Бабочка без крыльев

      Гостиная Пуффендуя встретила Мериду теплом камина. Укутанная в плед, она опустилась в глубокое кресло у огня, сжимая в ладонях чашку чая, любезно подсунутую Эрикой и Робертой. Пар поднимался густыми клубами, обжигая губы. Перед глазами все еще стоял взгляд Розье, полный немой ярости и бессилия. Она ждала, что почувствует торжество, когда увидит его, поставленного на место с такой немыслимой легкостью, что эта его глупость вызывала смех — но нет. Вместо этого в груди застрял тяжелый камень.       — Что это с тобой? — Роберта плюхнулась рядом на диван, перебрасывая ногу через подлокотник. Ее рыжие волосы, собранные в две косички, пылали в свете камина, как медная проволока, — Что-то беспокоит? На отработке что-то случилось? Ты поэтому так рано освободилась?       Тараторила она, как щебечущая птичка. Мерида провела пальцем по краю чашки, наблюдая, как дрожит отражение огня в темной жидкости.       — Я думаю, что зря так вышло с Эстебаном, — тихо ответила она, — Может быть, стоило ему помочь?       — Помочь? Кому угодно, но только не Розье. Он бы не оценил. Ты ведь и сама хотела проучить его, — буркнула с другой стороны дивана Эрика, оторвавшаяся от учебника.       — Я просто хотела, чтобы он перестал себя вести так высокомерно.       — Что ж, теперь он только сильнее взбешен, — фыркнула Роберта.       Вот уж правда. Мерида закрыла глаза. Она хотела этого? Нет. Она хотела… чего? Чтобы он извинился? Стал уважать? Перестал шептать «грязнокровка» за ее спиной? Или говорить ей это в лицо, как будто от этого больнее?       — Знаю, — именно это и пугало, — Но что, если я ошиблась?       Близняшки переглянулись.       — В чем?       — В том, что…       Мерида замерла. Как объяснить то, что не понимаешь сама? Что ее гложет не проигрыш Эстебана, а ее собственная ярость, с которой она в глубине души порадовалась его унижению? В том, что позволила Тому подсказать ей ход. В том, что она поймала себя на мысли — Реддл был прав — и это пугало даже больше, чем злость Розье? Она ведь против того, как ведет, и кем мнит себя Том. Так же, как и против его методов, ухищрений, лжи.       Черт возьми, но ведь это все работало. Том показал, как сбегать из замка. Том велел ей не терпеть унижений. Том прикрыл их перед хозяином «Сладкого королевства». И заступился сегодня. Том, Том, Том…       Хватит о нем думать!       Пуффендуйка зажмурилась, и вместе с этим, совершенно внезапно, за спиной раздались четкие шаги — быстрые, уверенные, с легким стуком каблуков по каменному полу. Мерида не успела обернуться, как над ней навила тень.       — Маркл.       Голос прозвучал резко, как щелчок бича. Пруденс стояла, скрестив руки, и ее взгляд буравил девчонку насквозь.       — Ты должна быть на отработке у Слизнорта, я права?       Девушка поджала губы, почувствовав огромное желание зарыться в плед с головой.       — Профессор отменил.       Пруденс медленно приподняла бровь. Мерида сглотнула — щеки вспыхнули, но она не опустила взгляд. Ожидаемая реакция. Но староста не стала нагнетать, и даже смягчилась:       — Игнатиус рассказал мне о вчерашнем инциденте, — губы ее дрогнули — словно «инцидент» был слишком мягким для того, что произошло у озера, — Ты в порядке?       Мерида опешила и медленно кивнула. Наверное, это нормально, что староста в курсе случившегося на озере. Мерида тогда все рассказала капитану команды Гриффиндора, но не стала называть конкретных имен, ограничившись цветом мантии. Эстебан из того типа студентов, которые могут утянуть за собой на дно, но после, благодаря весу фамилии, спокойно бы вышел сухим из воды. А ведь Розье мог сдать ее с потрохами! И как бы тогда Маркл объяснила декану огневиски?       — Не переживай, — Пруденс неожиданно сжала ее плечо — жест почти материнский, — Мы разберемся. Старосты Слизерина уже предупреждены.       Еще один неловкий кивок. Приятно, когда за тебя заступаются. Уже второй раз за день ее вот так оберегают. Странно, что сегодня Реддл так открыто вмешался в ее дела — не дал Эстебану устроить сцену в коридоре. Почему? Если он друг Розье, то почему не встал на его сторону?       