Бабочка без крыльев

      Утро четверга началось с беспорядка. Солнечные блики играли на разбросанных по полу учебниках, булькали в котелках с проектными зельями и отражались в зеркале, перед которым Иридесса, скривившись, пыталась укротить непослушные пряди волос.       — Ну что такое! — ворчала она, закусывая губу, пока шпилька то и дело выскальзывала из пальцев, — Мерида, подержи, а?       Мерида, сидя на краю своей кровати с растрепанными после короткого сна волосами, даже не подняла глаз от учебника. Страницы в «Магические отвары и зелья» были испещрены ее пометками — угловатыми, торопливыми, местами пробитыми до дыр от слишком сильного нажима пера.       — Если мы добавим еще щепотку толченых водорослей, зелье станет ярче, — пробормотала она, проводя пальцем по строчкам.       — И выкипит, — тут же со знанием дела отозвалась Иридесса, наконец вонзив шпильку в упрямый локон. Она повернулась, скрестив руки на груди, и уставилась на Мериду с выражением, которое не терпело возражений. Вот уж в чем, а в зельеварении Аббот была сильна. Не зря состояла в клубе Слизней — бытует мнение, что девушка была чуть ли не самой обожаемой студенткой Слизнорта, сразу после Реддла.       — Ладно, тогда просто проверим консистенцию, — сдалась Маркл, захлопывая книгу с таким треском, что Иридесса подпрыгнула на месте, а близняшки оторвались от натягивания тепленьких чулков. Девушка закрыла глаза, чувствуя, как в висках пульсирует усталость. Она почти не спала этой ночью.       Полпятого утра. Холодный камень под ногами, шепот собственного дыхания в темноте. Она прокралась обратно в общежитие на рассвете, когда даже мистер Прингл уже отправился досыпать перед утренним обходом. Дверь скрипнула едва слышно, но сердце все равно колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Иридесса посапывала, уткнувшись носом в подушку, а близняшки спали, в точности повторяя позы друг друга. Глючноглазка пряталась в своей лежанке. Никто даже не шевельнулся. Никто не заметил.       Это должно было успокоить душу, но долгожданного облегчения не случилось. Мерида провела пол ночи в Выручай-комнате, около часа прислушивалась к дыханию Реддла, медленно изморено засыпая, а когда проснулась — от резкого щелчка дверного замка — Тома уже не было. Ни слова, ни записки, ни намека на то, что он вообще был там. И как на такое реагировать?       — Мерида, прием! Девочки, да она одержима!       Светловолосая вздрогнула. Иридесса стояла перед ней, размахивая руками.       — Мы опаздываем к Слизнорту, если ты не заметила.       — А? О, да… — Мерида потерла глаза, сгоняя остатки сна. Аббот уже вовсю тянула подругу к выходу из общежития.       Коридоры Хогвартса в это утро тонули в сером, промозглом свете, едва пробивавшемся сквозь высокие стрельчатые окна. Влажный ветер стучал в стекла, а редкие капли дождя оставляли на них мутные следы. Обитатели многочисленных портретов перешептывались, провожая девочек не столько насмешливыми, сколько сонными взглядами.       — Неужто опаздываете, юные леди? — просипел один из них, высокомерный рыцарь в помятом камзоле.       — А вы, что же, следите за нами, сэр Кэдоган? Влюбились что ли? — отшутилась Иридесса, не замедляя шаг.       Наконец они спустились в подземелья. Теплый, влажный воздух ударил в лицо, как только каменная дверь со скрипом отворилась перед ними. Подземелья всегда казались Мериде странным местом. Чистые, ухоженные, освещенные мерцающими лампами, они все равно оставались неуютными — сюда никогда не проникал солнечный свет. Класс зельеварения располагался в просторном зале с низкими сводчатыми потолками. Десятки котлов, подвешенных на цепях у потолка, мерцали в полумраке, наполняя воздух густым ароматом кострища.       Мерида заняла свое обычное место, и ее внимание почти сразу же переключилось на соседнюю парту. Там, склонившись над закрытыми учебниками, сидели Эстебан и Абраксас.       Интересно, знают ли они?       Мысль засела в голове, как заноза. Розье, щегольски поправляя манжетку, что-то шептал Абраксасу на ухо. Тот лишь хмыкнул, не отрываясь от пергамента, где выводил замысловатые символы. Ничего необычного. Ни намека.       Мерида сжала кулаки под столом.       — Ты опять в облаках, — Иридесса ткнула ее локтем в бок, — Слизнорт уже второй раз спрашивает про твой рецепт…       — А? Да, конечно, — Мерида поспешно разжала пальцы, чувствуя, как на щеках разливается жар. Но даже когда она начала объяснять профессору свою теорию о водорослях, краем глаза ловила каждое движение за соседним столом. Когда это переросло в полнейшее бесстыдство, Розье не сдержался и язвительно подмигнул ей. После этого Маркл на них не смотрела.       После занятий, когда девочки уже толкались у выхода, совершенно неожиданно староста Пуффендуя, Пруденс МакМиллан, перегородила Мериде дорогу.       — Маркл, — сказала она, скрестив руки, — Нам нужно поговорить.       Пруденс стояла, опершись плечом о каменный арочный проем, и даже в этой небрежной позе казалась воплощением невозмутимости. Высокая — почти вровень с большинством парней-семикурсников — и плечистая, она напоминала скорее молодую спортсменку, чем старосту черно-золотых. Ее квадратный подбородок и коротко остриженные каштановые волосы делали ее совсем взрослой. Но главное было в глазах — темно-карих и спокойных. Когда Пруденс смотрела на тебя этим взглядом (а смотрела она всегда прямо, чуть прищурившись, будто оценивая расстояние для броска), даже самые отчаянные сорванцы невольно выпрямляли спины.       — Доброе утро, Пруденс. Что-то случилось? — настороженно интересуется Мерида, кивком головы отправляя Иридессу к остальным, чтобы поговорить наедине.       — Толстый Монах сказал мне, что видел тебя прошлой ночью вне общежития, — озвучила Пруденс, прищурившись.       Мерида почувствовала, как кровь стынет в жилах. Все-таки, кто-то заметил. Не везет ей все же с призраками, ой как не везет.       — Я… — начала она, но язык будто прилип к небу.       Пруденс подняла руку.       — Только не ври. Я не Прингл, мне не нужны подробности. Но объяснись.       Мерида сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. Врать не хотелось.       — Я помогала другу, — выдохнула она.       Пруденс замерла, изучая её лицо. Потом её взгляд смягчился.       — Ладно. Но нарушение есть нарушение. Две недели уборки в схроне у Слизнорта после уроков. Профессор на днях как раз жаловался на беспорядок.       И странное дело — несмотря на всю ее внушительность, рядом с Пруденс почему-то хотелось выдохнуть. Может, потому что за ее строгостью всегда угадывались только добрые намерения. Даже сейчас, вынося приговор о двух неделях отработок, она поправила Мериде съехавший набок галстук так же непринужденно и легко, как это делают старшие сестры.       — Не будем сообщать об этом мистеру Принглу, — добавляет МакМиллан чуть тише, подмигивая, — Ох, если он узнает…       Мерида кивнула. Розги были последним, чего ей хотелось.       Пруденс отпустила Мериду взмахом руки — широким, размашистым жестом. Девушка поспешила догнать Иридессу, которая ждала ее у поворота, притопывая ногой от нетерпения.       — Ну и чего хотела наша милая староста? — тут же набросилась Аббот, хватая ее за рукав. Наверное, ожидала сплетен. Мерида вздохнула. Ей очень не хотелось скрывать правду от подруги. Иридесса может выяснить ее позже, сама, и тогда их доверие будет подорвано. Другое дело, если Мерида объяснится сейчас, но утаит неудобные подробности.       — Я уходила ночью из общежития, — пробормотала она, глядя себе под ноги, когда вокруг никого не оказалось.       Иридесса замерла, как вкопанная. Ее голубые глаза округлились до размера бладжеров.       — Ты — что? Зачем?       — Из-за вчерашнего предсказания. Я виделась с Томом, видение было о нем.       — Что-что?!       — Тссс! — Мерида схватила ее за плечи, озираясь по сторонам, — Ни слова больше. И никому. Строго между нами, Иридесса. Я не шучу!       Но было уже поздно. Аббот вся заалела, как маков цвет, а в глазах загорелся тот самый хитрый огонек, который обычно предвещал беду.       — О-о-о, — протянула она, складывая губы бантиком, — Так вот оно что…       Кажется, Аббот вообразила себе, что встреча была пикантного характера. Мерида покраснела так же сильно, как подруга, и хотела сиюсекундно излить ворох объяснений, что «все было совсем не так», «ты меня неверно поняла», но Иридесса уже мчалась вперед, подпрыгивая на ходу. Впрочем, пускай так. Это лучше, чем те подробности, о которых Мерида смолчала.       