Бабочка без крыльев

      Воскресное утро встретило Хогвартс пронизывающим ветром и предвкушением битвы. Еще до рассвета стадион начал наполняться шумом — болельщики занимали места, перекрикиваясь через весь поле.       Мерида и Иридесса пробились к шатру львиной сборной спозаранку, чтобы поддержать друга, и стали свидетелями одной неприятности — Алисандер зацепился за что-то и порвал форменный плащ.       Лавка у шатра была холодной, но Мерида не обращала на это внимания. Ее пальцы ловко вдевали нитку в ушко, а игла скользила по ткани, оставляя за собой ровную строчку — стежок за стежком, аккуратно и почти незаметно. Алисандер замер рядом, наблюдая, пока Иридесса ворковала с новеньким загонщиком. Их мантии развевались на ветру, а щеки горели от утреннего холода. Вокруг кипела предматчевая суета — крики капитанов, смех игроков, шум трибун, — но здесь, у шатра, образовался странный островок спокойствия.       Когда последний узелок был затянут, Алисандер взял плащ и провел пальцами по идеально ровному шву. Его брови удивленно поползли вверх, а вопросительный взгляд уперся в умиротворенное лицо подруги.       — Зачем вручную? Ты же могла просто… — он сделал движение пальцем в воздухе, имея в виду палочку.       Мерида пожала плечами.       — Привыкла. Еще до Хогвартса.       — Спасибо.       — Пустяки. Это будет моим пожеланием удачи, — добавила она, вставая, чтобы помочь Пруэтту закрепить плащ. Вблизи Мерида могла заметить, как плечи гриффиндорца подрагивают — он волнуется. Это был первый матч в сезоне. Алисандер, конечно, уже ловил снитч, в прошлом году, когда был в запасе. Но сегодня все иначе. Пруэтт стал частью основного состава.       Свисток судьи прорезал воздух, возвещая о скором начале игры. Алисандер накинул плащ, и его поза вдруг стала увереннее, а плечи расправились. Мерида кивнула ему, прежде чем потянуть Иридессу к трибунам, но на прощание все же обернулась.       — Удачи, Алисандер!       Тут же в толпе мелькнул знакомый силуэт. Розье, окруженный своими сокомандниками, прошел мимо, бахвалисто расправив плечи, и успел бросить ей вдогонку:       — Пожелай и мне удачи, умница!       Вот уж ирония, что Алисандер и Эстебан — с одного курса, и оба ловцы своих команд. И все-таки, у Пруэтта было больше опыта.       Трибуны взорвались грохотом, когда девушки протиснулись на свои места. Под ногами дрожали деревянные настилы от топота сотен ног, а в воздухе висел густой запах жареных пирожков. Мерида вцепилась в перила, когда внизу, на поле, появились две команды — красные мантии гриффиндорцев и серебристо-зеленые слизеринцев.       Свисток арбитра разрезал воздух, и четырнадцать метел взлетели вверх. Игра началась с яростной атаки слизеринцев — их загонщики один за другим отправляли пушечные бладжеры в стороны соперников.       — Леди и джентльмены, поединок начался! Гриффиндор против Слизерина — старые соперники, старые счеты! Обратите внимание на центр поля — капитан Гриффиндора Игнатиус Пруэтт ведет, уворачивается от бладжера… О-о-о! Жесткий подкат от Малфоя, но Пруэтт держится! Передает Джонсону… И — ГООООЛ! 10:0 в пользу Гриффиндора!       Розье, круживший над полем как хищная птица, то и дело бросал язвительные реплики, стараясь вывести противников из равновесия. Алисандер тем временем, казалось, не замечал провокаций — он носился высоко над схваткой, его глаза методично сканировали поле в поисках золотой вспышки.       Перелом наступил на сороковой минуте. Мерида, вцепившаяся в шарф Иридессы, вдруг заметила едва уловимый блеск у их трибуны — снитч, и тут же полетел к земле.       — А теперь следите за снитчем — Пруэтт и Розье кружат, как два ястреба! Розье делает ложный маневр… Нет, Пруэтт не купился!       — Давай, Алисандер! — на пару кричали что есть мочи пуффендуйки, размахивая руками.       — О боги, посмотрите на этот нырок! Но снитч исчез… или нет? Внимание на южную трибуну — золотая вспышка у самых сидений! ОБА ИГРОКА ПИКИРУЮТ! Это будет лобовая атака… Розье тянется рукой… НО ПРУЭТТ ПЕРЕКРУЧИВАЕТСЯ НА МЕТЛЕ И — СНИТЧ У ГРИФФИНДОРА! ЭТО ПОБЕДА! 150:60!       Стадион взорвался. Красные шарфы взметнулись в воздух, а Иридесса, завизжав и на радостях схватив Мериду за плечи, чуть не сбросила их обеих с трибуны. Внизу Алисандер, сияя, поднял руку со снитчем, а Розье в ярости начал кричать ругательства.       Трибуны бурлили ликованием, когда Мерида спускалась по шатким деревянным ступеням, подхваченная потоком пуффендуйцев, довольных игрой, и сияющих лиц. Воздух дрожал от криков, смеха и оглушительных аплодисментов.       