Бабочка без крыльев

      Зал зельеварения был наполнен густыми ароматами — терпким запахом толченых корней аконита, сладковатым дымком сушеных мандрагор и едким оттенком серы. Над каждым столом вился дымок из подогретых котелков, окрашенный в разные оттенки фиолетового — от нежно-сиреневого, лилового и лавандового до глубокого виноградного цвета.       Профессор Слизнорт, сияющий в своем бархатном камзоле, важно шествовал между рядами, поправляя учеников то тут, то там:       — Осторожнее с фазой луны, мисс Булстроуд! — воскликнул он, увидев, как одна из студенток продемонстрировала ковшик с пенившимся зельем, — Капли росы нужно собирать только при убывающей, иначе зелье зашипит, как рассерженная кошка!       Мерида стояла у своего котла с безупречной осанкой и, казалось, не дышала вовсе. Рядом, с другой стороны стола, был Эстебан. С плохо скрываемым волнением он бегал взглядом по непонятным и заумным записям Маркл, лежащим на столе; и ведь прекрасно знал, к чему мог привести его вчерашний гамбит с корнуэльскими пикси. Когда за соседним столом ему ухмыльнулся Малфой, юноша не выдержал и наклонился к девушке через стол.       — Только не вздумай выкинуть какой-то фокус, — прошипел он, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев побелели.       Мерида медленно повернула голову, впервые за весь урок встретившись с ним взглядом. Ее глаза были полны спокойствия.       — И в мыслях не было, — ответила она ровным голосом, слегка склонив голову. Звучало настолько невозмутимо, что Розье сперва не поверил и насторожился. Он хотел что-то добавить, но было уже поздно. Настала их очередь.       — Смотрю, вы проделали отличную работу! — раздался бархатный голос Слизнорта, и тень профессора упала на их стол. Там были разложены все ингредиенты, которые собрала Мерида лично, чтобы получить дополнительный балл, а также стояла плитка с разогретым зельем. Мужчина с большим удовольствием окинул взглядом демонстрацию и наклонился над их котлом, вдыхая аромат зелья с профессиональным интересом.       — Мисс Маркл, как вы добились такой идеальной консистенции? Вы добавляли водоросли?       Мерида чуть улыбнулась, вспомнив наставление Аббот (которая, к слову, уже получила свой наивысший балл и вовсю таращилась на их парту).       — Нет, сэр. Я посчитала, что с учетом объема котла зелье выкипит, и решила пропустить эту рекомендацию из учебника.       Слизнорт довольно закивал.       — Чудесно, просто чудесно! Вы внимательно слушали меня на занятиях. Что насчет ингредиентов? Как и что обрабатывали?       Мерида начала рассказывать. Лирный корень действительно пришлось толочь целый вечер, а затем мариновать трое суток, и так как спирт к нему нужно менять каждые два часа, девушка договорилась с соседками караулить зелья посменно. Вышло очень даже неплохо. Бадьян, смоченный в каплях росы, дал благоухающий сок. А златоглазки…       — …собственноручно собирала, — уверенно объявила девушка, — и отщипывала крылышки.       С этими словами Маркл подняла ладони. Подушечки пальцев были в мозольках, кожа — посинела от контакта с едким соком бадьяна и была сухая из-за спирта.       — Ах, мисс, это же классические «пальцы зельевара». Видите, класс? — он повернулся к остальным, — Кто столкнулся с такой же проблемой, вывести пигмент можно будет пиявочным соком, — профессор удовлетворенно кивнул, затем перевел взгляд на второго человека у стола.       — Мистер Розье, касаемо поддержания температуры…       Эстебан замер, чувствуя, как десятки глаз уставились на него. Его язык вдруг стал непомерно тяжелым, а в горле пересохло.       — Я… — он кашлянул, нервно поправляя галстук. — Мы… то есть, я следил за…       Его голос предательски дрогнул, когда он бросил взгляд на сложный температурный график, аккуратно выведенный Меридой на пергаменте.       Слизнорт вскинул брови.       — Да?       Эстебан почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.       — Огонь должен быть… ровным…       Мерида, стоя рядом, даже не смотрела в его сторону — ее спокойное выражение лица было красноречивее любых насмешек. Профессор вздохнул, потирая переносицу, но продолжал мягко улыбаться.       — Что ж, я вижу график. И зелье получилось очень, очень хорошим. Отличная работа.       Не успел Слизнорт отойти на пару метров от их парты, чтобы проверить работу Алисандера и его партнера, как между столами, крадучясь, засеменила Иридесса. Ее глаза блестели сдержанным торжеством, а в уголках губ играла хитрая улыбка.       — Ну что, гений зельеварения, — замурчала она шепотом, нарочито игнорируя растерянного Розье, — все еще хочешь добавить водорослей?       Мерида прикрыла рот рукой, чтобы скрыть довольную ухмылку, и по-доброму закатила глаза:       — Ну конечно, — фыркнула она в ответ, — только давай после того, как профессор уйдет в свой кабинет. А то вдруг он решит, что это слишком гениально.       Что-то рядом с ними, а вернее кто-то, качнулся злой тенью.       — Что это было, Маркл?       Эстебан шипел, как ядовитая змея.       — Ничего, — ответила она спокойно, пока пальцы плавно водили по краю нагретого котла, — Я просто приготовила идеальное зелье. Как ты и просил.       — Не делай вид, что не поняла, — его шепот стал резким, словно лезвие, — Выделываться вздумала?       Иридесса резко развернулась, уже открывая рот, чтобы встрять, но Мерида мягко коснулась ее руки. Раньше она бы сжалась. Раньше бы проглотила обиду. Но не сейчас. За все грубые слова, за все его злые поступки, Мерида ответит, но не станет опускаться до его уровня, потому что знает — она уже победила. Просто, потому что постаралась.       — Эстебан, ты слышал слова профессора. Зелье замечательное. Я ведь умница, ты сам сказал. Жаль, что тебя не похвалили, но, кто знает, может быть профессор будет ставить отметки не за работу, а за конечный результат?       Розье сжал зубы. Он ожидал, что после вчерашнего «розыгрыша» с пикси она будет дрожать, или хотя бы злиться. Но нет! В ее словах не было злорадства — только холодная констатация факта, но они ударили точнее любого заклинания. В уголке девчачьих губ дрогнула едва заметная тень удовлетворения.       — С достоинством прими любую оценку. Но знай, я сделала все, что в моих силах.       И с этими словами она, подхватив Иридессу под руку, ушла к другому столу, оставляя Эстебана наедине со своими мыслями. Шокированное лицо Аббот стало смущать, так что Мерида тихонько попросила ее прикрыть рот.       — Ну ты даешь, — только и выдавила из себя пуффендуйка, поглядывая за спину подруги, — Он сейчас вскипит…       И Розье действительно вскипел, правда, не сразу. После звона колокола, доносящегося до всех уголков замка и ознаменовавшего конец занятия, Мерида не спеша собирала свои вещи, наблюдая за ним краем глаза. Он стоял рядом с Малфоем, сжимая в руках пергамент с оценкой — жирное «Слабо» красовалось в углу, подчеркнутое размашистым почерком профессора.       — Смотри-ка, — тихо прошептала Иридесса, толкнув Мериду локтем.       Розье резко развернулся и направился к кафедре, где профессор Слизнорт сверялся с какими-то записями. Его шаги были четкими, почти механическими, а взгляд горел, полный негодования и злости. Абраксас замер на месте, сложив руки на груди. Кажется, эта сцена не приносит ему никакого удовольствия.       — Ох, он пошел выяснять, — Иридесса прикрыла рот ладонью, но глаза ее сверкали от возбуждения, — Держу пари, сейчас устроит сцену.       Мерида не ответила. Она чувствовала легкое покалывание в кончиках пальцев — странную смесь тревоги и торжества. Да, Розье заслужил это. Каждый его насмешливый взгляд, каждое язвительное замечание, и даже презрительный тон, с которым слизеринец говорил о ее чистоте крове, и даже вчерашний поступок — все вернулось бумерангом, ударив с той же безжалостной точностью, с которой Эстебан бросал ей премерзкое «грязнокровка». Том был прав, нельзя позволять подобного. Мысль пронеслась в ее сознании ясно и четко, как вспышка молнии. И, ох, Мериде не было стыдно. В сравнении с тем, что позволял себе Розье, совесть пуффендуйки была чище, чем первый снег в году. Она-то всего-навсего не стала плясать под его дудку.       Девушки уже вышли в коридор, прижимая к груди учебники, когда эхо возмущенного голоса Слизнорта догнало их:       — Минус пять очков Слизерину, мистер Розье.       