Все последующие занятия Иридесса неустанно подмигивала Мериде, прикрываясь учебником, или издавала странные сдавленные звуки, будто давилась смехом. Мерида все больше краснела и сильнее мрачнела.       — Это была встреча делового характера, — шикнула девушка на травологии, прямо на ухо Аббот.       — Да-да, разумеется. Поэтому ты та-а-ак на него смотришь всю последнюю неделю?       Мерида вздохнула. Боги, дайте ей сил.       Впрочем, очень скоро Иридесса подуспокоилась — Мерида напомнила подруге, что видение было нерадостным. Вспомнились слезы и то, как Маркл нерешительно мотала головой, когда ребята хотели у нее выяснить, что же такого она увидела в шаре. Но девушка промолчала. Все-таки, обстоятельства оказались слишком личными.       Когда наконец прозвенел колокол, весь третий курс с облегчением выдохнул — по четвергам у них короткий день. Обед в Большом зале прошел в привычном шуме голосов и звоне посуды. Мерида машинально ковыряла вилкой пирог с мясом, пока ее взгляд блуждал по слизеринскому столу. Том был там. Он сидел в своем привычном окружении, как всегда, безупречный. Его осанка, его манеры — все это привлекало добрую половину школы, и, конечно же, прямо сейчас он с кем-то вежливо беседовал. Рука, которую Мерида перевязывала, теперь свободно лежала на столе, и Том даже не морщился, когда брал ею кубок с водой. Как будто ничего не было.       — Готов к завтрашнему матчу? — спрашивает Аббот у взбудораженного Алисандера. Сегодня они обедали втроем. Мерида слушает вполуха.       — Всегда готов поставить заносчивых гадюк на место, — заявил он, и глаза его сверкнули тем особым блеском, который появлялся только перед важными матчами.       — Алисандер! — ахнула Иридесса, прикрывая рот ладонью.       — Что? — пожал он плечами, разливая тыквенный сок по бокалам, — Мы соперники. Я обязан поддерживать в себе этот дух состязания, — Пруэтт сделал паузу, глядя на Мериду, — Придете на тренировку сегодня?       — А? — она насильно оторвала взгляд от Тома и поспешно улыбнулась, — Нет, прости. Я на отработку у Слизнорта. Долгая история.       Алисандер выгнул брови.       — Тебе не кажется, что в последнее время у тебя случается очень много «долгих историй»?       — Мне и самой это не нравится, — Мерида закусила губу.       — Мерида, — начал Алисандер тише, наклоняясь через стол, — Если что-то происходит…       — Все в порядке! — она поспешно перебила его, чувствуя, как щеки начинают гореть, — Честное слово.       — Тебя кто-то задевает? Розье? Или кто-то из его дружков?       — Нет. Я по глупости нарушила комендантский час, ничего особенного.       Тут уже Алисандер выгнул бровь еще больше.       — На свидание ходила?       Иридесса подавилась тыквенным соком, да так неудачно и филиграно, что от неожиданности опрокинула стоящий рядом кубок подруги. Липкая лужа медленно расползалась по скатерти.       В этот момент со слизеринского стола раздался взрыв смех — глупые задиры не упустили своего шанса. Мерида невольно обернулась. Том сидел, откинувшись на спинку скамьи, с той самой улыбкой, которая никогда не достигала глаз. Розье что-то шептал ему на ухо, и его губы искривились в усмешке. И вдруг — будто почувствовав ее взгляд — Том поднял глаза.       Их взгляды встретились на мгновение — впервые с того вечера. Мерида первая отвела глаза.       — Мне… мне пора к Слизнорту, — пробормотала она, хватая сумку.       Иридесса и Алисандер переглянулись.       — Мерида! — позвал ее Алисандер. Но она уже шла к выходу, чувствуя, как чей-то взгляд жжет спину. Он все еще смотрит. Или это ей только кажется?       Коридоры Хогвартса внезапно показались слишком узкими, а тени — слишком длинными. Мерида почти бежала, спотыкаясь о собственные ноги, пока сердце колотилось где-то в горле. Да что с ней происходит? Соберись, Маркл!       На подходе в кабинет зельеварения послышался глухой стук — профессор Слизнорт, должно быть, уже ждал ее, перебирая свои бесчисленные склянки.       — А, мисс Маркл! Прекрасно, что вы не заставили себя ждать. Заходите, заходите, у нас сегодня столько работы! — Слизнорт сидел за столом, заваленным склянками. Его лицо, исписанное первыми морщинами, было на редкость улыбчивым.       — С чего начать, сэр?       — Проведите инвентаризацию перьев фвуперов. Аккуратно прочешите каждое перышко и посчитайте запасы. Если попадутся облезлые, отложите, я потом взгляну.       Мерида кивнула и направилась к дальнему столу, где в аккуратных деревянных ящиках хранились перья фвуперов. Присев на табурет, она осторожно открыла первый ящик — внутри лежали десятки переливающихся перьев, каждое размером с ладонь. Мерида аккуратно взяла в руки и расправила первое, проверяя стержень на прочность, когда раздался вздох профессора.       — Совершенно не понимаю, — Слизнорт покачал головой, подняв на девушку взгляд из-под густых бровей, — как такую прилежную ученицу могли отправить на отработки! В мои годы, — он многозначительно поднял палец, — мы тоже баловались, конечно. Один раз даже превратили волосы профессора Агроменти в ростки черемухи! — он тихо рассмеялся своему воспоминанию, — Но вас-то за что?       Мерида опустила глаза, сосредоточившись на перебирании перьев.       — Нарушение правил, сэр. Мм, ночное перемещение по замку.       — Ах, молодежь! — Слизнорт махнул рукой, — В вашем возрасте это почти традиция.       Мерида мягко улыбнулась. Слова профессора ее по-доброму рассмешили. Наверное, было бы действительно славно, если бы единственной причиной таких авантюр — были тайные свидания, как это фантазирует Аббот.       — К слову говоря, как продвигается ваш проект с мистером Розье? Демонстрация уже на следующей неделе, — между делом интересуется Слизнорт.       Пальцы Мериды непроизвольно сжали перо. Профессор Слизнорт, не замечая ее смятения, продолжал перебирать бумаги на своём столе, изредка что-то бормоча под нос. Том просил ее сделать все идеально, чтобы Розье получил наивысший балл — стоит ли говорить профессору всю правду?       «Умница, грязнокровка» — горько осело на языке. «Ты больше не будешь позволять кому-либо так с собой обращаться» — всплыло в голове, как наваждение. Что ж, выводы неутешительные.       — Не идеально, профессор, — наконец выдохнула она, расчесывая перо деревянным гребнем, — Мы не можем найти общий язык.       Гораций Слизнорт задумчиво потер подбородок.       — Мистеру Розье еще учиться и учиться, — произнес он наконец, — Ему не хватает вашего трудолюбия. Даже мисс Аббот, при всей ее одаренности, порой ленится. А вы всегда доводите дело до конца. Очень похвальная черта.       Мерида почувствовала, как по щекам разливается тепло. Она опустила голову, делая вид, что тщательно проверяет очередное перо, но уголки губ сами собой потянулись вверх. Похвала всегда приятна.       — Спасибо, профессор. Я постараюсь не подвести.       Слизнорт улыбнулся и вернулся к своим бумагам, оставив ее наедине с мыслями, которые теперь крутились уже не вокруг Тома, а вокруг предстоящей демонстрации. Может быть, если она сделает все действительно хорошо, даже Розье придется признать…       — Мисс Маркл, — вдруг продолжил профессор со всей серьезностью, — за тридцать лет преподавания я научился распознавать, чья рука замешана в котле. Если у меня возникнут подозрения, что мистер Розье лишь делал вид, будто участвовал в проекте… — он многозначительно постучал пальцем по столу, — Что ж, будьте уверены, я всегда оцениваю работу по справедливости.       Мысли Мериды сплелись в тугой узел, пока ее пальцы механически перебирали перья. Слова профессора зазвенели в ушах в зловещем предзнаменовании — не сделала ли она этим разговором только хуже? Губы ее дрогнули в полуулыбке при мысли, как лицо Эстебана исказится, если профессор публично укажет на его провал.       Два часа спустя последнее перо было уложено в ящик, аккуратно перевязанное шелковой нитью. Мерида потянулась, ощущая, как затекшая спина ноет от долгой неподвижности.       — Отлично поработали, мисс Маркл! — Слизнорт поднял голову от бумаг и одобрительно кивнул, — В понедельник продолжим.       — Конечно, профессор.       Она вышла в коридор. Путь до общежития лежал через длинные галереи, где ее шаги эхом отдавались под сводами. Сумерки медленно затягивали коридоры Хогвартса в свой сизый плащ, когда Маркл направилась к гостиной Пуффендуя. Окна, еще недавно подернутые свинцовой дымкой дождя, теперь отражали багровые отсветы заката.       