Том, Том, Том…       Опять Том! Маркл, приди в себя!       — Все будет хорошо, — напоследок говорит ей Пруденс, прежде чем уйти. Эрика и Роберта одобрительно улыбаются. Мерида ничего не ответила. Она снова смотрела на чай, но теперь в дрожащей поверхности ей виделось лицо — холодное, прекрасное и опасное.       Ее пытались разговорить, но уже ничего не выходило — Маркл вежливо попросила оставить ее наедине со своими мыслями. Она встала, отложив книгу. Близняшки уже ушли, гостиная опустела, остались лишь потрескивание камина и тихий шепот ветра за окнами. Мерида выбралась из своего кокона, бесшумно прокралась в комнату, где сопела вымотанная последней неделей Иридесса, и, накинув на плечи мантию, решила, что прогулка поможет ей развеяться. Но куда идти?       Выручай-комната. Мысль возникла сама собой, будто подсказанная кем-то другим. Да, она могла бы пойти туда — порисовать, подумать, отдохнуть от суеты. Именно для этого, убеждала она себя, сжимая пальцы. Не для того, чтобы увидеть его.       Но сердце знало правду.       Коридоры Хогвартса были пустынны, лишь изредка мелькали тени студентов, спешащих по своим делам. Мерида шла быстро, почти бежала, будто боялась, что передумает. Вот уже знакомый поворот, вот та самая стена с гобеленами, вот место, где когда-то возникла дверь. Тихий скрип.       Она вошла, и теплый воздух обнял ее, как старый друг. Здесь все было по-прежнему: диван у камина, стол с разложенными пергаментами, полки с книгами. Но чего-то не хватало. Кого-то, Маркл, не хватало, не путай.       Мерида медленно выдохнула, не решаясь признаться себе в такой нелепости. Она подошла к столу, провела пальцами по деревянной поверхности, ощущая подушечками легкую шероховатость. На столе лежал чистый лист пергамента — комната знала ее привычки.       Она взяла один из новых карандашей — подарок, который все еще заставлял ее сердце сжиматься, — и начала рисовать. Сначала линии были робкими, неуверенными, но постепенно рука обрела твердость. На бумаге появлялись очертания абстракций и хаотичных штрихов, будто она пыталась выплеснуть на бумагу все, что копилось внутри. Вот бы показать эти рисунки Тому.       Это ненормально! — взревело что-то в голове.       Она нажала сильнее, и грифель сломался.       — Да как же… — выдохнула Мерида, чуть ли не захлебываясь от досады. Действительно, все происходящее — было ненормально. У нее были дела поважнее какого-то несносного, невыносимо черствого, зазнавшегося мальчишки!        Учеба, проект Слизнорта (наконец-то сданный!), «приключения» у берега озера, и среди всего этого нужно успеть подумать о словах мистера Саламандера. Поймать бабочку. Мысль казалась абсурдной! Они исчезали при малейшей попытке прикоснуться — ускользали, словно дым.       — Р-р… — девушка схватилась за волосы и буквально зарычала, уткнувшись носом в колени. Невозможно, сил уже нет! Не возвращаться ведь ей в лес, чтобы проверить теорию, в самом-то деле.       Комната выдохнула на нее теплым потоком воздуха, будто подталкивая к решению.       Мерида замерла. Точно, комната.       В Запретном лесу, в темноте, среди болот и шепота деревьев, бабочки садились ей на плечи, на волосы, не исчезали. Но, быть может, совсем не обязательно возвращаться туда? Что, если воссоздать те же условия?       — А комната вообще на такое способна?.. — пробормотала Маркл тихо-тихо, будто боясь услышать от заколдованного места ответ. Ну, мало ли.       Пуффендуйка нерешительно сползла с дивана на пол, скрестив ноги, и закрыла глаза. Вдох. Выдох. Представить. Так должна работать комната, если чуйка ее не подводит.       Мерида медленно соскользнула с дивана, опускаясь на теплый деревянный пол. Пальцы ее непроизвольно впились в складки платья, когда она скрестила ноги, приняв самую, как ей показалось, уместную позу — спину сделала прямой, плечи расправленными, подбородок слегка приподнятым, ноги согнула, как для медитации. Глаза закрылись, и мир растворился в темноте за веками.       Вдох.       Выдох.       Представить.       