Алисандера качали на руках — его метлу подняли вверх, как трофей, а лицо, раскрасневшееся от адреналина, сияло чистой, безудержной радостью. Это был его второй снитч в школе — а сколько еще впереди! Мерида протиснулась вперед, чтобы похлопать его по плечу, и он, заметив ее, широко улыбнулся:       — Твой шов выдержал даже пике!       Она засмеялась, но смех застрял в горле, когда краем глаза заметила зеленые мантии, медленно пробирающиеся сквозь толпу.       Команда слизеринцев шла плотной группой — плечи ссутулены, лица искажены злобой. Розье шел впереди, сжимая свою метлу так, что костяшки пальцев под перчатками побелели. Его обычно ухоженные волосы были всклокочены, а лицо неестественно белое. И вдруг — он поднял взгляд.       Их глаза встретились на долю секунды, но этого хватило. Взгляд Эстебана был острым, как лезвие, и полным такого немого обещания расплаты, что у Мериды по спине пробежали мурашки.       Она быстро отвернулась, снова улыбаясь Алисандеру, но в голове уже звучал тревожный звонок — это еще аукнется.       — Ну что, гриффиндорцы, где будем хоронить слизеринскую гордость? — громко спросил Игнатиус Пруэтт, широко ухмыляясь, и его мощная рука опустилась на голову младшего брата, энергично потрепав рыжие вихры, — Сегодня наш юный герой имеет полное право зазнаваться, заслужил!       Алисандер, все еще красный от волнения и сжимающий в руке снитч, попытался вырваться, но Игнатиус лишь сильнее прижал его к себе, заставляя склониться в нелепом поклоне перед смеющимися товарищами.       — Берег Черного озера! — выкрикнул кто-то сзади.       — Отлично! Никакого ужина, все — на берег! — подхватил другой голос.       Игнатиус отпустил брата, но тут же шлепнул его по плечу так, что тот чуть не споткнулся.       — Только смотри, не переборщи, чемпион. Иначе на следующей тренировке я тебя с метлы собью — чтоб не слишком показушничал, — в его голосе звучала братская угроза, но глаза смеялись. Алисандер, выпрямившись, лишь фыркнул и сунул снитч в карман.       — Да я хоть сейчас готов еще один матч сыграть!       — Тише, тише! — засмеялась Иридесса, толкая Мериду вперед, — Сначала праздник, а потом — геройские подвиги!       Аббот наконец прорвалась к нему, и со всей силы налетела на друга. Мерида обняла их обоих. Она улыбалась, но краем глаза продолжала краем глаза следить, как вдалеке, у самых ворот стадиона, задержалась группа в зеленых мантиях.       Прошло около получаса, прежде чем шумная толпа победителей и их болельщиков собралась у берега Черного озера. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая воду в кроваво-золотистые тона, а первые звезды только начинали проступать на темнеющем небе. Воздух был наполнен ароматом близлежащего леса и дыма — кто-то из старшекурсников уже разводил огромный костер на песчаном берегу.       Игнатиус шел впереди, высоко подняв метлу, как знамя, его громкий клич перекрывал даже шум десятков голосов:       — Гриффиндор! Празднуем так, чтобы нас услышали все в замке, в Хогсмиде, да даже на дне озера! — его выкрик, мощный и звучный, раскатился над озером, подхваченный дружным ревом.       — За победителей!       Мерида впервые оказалась в самом сердце такого праздника.       До этого она лишь краем глаза видела, как старшие возвращались с победных матчей, шумные и сияющие, но всегда вовремя исчезала, прежде чем веселье переходило в нечто, что первокурсникам не полагалось видеть. Даже Алисандер, когда в прошлом году впервые поймал снитч, выражал крайнюю степень недовольства — во время празднования в гостиной Гриффиндора, как только появились заветные фляги, его отправили в спальню.       Но сегодня все было иначе.       Никто не гнал их прочь. Никто не морщился, увидев третьекурсниц среди празднующих. Мерида чувствовала себя частью чего-то большого — не просто зрителем, а участником.       Костер, разведенный эффектным «конфринго» у самой воды, плясал яркими языками пламени, отбрасывая длинные тени на песок. Кто-то из старшекурсников запустил в небо светящиеся шары — они медленно поднимались, мерцая, как звезды с небес, а потом рассыпались дождем искр, вызывая восторженные крики.       Мерида сидела на теплом от костра камне, поджав ноги.       Воздух был наполнен смехом, музыкой (кто-то принес радиопроигрыватель) и запахом жареных каштанов, которые старшекурсники ловили на лету, обжигая пальцы. Иридесса, сияя, болтала с загонщиком — кажется, Мерида наконец-то расслышала, что его зовут Септимус Уизли — а Алисандер снова и снова пересказывал момент, когда вырвал снитч из-под носа Розье. Мерида украдкой огляделась, ища в толпе строгий взгляд Пруденс. Формально она все еще была наказана — и будничные отработки у Слизнорта только начались. Но старосты нигде не было, так что сегодня, видимо — доброе исключение.       — За храбрость! За мастерство! За то, что мы — одна семья! — объявлял тосты Игнатиус, и его железная кружка, из которой вот-вот польется тыквенный сок, блеснула в свете костра. Толпа ответила ему ликующим криком. Даже самые сдержанные когтевранцы и добродушные пуффендуйцы — вернее, их немногочисленные представители, присоединившиеся к празднику — подняли свои кружки.       — Празднуем так, чтобы нам завидовали даже звезды!       Все происходящее казалось Мериде чем-то нереальным. Воздух дрожал от смеха и музыки, а отблески костра играли на лицах. Она сидела на мягком пледе, подстеленном прямо на песок, и чувствовала, как тепло от огня ласкает ее щеки, и никакой осенний холод ей не страшен. Мерида чувствовала, как ее сердце наполняется легкостью и теплом.       — Хотите яблок в карамели? — спросил как никогда раньше взбудораженный Алисандер, вырвавшийся к девочкам.       — Да! — загорелась Иридесса. Пруэтт ушел к костру, на котором запекались угощения. Девочки проследили за ним взглядом — они устроились на большом валуне у самой воды. Отсюда было видно все происходящее. Кто-то уже успел облиться соком, начать отжиматься на спор, подвешивать друг-друга в воздухе…       …и то, как старшекурсники начали передавать друг другу плоские фляги. Их смех становился все громче и беспечнее с каждым глотком.       Алисандер вернулся к девочкам с карамельными яблоки в руках, и что-то в нем было не так. Его улыбка растянулась до ушей, глаза блестели неестественно ярко, а движения стали чуть более размашистыми, чем обычно. Когда он наклонился, протягивая угощение, от него повеяло чем-то сладковато-терпким, резким.       — Ты… — Мерида принюхалась, затем широко раскрыла глаза, — Ты что, попробовал огневиски?       Алисандер только глупо поперхнулся воздухом, пошатнувшись на месте. Девочки переглянулись и громко захихикали — для них это было в диковинку. Осталось только понять, что веселило больше, такой расклеенный и забавный Алисандер или то, что кто-то из их компании впервые попробовал алкоголь.       — Всего глоточек! — пробормотал Алисандер, непривычно заливаясь смехом, — Игнатиус разрешил! Ну, то есть, не разрешил, но… не запретил…       Мерида фыркнула, но в глубине души почувствовала легкое любопытство. Что же такого в этом напитке, если даже обычно сдержанный Алисандер теперь ведёт себя как заводная игрушка? Миссис Коул, например, после джина совсем не веселела.       В тот же самый момент, ветер с озера стал резче, будто считав ее холодные воспоминания о приюте, и Мерида невольно поежилась, потянув плечи к ушам. Уже сильно вечерело, и погода становилась суровее.       — Ой, да ты совсем заледенела! — старшекурсница, сидевшая рядом, на пледе у их с Иридессой насеста, лукаво прищурилась и протянула плоскую флягу, — Бери, согреешься моментально.       Девушка нахмурилась, принимая в руки угощение.       — А оно… вкусное?       Старшекурсница усмехнулась.       — Такое же мерзкое, как и на запах.       Мерида колебнулась, но любопытство и холод оказались сильнее. Под шокированный выдох Иридессы, она взяла флягу, поднесла ее к губам и тут же скривилась. Огневиски обжег горло, заставив ее резко выдохнуть и зажмуриться. Но глотки продолжались — первый, второй, третий…       — Ого-го, полегче! — засмеялся кто-то из ребят.       — Какая прыткая молодежь! — подхватил другой.       Мерида, сморщившись, отчаянно замахала рукой перед лицом, будто пытаясь отогнать жар, вырвавшийся изнутри. Но уже через мгновение тепло разлилось по телу, согревая куда лучше любого свитера. В щеки моментально ударил румянец.       — Смотри-ка, Мерида раскраснелась! — Иридесса навалилась не нее всем телом, обнимая и заливаясь смехом, — Тебе надо было сказать тост!       Мерида неловко икнула, стукнув кулаком по груди, и, глядя на ошарашенного увиденным Алисандера, выдохнула горячее облако пара:       — За лучшего ловца Гриффиндора!       Все, кто сидели или стояли рядом, взорвались заразительным смехом, так что даже Маркл, чуть стыдливо опустив глаза, заулыбалась. Алисандер показушно закланялся. Тут из радиоприемника грянула бодрая мелодия, и Иридесса, будто ужаленная током, вскочила на ноги.       — Все, хватит сидеть! — она резко дернула Алисандера за руку, так что он пошатнулся, — Пошли танцевать!       