Мерида с трудом открыла дверь в спальню, едва переставляя ноги от усталости. Два часа отработки у Слизнорта сделали из ее спины кусок дерева — абсолютно все ниже шеи, даже пятая точка, ныло из-за неудобного табурета. Она без сил плюхнулась на кровать, закрыв глаза, и тут же услышала громкий вздох.       — Ну наконец-то! — раздался голос Иридессы, — Я без тебя тут совсем не справляюсь.       Мерида приоткрыла один глаз. Аббот сидела за столом, окруженная грудой книг по трансфигурации. Перед ней лежал пергамент, испещренный каракулями, а рядом — сломанное перо, ставшее случайной жертвой.       — Выглядишь отчаявшейся, — хрипло усмехнулась Мерида.       — Хуже, — Иридесса уныло ткнула пальцем в страницу, — Профессор Дамблдор хочет, чтобы мы освоили превращение иголок в песочные часы. Песочные часы, тутовка!       Мерида с трудом поднялась, подошла к столу и заглянула в учебник.       — Ты забыла про фазу промежуточного состояния, — она провела пальцем по строчкам, — Игла сначала должна стать стеклянной, а уж потом…       — О, конечно, как же я сама не догадалась! — Иридесса закатила глаза, но тут же хитренько прищурилась, — Но раз уж ты такая умная, может, поможешь? А заодно… расскажешь, почему не стала доедать свой обед?       Мерида на мгновение замерла, затем вздохнула и опустилась на стул рядом.       — Просто торопилась.       — К Слизнорту? Или хотела сбежать от кого-то? — Иридесса невинно уставилась в учебник, но Маркл видела, как дрожит уголок ее рта.       — Иридесса…       — Что? Я просто волнуюсь! — она развела руками, — Ты в последнее время как в тумане. Оно и понятно, многое разом навалилось. То прогулки по лесу, то странные ведения, вести от мистера магозоолога, а теперь вот… — Аббот сделала паузу, — Ты же сама сказала, что помогала Реддлу. И что ведение было о нем. Но что конкретно произошло? Почему ты не попросила о помощи у преподавателей? Или у нас с Алисандером? Мы ведь друзья! Расскажи мне. Обещаю, что помогу.       Мерида сжала кулаки на коленях. В голове снова всплыл минувший вечер — дверь Выручай-комнаты, бледное лицо Тома, его пальцы, вцепившиеся в ее руку, слезы.       — Теперь все только сложнее, — тихо призналась она.       — Почему? Ты говорила, что вы были друзьями.       — Да. Были. Сейчас все иначе, — девушка растерянно пыталась подобрать слова, — Мы разговариваем очень редко, пока никто не видит. Это не специально, если что! Просто так выходит. На дружбу не тянет, с какой стороны ни посмотри.       Мерида сделала паузу. Глаза опустились на переплетенные в замок пальцы.              — В тот раз, на уроке Скорогляда, я увидела, что ему нужна будет помощь.       — У тебя была истерика. Какая «такая» помощь?       Мерида пожала плечами.       — Честно говоря, я и сама толком не поняла. Знаю только, что у него были неприятности. И я просто оказалась в нужное время, в нужном месте. Только, кажется, теперь он избегает меня.       Иридесса фыркнула так громко, что Глючноглазка недовольно подняла голову со своей лежанки.       — Ничего не понимаю, — сквозь зубы процедила она, — Ты ему помогла в чем-то настолько ужасном, что рассказать не можешь, а он — ничего? — Иридесса резко скрестила руки, ее брови почти слились в одну сердитую линию, — Он хотя бы поблагодарил тебя?       Мерида неловко мотнула головой, чувствуя, как жар разливается по щекам.       — Тогда он черствый идиот!       Мерида горько усмехнулась. Пускай задачки по трансфигурации даются Аббот нелегко, но в этом она была совершенно права.       И это навело ее на мысли, что, наверное, стоит проверить одно место. Сразу после того, как они закончили с трансфигурацией, незадолго до отбоя, Мерида окликнула подругу:       — Я скоро приду.       И очень скоро тени восьмого этажа сомкнулись за спиной Мериды, когда она остановилась перед ничем не примечательным участком стены. Как только она оказалась одна в этом коридоре, то задержала дыхание — и в следующий миг перед ней возникла знакомая дверь с причудливыми узорами. Что ж, хорошие новости. Комната снова ей рада.       