Иридесса резко остановилась, широко раскрыв глаза, затем схватила Мериду за руку и зашипела:       — Ты слышала?! Минус пять!              Мерида ничего не ответила Иридессе, лишь слегка сжала губы и перевела разговор на предстоящее занятие по истории магии. Весь урок она сидела с невозмутимым видом, будто не замечая тяжелых взглядов, которые время от времени бросал в ее сторону Эстебан. Но на самом деле, конечно же, она их чувствовала, и ежилась, будто от холода, но на самом деле — от назойливых мыслей.       После занятий девушки разошлись. Иридесса отправилась в гостиную Пуффендуя, чтобы вздремнуть (все-таки, весь прошлый вечер и пол ночи они провели за обсуждением случившегося на берегу озера), а Мерида вновь отправилась в кабинет зельеварения, где ее ожидала отработка.       Когда девушка толкнула дверь класса, то замерла на пороге.       Профессор Слизнорт стоял у своего стола, бледный, с неестественно широко раскрытыми глазами. Его пухлые пальцы судорожно сжимали край стола, а на лбу блестели капельки пота. Рядом с ним, чуть в стороне, вальяжно облокотившись на спинку стула, стоял, ну конечно же, Реддл. Его лицо было спокойным, даже слегка отстраненным, но в глубине темных глаз что-то мерцало — холодное, как лезвие.       — Ах, мисс Маркл! — Слизнорт вздрогнул, заметив ее, и неестественно громко рассмеялся, — Вы, кажется, не вовремя! Нет-нет, сегодня никакой отработки! Вы свободны, совершенно свободны!       Мерида нахмурилась. Она знала, что за выходные наверняка скопилось много того, что нужно разобрать и привести в порядок. А Гораций Слизнорт, как было известно, не любит беспорядок в своем кабинете, учебном классе, или еще где бы то ни было.       — Но, профессор, вы уверены, что…       — Да-да, конечно, у меня появились планы! — он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, — Буду ждать вас завтра.       Его голос дрожал. Мерида медленно перевела взгляд на Тома. Он стоял совершенно неподвижно, его пальцы едва касались спинки стула, но в этой напускной расслабленности было что-то хищное. Его глаза встретились с ее взглядом — темные, непроницаемые, и все же… в них читалось глухое удовлетворение.       — Я как раз ухожу, — наконец произнес он, отрываясь от стула с изящной небрежностью, — Проводить вас, мисс?       «Мисс» — так он решил обратиться к ней при профессоре. По спине пробежал холодок. Для Мериды, привыкшей к другому его тону, это звучало фальшиво и неестественно, и оттого немного жутко. Она лишь кивнула, в то время как Слизнорт натянуто улыбнулся, прижав ладонь к груди:       — Ах, я всегда говорил, что вы джентльмен, Том, всегда…       Мерида засеменила за Реддлом, еще не до конца понимая, что только что произошло, но инстинктивно чувствуя, что лучше не задавать лишних вопросов. Когда они вышли в коридор, Том продолжил молча идти рядом. Его шаги бесшумно скользили по каменному полу.       — Ты что-то сделал, — сказала она наконец, не глядя на него.       Он слегка наклонил голову. Промолчал. Ах, какая догадливая.       — Объяснишь, почему профессор после разговора с тобой выглядел — так?       — Так — это как?       — Взбудораженно.       Том пожал плечами.       — Потому что мы обсуждали будоражущую тему.       Мерида поежилась. Тон, с которым Реддл говорил ей об этом, звучал отнюдь не весело. Конечно, ей не привыкать, ведь Том всегда был таким. Порой было трудно поверить, что они сверстники. Но чему тут можно удивляться? Ведь это не первый раз, когда слизеринец пугает своей убедительностью. Мерида хорошо помнит, как легко он обманул владельца «Сладкого королевства». Произошло ли сейчас что-то похожее с профессором Слизнортом, Мерида не знала. Но зато была точно уверена, что коль уж Реддл мнит себя взрослым, то с легостью мог вляпаться в непосильные обычному студенту вещи.       И, к слову об этом.       — Как твоя рука? — интересуется девушка, поджав губы. Ведет себя сдержанно, и не подает виду, что волнуется. Это их первый разговор с тех пор, как Мерида нашла Тома в ужасном состоянии. Велик шанс усугубить ситуацию и окончательно спугнуть слизеринца, с его-то наверняка уязвленным эго — Том Реддл ни за что бы не возжелал, чтобы ему напоминали о его слабостях.       