Тот, с глупой улыбкой до ушей, позволил себя утащить. Они понеслись к костру, где уже кружились другие студенты; кто-то сделал музыку громче. Мерида засмеялась при виде этой картины. Ей вдруг стало так весело, что даже дыхание перехватывало. Огневиски заиграло в жилах, так что звезды над озером вдруг заискрились ярче, а смех вокруг стал звонче.       — Тутовка! — Иридесса, запыхавшись, вырвалась из круга танцующих и наклонилась перед ней, — А ты чего сидишь? Идем!       — Нет-нет, я не умею, — сквозь смех призналась девушка, но тут же вскрикнула, когда ее резко схватили и потащили за собой. Старшекурсница, угостившая Мериду алкоголем, вместе со своими приятелями засвистели вдогонку.       Первые шаги вышли неуклюжими — она споткнулась о собственные ноги, едва не врезалась в кружащегося рядом Алисандра, но тот лишь рассмеялся и ловко подхватил её под руку, не давая упасть.       — Расслабься! — вторил он словам Аббот.       И вдруг — будто что-то щёлкнуло внутри. Огневиски разлился по жилам, растопив остатки стеснения. Мерида закинула голову назад, чувствуя, как ветер запутывается в её распущенных волосах, и музыка подкрадывается вглубь сердца. Она засмеялась — звонко, без оглядки — и вдруг поняла, что уже не думает о движениях. Тело само ловило ритм, руки тянулись к темному небу, ноги отбивали какой-то безумный, веселый шаг. Иридесса кружилась рядом, ее темные волосы развевались, как знамя, и Алисандер не уступал.       — Ну что? — подмигнула Иридесса, оказавшись вдруг совсем-совсем близко, прямо перед ее лицом, — Тебе хорошо?       Мерида, все еще не в силах говорить, лишь кивнула, чувствуя, как смех снова подкатывает к горлу. Да, черт возьми. Ей, наконец-то, хорошо.       Над ними раскинулось бескрайнее небо, усыпанное звездами, и в этот момент оно казалось таким близким — будто стоит только протянуть руку…       И она протянула.       Вечер у костра разгорался все ярче. Где-то в промежутках между смехом, танцами и музыкой Алисандеру удалось раздобыть еще огневиски, пока Игнатиус не видел. Они пристроились на краю пледа, плечом к плечу, и по очереди отхлебывали из фляги, морщась от резкого, обжигающего вкуса, но тут же расплываясь в глупых улыбках. Иридесса с опаской присоединилась, но не стала так сильно увлекаться, как «два оболтуса» — так она их назвала.       Рядом сидела старшекурсница, та самая, которая угостила Мериду первым в жизни глотком алкоголя. Она представилась Юфимией, гриффиндоркой с шестого курса. Ее карие глаза искрились добротой и забавой, когда она подливала в кружку Мериды тыквенный сок, смягчая резкий вкус алкоголя.       — Я все же тебя угостила, так что теперь чувствую ответственность! — сказала она сквозь смех, увидев вопросительный взгляд Маркл, — Так, знаешь ли, должны вести себя старшие. Так что не волнуйся — я прослежу, чтобы ты не переборщила.       Рядом с ней сидел Флимонт Поттер, охотник команды Гриффиндора, который едва сдерживал свой смех при виде захмелевшего Алисандера.       — Брат тебя прибьет, ты ведь знаешь? — сам он держал в руках кружку с чем-то менее крепким.       Алисандер закатил глаза. Атмосфера у костра накалялась вместе с настроением компании. Гриффиндорец уверенно ткнул пальцем в сторону Игнатиуса:       — Если проснется. Ты-ы посмотри — ык! — на него.       И, действительно, капитан команды уже обжимался в тени деревьев с какой-то расхристанной девчонкой, и выглядел краснее всех присутствующих вместе взятых. Иридесса и Мерида синхронно покраснели до корней волос, переглянувшись. Однако старших это зрелище не смутило — напротив, только раззадорило. Поттер громко присвистнул.       — Бесстыдники, — резюмировала Юфимия, но тут же вскрикнула, когда Флимонт с хитрым прищуром потянулся к ней, — Ай! Да перестань! — она отбивалась от его настойчивых поцелуев, но смех выдавал ее истинные чувства.       Девочки ахнули и раскраснелись еще сильнее, словно наблюдали слишком откровенную сцену в кино.       — Представляешь, если так Алисандер к кому-то полезет? — скривив лицо, вдруг выдавила Иридесса на ухо.       — А-а?       Ухо оказалось не тем. Пруэтт, который внезапно оказался с неправильной стороны, резко обернулся и уставился на подругу с широко открытым ртом.       — Что-что ты сказала, Аббот? — юноша округлил глаза, явно уловив только часть фразы.       — Ой, ты как здесь оказался, — со всей возможной и неуместной для ситуации серьезностью нахмурилась Иридесса. Мерида, наблюдая эту сцену с другого края пледа, беззвучно тряслась от смеха.       