Она встретила Маркл тишиной. Дверь скрипнула на петлях, открывая пространство, застывшее во времени. Мерида осторожно переступила порог.       Она ожидала увидеть его там — стоящим у стеллажа, склонившимся над книгами, холодным и отстраненным, как всегда. Но вместе с тем боялась этого момента. Что, если Том снова посмотрит на нее тем взглядом — пустым, будто Маркл всего лишь тень на стене? Что, если он заговорит тем голосом, в котором не будет ни капли признательности, только привычное высокомерие?       Но хуже всего было другое.       Что, если он действительно скажет «спасибо»?       — Том?       Ни ответа, ни шороха.       Мерида прошлась вдоль стеллажей, проводя пальцами по корешкам книг — пыль на них лежала ровным слоем, нетронутая. Камин был холодным, пепел в очаге давно остыл. Даже воздух казался застоявшимся, словно с тех пор, как она в последний раз была здесь, комната замерла в ожидании.       Пальцы девушки сами собой потянулись к рукаву, где под тканью все еще виднелись слабые синяки — следы его хватки.       Она уже собиралась развернуться и уйти, когда взгляд ее упал на стол у дивана. И сердце резко екнуло.       На полированной поверхности, там, где обычно лежали только их пергаменты и чернильница, лежал деревянный футляр. Мерида замерла, несколько раз моргнув от неожиданности. Она сделала шаг ближе, потом еще один — будто боялась, что видение рассыплется, если подойти слишком быстро.       Но нет. Футляр был настоящий. Она бережно открыла его, и дыхание перехватило.       Цветные карандаши.       Красивые, новые, с идеально заточенными грифелями. Набор из двадцати двух цветов — похожий на тот, который прямо сейчас лежал у нее в ящичке рабочего стола. У нее-то — уже совсем коротенькие огрызки, которыми Маркл давно уже не пользовалась. Ласковый, добрый «привет» из прошлого, но все же просто сувенир.       Мерида осторожно провела пальцем по гладкой деревянной поверхности одного из карандашей, и вдруг в памяти всплыл тот день — холодное рождественское утро в приюте, маленькая девочка, разворачивающая дешевую обертку.       И мальчик с темными глазами, наблюдающий за ней по правую руку.       — Ты рисуешь всякие глупости, — сказал он тогда, а когда девочка расплакалась, мальчик молча подошел и провел пальцем по ее рисунку, — Но цвета ты подбираешь правильно. Нарисуй еще что-нибудь.       Мерида сжала карандаш в ладони, чувствуя, как в глазах предательски теплеет и щипит. Значит, он помнил. Значит, Том действительно не такой неблагодарный идиот, как утверждала Иридесса. Мерида опустилась на диван, все еще не выпуская карандаш из рук. На столе возник чистый лист пергамента.       И Мерида начала рисовать.       Сначала неуверенно, потом все смелее. Зная, что Комната не позволит глупой картинке покинуть ее стены. Линии складывались в знакомые очертания — высокий лоб, точечный рельеф носа и подбородка, резкие скулы. Губы, лишенные улыбки. Черные глаза, будто бездна. Да уж, Том давно перестал быть на ее рисунках простым черненьким человечком из кружочка и палок.       Какая, однако, трогательная благодарность.       Том и сам от себя подобного не ожидал. Он попросил Лестрейнджа купить эти карандаши в Хогсмиде без лишних вопросов, этим же утром, даже не понимая зачем, и…       «Это глупо» — подумал он тогда, принимая в руки коробочку. И затем, пускай так, но все же отнес. Избегая ненужных разговоров. И даже не совой.       Разумеется, он думал обо всем случившемся весь чертов день. Даже сейчас, пока двигал фигуры над шахматной доской и держал лицо. Каждое движение отзывалось тупой болью в запястье — там, где кожа все еще ныла под повязкой, которую скрывала манжета.       В центре комнаты, на массивном дубовом столе, стояла шахматная доска с резными фигурами из черного мрамора и слоновой кости. Том сидел напротив Абраксаса, его длинные пальцы с равнодушной точностью передвигали фигуры. Лицо его было бесстрастным, но в глазах — холодных горных озерах — читалось сосредоточение.       В углу, на диване с изумрудной обивкой, Бастиан Лестрейндж перелистывал учебник по защите от темных искусств, время от времени бросая на Розье насмешливый взгляд. Эстебан сидел рядом, развалившись в кресле, с апломбом рассказывал о своих «гениальных» стратегиях на предстоящем матче случайным зевакам.       — Я их просто разнесу! — воскликнул он, размахивая руками, — снитч будет моим еще до того, как гриффиндорцы поймут, что игра началась!       Бастиан фыркнул, не отрывая взгляда от страниц:       — Если не врежешься в трибуны, как в прошлый раз, — процедил он, перелистывая страницу с преувеличенным равнодушием.       Смех. Том усмехнулся ровно настолько, чтобы не выделяться, и поставил мат Абраксу в четыре хода. Тот даже бровью не повел — лишь откинулся в кресле, изучая доску. Эстебан продолжал бахвалиться перед собравшимися слизеринцами. Его голос сливался с потрескиванием камина, становясь просто фоновым шумом. Реддл не замечал его, но ловил каждое движение Абраксаса, отмечая, как тот украдкой поглядывает на его правую руку. Он слишком наблюдателен.       — Ты сегодня не в форме, — заметил юноша.       — Возможно, ты не заметил, но в этой партии проигравший — ты, — парировал Том, но знал. Малфой прав.       Юноша не любит, когда его видят насквозь. Но Абраксас — это Абраксас, так что Реддлу нормально.       Если так подумать, то гостиная Слизерина когда-то казалась Тому островком порядка в море хаоса — убежищем, где холодные стены подземелья отгораживали его от вульгарного невежества толпы. Одиннадцатилетний мальчик ликовал — вот оно! Здесь, в полумраке, подсвеченном изумрудными светильниками, среди резных дубовых панелей и витражей с изображением змей, он впервые почувствовал, что принадлежит к чему-то большему. Но со временем это ощущение стало тускнеть, как позолота на старом портрете. Реддл начал замечать, как заносчивость некоторых однокурсников перерастает в глупость, и как их гордость за кровь превращается в самодовольное чванство. Они носили зелено-серебряные галстуки, но не заслуживали этого.       И все же, когда рядом были Лестрейндж с его убийственной проницательностью, Малфой с холодным аналитическим умом, и даже Розье со всей своей напускной бравадой — Том чувствовал нечто, отдаленно напоминающее комфорт. Они понимали его намеки, улавливали сарказм, смеялись в нужные моменты и разделяли многие точки зрения. В их присутствии он мог почти расслабиться. Почти. Потому что правду — всю правду о своих планах он никогда бы им не доверил. Они были умны, но не настолько. Достойны, но недостаточно. Пока.       — Ты играл правой рукой, — все же заметил светловолосый.       Том медленно поднял глаза.       — И?       — Но играешь ты всегда левой.       Пауза.       Где-то за окнами, в глубинах черного озера проплыл кальмар, и его исполинская тень мелькнула за витражными стеклами.       — Неудачное заклинание, — наконец ответил Том, разминая запястье.       Абраксас не спорил. Но когда вторая партия закончилась, и людей вокруг стало меньше, все же уточнил:       — Ты уверен, что это только осечка?       Реддл медленно поднял глаза. Непоколебимые и холодные.       — А что еще это может быть?       Малфой замер на мгновение, затем едва заметно кивнул — сигнал, что отступает.       Время неумолимо перевалило за полночь. И когда гостиная постепенно опустела, а последние смешки затихали за дверьми спален, Том оставался один — и это было его самым честным состоянием. Здесь, в тишине, он мог наконец снять маску примерного ученика, и позволить себе ту единственную роскошь — быть самим собой. Холодным. Безразличным. Ненасытным.       Он протянул руку к огню камина, наблюдая, как пламя дотягивается до его пальцев и лижет кожу, почти не причиняя боли — разве что немного, и Том бы почувствовал больше, не будь ему настолько тяжело .Другие не смогли бы так. Они бы побоялись обжечься.       А он — нет.       Прошло какое-то время, когда огонь стал почти нестерпим, а дверь гостиной снова открылась. В проеме возникла высокая, подтянутая фигура Кассиуса Гринграсса — старосты Слизерина. Его холодные, бледно-голубые глаза сразу же нашли Тома, сидевшего в кресле у огня.       — Отбой уже полчаса как, Реддл, — спокойно произнес Кассиус. Так уже бывало, что он возвращался с обхода, и видел юношу у камина. Картина была знакомой, а оттого не вызывала удивления.       