Бабочка без крыльев

      За окнами небо было затянуто плотной пеленой свинцовых туч, отчего даже в полдень оранжерея тонула в странном, рассеянном свете — не ярком, но и не совсем тусклом. Холодный октябрьский ветер стучал в стеклянные своды, будто желая пробиться внутрь.       Мерида, стоя за деревянным столом, непроизвольно поежилась. Погода сегодня была предательски переменчивой — утром еще пробивались лучи солнца, а к третьему уроку воздух стал сырым и тяжелым, будто пропитанным невидимой влагой. Даже ее волосы, обычно прямые и послушные, сегодня впитывали эту сырость, становясь чуть более вьющимися у висков. Она машинально поправила прядь, чувствуя, как кончики пальцев холодеют.       В оранжерее пахло землей, свежесрезанной травой и чем-то еще — едва уловимым, горьковатым ароматом, который исходил от дьявольских силков, аккуратно расставленных перед каждым учеником. Под рассеянным дневным светом и пристальным взором профессора Бири растения казались почти безобидными. Их темно-бордовые корни, покрытые липким блестящим налетом, лениво извивались в горшках с маслянистым субстратом.       — Сегодня мы продолжим изучать дьявольские силки, — раздался спокойный голос профессора Бири, который медленно шел между рядами, заложив руки за спину, — Но прежде чем мы перейдем к практике, напомню, что эти растения терпеть не могут свет, и становятся активны в темное время суток. Сейчас день, и тем не менее, они будут реагировать на ваши прикосновения при пересадке. Не паникуйте. Один неосторожный «Люмос» — и они впадут в такую ярость, что вам придется отбиваться уже не от одного усика, а от всей клумбы. Поэтому — никакой магии. Только хладнокровие и терпение.       Мерида кивнула про себя, перебирая в памяти страницы учебника. Она знала, что дьявольские силки — одни из самых коварных растений в магическом мире. В дикой природе они могли вырастать до невероятных размеров, опутывая целые деревья. Сознание услужливо подкинуло мысль о том, что бравым исследователям Запретного леса очень повезло избежать встречи с ними.       — Ваша задача — аккуратно распутать усики и проверить их реакцию на прикосновение. После используйте инструменты, отсадите молодые побеги от старых, — продолжал мистер Бири, останавливаясь у стола, за которым стояли Мерида и Иридесса. Аббот широко зевнула, прикрыв рот ладошкой.       — Ты как? — шепотом спросила Мерида, наклоняясь к ней.       — Из-за погоды в сон клонит, — так же тихо ответила Аббот.       — То же самое.       Закапал мелкий, моросящий дождик.       С сонным видом Мерида берет лопатку и осторожно подносит ее к своему горшочку с растением. Оно слегка дрогнуло, но не стало сопротивляться, когда девушка начала аккуратно распутывать один из усиков — он был прохладным и слегка липким на ощупь, как будто покрытым тонким слоем росы. Воздух в оранжерее казался густым и кисельным.       На улице пронеслась воронья стая. Мерида машинально перевела взгляд в сторону стеклянных стен оранжереи, где сквозь запотевшие от влаги стекла угадывались размытые фигуры каменного двора. Мысли девушки были далеко за пределами школьных теплиц.       Вспомнилось, как мадам Аберкромби с недовольным видом выписала Тома из лазарета — на день раньше, чем ее. Он уходил, высокомерно выпрямив плечи, и ничего не сказал на прощание. В груди болезненно сжалось. Мерида так и не узнала, что с ним случилось.       Пальцы светловолосой непроизвольно сжали край стола. Почему это так ее беспокоило? Ведь он явно дал понять, что забота Мериды ему не нужна. В очередной раз. Но тогда, в больничном крыле, когда парень был так близко, держа свою палочку у ее лба…       Наверное, многие девчонки хотели бы оказаться на ее месте. Том — непреступный, лакомый кусочек.       Какой-какой кусочек, Маркл? Щеки девушки вспыхнули красным. Остаток занятия она прилагала максимум усилий, лишь бы не думать о чем-то кроме дьявольских силков.       К концу урока, когда в оранжерее зашуршали мантии и заскрипели стулья, Мерида услышала за спиной знакомый насмешливый смешок. Она не обернулась — знала этот голос. Что ж, стоило ожидать чего-то подобного.       — Маркл, что это у тебя на лбу? Третий глаз открылся? — Эстебан Розье наклонился к ней, его ухмылка скользнула по лицу. Он даже не дождался ответа, сразу перейдя к сути, — Я в курсе, что ты двое суток прохлаждалась в лазарете.       