Потом они снова пошли танцевать. Прозвучал еще один тост. Музыка стала еще громче. В какой-то момент Маркл вырвалась из этого круговорота, чтобы отдышаться, и приземлилась на тот же самый плед, но уже в гордом одиночестве. Ни старших, ни своих. Вдох. Выдох. Стук сердца.       Мерида, чувствуя, как мир вокруг начинает слегка плыть, закинула голову назад и тихонько рассмеялась. Ей нравилось это ощущение — будто все проблемы остались где-то далеко, а здесь и сейчас есть только тепло костра, дружеские шутки и это странное, но приятное чувство легкости во всем теле. Она знала, что завтра, возможно, будет жалеть о своей смелости, но сейчас это казалось неважным.       Вот так, наверное, и чувствуют себя взрослые — мелькнуло у нее в голове.       Раньше это казалось Мериде чем-то далеким и неважным. Хотелось только рисовать и играть в мяч, но сейчас она понимала — что-то изменилось. И это было… волнительно.       Лицо ее расслабилось от умиротворения. Захотелось на секунду оторвать взгляд от яркого огня и обернуться к подступающей ночи. В вышине мерцали звезды — неяркие, но бесчисленные, с щедростью рассыпанные по небосводу.       И в этот момент, пока она рассматривала все вокруг, между деревьями мелькнуло странное мерцание, пробивающийся сквозь густую листву. Сначала пуффендуйка решила, что это просто искры от костра, заплясавшие перед глазами, или дурь от алкоголя. Глаза еще плохо слушались — мир слегка плыл, как будто Маркл смотрела сквозь дрожащую поверхность воды. Но когда она моргнула, пытаясь прояснить зрение, мерцание не исчезло.       Оно было другим — не теплым, не живым, как огонь, а холодным, почти призрачным. Мерида нахмурилась, медленно выпрямляясь. Где-то в глубине памяти шевельнулось смутное воспоминание — она уже видела такое сияние.       Бабочки?       Вашу ж мать, да быть не может.       Она прищурилась, всматриваясь в лес. Тревога уже пробиралась под кожу. Сияние снова мелькнуло, на этот раз чуть дальше — и вдруг зашевелилось.       Улетают. Они улетают. Они улетают, Маркл!       Нет, нет, нет, нет, нет, нет…       Мерида замерла на мгновение — ровно настолько, чтобы в голове пронеслась трезвая мысль —       «Не надо. Останься. Позови их!»       И прежде чем страх успел окрепнуть, ее ноги уже двигались — сначала шаг, потом другой, быстрее, размашистее. Песок хрустел под ботинками, ветер свистел в ушах, а голос разума тонул в этом безумном порыве. Мерида не оглядывалась — не на друзей, не на костер, не на то, как далеко уже от него отдалилась.       Только вперед. Пока не осталось ни света, ни смеха, ни пути назад.       Листья хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но она не останавливалась. Где-то в глубине сознания шевелилось понимание, что это ошибка — ведь лес, как выяснилось недавно, не был к ней добр. Но сейчас это казалось неважным.       Мерида поздно спохватилась, вспомнив про палочку, и потянулась за ней в рукав мантии, чтобы осветить себе путь. Неловкий шаг, и она спотыкается об корень дерева, падая на землю с глухим звуком.       — А-гх!              Сияние остановилось. Настороженно.       Мерида тяжело дышала, распластавшись на холодной земле. Колено горело от удара, в ладони впивались острые камешки, но все это казалось далеким, неважным. Она медленно подняла голову. Перед ней, в нескольких шагах, свет замер — не дрожал, не убегал, а просто ждал, и недобро жужжал, как рой мух. Тут же Мерида поняла — это не бабочки. Тьма расступилась, и из нее вышли фигуры, знакомые до боли.       Эстебан Розье шел первым, его палочка все еще светилась «люмосом», который она по невозможной глупости приняла за таинственное сияние. За ним ковыляли еще пятеро слизеринцев — задиры, имен которых Мерида не помнила, потому что все были с разных курсов.       — Ну, и что это мы тут нашли? Заблудилась? — Розье окинул ее взглядом с ног до головы, и его губы растянулись в той самой противной ухмылке, от которой у Мериды сжималось все внутри. Он рассмеялся — так, будто обнаружил что-то смешное и жалкое одновременно.       Мерида резко поднялась с земли, отряхивая испачканную мантию. Глаза ее расширились, когда она разглядела, что несут слизеринцы — в руках у каждого были небольшие клетки, накрытые простынями. Из-под ткани доносилось слабое жжужание и постукивание.       — Что вы тут забыли? — голос ее дрогнул, несмотря на попытку звучать твердо. Ноги подкосились, и ее слегка шатнуло в сторону.       Розье весело фыркнул, прищурившись.       — Ой, умница, ты что — напилась с гриффиндорцами? — он сделал преувеличенно шокированное лицо, — Ну кто бы мог подумать…       — Что вы тут делаете? — Мерида повторила жестче, сжимая кулаки. Тревога клокотала в груди — она в меньшинстве.       