Тишина сначала была абсолютной, словно Выручай-комната затаила дыхание, ожидая, что же задумала ее хозяйка. Затем — едва уловимый шепот, похожий на шелест тысяч листьев, донесшийся издалека. Уши защекотало. Мерида встрепенулась, едва не открыла глаза от неожиданности, но сдержала себя. По телу пронеслась стайка мурашек. Да, она чувствовала.       Воздух вокруг начал меняться. Теплый и сухой от каминного огня, он постепенно наполнялся влажностью, приобретая тот особенный лесной аромат — смесь хвои, мха и сырой земли после дождя. Ветерок, которого минуту назад не было, заиграл прядями ее волос. Он принес с собой новые звуки: всплеск воды, будто ручей переливается через камни; легкий треск веток под чьими-то невидимыми лапами; внезапный шорох крыльев, когда птица сорвалась с ветки где-то прямо над ее головой.       — Ох…       Минуты тянулись долго, но пуффендуйка была терпелива. Когда же Мерида наконец открыла глаза, свет ударил по ним, заставив на мгновение зажмуриться. Она моргнула несколько раз, давая зрению привыкнуть.       Перед ней раскинулся лес — но не тот, темный и пугающий, что стоял на границе школьных владений. Этот лес дышал жизнью и светом. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, рисовали на земле причудливые золотые узоры. Где-то поблизости журчал ручей, а под ногами, вместо холодного камня замка, лежал мягкий ковер из мха, нежный и упругий на ощупь.       Мерида глубоко вдохнула, и легкие наполнились сладким ароматом лесных трав. Здесь не было того леденящего страха, что сжимал грудь в Запретном лесу. Только покой, только безопасность.       Боже, да это же настоящая магия.       Мерида замерла, ощущая, как сердце бешено колотится в груди. В воздухе повисло что-то незримое — ожидание, напряжение, что-то еще. Впереди, между деревьев, возник проход — не дверь, не портал, а словно сами стволы сплелись в арку, открывая вид на прежнюю Выручай-комнату. Значит, она просто расширилась. Это было… интересно.       И настолько животрепещуще, что маленькие волшебные создания не заставили себя ждать. Ну, конечно, Мерида с таким-то шквалом эмоций точно не останется одна. Крохотные бабочки вспорхнули из ее волос. Не одна, не две — целый рой, переливающийся в солнечных лучах, как живое облако. Они кружили между деревьями, то приближаясь, то удаляясь, и их белоснежные крылья мерцали серебром. Мерида не могла пошевелиться, боясь спугнуть это волшебство. В груди теплилась надежда.       И тут чудо случилось. Одна из бабочек — самая крупная, с крыльями, напоминающими тончайшее стекло, — медленно опустилась ей на коленку. Мерида задохнулась.       — Ах!       Маркл даже дышать перестала, боялась, что создание исчезнет, как это всегда бывало. Но бабочка не испарилась. Она сидела, слегка шевеля усиками, и никуда не торопилась.       — Ты… не исчезаешь… — прошептала Мерида, и голос ее дрогнул.       Мерида медленно, словно в замедленной съемке, протянулась к бабочке. Пальцы ее дрожали, но не от страха — от невероятного, щемящего восторга. Когда тонкие руки сомкнулись вокруг хрупкого создания, пуффендуйка почувствовала едва уловимое биение — будто крошечное сердечко трепетало у нее в ладонях.       Губы сами растянулись в улыбке — такой широкой, что щеки заныли. Глаза затуманились, и она быстро моргнула, сгоняя набежавшие слезы. Получилось. А что дальше-то? Отпустить? Но вдруг бабочка исчезнет? Оставить в ладонях? А если ей будет нечем дышать? Куда ее поместить? Как отправить мистеру магозоологу?       И в этот момент раздался голос:       — Что это такое?       Резкий, холодный, как лезвие. Мерида вздрогнула и подняла голову.       На пороге, между сплетенных стволов, стоял Том. Его пальцы впились в древесную кору, будто он опасался, что проход захлопнется за его спиной. Взгляд — острый, не читаемый — скользил то на ее сомкнутые ладони, то на лес вокруг, то снова на девушку. И выглядел Реддл ни то ошарашенно, ни то заинтересованно.       Мерида, не в силах стереть с лица сияющей улыбки, выдохнула:       — Том, подай что-нибудь… во что можно ее посадить!       Ее голос звучал непривычно звонко, почти детским, и очень-очень счастливо — таким, каким она не говорила с Реддлом уже много лет. Слизеринец опешил, и пялился вот так, почти зачарованно, на девицу посреди поляны, не замечая, как пауза затягивается.       