Он сделал паузу, намеренно долгую, давая словам повиснуть в воздухе. Уборка приостановилась. Мерида и Иридесса помогали профессору собирать горшки с дьявольскими силками в кладовую, где им было бы комфортнее, пока сам Герберт Бири отлучился. Алисандер ушел на тренировку. После травмы, которую получила Мерида, он был сам не свой и мучался от мигрени; пуффендуйка убедила его, что все в порядке, и ему стоит сосредоточиться на квиддиче. Если он не будет в форме, Игнатиус, того и гляди, его проклянет — и ведь не посмотрит, что родной брат.       Выходит так, что кроме девушек в теплице остались Розье, Малфой и еще пара зевак. Это означало только одно — Розье, очевидно, развяжет язык.       — Надеюсь, это никак не повлияло на наш проект? Все готово? — его голос стал ниже, нажим на последних словах — явный, как удар.       Мерида ощутила, как по спине пробежали горячие иглы. «Наш проект» — тот самый, который она делала в одиночку, пока он разгуливал по замку, важничая перед девчонками. Ее пальцы непроизвольно сжали край стола, оставляя на пергаменте влажные отпечатки от еще не высохшей дождевой воды. Иридесса рядом надулась, как шарик, и хотела уже вступить в разговор, но Мерида ее опередила:       — Еще не готово, — ее голос прозвучал неестественно ровно, будто она говорила сквозь стиснутые зубы, — Обработка толченого лирного корня требует трех дней вымачивания в спирте. Ты бы знал это, если бы…       Эстебан прервал ее резким смешком, похожим на лай раздраженной гиены. Его пальцы с напускной небрежностью стащили со стола перо пуффендуйки и повертели им в воздухе.       — О, прости, у меня матч, — он нарочито потянул слова, разглядывая, как перо плавно проворачивается в его руках, — Дело поважнее, чем возня над проектом для Слизнорта, с которым ты и сама справишься, умница. Просто не расстраивай меня. Мы ведь команда!       Его глаза, холодные и блестящие, как лезвия, скользнули по ее мантии, задержались на потертых манжетах. Уголки губ дрогнули в отвратительной полуулыбке.       — Впрочем, ты ведь и сама знаешь, что грязнокровки годятся только для такой работенки, не так ли? Ну, помогать благородным господам.       В воздухе повисло тягучее молчание. Те немногие, кто еще остались в оранжерее, замерли. Малфой рядом напрягся, пока Эстебан давил из себя премерзотнейшую улыбку. Мерида почувствовала, как ее щеки пылают — не от стыда, а от ярости, которая пульсировала в висках горячими волнами. В ушах зазвенело, и на мгновение она явственно ощутила вкус крови — так сильно она прикусила внутреннюю сторону щеки. Мягкость в глазах притупилась, и в тот же момент Маркл затошнило; настолько неестественным для нее была такая злость, что тело стало отвергать это чувство.       — Как скажешь, Розье, — ее голос напоминал тончайший лед на зимнем озере, — и не беспокойся за проект, я все сделаю. Тренируйся хорошо, чтобы с достоинством проиграть Гриффиндору, а не с разгромным позором.       В углу оранжереи кто-то сдержанно фыркнул. Иридесса ахнула в ладоши, скрыв полуулыбку. Эстебан замер, его пальцы непроизвольно сжали пуффендуйское перо так, что оно треснуло.       Его взгляд скользнул по ее лицу с фальшивым сочувствием. Он не стал отвечать на ее выпад, о, нет. Нет никаких сомнений в том, что Эстебан считает ее слабой, нелепой и недостойной, так что он просто мотает головой, кривит лицо и смотрит в упор на ее лоб:       — Н-да, и все-таки, если присмотреться, то больше похоже на шишку от столкновения с реальностью. Тебе бы с ней поосторожнее — не всякая голова выдержит такие потрясения.       Он наклонился чуть ближе, голос его понизился до опасного шепота:       — А то знаешь, с беспородистыми дворняжками случается всякое.       В этот момент в оранжерею вернулся профессор Бири, и атмосфера мгновенно переменилась. Абраксас, до этого стоявший чуть поодаль с каменным лицом, резко метнул ледяной взгляд в сторону посторонних зевак, которые тут же поспешили ретироваться с поля его зрения. Его голубые глаза скользнули и по Иридессе, заставив ее шумно выдохнуть. Без единого слова он схватил Эстебана за локоть и решительно потянул за собой, будто уводя разыгравшегося щенка от неприятностей. Последнее, что видела Мерида, из последних сил державшая зрительный контакт с Розье, был его недобрый взгляд.       Взгляд победителя.       Мерида поджала губы. В груди клокотало что-то горячее и горькое, но она не позволила себе бросить ему что-то обидное в след. Не смогла.       — Ты должна сказать Слизнорту, — прошептала Иридесса, бросая тревожный взгляд вслед уходящим слизеринцам.       