Эстебан не ответил, лишь обменялся взглядами со своими приятелями. И тогда ее осенило.       — Ты… — она медленно выдохнула, — ты что, не смог смириться с поражением? И что-то задумал?       Атмосфера мгновенно переменилась.       Эстебан похолодел. Его ухмылка исчезла, будто ее и не было, а глаза стали острыми, как лезвия.       — Ты слишком много болтаешь, — его голос теперь звучал тихо и опасно, — Может, просто развернешься и пойдешь обратно? Пока можешь.       — Нет, это ты уйдешь, и тогда я ничего не расскажу деканам.       Розье сжал кулаки так, что костяшки побелели. Она стояла перед ним — вся перепачканная землей, с растрепанными волосами — и все равно выглядела непокоренной. Не так давно Мерида сказала Эстебану, что он проиграет. Так и произошло. Теперь она выглядит так, будто вообще его не боится.       — Еще одно слово, грязнокровка, и я тебя…       Один из ребят за спиной Розье нервно заерзал.       — Эстебан, может, не надо? Она нас видела, — пробормотал он.       Но Розье даже не повернулся. Он не сводил глаз с Мериды, и в холодном свете заклинаний его лицо утонуло в какой-то жуткой гримасе. Клетки в руках слизеринцев вдруг зашевелились сильнее. Секунда. Вторая.       — Ты прав. Она видела, — как ни в чем не бывало произнес Розье, и резко развернулся. Сделав два ровных шага, он с силой выхватывает из рук опешившего слизеринца одну из клеток и со всей дури швыряет ее к ногам напугавшейся Маркл.       Клетка с грохотом ударилась о землю, простыня сползла, и…       В воздух взметнулось ярко-синее облако. Мерида едва успела вскрикнуть, как десяток корнуэльских пикси с визгом вырвались на свободу. Их крошечные крылья жужжали, как разъяренные шершни, а злобные глазки сверкали в темноте.       — А-а-а! — первый же пикси вцепился ей в волосы, яростно дёргая прядь.       — Бежим! — проорал кто-то из слизеринцев, и вся компания Розье рванула прочь, оставив Мериду один на один с разъяренными существами.       Она отчаянно замахала руками, пытаясь стряхнуть их, но пикси только злились сильнее. Где-то царапали кожу, где-то одежду. Один даже умудрился укусить ее за палец, заставив вскрикнуть от боли. Попытка убежать не увенчалась успехом.       И вдруг —       — Иммобилус!       Ледяной голос прозвучал, как удар хлыста.       Пикси замерли на месте, будто превратившись в крошечные статуэтки, и посыпались на землю.       Мерида, тяжело дыша, подняла голову.       — Ты в порядке?!       Перед ней стояли Иридесса, Алисандер и еще несколько гриффиндорцев, их палочки были наготове. За ними, чуть поодаль, стояли старшие — кто-то из них, судя по всему, и заморозил пикси.       Когда друзья подхватили Мериду под руки и начали выводить из леса, вокруг нее тут же сомкнулся круг встревоженных лиц.       — Что случилось?       — Зачем ты убежала?       — Кто это был?       Вопросы сыпались со всех сторон, но Мерида, всё ещё дрожа от адреналина, лишь сжала зубы и выдохнула:       — Слизерин.       Толпа загудела.       — Они хотели натравить на всех пикси. У них было, может, пять или шесть клеток с собой, — добавила она, чувствуя, как голос становится тверже.       Игнатиус, до этого момента стоявший чуть поодаль с мрачным видом, вдруг резко шагнул вперед. Казалось, происшествие мгновенно отрезвило капитана — взгляд стал острым, осознанным.       — Все, хватит, — его бас прозвучал как команда, — Мериду — к костру. Остальные собираемся. Пирушка закончена. И проследите, чтобы все дошли до замка! Еще одного сбежавшего младшекурсника я выкину в озеро.       Кто-то попытался возразить, но Игнатиус лишь резко махнул рукой, заставив всех замолчать.       — Я разберусь со слизеринцами, — добавил он, затем неожиданно повернулся к Мериде и крепко хлопнул ее по плечу, заставив вздрогнуть.       — Если бы не одна храбрая Пуффендуйка, — сказал Пруэтт громко, так, чтобы слышали все, — мы бы все сейчас знатно встряли.       Толпа зашумела снова — кто-то зааплодировал, кто-то засвистел.       А Мерида…       Мерида не чувствовала себя героем. Она чувствовала только ярость и желание ответить Розье. Но не сейчас. Завтра она сделать так, чтобы Эстебан пожалел о своем решении так с ней поступать. Ответ был очевидным, и пах он, как фокусирующее зелье.