Спустя пару долгих секунд, Том, не проронив ни слова, развернулся и исчез в проеме между деревьями. Через мгновение он вернулся, держа в руках стеклянную банку с резной крышкой — одну из тех, что стояли на буфетной полке у камина.       Он ступил на поляну с осторожностью — мало ли, что это за барсучьи проделки? Свет скользил по его лицу, высвечивая привычную напряженность в чертах — не гнев, не раздражение, но что-то глубже.       Том опустился перед ней на одно колено, и внезапная близость заставила Мериду затаить дыхание. Его пальцы, бледные и изящные, бережно придерживали стеклянную банку открытой прямо у ее коленки, пока она подносила пойманную кроху ближе.       Солнечный свет, пробивавшийся сквозь листву, играл на его ресницах, делая взгляд глубже, человечнее. Мерида чувствовала, как ее собственное дыхание стало неровным — так близко она еще не видела его лицо. Ни морщинок у глаз, ни едва заметной родинки у виска, ни того, как капли света тонут в темных зрачках, словно в глубоких колодцах. Может быть, она могла бы разглядеть это все тогда, в ночи, но то — другое, словно из другой вселенной.       — Тихо, — прошептал он, когда бабочка дрогнула у нее в ладонях. Его голос был таким тихим, что слова скорее угадывались, чем слышались, — Не торопись.       Мерида кивнула, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Пальцы Тома слегка коснулись ее запястья, помогая направить движение, и это прикосновение обожгло сильнее любого заклинания. Бабочка, словно почувствовав их общую осторожность, плавно перебралась в банку, оставив на ее ладони лишь легкое, почти невесомое щекотание.       В этот миг, застывший между вдохом и выдохом, мир сузился до стеклянных стенок сосуда, до их переплетенных пальцев, до тишины, которая вдруг стала такой громкой. Мерида не решалась поднять глаза, боясь разрушить это хрупкое мгновение. А когда все же осмелилась — увидела, что Том уже смотрит на нее.       — Готово, — поспешно выдохнула она, не узнав собственного голоса. Быстро и неловко, лишь бы прервать этот странный, волнующий сердце момент.       Том медленно поднялся, его тень снова стала высокой и неуютной, но в уголках губ задержалось что-то, что могло бы стать улыбкой. Или ей только показалось.       — Держи, — сказал он уже в полный голос, протягивая банку. Их пальцы во второй раз за последнюю минуту случайно соприкоснулись. Хватит считать, Мерида, хватит считать.       — Спасибо, — прошептала она, опуская взгляд на сосуд в руках.       Том молча наблюдал. Он полагал, и не безосновательно, что эти насекомые, принадлежащие девчонке, исчезают, стоит к ним рукой потянуться, и поймать их невозможно. Любопытно. Получается, каким-то образом Маркл разгадала эту загадку.       — Ты уверена, что она там не исчезнет?       Мерида подняла банку к свету. Бабочка все еще была там, а стайка вокруг начала постепенно редеть.       — Нет, — призналась она, — Но теперь у меня есть шанс это проверить.       Их взгляды встретились — ее, полный надежды, и его, темный, нечитаемый. В воздухе повисло что-то новое. Такое, от чего щеки пуффендуйки порозовели еще пуще. Том первым отвел глаза.       — Что собираешься с ней делать? — уточняет он, направляясь к выходу.       — Нужно отправить ее мистеру Саламандеру. Он просил экземпляр, чтобы разобраться в виде, происхождении, ну, и в причинах, почему они ко мне так привязаны. Может быть, что-то получится разузнать, — Мерида пожала плечами, неторопливо шагая следом за Томом. Про то, что это как-то может быть связано с ее матерью, Маркл решила промолчать.       — А с комнатой что произошло?       — Это была просто теория, но в итоге я немного пофантазировала, а она взяла, да и сама изменилась.       Уже на пороге Том обернулся, выгнув бровь.       — «Пофантазировала»?       — Да, ты знаешь, это когда люди что-то воображают себе, мечтают… — улыбнувшись, решила подтрунить его девушка. У нее было слишком хорошее настроение.       Том шутки не оценил, громко цокнул языком.       — О, я прекрасно знаю, что такое воображение, Маркл. В частности, я каждое утро представляю себе, как ты превращаешься в таракана, и больше меня не беспокоишь, — чеканит он почти злобно, хотя сам уже даже не смотрел на девушку. Взглядом он оценивал то, как преобразилась одна из стен, став коридором в лесную чащу. Интересно, надолго ли это «чудо» здесь? Это портал, или все существует внутри их тайного логова? Как Маркл вообще умудрилась открыть здесь новую дверь? Три года миновало, и это — первый такой случай.       Пока юноша гадал, как теперь устроено пространство Выручай-комнаты, Мерида осторожно переложила банку с бабочкой в одну руку, а другой поправила растрепавшиеся волосы. Внезапно она спросила:       — Слушай, а Эстебан не злится на меня?       — Почему это должно тебя волновать?       — Ну, — Мерида почесала щеку, — после того, как я его подставила… сам понимаешь.       Том медленно развернулся. Его лицо было невозмутимым, но в глазах — та самая опасная искра, которая всегда заставляла Мериду внутренне съеживаться. С насмешкой так смотрел, наклонив голову, будто она глупость какую-то сморозила.       — Эстебан злится на всех, Маркл. На тебя, на Пруэтта, на Слизнорта, на снитч, который не дался ему в руки, — губы Тома дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку, — И если ты ждешь извинений, то зря.       — Я не жду, — фыркнула Мерида, хотя где-то в глубине души ей все же хотелось, чтобы заносчивый слизеринец признал, что был не прав.       — Это хорошо, — Том выдохнул, удовлетворенный ответом, — Потому что единственное, что его сейчас беспокоит — это как бы не получить нагоняй от декана. А твое существование его волнует куда меньше, чем ты думаешь.       Мерида скривилась. Звучало обидно, но, вероятно, так и было.       — Ладно, — булькнула она, поднимая банку к свету, — Тогда мне пора. Нужно успеть отправить посылку мистеру Саламандеру, пока бабочка не исчезла.       Том кивнул. Сел за стол, не поднимая взгляда, раскрыл перед собой какой-то фолиант, и вдруг окликнул девушку у самого порога.       — Маркл.       — А?       — Если она все же исчезнет, возвращайся. Попробуем снова.       Том Реддл не был человеком, который тратил слова просто так. «Возвращайся». Не просьба, не предложение — а проброс тончайшей нити контроля, невидимой петли, наброшенной с холодной точностью. Ему не нужна была ее благодарность, не нужно было ее недоумение — ему нужно было понимание. Том нутром чуял, что вокруг Мериды скопилось слишком много интересного и таинственного, и его интересовало это куда сильнее, чем он готов был признать. Реддл привык владеть вещами безраздельно. Книги раскрывали перед ним свои секреты, однокурсники склоняли головы, даже древние стены Хогвартса шептали ему свои тайны — но эта комната, преображенная девичьими руками, вдруг стала неуловима. Она дышала, жила, подчинялась — но не ему.       Мерида могла ему помочь решить эту загадку. Может быть, если вместе они будут искать ответы, девчонка перестанет его раздражать, и станет чем-то полезнее, чем просто удобный фон.       Пуффендуйка замерла на пороге, и ее пальцы непроизвольно сжали банку так, что стекло слегка дрогнуло под натиском.       — Хорошо…       «Возвращайся». Одно слово, брошенное в спину, как камешек в гладь пруда — и теперь все внутри нее колышется от этих кругов. Она не обернулась, но краешек ее сознания уже рвался назад, к столу, к камину, к Тому, с которым хотелось поговорить. «Попробуем снова» — это про «мы».       Как нелепо заколотилось сердце! Нет. Она не позволит себе быть такой дурочкой. Ответ почти рядом, напомнила она себе, крепче прижимая банку к груди. Мистер Саламандер ждет. А ее глупое, предательское сердце, пусть замолчит.       — …но только если ты пообещаешь не делать вид, будто я тебе мешаю.       И, не дожидаясь ответа, шагнула за порог — пока не передумала.       Мерида поспешила в гостиную факультета. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу — от волнения, от предвкушения, от странного трепета, оставшегося после слов Тома.       