Мерида лишь мотнула головой. «Грязнокровка» — слово звенело в ушах, как колокольный набат. Оно обжигало сильнее, чем любое заклятие, оставляя после себя невидимые, но болезненные ожоги. За три года Мерида успела узнать, насколько страшным может быть одно единственное слово. И она бы расплакалась — да, возможно, еще пару месяцев назад так бы и случилось. Но Мерида лишь стиснула зубы, позволив Розье удавиться в собственной желчи. Пусть думает, что задел ее. Пусть верит, что его слова имеют над власть. Потому что правда — ее маленькая, горькая, неожиданная правда — была куда сложнее, чем обычное маглорождение.       Маркл просто вытерла ладонью щеки, на которых не было слез, и с тяжестью вздохнула:       — Все в порядке. Просто нужно пережить эту неделю.       Они заканчивают с работой под искрометное трещание Иридессы о том, как сильно она не любит змеиный факультет. Мерида примирительно вздыхала, что не все слизеринцы — мерзавцы. Аббот очень красноречиво промолчала, потому что не хотела расстраивать подругу. Разумеется, она помнит Тома Реддла. И конечно же, Иридесса знает только малую часть того, что их связывало по-настоящему.       Это был последний урок. Через полтора часа будет ужин, так что до тех пор девочки отдыхали в общежитии. Мерида приняла душ, переоделась, сбросила комплект школьной формы в корзину для белья и присоединилась к соседкам в самый разгар игры. Девочки сидели в общей комнате и перекидывались в карты. В первый год обучения Иридесса настаивала на том, чтобы заменить их на взрывающуюся колоду, уверяя, что будет весело. После того, как у Роберты Пирсли подпалились брови, магические карты стали строгим табу в их спальной комнате.       В гостиной общежития Пуффендуй, как и всегда, царила уютная суматоха. Мерида устроилась на скинутые подушки, наблюдая, как карты ловко перелетают из рук в руки. В воздухе витал аромат свежезаваренного чая и сладких пирожных, которые кто-то умудрился стащить с кухни, не дождавшись ужина. Чуть погодя Мерида заметила, что в игре учавствуют только Роберта и Иридесса. Эрика, смотрясь в карманное зеркальце, подкрашивает губы.       — Куда-то собираешься? — интересуется Маркл.       Эрика, не отрываясь от зеркальца, лишь загадочно улыбнулась. Нежно-розовая помада заблестела в свете лампы. Мерида ненароком залюбовалась — у нее косметики отродясь не было.       — Давай, расскажи, — с хитрой улыбкой промурчала Роберта, подмигивая сестре.       — Это, милые мои, строжайший секрет, — провозгласила она, нанося последний штрих.       — Ой, да брось, — Роберта изящно, как кошечка, фыркнула и тут же выпалила, — Она идет на свидание с Гарриком Оливандером!       Эрика вскрикнула и толкнула сестру локтем в бок; в ее глазах читался искрометный смех. Румянец на щеках выдавал девушку со всеми потрохами.       — Роберта!       — Да ладно тебе, — засмеялась старшая из близняшек, уворачиваясь от очередного тычка, — все равно бы все узнали!       — Ну тебя! И это не свидание, мы идем в библиотеку делать домашнее задание, — заметила пуффендуйка, но все прекрасно понимали, что помада способствует отнюдь не учебе.       Мерида от таких шокирующих подробностей замерла с открытым ртом. Из груди вырывался тихий смех. Рядом, с отвисшей челюстью, хлопала ресницами Аббот.       — Да ну, правда? Тот, что с четвертого курса? А он сам пригласил? — затараторила она, вмиг позабыв о картах.       Эрика гордо вскинула подбородок, отбрасывая шикарную косу с плеча на спину:       — Да, да и да.       — Оооо, — начала Мерида, а остальные хором протянулись, и комната наполнилась смехом. Им тринадцать. Обсуждать мальчишек для них — нормально. Но свидание? В животе Маркл кольнуло от волнения. Как это интересно!       Аббот подскочила на ноги, а Мерида сжалась комочком, прижав подушку к груди. Глаза их по-девчачьи заблестели.       — А что на это скажет мистер Шафик, который по тебе воздыхает? — ахнула Иридесса, состроив шекспировскую драму.       — Ничего, — пожала плечами Эрика и причмокнула розовыми губами, — меня не интересуют зануды. Даже если они обещают до самого выпуска писать для меня все конспекты и эссе по истории магии.       Мерида прислонилась к дивану, наблюдая за подругами. Иридесса уже вовсю извивалась, изображая «книжного червя» со Слизерина, а близняшки Пирсли катались по полу со смеху.       — А вот представь, — вдруг коварно протянула Мерида, — вдруг он целуется так же страстно, как цитирует профессора Бинса на уроках истории?       Комната взорвалась визгами и смехом. Эрика покраснела, как маков цвет, и швырнула в подругу подушку. Мерида едва увернулась, мотнув влажными после душа волосами. Иридесса вдруг воодушевленно залепетала:       — Раз уж у нас сегодня свидание…       Роберта прыскает в ладонь.       — Аббот, не у нас.       — Еще как у нас, Роберта! — Иридесса подбоченилась, изображая важную даму, — Мистер Оливандер должен заслужить наше общее благословение! — она сделала паузу, а затем добавила с преувеличенной серьезностью, — И пройти все необходимые проверки. Во-первых, как он относится к винтовым лестницам? Он должен будет провожать тебя каждый вечер до гостиной. Во-вторых…       — Ой, да замолчи уже! — хохотнула Эрика и снова бросила подушку, на этот раз попав Иридессе прямо в лицо.       Мерида расхохоталась, вдыхая аромат мыла с волос. Огонь в камине весело потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены.       — Так вот, — продолжала Иридесса, стащив с лица подушку, — если мы хотим успеть сделать Эрике прическу до ужина, нам пора бежать в спальню!       Девочки переглянулись, а затем поднялись, оставляя карты и крошки пирожных. Мерида шла позади, наблюдая, как они болтают, толкаясь на лестнице. В этот момент она особенно остро почувствовала, как сильно скучала по глупым посиделкам у камина. Никакой тревоги, волнения или страха. Ей наконец-то было спокойно.       Дверь в общую гостиную с грохотом распахнулась, впуская вихрь смеха и перебивающих друг друга голосов.       — …я просто говорю, что если он не оценит наши усилия, я его отравлю! — заявила Иридесса, влетая в комнату. Никто не сомневался в способности Аббот, шедшей по стопам родителей-зельеваров, обратить половину Хогвартса в Бог весть что одной каплей какого-нибудь отвара.       — Не надо никого травить! — взмолилась Мерида сквозь улыбку.       Роберта уже вовсю рылась в комоде, вытаскивая косметичку, бигуди и всевозможные ленточки для волос. Подушки были сброшены на пол, чтобы освободить место на кроватях, а на выставленном в центре табурете уже красовались различные флакончики. Как-то оно само собой случилось, что пока Эрике завивали волосы, начали прихорашиваться и остальные. Все, кроме Мериды. Она с восторгом смотрела на кисточки в руках подруг, на то, как розовеют щеки и по комнате разлетаются облака пудры.       — А ты чего сидишь? — вдруг спросила Иридесса, заметив, как Мерида застенчиво наблюдает за всеобщим преображением со стороны. Маркл смущенно мотнула головой, пряча взгляд. Все в порядке, она о таких вещах не думает. Но стало неловко, ведь все разом обратили на девушку внимание.       — У меня нет косметики, — спокойно призналась она, — Я просто понаблюдаю, если вы не против.       В ее голосе прозвучала такая неуверенность, что девочки на мгновение замерли. Мерида чувствовала, как по щекам разливается жар. В приюте никто не учил ее таким вещам — там не было ни блеска для губ, ни румян, ни бигуди. Максимум — жесткая расческа, ленты для волос и кусок серого мыла. Даже сейчас, глядя на все эти баночки и флакончики, она не знала, что с ними делать.       Но в комнате воцарилась тишина лишь на секунду.       — Раз уж мы тут все наряжаемся, ты не отвертишься, — вдруг воскликнула Роберта, хватая ее за руку и усаживая перед собой.       — Но у меня нет… — начала Мерида, но Аббот ее перебила. Эрика уже принесла свою косметичку, а Иридесса достала белоснежную ленту.       — Вот видишь, теперь есть! — сказала темноволосая, и в ее голосе не было ни капли насмешки. Мерида хотела возразить, но слова застряли в горле, когда Роберта осторожно провела расческой по ее влажным волосам.       — У тебя такие красивые волосы, — заметила Пирсли-старшая, распутывая светлые пряди, — Мы сделаем тебе косу, как у вейлы.       Мерида молча кивнула, не доверяя своему голосу. В груди что-то сжалось — то ли от неожиданной нежности, то ли от того, что кто-то впервые возился с ее волосами так… заботливо.       Когда кисточка с румянами коснулась ее щек, она зажмурилась.       — Не бойся, — улыбнулась Иридесса, — Я совсем чуть-чуть!       И они продолжили кружить над Меридой, словно феи, а когда закончили, девушка затаила дыхание. Наконец-то ей позволили взглянуть в зеркало — сестры Пирсли поднесли большое, со стола Роберты. В отражении на нее смотрела незнакомая девушка — изящная, с сияющими зелеными глазами, обрамленными легкой дымкой туши.       — Ну как? — раздался хор голосов за спиной.       Она не сразу смогла ответить. Легкий персиковый румянец на скулах, едва уловимый блеск на губах, аккуратная коса, уложенная на одно плечо. Пряди с трогательной заботой увели вбок, чтобы они ниспадали у лба и прикрыли следы недавнего падения. Пальцы коснулись волос, будто проверяя, не сон ли это. Мериде четырнадцать. Она впервые видит себя с макияжем.       