пальцы все еще обжигали кожу на подбородке, где его дыхание смешивалось с ее собственным. Будет трудно выкинуть это из головы, ох, это точно.       — Ты даже не смотришь, — заметил Том, и уголок его рта дрогнул, — Какой смысл играть, если ты даже не пытаешься?       Она нахмурилась, но наконец перевела взгляд на доску. Фигуры стояли так, будто ждали от нее какого-то невероятного стратегического хода, а не этого жалкого, необдуманного жеста.       — Может, смысл не в игре, — пробормотала она, подбирая слова.       — А в чем тогда? — он наклонился чуть ближе, и в его глазах вспыхнул знакомый, опасный блеск, — В том, чтобы снова попасть в какую-нибудь идиотскую историю, и потом просить помощи?       Мерида сжала кулаки.       — Я не жду, чтобы ты мне помогал.       — Очевидно, — он усмехнулся, — Потому что ты прекрасно справляешься сама. Особенно вот с этим, — он ткнул пальцем в сторону ее лба.       Его черные глаза, холодные и проницательные, неотрывно изучали Мериду, выискивая малейшие признаки лжи в ее дрожащих ресницах, в нервном движении пальцев, теребящих край пижамных штанов. Второй рукой девушка делает ход.       — Так объясни мне, — его голос звучал неестественно ровно, словно лезвие, занесенное для удара, — как ты, будучи в здравом уме, умудрилась оказаться в Запретном лесу? Не думаю, что в барсучьей норе учат быть такими безрассудными.       Мерида отвела взгляд. В ее глазах мелькнуло что-то неуловимое, прежде чем она снова обрела контроль над собой.       — Мы собирали златоглазок для проекта Слизнорта. Близ замка их не было, пришлось идти дальше.       Пальцы Тома, только что перебиравшие шахматную фигуру, сжались так, что костяшки побелели.       — «Мы»? — с ядовитым любопытством повторил он. Очевидно, Розье не стал бы составлять ей компанию.       — С Алисандером, — быстро добавила девушка, намеренно опуская упоминание о Рубеусе. Ее глаза метнулись выше, к окну, где светило мягкое осеннее солнце.       Пруэтт. Гриффиндор. Ловец. Мысль пронеслась в его голове, острая как нож. Этот болван, который умудрялся ловить крошечный снитч на огромной скорости, не смог уследить за одной девчонкой.       — И ты просто решила свернуть с тропы? — Реддл наклонился ближе, и его тень накрыла девушку, словно крыло хищной птицы, — Просто так?       Мерида резко вдохнула. В ее глазах вспыхнуло что-то упрямое, но тут же погасло.       — Я кое-что увидела в чаще и не заметила обрыв, — прошептала она, и это прозвучало почти как признание, — Но это не важно.       Том заметил, как ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки при этих словах. Что-то здесь было не так.       — Не важно? Ты чуть не разбилась насмерть, и это «не важно»?       — Я пока и сама не разобралась, что это было, Том, — старается быть терпеливой Мерида, перемещая черную фигуру.       Реддл переводит взгляд на шахматную доску, и из его губ вырывается смешок.       — Еще один необдуманный ход, и я превращу тебя в червя, Маркл. Будешь волочить свое жалкое существование, пока не решу скормить тебя какой-нибудь безмозглой курице.       Кажется, он собирается отложить этот их эмоциональный дискурс. Шахматные фигуры методично передвигались по доске, их тихие постукивания нарушали звенящую тишину комнаты. Том откинулся на подушки, наблюдая, как Мерида наконец-то сосредоточилась на игре. Ее брови были сдвинуты, кончик языка слегка виднелся между губ — та самая гримаса, которая появлялась, когда она по-настоящему увлекалась чем-то.       Игра шла почти на автомате — ход, ответный ход, взятие фигуры. Это было успокаивающе. Проще, чем разбираться в бесконечных эмоциональных виражах касаемо девчонки, и проще, чем пытаться сосредоточиться на чтении. Впервые за очень долгое время Тому не хотелось брать в руки книгу.       — Как думаешь, — вдруг нарушила тишину Мерида, передвигая слона, — почему Выручай-комната тогда не появилась?       Фигура в руках Тома замерла на полпути. Он медленно поднял взгляд, изучая ее лицо. Ни тени насмешки, только искреннее любопытство. Значит, не сделает глупость, и не спросит его о том, что еще произошло в тот день.       — Ты все еще думаешь об этом? — его голос звучал ровнее, чем он ожидал.       — Да, — Маркл пожала плечами, но не отвела взгляда, — Это странно. Она всегда появлялась, все эти годы.       Том отложил шахматную фигуру, почувствовав, как в висках начинает пульсировать знакомая головная боль. Этот вопрос преследовал и его, хоть он и не признался бы в этом.       — Возможно, — начал он осторожно, — ее больше нет.       Мерида замерла, ее глаза расширились.       — Но…       — Или, — перебил Том, внезапно ощущая прилив раздражения, — комната посчитала, что больше не станет помогать. Не все двери открываются, Маркл. Даже волшебные.       Фигуры на доске вдруг зашевелились, явно недовольные тем, что игра прервана. Но ни один из игроков уже не обращал на них внимания.       В комнате снова повисло молчание — тяжелое, насыщенное невысказанными мыслями. А где-то в глубине замка, за потаенной дверью, пустая комната ждала. Ждала, когда наконец кто-то из них поймет, что именно ее спугнуло.