***

      Гостинная Слизерина погрузилась в непривычную тишину после поражения в квиддиче. Обычно шумное помещение теперь казалось пустынным — лишь пара младшекурсников лениво перешептывалась у потухающего камина, да группа семикурсников в дальнем углу обсуждала что-то со скучающими лицами. Основная масса студентов разошлась по спальням, не желая разделять гнетущую атмосферу неудачи. В этом молчаливом отчуждении было что-то особенно унизительное. Никто не обвинял Эстебана, никто не бросал в его сторону осуждающих взглядов, но обстановка в факультете говорила красноречивее любых слов. Репутация — хрупкая вещь, и сегодняшний провал оставил на статусе Розье ней заметную трещину.       Том не удостоил матч своим присутствием — такие вульгарные зрелища редко интересовали его. Он закончил с делами, отдохнул в Выручай-комнате, изучил некоторые интересующие справки о Певереллах и наконец умостился перед камином. Когда Эстебан, мрачный и раздраженный, опустился в соседнее кресло, Том даже не поднял глаз от книги. Тишина между ними тянулась несколько минут, пока Реддл не нарушил ее своим бархатным голосом:       — Неудачный день.       — А ты откуда знаешь? — фыркнул Эстебан, — Не видел тебя на трибунах.       Том медленно закрыл книгу, его движения были размеренны и точны. Он не удостоил выпад ответом, лишь сложил пальцы в изящную арку и устремил на Эстебана свой проницательный взгляд. В его темных глазах читалось терпеливое ожидание. Молчание тянулось. Потом Розье не выдержал.       — Это не моя вина, — вырвалось у него, — Да, провалился. Но я сделал все, что мог.       Том кивнул, его лицо оставалось невозмутимым. Ни тени сочувствия, ни намека на осуждение — лишь холодная констатация факта.       — Ты прав, — ответил Реддл, — Все это неважно.       Розье нахмурился, его брови сомкнулись в одну резкую линию.       — Что?       — Никто не винит тебя, — продолжил Том с опасной двусмысленностью.       Эстебан вдруг оживился, в его глазах вспыхнул знакомый огонек самодовольства.       — Зато я почти насолил этим гриффиндорским выскочкам, — пробормотал он, и на его губах появилась хищная ухмылка, — Если бы не твоя «подружка»…       Том вдруг ощутил странное сжатие в груди, хотя ничем не выдал своего внезапного напряжения. Его пальцы слегка сжали переплет книги, но голос оставался ровным и спокойным:       — Моя «подружка»? — он поднял бровь, изображая легкое недоумение. Он знал, о ком речь. Розье называл ее так с самого первого дня их знакомства в Хогвартс-экспрессе.       — Я о Маркл, — Эстебан махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, — Вмешалась, куда не следует, хотя… — он усмехнулся, — получила по заслугам.       Внутри Тома что-то холодное и неприятное сжалось в тугой узел. Он вдруг отчетливо представил Мериду — которая аккуратно бинтовала ему руку, и этот же образ теперь переплетался с мыслью о том, что перед ним сидел человек, причинивший ей вред.       Но внешне Реддл оставался невозмутим. Лишь слегка наклонился вперед, его голос стал тише:       — И что именно ты сделал, Эстебан?       Розье, не замечая перемены в тоне Реддла, с жаром принялся рассказывать о своем «подвиге» — как он и его приятели собирались подбросить корнуэльских пикси на гриффиндорскую вечеринку. Его рассказ пестрел самодовольными подробностями, и с каждым словом Том ощущал все более отчетливую горечь во рту.       Когда Эстебан закончил, в гостиной повисла тягостная пауза. Том медленно поднялся, его тень удлинилась, протянувшись через весь зал.       — Тебе следует быть осторожнее, — произнес он наконец, и в его обычно ровном голосе прозвучала стальная нотка, — Маркл долго терпеть не станет.       Розье фыркнул, отмахиваясь:       — Да что она может сделать? Донесет на меня? Мое слово против ее. Я уже договорился с Вальбургой, она скажет, что я был в библиотеке.       Розье — да в библиотеке? Замечательное, просто уморительное алиби. Еще и старосту девчонок надоумил, молодец. Том посмотрел на приятеля с холодной усмешкой:       — У вас еще не сдан проект у Слизнорта, к которому ты и пальцем не притронулся, — он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание собеседника, — А теперь представь, если после твоей маленькой шалости она решит это продемонстрировать?       Эстебан побледнел, его самоуверенность вдруг пошатнулась. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но Том уже повернулся к выходу.       — Подумай об этом, — бросил он через плечо, прежде чем исчезнуть в темном коридоре.       Тень Тома заскользила по каменным стенам подземелий Слизерина. Он шел на встречу с Гринграссом — не как ученик к старосте, а как равный к равному. В этом была их негласная договоренность: взаимные услуги без лишних вопросов. Не только Розье умеет договариваться со старостами.       