Сердце бешено колотилось, а по спине бежали мурашки от осознания: она красива. По-настоящему красива. Мерида раньше никогда не делала себе таких комплиментов. Губы сами растянулись в широкой, сияющей улыбке, и в этот момент она почувствовала, как что-то щемяще-теплое разливается по груди.       — Спасибо, — выдавила из себя Мерида, и того, что было в ее голосе, было достаточно, чтобы девочки победно ухмыльнулись. Пуффендуйке понравилось. Очень скоро комната вновь погрузилась в океан смеха и веселья.       Когда уже подходило время ужина, девушки засобирались. Вечерний холод пробирался сквозь толстые стены замка, так что не обошлось без мантий. Мерида расправила складки струящейся черной ткани, ощущая необычную легкость и воодушевление. Острый подбородок неосознанно тянулся вверх, с гордостью. С губ не сходила улыбка.       У мраморной лестницы компания замедлила шаг. Мерида жестом показала, что свернет в сторону лазарета, где ее ждал обязательный осмотр у мадам Аберкромби. Подруги кивнули понимающе, и их пути разминулись.       Чем дальше Мерида удалялась от Большого зала, тем безлюднее становились коридоры. Дверь лазарета скрипнула, пропуская девушку внутрь. Мадам Аберкромби встретила ее профессиональным взглядом, сразу оценив состояние пациентки. Ее ловкие руки бережно осмотрели ушиб на лбу, затем перешли к повреждениям на руках и ногах. Прохладная мазь мгновенно притупила боль, оставив после себя лишь приятное, щекотное покалывание. Закончив процедуру, мадам Аберкромби улыбнулась.       — Хорошо, очень хорошо, мисс Маркл. Вы идете на поправку, — радушно сообщила женщина, но ее выразительный взгляд ясно говорил — завтра визит необходимо повторить. Мерида покорно кивнула в ответ, чувствуя, как мазь продолжает свое волшебное действие.       Покидая лазарет, Маркл, окрыленная, невесомой походкой спешила к подругам на трапезу — уж больно сильно не терпелось девушке обсудить предстоящее свидание Эрики (будто бы предыдущего часа не хватило) и, быть может, даже поймать на себе пару-тройку взглядов.       Последние лучи заходящего солнца пробивались через высокие окна, окрашивая каменные плиты пола в золотистые тона. Тучи ненадолго рассеялись.       Когда она приблизилась к массивным дверям Большого зала, Мерида вдруг почувствовала неожиданную легкость. После всех пережитых тревог и боли, она вновь чувствовала себя хорошо — по-настоящему хорошо.       И в этот момент ее взгляд уловил знакомую стройную фигуру впереди. Том Реддл шел один, расправив плечи в гордой осанке. Такие, наверное, принадлежат только принцам, вдруг думается девушке. Она следовала прямо за ним, и Мерида невольно засмотрелась на его спину. В голове мелькнул странный вопрос: а что сказал бы Том, если бы обернулся, и увидел ее сейчас? С этой косой и макияжем, который так старательно наносили подруги?       Счел бы он ее… красивой?       Мысль была настолько неожиданной, что Мерида чуть не споткнулась. Она быстро отвернулась, чувствуя, как тепло разливается по щекам. Все это было глупо — Том никогда не обращал внимания на такие вещи. Да и не должно было это ее волновать.       Мерида глубоко вдохнула и шагнула вперед — к своему месту за столом Пуффендуя, к подругам, которые уже махали ей руками. Судя по их вытянувшимся лицам, появилась какая-то новая интересная подробность в истории с Эрикой и ее свиданием, которую им не терпелось обсудить. Шум, гомон и ароматы еды обрушились на нее волной тепла, пока непослушный взгляд черт возьми, опять ищет стройную фигуру, исчезнувшую среди слизеринских мантий.       Ужин был в самом разгаре. За пуффендуйским столом царило оживление — девочки перешептывались, бросая многозначительные взгляды на Эрику. Девушка сидела с подчеркнуто невинным выражением лица, что совершенно не вязалось с тем, как угрожающе сжимались в кулаках нож с вилкой. Это служило предупреждением — любое упоминание о ее планах на вечер, и она этого не простит. Роберта лишь закатила глаза, но в защиту чести сестры решила перевести разговор на предстоящий матч.       Мерида механически перебирала вилкой еду на тарелке, в то время как ее взгляд снова и снова скользил к слизеринскому столу. Том, окруженный однокурсниками, с холодной элегантностью поддерживал беседу. Свет факелов играл в его черных волосах, подчеркивая четкий профиль и длинные ресницы. Он ни разу не взглянул в ее сторону.       Иридесса, сидевшая напротив, заметила эти украдкой брошенные взгляды. Уголки ее губ медленно поползли вверх — об этом они обязательно поговорят, но позже. Вместо этого она демонстративно налила растерянной от резкого копошения Мериде стакан тыквенного сока, громко чокнувшись с ее бокалом.       — За нас! Маленьких, одиноких и гордых женщин, которым не нужны глупые мальчишки.       Ну конечно, думает Мерида. Точно-точно, не нужны.       Девочки болтали, затем поздоровались с Алисандером, вернувшимся с тренировки, понаблюдали за шахматной партией когтевранцев и наконец покинули Большой зал, сбившись в тесную, весело щебечущую стайку. Их мантии шуршали, а шаги звонко отдавались в каменных коридорах, пока они направлялись в библиотеку. Эрика шла впереди, нервно поправляя волосы и бросая на подруг подозрительные взгляды.       — Честное слово, мы даже не будем смотреть в вашу сторону! — клятвенно прошептала Иридесса, прижимая руку к груди с преувеличенной серьезностью.       Роберта согласно закивала, но лукавый блеск в глазах выдавал ее истинные намерения. Мерида шла позади всех, улыбаясь этой невинной шалости.       В библиотеке царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и скрипом перьев — после ужина заняться учебой пришли многие. Девочки разошлись по разным столам, демонстративно уткнувшись в книги. Но как только Эрика заняла место рядом с Гарриком Оливандером, со стороны подруг началось едва заметное, но упорное наблюдение. Иридесса прикрывала лицо раскрытым фолиантом, но ее плечи предательски подрагивали от сдерживаемого смеха. Роберта делала вид, что усердно конспектирует, но ее перо уже десять минут выводило на пергаменте одни и те же бессмысленные завитки. А Мерида…       Она нашла себе уединение за массивным дубовым шкафом. Высоченные стеллажи, уходящие в полумрак библиотечных сводов, образовали тихий заукток, скрытый от посторонних глаз. Девушка тоже пыталась сосредоточиться на учебнике по зельеварению, но взгляд то и дело скользил в сторону двух воркующих над учебником студентов. Их плечи почти соприкасались. На лице подруги расцветала такая трогательная смесь смущения и счастья, что невозможно было не улыбнуться.       Тени внезапно сдвинулись. Мерида вздрогнула, ощутив чье-то присутствие.       — Следишь за кем-то, Маркл? — знакомый холодный голос прозвучал совсем рядом.       Реддл прошел за ее спиной, заслонив свет ближайшего светильника. Его черные глаза изучали ее с невозмутимым спокойствием. Без разрешения он опустился на соседний стул, и его мантия бесшумно скользнула по полу.       Мерида почувствовала, как учащается пульс. Пуффендуйка машинально прикрыла ладонью учебник, будто Реддл мог увидеть, что она уже добрый час не переворачивала страницу — хотя, даже не имела цели что-то читать.       — Нет, — голос предательски дрогнул. Она быстро сглотнула, пытаясь собраться,— А ты что, преследуешь меня?       Том лишь приподнял бровь, медленно оглядев их закуток. Его пальцы легли на стол, кончики слегка постукивали по дереву — размеренно, как метроном.       — Не говори глупостей, — наконец ответил он, и в этих словах звучала странная усталость. Слизеринец не следит за Маркл, отнюдь. С тех пор, как исчезла Выручай-комната, ему просто-напросто удобнее заниматься в библиотеке. Кто же виноват, что она одна на весь замок?       Тишина повисла между ними, плотная и звенящая. Мерида вдруг осознала, насколько близко он сидит — достаточно протянуть руку, и можно коснуться. Она заметила, как свет играет в его черных волосах, как тени подчеркивают резкие скулы.       И тут взгляд Тома скользнул по ее лицу — впервые за сегодняшний вечер. Задержался на аккуратно уложенных волосах, на легком блеске губ. Что-то мелькнуло в его темных глазах — мгновенное, неуловимое.       Мерида почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Вдруг стало трудно дышать.       Том, сказать честно, не ожидал от себя такой реакции. Он давно осознавал свою красоту как неоспоримый факт. Реддл видел, как девушки задерживают на нем взгляд, как их зрачки расширяются, дыхание становится чуть чаще. Это было… скучно. Предсказуемо. Как заученное заклинание.       Других он никогда не оценивал по достоинству — зачем? Глупости это все. Но вдруг промелькнула мысль — Мерида не безобразна, не уродливая, не скучная. Еще немного, и Том назовет ее красивой. Это открытие обожгло его изнутри странным, чужим чувством. Горячее и колючее одновременно — злость? Раздражение?       Или что-то еще более опасное?       Том первым нарушил этот странный момент. Он отвернулся, а затем медленно разложил перед собой пергамент, чернила и учебник. Не поднимая глаз, он спросил:       — Слышал, тебя Розье донимает?       