И Том, действительно, повел себя предсказуемо.       — С ней все нормально. Рука как рука.       Спокойный, безразличный голос, явно скучающий и немного раздраженный. Это означало, что разговор окончен.       Тишина между ними растянулась, густая и неловкая. Маркл кусала губу, чувствуя, как слова застревают в горле. Она хотела спросить еще о чем-то, но каждый вариант звучал бы слишком навязчиво, слишком глупо. И все же, Мерида попыталась:       — Рада, что тебе лучше. Не знаю, что тогда случилось, но впредь будь осторожнее, — тихо и очень миролюбиво произносит она, чувствуя, как краснеют кончики ушей.       Том замедлил шаг, едва заметно.       — Ты хочешь сказать, что испугалась за меня? — голос слизеринца звучал сладко-ядовито. Мерида опешила и чуть было не споткнулась на ступеньках. Слышать от Реддла столь дешевые сентименты? Абсурд. Он точно над ней издевается. И он позволил себе это только лишь потому, что на лестничном пролете они остались вдвоем.       — Я…       — Не трать силы, Маркл, — перебил ее Том, слабо усмехнувшись, — Ты не понимаешь, о чем говоришь. И это к лучшему.       Больше Мерида ничего ему не сказала. Шаг, второй, третий. Перед глазами застыла картинка — его окровавленная рука и, бога ради, слезы. До сих пор Мериде даже вспоминать об этом было как-то неловко, а теперь — и подавно.       В узком коридоре неожиданно возникли три силуэта: Лестрейндж, Малфой и Розье, которые договорились встретить друга сразу после его аудиенции со Слизнортом. Увидев, с кем чуть ли не под руку идет Том, Эстебан резко остановился, и его глаза злобно прищурились.       — Почему ты с этой таскаешься? — вырвалось у него, низко, хрипло, будто сквозь стиснутые зубы.       Том оставался невозмутим, лишь слегка приподнял бровь. Он знал, как усмирить Розье без угроз, главное — знать рычаги. Один из таких рычагов стоял по правую руку от взбудораженного ловца и с хладнокровием наблюдал за развернувшейся сценой. Если так случится, что Эстебану начнет сносить крышу, Малфой вмешается. По его расслабленной позе не видно, но глаза выдают с потрохами — острые, ледяные айсберги предупредительно режут исподлобья, и вот-вот они покроются волнами.       Но Розье, ослепленный яростью, не замечал предупреждающих знаков. Он шагнул вперед, сокращая расстояние, и вдруг оказался прямо перед Меридой, нависая над ней всей своей высокой фигурой. Его тень полностью накрыла девушку, дыхание стало частым, неровным. Мерида, опешив от такого резкого выпада, неуверенно отступила на шаг, прижимая учебники сильнее к груди.       — Том, ты знаешь, твоя подружка совсем распоясалась, — чеканит Эстебан, глядя опешившей девушке прямо в глаза.       — Эстебан, — предупреждающе зовет его Том. Звучал он спокойно, но вот взгляд остужал своим непоколебимым холодом. Розье продолжал нависать над Меридой стервятником. О том, что он слышал предостережение Реддла, говорили только его сведенные желваки. Взгляда не отвел. Мерида тоже, но очень хотелось.       — Ты на чьей стороне? — резко повернувшись к Тому, процедил Эстебан.       Лестрейндж, до этого молча наблюдавший, вдруг глухо рассмеялся.       — О, Мерлин…       Мерида молча наблюдала за сценой, не в силах подобрать слов. Ей отчаянно хотелось уйти.       — Приятного вечера, мисс, — бросает ей Том, намекая.       Ступай.       Ах, Том, с какой изысканностью ты играешь! Роль, доведенная до совершенства. Мерида едва не поверила этому тону. Не сказав ни слова, она резко развернулась и почти побежала прочь, чувствуя на спине жгучие взгляды слизеринцев. За ее спиной на мгновение воцарилась тишина, а затем раздался сдавленный смешок Лестрейнджа.       Вот же… гадюки!       Том провожал взглядом ее фигуру, растворившуюся в полумраке коридора. Где-то в глубине его сознания уже формировалась парочка презабавнейших, по мнению самого Реддла, мыслей, на счет того, как Мерида может ему отплатить за все хорошее. Но внешне — только легкий наклон головы и едва заметное движение губ.       — Том.       Голос Розье прозвучал резко, вырывая его из размышлений. Эстебан стоял слишком близко, его дыхание сбивчивое, горячее от невысказанной ярости.       — Почему ты просто отпустил ее? — он почти шипел, сжимая кулаки, — Она выставила меня дураком перед всем классом! И теперь ходит, как будто ничего не произошло!       — А что ты предлагаешь, Эстебан? — спросил он мягко, угрожающе-дружелюбно, — Устроить сцену? Напасть? Что ты хочешь?       — Нет, но…       — Но? — Том слегка наклонил голову, будто искренне заинтересованный.       — Она должна знать свое место.       Том улыбнулся. Не широко, не злорадно — просто тонко, как лезвие.       — Она его уже знает.       — Что?       — Ты сам показал ей его, когда решил, что можешь помыкать сокурсницей. А она взяла и доказала обратное.       Тишина. Лицо Розье побледнело, а губы слегка задрожали. Бастиан прыснул, не пытаясь скрыть своего развлечения. Он прислонился спиной к стене, лениво раскачивая ногой в такт несуществующей мелодии, и его острые скулы то и дело подрагивали от сдерживаемой усмешки. Абраксас прикрыл глаза.       — Ты… ты что, защищаешь ее?       Том не ответил сразу. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума.       — Я защищаю порядок, Эстебан, — его голос стал тише, но каждое слово звучало твердо, — Ты ошибся. Ты проиграл. И теперь вместо того, чтобы ныть, тебе стоило бы задуматься, как не повторить эту ошибку.       Он отступил, давая Розье понять, что разговор окончен. В голове уже складывались новые планы, куда более важные, чем детские склоки однокурсников. Например, о том, что профессор Слизнорт подтвердил все его догадки, все самые смелые предположения. Том не спал всю ночь после прочитанного в Запретной секции, хотел узнать все наверняка.       Мысли неслись стремительно: если душа действительно может быть разделена и спрятана…       Если возможно сохранить себя за пределами бренного тела…       Это было гениально. Это меняло все. Бессмертие, кто бы мог подумать! Не жалкое продление жизни, не старческие ухищрения алхимиков, а настоящее преодоление смерти. Это было так просто и так гениально, что он почти рассмеялся вслух. Какой дурак назвал эту магию «темной»? Это было торжество чистого разума, победа интеллекта над слепыми законами природы. На каждого достойного, порядочного человека найдется невежественный червь, насильник или любой другой мусор, который может быть использован для продления жизни. Да, точно — мусор.       Его нынче развелось очень много.       — О чем говорили со Слизнортом? Ты упоминал про какие-то новости, — озвучивает Бастиан, уверенно шагая рядом. После развернувшейся сцены у него было приподнятое настроение, хотя обычно за слизеринцем столько энергии не замечалось.       Том чуть приосанился. Вздохнул, прикрыв глаза.       — Давайте пройдемся до моста.       Реддл предложил это, зная, что за ним пойдут — и они действительно пошли. Каменные стены подземелий сжимались в узкий проход, освещенный редкими факелами, а после расступились в стороны, когда все четверо вышли из замка. Том шел впереди.       Вечернее солнце висело низко над Черным озером, окрашивая воду в багряный отблеск. Деревянные доски моста слегка пружинили под их шагами, а холодный ветер гулял между перилами, заставляя мантии развеваться, как тени. Вокруг никого. Том собирается с мыслями, чтобы преподнести все деликатно, не в лоб. Он выиграл лотерею, хотелось смаковать этот момент       — Вы никогда не задумывались, — внезапно заговорил он, — почему Салазар Слизерин избрал именно змей? Мог кого угодно другого. Драконы, например, весьма устрашающи и опасны. Но все-таки — змеи.       Голос Реддла был тихим, но в нем звучала сила, что заставляла слушать. На губах играла легкая ухмылка, полная огромного удовольствия. Малфой нахмурился, скрестив руки.       — Они символизируют мудрость. И власть.       — И смерть, — спокойно, и в некоторой степени безразлично добавил Лестрейндж. На губах его играла безмятежная улыбка, та, которую все, кто только мог, сравнивали с отцовской. Розье молчал, выглядывая с другой стороны моста.       — Но и потому что змея может проникнуть куда угодно, — наконец произнес Том, и его слова повисли в воздухе, как яд, — Особенно в замке.       Голос был тихий, словно слизеринец делился великой тайной. Так оно и было, чем черт не шутит.       — Она пролезет в щель, куда не пройдет человек. Проберется в самую глубь. Услышит то, что не должны слышать другие. Салазар Слизерин знал это, когда с остальными основателями проектировал замок…       Малфой замер. Бастиан перестал ухмыляться, и вместе с Розье обернулся к Тому. Давайте, трепещите — вы первые, кому будет позволено узнать истину. «Позволено», какое сильное, великолепное слово! Наверное, думает Реддл, он имеет право произносить его, по праву крови.       — …полагаю, мне стоит быть честным с вами. Не так давно я навестил своих родственников, и обнаружил очень занимательную фамильную особенность — парселтанг.       Тишина стала такой плотной, что даже природа вокруг замерла. Реддл молчал. Давал товарищам время на то, чтобы осознать услышанное.       Малфой резко поднял голову, словно что-то поняв. Бастиан невольно отступил на шаг, впервые за вечер потеряв самоуверенность.       — Что ты хочешь этим сказать? — неуверенно буркнул Розье себе под нос, вперив недоверчивый взгляд в юношу.       Остальные двое хранили молчание — молчание особого рода, напряженное и звенящее, какое бывает лишь перед грозой или перед признанием, способным перевернуть все мироустройство. Том позволил себе сделать паузу — изысканную, выверенную, подобно тому, как сомелье выдерживает редкое вино перед тем, как предложить его ценителям. Его грудь приподнялась в почти незаметном вздохе, полном театрального величия.       — Я — потомок Салазара Слизерина.       И вновь тишина. Долгая, тягучая, но недостаточно сладкая по мнению Реддла. Это должно длиться целую вечность — его триумфальное разоблачение.       — Это смелое заявление, — наконец сказал Абраксас, отмерев. Розье, чья натура не терпела неопределенности, скрестил руки на груди, и тень пробежала по его лицу.       — Откуда такие выводы? — спросил он, и в его голосе звучал вызов, но также — что куда важнее — проблеск чего-то, что могло бы стать уважением. Даже большим, чем то, что было раньше, — Это…       — Серпенсортия!       Лестрейндж, этот вечный провокатор, чьи выходки уже вошли в поговорку среди слизеринцев, резким движением взметнул палочку. Воздух взорвался вспышкой магической энергии, и вот уже из кончика палочки вырвалась клубящаяся тень, которая мгновенно обрела форму — длинную, гибкую, смертельно опасную. Змея рухнула на деревянный настил моста с глухим стуком.       Малфой, оказавшийся ближе всех к нежданной гостье, с неподобающей аристократу резвостью отпрянул назад, вжимаясь в перила. Его обычно безупречно гладкое лицо исказила гримаса отвращения.       — Иди к черту, Лестрейндж… — прошипел он сквозь зубы, и в его глазах вспыхнул холодный огонь ярости.       — Эй-эй, ты чего…       Розье, находившийся дальше всех, сделал инстинктивный шаг назад, но Том — о, Том стоял неподвижно. Его подбородок горделиво вздернулся, а в глазах читалось торжество, столь же сладкое, сколь и опасное.       Змея глазела на него своими серными бусинами, и ее язык трепетал, пробуя воздух, полный разных запахов. Бастиан хотел от нее очевидного. Но змея не могла повиноваться.       — «С-слушайс-ся…»       Слова повисли в воздухе, обжигая слух присутствующих чем-то чуждым, первобытным.       Змея, получив неоспоримый приказ, резко развернулась обратно к Лестрейнджу. Брови Бастиана взметнулись вверх — он верил Тому, но никак не ожидал, что его бредовые слова окажутся правдой. Теперь все встало на свои места: и необычайная одаренность, и тот странный интерес к генеалогическим справочникам, а теперь еще и это странное умение.       Змея смотрела точно на Лестрейнджа, напрягшись всем телом, но не нападала.       — Спасибо за содействие, Бастиан, — голос Тома вновь обрел привычные бархатные интонации, — Хорошая вышла демонстрация, как считаешь?       