Том медленно поднял взгляд, возвращаясь из глубоких раздумий. Его лицо оставалось бесстрастным.       — Я тебя понял, — вежливо ответил он. Гринграсс кивнул. У семикурсника были возложены большие надежды на Тома Реддла — как и многие другие, он видел его будущим старостой.       — Не задерживайся, — сказал он на прощание, прежде чем скрыться в своей спальне. У старост, так уж повелось, личные «покои».       Том вздохнул. Что ж, Кассиус прав, пора готовиться ко сну. Но прежде, чем направиться к себе, Реддл решает завернуть в душевую. В такое-то время она должна быть пуста.       Каменные стены, выложенные темно-зеленой плиткой, отражали тихий звон капель, падающих в дренаж. Том выбрал самую дальнюю кабинку, выкрутив чугунные вентиля почти на максимум — вода хлынула ровным мощным потоком. Он сбросил с себя мантию, аккуратно повесив ее на крючок, затем рубашку, задерживая взгляд на забинтованной руке, а затем и все остальное.       Вода была настолько ледяной, насколько Хогвартс мог это позволить.       Первые струи обожгли кожу, но Том лишь стиснул зубы. Вода била по его плечам, стекала по спине, но не приносила желанного очищения. Он схватил кусок мыла и принялся яростно тереть кожу, пока она не покраснела, пока не начало жечь — но ощущение грязи не исчезало. Оно въелось глубже, чем то, что можно было бы смыть водой. Ах, точно. Это ведь Морфиус так сказал. Что он — грязный.       «Маггловский выродок»       Крик висел в воздухе, как проклятие, смешиваясь с паром и проникая под кожу. Том скрипнул зубами, снова и снова проводя руками по лицу, по шее, по груди — будто мог стереть не только следы чужого презрения, но и саму память о нем. Чем сильнее слизеринец тер, тем отчетливее ощущал, как что-то внутри него сжимается, чернеет, затвердевает.       Вода стекала по его лицу, смывая маску идеального ученика.       Почему чужие слова настолько тяжело смыть?       А кровь — следы своего поганого рода — можно вычистить?       Глаза горели.       Реддл вырвался из-под ледяного потока, не утруждая себя выключением воды — она продолжала яростно бить по кафелю, разбрызгиваясь в стороны. Два резких шага — и Том уже перед зеркалом, его пальцы впились в края раковины, белые от напряжения. Зеркало оставалось кристально чистым — холод не оставил на нем ни малейшего тумана, и отражение смотрело на него с пугающей четкостью.       Том вглядывался в собственные черты — высокие скулы, резкую линию подбородка, темные глаза, в которых бушевало все невысказанное. Кто он? Сын Меропы Мракс, брошенной на произвол судьбы? Ученик, которого все считали идеальным? Наследник Слизерина, чье имя он носил с гордостью?       Черт возьми, он действительно наследник Слизерина.       Он думал об этом больше, чем о нелепой пуффендуйке, глупой матери и всей дрянной семейке Реддлов вместе взятых.       — Проклятье…       Взгляд все еще упирался в зеркало. Его дыхание было неровным, грудь поднималась резко. В отражении что-то дрогнуло — тень? Игра света? Или то, что пряталось глубже, за маской холодного самоконтроля? Он наклонился ближе, почти касаясь лбом стекла, словно пытался прорваться сквозь него, найти ответ на вопрос, который даже не мог сформулировать.       Но зеркало молчало.       Ну, конечно же, оно молчало.       «ЧЕГО ТЫ БОИШЬСЯ, САЛАЗАР?»       Том не дрогнул. Шепот, обычно такой навязчивый, такой изматывающий, теперь звучал ясно — будто кто-то стоял за его спиной, положив холодные пальцы на его плечи и наклоняясь к самому уху. Реддл знал, что рано или поздно он вернется. И теперь догадывался, что это — не безумие.       Мокрые бинты пропитались кровью. Не грязью. Кровью Салазара Слизерина.       «ПРОСТО ВЫПУСТИ МЕНЯ, И Я ПОМОГУ»       Том почувствовал, как что-то внутри него меняется — будто дверь, которую он очень долго держал закрытой, наконец распахнулась. Возможно, не проклятие это вовсе, а наследие. Дар.       — «Хорошо», — тихо прозвучало на парселтанге, прямо в отражение.       Шепот слился с его голосом, усиливая, наполняя силой:       «СДЕЛАЙ ЭТО, И МИР БУДЕТ ТРЕПЕТАТЬ ПЕРЕД ТОБОЙ»       Тому понравилось, как это звучит.       Впервые шепот дарил ему покой.       Он закрыл глаза.       И начал с благодарностью слушать.