Голос его был ровным, почти бесстрастным, но в напряженных сухожилиях руки, сжимающей книгу, читалось что-то опасное. Мерида почувствовала, как учащается пульс.       — Это его способ вносить вклад в нашу совестную работу, полагаю, — ответила девушка, удивляясь, что Тома это вообще коим-то образом волнует.       Реддл медленно поднял взгляд. В его темных глазах что-то вспыхнуло — холодное и острое, как лезвие.       — Как он тебя назвал?       Мерида опешила. Она ощутила, как по спине пробежали ледяные мурашки — не от страха, а от странного ощущения, почти осознания. Том действительно хочет знать, что происходит в ее жизни.       Реддл сидел неподвижно. Его обычно безупречно контролируемое лицо выдавало едва заметное напряжение — легкое подрагивание мышцы у скулы, чуть более резкие складки у переносицы. В глазах же бушевала настоящая буря — черные зрачки расширились, поглощая радужку, а в глубине мерцали холодные искры чего-то первобытного и нерационального. Этот вопрос затрагивает его лично. Сперва Том не поверил Абраксасу. Но теперь у него появился возможность узнать наверняка, каким словом обозначил Розье свое отношение к выходцу из приюта Вула.       Мерида невольно прикусила губу, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. Том давно — три года, если быть точнее — не реагировал на оскорбления в ее адрес с такой… интенсивностью. Не защищал. Не злился за нее. Это было одновременно пугающе и пьяняще.       Но затем разум нанес ответный удар. Почему именно сейчас? На Реддла это непохоже.       Тем временем Том боролся с внезапным приступом ярости, которая вспыхнула в нем с неожиданной силой — ах, так значит Маркл молчит. Он чувствовал, как по венам разливается адреналин, пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Это было… неудобно. Непродуктивно. Он привык к гневу холодному, расчетливому, а не к этой слепой, животной ярости, затуманивающей разум.       Хуже всего было внезапное осознание, что источник этой ярости — не только оскорбление как таковое, но и то, кому оно было озвучено.       — Не важно.       — Ох, поверь, Маркл, это важно, хоть я и не надеюсь, что ты поймешь, — произнес он тихо, и в этих словах прозвучала странная, почти зловещая убежденность.       Он откинулся на спинку стула, его пальцы сложились в замок. Внезапная напряженность, возникшая между ними, казалось, сгустила воздух. Мерида вдруг осознала, что дышит слишком часто — будто после долгого бега.       — Такими словами не разбрасываются в приличном обществе. Можешь так и передать своему другу, что он — грубиян.       Том резко наклонился к девушке, и внезапная близость ударила по ней, как электрический разряд. Еще немного, и его дыхание обожжет ей щеку, пока губы шепчут одну-единственную фразу, от которой кровь застыла в жилах:       — Ты больше не будешь позволять кому-либо так с собой обращаться.       Мерида готова поклясться — его слова звучали, будто угроза. Том чувствовал то же самое. Он не станет никого защищать, но, так и быть, преподаст девчонке еще один великодушный урок.       И прежде чем она успела что-то ответить, он отстранился, оставив после себя лишь легкий шорох ткани и тонкий шлейф аромата — что-то древесное, с горьковатой ноткой.       Замечательно, Мерида. Теперь ты знаешь, как пахнет Том Реддл. И отныне будешь думать об этом всякий раз, стоит ему пройти мимо, не так ли?       Мерида вскочила так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад. Ноги сами понесли вперед — неуверенно, спотыкаясь, будто она вдруг разучилась ходить.       Коридор встретил Маркл холодным полумраком. Она шла, не разбирая направления, лишь бы подальше от этого места, от этого разговора, от него.       Как он мог? Как он посмел говорить с ней таким тоном, будто он решил все за нее? Будто он имеет право повелевать, что Мерида будет позволять другим, а что — нет?       Она свернула за угол и остановилась, прижавшись спиной к холодной стене. Ладони дрожали. Маркл зажмурилась, но перед глазами все равно стоял его взгляд. Темный. Всевидящий. Всезнающий. Ей бы хотелось вернуть Тому его прежний взгляд, тот, каким он смотрел на нее до Хогвартса, но с тоской осознает, что так было всегда.       И самое страшное — где-то в глубине души она понимала.       Том прав.       А она, дура такая, хотела, чтобы он сделал ей комплимент.       Ворох недобрых мыслей продолжал гнездиться в сознании, отвлекая, так что Мерида не увидела, как на ее пути появилась тень — кто-то очень большой и неуклюжий, не вписывающийся в привычную картину школьных коридоров, шагал своими гигантскими ногами прямо навстречу пуффендуйке. Они едва ли не столкнулись.       — Ах! — Мерида громко воскликнула и даже отшатнулась от неожиданности; это был Рубеус, — Прости, я тебя не заметила…       Они оба застыли, встретившись взглядами; Хагрид, кажется, громко-прегромко икнул. Он поспешил отвести глаза, и стал неловко переминаться с ноги на ногу. Странно, что юноша так на нее отреагировал.       Вместо ответного приветствия Рубеус издал странный булькающий звук, и слова полились из него неудержимым потоком:       — Как ты? — полувеликан неопределенно качнул головой, и прежде, чем Мерида успела ответить, быстро выпалил, — Я не проведал тебя в лазарете.       Голос его дрогнул, пропитанный такой искренней тревогой, что Мерида невольно задержала дыхание. Он действительно переживал. Конечно, девушка еще не знала, но Рубеус буквально изводил бедного Пруэтта расспросами у гриффиндорского камина, но сам так и не решился переступить порог больничного крыла. В глубине души он считал, что подвел пуффендуйку, и был виноват в ее несчастье; боялся, что теперь она вовсе не желает его видеть.       Девушка мягко, натянуто улыбнулась, изо всех сил стараясь затолкать дрожь куда подальше.       — Все хорошо, — сморгнув наваждение, отвечает Маркл, — Правда, хорошо. А ты как?       — Я-то? — растерялся он, будто вопрос поставил его в тупик, — Да я, ничего, то есть…       Хагрид покачал головой и замолчал. Он слегка поправил свои волосы, которые свисали на лоб, и с поспешил себя поправить:       — Нет, подожди. У тебя что-то случилось, так? Я вижу.       Улыбка девушки вмиг потяжелела. Рубеус выглядел очень растерянным, и расстраивать его совершенно не хотелось. Что Мерида ему скажет? О том, как окончательно и бесповоротно один слизеринский выскочка, старый друг и пример для подражания, стал для нее подобным стихийному бедствию?       — Все в порядке. Просто всякие глупости в голову лезут. Надо отдохнуть, наверное, и все пройдет.       — Может, тебе стоит поесть чего-нибудь сладенького? Отец мне говорил, что это — лекарство от всех недугов, — вдруг произносит Хагрид, как будто это было самым логичным решением. Его большие руки зашуршали в карманах мантии, и Мерида обескураженно проследила за этим движением. После нескольких мгновений гриффиндорец вытащил из кармана горсть шоколадных конфет, завернутых в яркую обертку. Они были немного помяты и выглядели до смешно крохотными в его гигантских ладонях. Хагрид протянул их Мериде, как будто от сердца отрывал, и чуть ли не силой всучил все до единой.       — На, попробуй. Это очень вкусно, — запинаясь сказал Рубеус. Голос его был полон доброты и неловкости, а еще радости — его несказанно ободрила своя собственная идея.       Мерида несколько долгих секунд ошеломленно смотрела на гору конфет в руках, пытаясь для себя осознать, что только что произошло. И наконец, неожиданный смешок вырвался из ее губ — тихий, дрожащий, но искренний.       — Спасибо, Хагрид, — произнесла она. От всего сердца.       — Тебя, может, проводить? — предложил юноша, и девушка кивнула. Почему бы и нет? Гриффиндорец чувствовал перед ней вину; меньшее, что Мерида могла сделать, так это показать, что нет никаких обид, и Рубеус ни в чем не виноват. И что было бы здорово стать друзьями.       — Куда ты шел? — интересуется пуффендуйка, пока они шагали но направлению к заколдованным лестницам.       — В гостиную. А до этого ходил к профессору Кеттлберну, — объясняет полувеликан, — Он предложил помогать ему ухаживать за животными, которые разводятся школой.       Мерида вмиг просияла — настолько, насколько была вообще способна в тот момент.       — Рубеус, это же так здорово! Ты согласился?       Юноша, явно смущенный, неловко улыбнулся и почесал макушку.       — Да.       Они шли по длинному коридору, неторопливо беседуя. Рубеус, немного посмелев, рассказывал о зверюшках, за которыми ему предстояло ухаживать, а Мерида слушала, искренне заинтересованная. С каждым шагом напряжение между ними таяло, и улыбка на лице гриффиндорца становилась все шире. Мерида невесело думает — было бы славно познакомиться вот так, во время прогулки по замку, а не в зарослях Запретного леса. На прощание они машут друг другу и улыбаются. Что ж, хорошее начало.       Остаток вечера Мерида проводит в спальне. От стен отскакивают тяжелые вздохи и мысли, пока девочки щебечут о мальчиках — вот уж действительно глупых, как правильно подметила Иридесса. Алисандер, Эстебан, Том...       А глубокой ночью, спрятавшись под одеяло, Маркл еще долго будет шуршать конфетными фантиками, изо всех сил стараясь забыть древесный, горький запах.