Его губы тронула улыбка — не та, что он показывал профессорам, а настоящая, хищная и торжествующая. В этом моменте он был прекрасен и ужасен, как грозовая туча на закате.       Первым опомнился Абраксас. Его пальцы, все еще вцепившиеся в перила, разжались. Он медленно выпрямился, поправив мантию с той изысканной точностью, которую успел растерять минутой ранее.       — Демонстрация… более чем убедительная, — произнес Малфой, и его голос звучал непривычно тихо.       — Выдал так выдал, Бастиан, просто здорово!.. — сетуя, бурчал под нос Розье.       Тем временем змея, словно потеряв интерес к происходящему, плавно скользнула к краю моста и исчезла в темноте. Но ее присутствие уже сделало свое дело — посеяло зерно, которое теперь прорастало в сознании каждого из присутствующих.       Том наблюдал за ними — за этими тремя, которые вдруг осознали, что имеют дело не с равным, а с тем, кто стоит на ступень выше. И это знание было слаще, чем любая лесть, любая победа. Оно было… правильным.       — И что ты собираешься делать с этим даром? — Бастиан скрестил руки на груди, бровь насмешливо вздернута, но в глазах — ни тени бывшего балагурства, — Науськивать змей на первокурсников?       Голос его звучал вызывающе, почти издевательски, но напряжение в скулах выдавало подлинный интерес. Он стоял, слегка отклонившись назад, будто готовый в любой момент отпрыгнуть — не от слов Реддла, нет, а от того, что последует за ответом.       Том медленно перевел на него свой самоуверенный взгляд.       — Змеи, Бастиан, — произнес он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус, — всего лишь инструмент. Как и все в этом мире.       Пауза. Где-то внизу, под мостом, шелестела вода, будто сам замок затаил дыхание в ожидании.       — И я, — Том сделал шаг вперед, и тень от его фигуры укрыла Лестрейнджа от закатного солнца, — собираюсь использовать любые инструменты, которые окажутся в моих руках.       Глаза Бастиана сузились. Он понял. Понял слишком хорошо.       — Для чего? — спросил он прямо, и на этот раз ни тени насмешки не осталось в его голосе. Уголки губ Тома дрогнули.       — Чтобы найти то, что Слизерин спрятал здесь. В своем замке.       Тишина. Даже ветер стих, будто испугавшись произнесенных слов. Абраксас резко поднял голову.       — Ты говоришь о…       — О том, что кроме могущественной магии, у Салазара Слизерина было собственное чудовище, — закончил за него Том, и в его глазах вспыхнуло пламя, которого они никогда прежде не видели, — и он спрятал его здесь, в Хогвартсе. У меня есть предположения, как его найти.       И в этот момент все трое — даже вечно скептичный Малфой — осознали одну простую истину. Они уже стали частью чего-то большего, и назад дороги не было. Найти что-то, принадлежащее великому магу, по пятам которого они следуют, и учения которого чтят. Это ли не свершение, о котором мечтает каждый слизеринец, ступая на скользкий, змеиный путь к величию?       Том чувствовал, как возвышается над ними. Над Лестрейнджем, у семьи которого — аукционным домом «L'Étrange» в Париже. Над Малфоем, с гоблинскими сталелитейными мануфактурами отца. Над Розье, у которого половина всех виноделен Франции принадлежит матери, правое руке Грин-де-Вальда. Все это звучит так вычурно, так пафосно и престижно. Но Тома предок одарил не деньгами или статусом, а кое-чем другим.       Тем не менее, в глубине его собственных мыслей залегла горсть сомнения. Так ли это легко? Не берет ли он на себя слишком уж много?       Конечно, нет.       — Это не будет просто, — произнес он наконец, голос его звучал тише, но от этого лишь весомее, — Салазар Слизерин не стал бы оставлять свои секреты без защиты. Нам потребуется время.       Он медленно обвел взглядом каждого:       — Годы, возможно.       Розье нахмурился, но не возразил. Малфой лишь слегка кивнул — он привык мыслить стратегически. Бастиан же, напротив, усмехнулся:       — Ну что ж, у нас его предостаточно.       Том позволил себе ответную ухмылку.       — Где-то в перерыве между поиском всех тайн, нужно успеть стать старостой.       Розье, подкравшийся сзади, не смог сдержать короткого смешка:       — Ну конечно, скромность великим потомкам не к лицу…