Кассиус ждал его у потайной лестницы, ведущей в библиотеку. Его светлые волосы в полумраке казались почти серебряными, а холодные глаза оценивающе скользнули по Тому.       — Ты уверен, что тебе это нужно? — спросил он тихо.       Том не ответил. Ему не требовалось объясняться — Гринграсс и так знал, что некоторые знания стоят любых рисков.       Дверь в запретную секцию открылась с тихим скрипом. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом старого пергамента и вековой пыли.       — У тебя есть час, — бросил Кассиус, отступая назад, — Затем я вернусь.       Том лишь кивнул, уже не слушая.       Раньше он не заглядывал в эту часть библиотеки. Не было необходимости — магический мир хотелось изучать постепенно. Потом появилась Выручай-комната, однако, у Тома не было высоких ожиданий от ее книжного разнообразия. Все-таки, создавая что-то, комната опиралась на сознание гостя и отражала в себе его знания — она не подкинет того, чего Том сам не знает, потому что тогда ей пришлось бы выдумывать книги самостоятельно. Зато потерянные вещи она хранила очень хорошо. Уцелели не только старинные фолианты, учебники и разная сомнительная беллетристика, но даже позабытые всеми пергаменты с домашними работами. Том не брезговал, брался за все подряд, упивался знаниями со всем возможным рвением и желанием обрести власть над собственной жизнью. Реддл давным-давно перестал думать об этом исключительно с точки зрения научного интереса.       Власть. Разумеется, все дело в ней.       Власть дает тебе право решать за других. Власть — ключ ко всем дверям и указатель на тропе. Властного человека уважают, ему не посмеют вставить и словечка поперек. Том знает, что это, потому что в приюте Вула был пугающим. В этом ему помогали его магические способности. Теперь не удивительно, почему он считал остальных такими… жалкими. Что могут противопоставить ему не-маги? Да ничего. Если бы не чертовы правила, если бы не закон, по возвращению в Лондон в его ногах ползали бы вообще все.       Пользоваться силой — разве это не то, что делает каждый взрослый?       Миссис Коул пила джин прямо на рабочем месте и, сильно захмелев, бросалась посудой в своих подчиненных. Няньки таскали детей за уши, и отбивали линейками детские пальцы в наказание за провинности. Это очень понравилось бы старикашке Принглу, у которого в обиходе были розги. Розье посчитал, что имеет право натравить свору пикси на студентку школы. Морфиус убил бы собственную сестру. И дорогого племянника, если бы целился лучше. Но правда всегда остается за победителем, не так ли? Тому потребовалась пара заклинаний, чтобы поставить Мракса на место.       Один взмах волшебной палочки равен выстрелу револьвера. Он способен менять чуть ли не суть мироздания! На что еще способна магия! Она — сила, а силу черпают из знаний. Вот только в свои пятнадцать Тому мало. Мало, мало, мало…       Когда их начнут обучать чему-то полезному?       Магия — это ведь что-то от божественного, не так ли? Кто-то вообще задумывался о том, чтобы изобрести лекарство от хвори? Добывать ценные ресурсы, налаживать жизнь с помощью магии? Профессор Слизнорт как-то обмолвился о «Зелье удачи» из продвинутого курса. Не использовать его в повседневной жизни — ну просто смешно. Раздражает. До зуда в ладонях, скрежета зубов и головной боли. Нумерология? Полеты на метле? Пустая трата времени.       Шепот говорит ему о величии. Его нужно искать здесь — в Запретной секции.       Голос ведет его вдоль темных полок, мимо фолиантов, закованных в цепи, и книг, чьи переплеты шевелились, словно дышали. И остановился Реддл лишь когда прикоснулся пальцами к корешку увесистого тома — «Тайны наитемнейшего искусства».       Книга лежала на отдельном постаменте. Ее обложка была черной, как сама тьма, а металлические застежки холодно блестели в свете его волшебной палочки. Том протянул руку — и в тот же миг шепот затих. Тишина. Значит, это оно.       Том сглотнул. Во рту пересохло. Он вспомнил, что ощутил, когда впервые взял в руки волшебную палочку, или еще раньше, когда понял, что змеи его слушаются, а предметы перемещаются от одной только мысли — силу. Как тогда казалось — безграничную. Теперь же перед ним лежало нечто, перед чем даже магия склоняла голову. Что-то по-настоящему опасное. Впервые за долгие годы в его груди вспыхнуло что-то, отдаленно напоминающее сомнение. Стоит ли оно того?       Мысль промелькнула и тут же рассыпалась в прах. Конечно, стоит. Он открыл книгу, и тьма за его спиной засмеялась.