***

      Прошли еще сутки, прежде чем мадам Аберкромби наконец выписала Мериду из больничного крыла. Едва переступив порог госпиталя, девушка почти бегом бросилась в свою спальню. Времени катастрофически не хватало — если не начать настаивать ингредиенты сегодня, проект по зельеварению опоздает на проверку, а профессор Слизнорт терпеть не мог нарушений сроков. Уповать на то, что Розье в ее отсутствие сделал хоть что-то, было бы глупо.       Мерида сбросила мантию на ближайший стул и тут же принялась за работу, расставив перед собой склянки с ингредиентами. Первым же делом она стала аккуратно отделять хрупкие крылья златоглазок от их крошечных тел. Лирный корень оказался еще коварнее — его приходилось толочь в ступке с особым усилием, пока он не превращался в однородную липкую массу с резким древесным ароматом. Было тяжело. К счастью, Иридесса не отсиживалась в стороне, и до выписки подруги уже успела подготовить смоченный в каплях росы бадьян и другие ингредиенты. Для обеих. Котелок тихо побулькивал, испуская струйки изумрудного пара.       — Спасибо, — от всей души благодарит Мерида. Аббот отмахивается.       — Да ну, брось. Ты бы и сама справилась, если бы не вся эта история.       Мерида улыбается ей в ответ. После она потягивается, разминая затекшую спину, и поднимается с ковра, где до этого сидела. Подойдя к письменному столу, девушка потянулась к верхнему ящику в поисках бечевки — нужно было как следует перевязать мешочек с хрупкими крыльями златоглазок, чтобы они не рассыпались.       Пальцы нащупали гладкий моток веревки, но в тот же момент в поле зрения попал деревянный волчок, аккуратно лежащий в углу ящика. Мерида замерла.       Память услужливо подбросила образ. Мистер Саламандер, протягивающий ей эту игрушку, его добрые глаза и прищур от улыбки. Маркл может с ним связаться. Рассказать о том, что видела.       Перед глазами возникла уже другая картинка — темная чаща, внезапный порыв ветра, и бабочки. Когда Мерида их увидела, тут же подумала о матери. Возможно, именно мистер Саламандер мог бы помочь ей развеять закравшиеся в сердце сомнения. Главное, чтобы от этого не стало хуже. Надо будет обязательно отправить ему послание.       За спиной Аббот громко чихает. Мерида вздрагивает, смаргивает наваждение и чрезмерно резко заталкивает ящик обратно.       — Тутовка, мне такой сон приснился, — неожиданно делится Иридесса, когда Мерида усаживается рядом.       — И какой же? — спрашивает она.       — Что все занятия отменили, — темноволосая потягивается. Улыбается, словно кошечка, и почти урчит.       — Надеюсь, что так и будет, — со смешком выдыхает Мерида и расплывается в улыбке, — и сдачу проекта отложат.       — Точно тебе говорю, так и будет, — уверенно заявляет Аббот, — Ты что, сейчас ведь вовсю самайновская неделя идет, все сны — вещие.       Ах, вещие сны. Знал бы об этой странной кельтской присказке Том, возможно, сильно бы воодушевился.       Пока Мерида ворковала с подругой, в библиотеке Хогвартса, где пыльные фолианты хранили больше секретов, чем все ученики вместе взятые, Реддл склонился над столом, заваленным книгами. Его длинные пальцы медленно скользили по страницам «Справочника чистокровных волшебных семей», пока не наткнулись на искомое имя. Марволо Мракс.       Глаза Тома сузились, когда он сравнил записи из разных источников. Все сходилось. Этот жалкий, загнивающий род — последние потомки самого Салазара Слизерина. Его кровь. Его наследие. Губы искривились в холодной усмешке. Как он мог не догадаться раньше? Ведь даже его второе имя — Марволо — было подсказкой, оставленной матерью.       Но ее имени он не нашел.       Почему?       Что ж, пора в этом разобраться. Не одной Маркл разбираться в фамильных секретах.       Его черные глаза блестели в свете плавящихся свечей. Пока он шел к гостиной Слизерина, эхо его шагов звучало как предзнаменование — тихое, но неотвратимое. Если вещие сны действительно существовали, то его цели были куда более реальны, чем любая кельтская примета. У Иридессы не было дара к предсказаниям. Посмотрим, что насчет Реддла.