Дверь в спальню с шумом распахнулась, и Мерида тут же устремилась к кровати подруги, где темноволосая, укутавшись в одеяло, дремала над раскрытым учебником.       — Иридесса! — прошептала Мерида, тряся подругу за плечо. Глючноглазка, сопевшая мягким комочком где-то в ногах девушки, вдруг встрепенулась. Аббот вздрогнула, заморгала и тут же скривилась, уставившись на Мериду мутным от сна взглядом.       — Ты что, опять влипла в какую-то авантюру? — пробормотала она, потирая глаза.       — Нет! Ну, то есть… — Мерида замялась, затем решительно подняла банку, — Смотри!       Иридесса прищурилась, всматриваясь в стекло, и вдруг резко выпрямилась.       — Ты поймала ее?! — воскликнула она, хватая банку. Бабочка внутри встрепенулась.       — Да, но… — Мерида сжала губы, — Теперь ее нужно как-то отправить мистеру Саламандеру.       — А, — Иридесса нахмурилась, затем медленно кивнула, — Ты хочешь, чтобы я…       — Да, — Мерида прошептала, опуская глаза, — Другого варианта нет.       Иридесса замерла на секунду, затем резко встала. Забрав из рук подруги банку, она направилась к своему рабочему столу — он всегда был уставлен зельями и пребывал в «творческом хаосе», хотя Маркл уверена, что Аббот просто лень прибираться. Мерида последовала за ней, кусая губу.       — Ты уверена, что…       — Да, — Иридесса отрезала, уже роясь в ящике, — По другому никак, сама же понимаешь.       Обе понимали, что Аббот собирается сделать. Целую банку отправить на волчке не выйдет. Поэтому, действуя расчетливо, как заучка и человек науки, Иридесса достала маленький флакон с прозрачной жидкостью и аккуратно капнула несколько капель на крышку банки.       — Это быстро и безболезненно, — добавила она, заметив, как Мерида сжимает кулаки.       Бабочка внутри замерла, ее крылья медленно опустились. Хрупкое тельце они завернули в крошечный шелковый мешочек.       — Вот, — выдохнула Аббот, — Теперь можно отправлять.       Они вышли из гостиной и направились к выходу из замка. Сумерки уже опускались на Хогвартс, окрашивая камни в сизые тона. Мерида держала деревянный волчок с запиской и примотанным мешочком так крепко, будто боялась, что его содержимое исчезнет. Страхи были всецело оправданы, но пока все шло хорошо.       — Куда мы идем? — спросила Иридесса, озираясь по сторонам.       — Подальше от глаз, — ответила Мерида, — Мне не нравится думать, что кто-то может подглядывать, как я кому-то что-то отправляю. Даже если это такой странный способ.       — Вот уж точно, странный, — хихикнула Аббот.       Они свернули за угол, к старому дубу у края клумб, откуда открывался вид на прилегающие к замку скалы и лежащее где-то внизу, под водопадами, озеро. Живописно. Самое то, чтобы отправить какое-нибудь очень-очень важное, срочное послание.       Старый, с потертыми гранями, но крепкий волчок аккуратно переместился с рук на каменную изгородь. Бечевка, обмотанная вокруг него, топорщилась, но Мерида верила — она не подведет.       — Готово?       — Да, — Мерида крепко затянула узел. Выдохнула. Сжала подушечками пальцев бечевку.       — Крутись-крутись, волчок!       Резким движением она дернула за веревку — и игрушка с жужжанием сорвалась с места, завертелась на камне, подпрыгнула, а затем взмыл вверх, как будто его подхватил невидимый вихрь. Веревка размоталась до конца, и маленький деревянный снаряд, сверкая на закатном солнце, исчез в небе, унося послание к мистеру Саламандеру.       — Ой! — Иридесса вскрикнула.       — Ну вот, — выдохнула Мерида, следя за ним взглядом, — Теперь ждать.       — Ждать? — раздался сверху бархатистый голос.       Девушки вздрогнули и резко обернулись.       На лестнице, ведущей на верхние веранды замка, стоял Бастиан Лестрейндж. Он опирался на перила, черные волосы слегка растрепаны ветром, а в уголках губ играла та самая улыбка — игривая, но не выдающая ни единой мысли. Губы его по-кошачьи растянулись от удовольствия. Вот он, черный кот, перебежавший дорогу, и предсказывающий несчастья.       — Любовные послания? — продолжил слизеринец, медленно спускаясь к девушкам.       Мерида замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам.       — Это не твое дело! — тут же отрезала Иридесса, скрестив руки.       Бастиан лишь рассмеялся — тихо, словно про себя.       — О, но мне очень интересно, — сказал он, останавливаясь в шаге от них. Его глаза, холодные и насмешливые, скользнули с одной на другую, — Особенно, если это касается нашего общего друга, милочка.       Взгляд остановился на Мериде. Маркл оступилась на шаг назад и почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Голос Бастиана звучал мягко, почти ласково, но в его словах сквозила странная угроза — будто он проверял ее. С Томом никогда не было вот так.       — Я не понимаю, о чем ты, — проговорила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       Бастиан не отвечал. Он лишь наклонился чуть ближе, его темные глаза впились в нее с неожиданной серьезностью. Мерида пыталась выдержать этот взгляд, но через мгновение невольно отвела глаза — слишком уж пронзительным он был.       — Да что ты себе позволяешь?! — вскипела Иридесса, вставая между ними, — Чего тебе вообще надо?       Но Бастиан вдруг… рассмеялся. По-настоящему удивленно. Его брови взлетели вверх, а глаза искренне расширились — будто перед ним разыграли неожиданно забавный фокус.       — О! — воскликнул он, откинув голову, — Так ты, что, действительно не знаешь?..       В его голосе звучало неподдельное изумление. Он даже приложил руку к груди, как актер, пораженный внезапной развязкой пьесы. Мерида растерянно перевела взгляд на Иридессу, но та выглядела не менее озадаченной.       — О чем вообще речь? — фыркнула Аббот, но слизеринец лишь покачал головой, все еще улыбаясь.       — Ни о чем, дорогуши, — он сделал шаг назад, разводя руками в изящном жесте, — Просто лишняя бдительность никогда не повредит. Я подумал, вы чужие секреты разбалтываете.       Его взгляд снова скользнул по Мериде — теперь уже с каким-то странным любопытством.       — Я-то думал, вы с Томом очень близки, — начал он, но резко оборвал себя, беспечно махнув рукой, — Ладно. Развлекайтесь.       И прежде чем они успели что-то ответить, Бастиан развернулся и зашагал прочь, оставив за собой лишь легкий шлейф недосказанности и тревожный холодок в воздухе. Мерида выдохнула, даже не осознавая, что задерживала дыхание.       — Что это было? — прошептала она.       Иридесса нахмурилась.       — Не знаю, но было жутко.       Действительно, но не так жутко, как мысли юноши, жужжащие в его голове на протяжении всей дороги до подземелий. Бастиан замер на пороге гостиной Слизерина, его острый взгляд скользнул по залу. Камин догорал, отбрасывая неровные тени на каменные стены. Тома здесь не было — опять.       Пальцы Лестрейнджа непроизвольно сжали маленький кожаный календарик, который он всегда носил с собой. Листнул страницы — да, сегодня у Реддла назначена встреча с Гринграссом. Значит, до спален Том проберется не раньше, чем часы пробьют полночь.       — Что ж… — губы Бастиана искривились в полуулыбке. Он умел ждать. Особенно когда дело касалось таких любопытных открытий.       Развалившись в кресле у камина, Лестрейндж достал из-за пазухи мантии серебряную фляжку и сделал медленный глоток. Огненная влага обожгла горло, но мысли его были далеко — там, на закатной поляне, где пуффендуйка с такими наивными глазами отрицала знание, которое, как был уверен Бастиан, должна была иметь. Как же забавно сложились обстоятельства.       Он помнил тот день, когда Том впервые обмолвился о «девочке из приюта». Случайная фраза, брошенная между делом, но Бастиан сразу уловил странную нотку в голосе Реддла. И потом, когда на следующий год она поступила в Хогвартс — эти взгляды.       О, эти взгляды!       Как Том, обычно такой собранный и холодный, терял нить разговора, когда в поле зрения мелькала ее пшеничная коса. Как его внимание неумолимо, хотя бы на доли секунды, цеплялись за нее в библиотеке. Напускное игнорирование. Фарс и пыль в глаза окружающих. Хотел бы — давно бы уже забыл. Девчонка — все то же самое. Они даже исчезают после занятий одновременно, и правда думают, что никто не заметит?       Бастиан сделал еще один глоток, наблюдая, как пламя отражается в серебряной поверхности фляги.       И после всего этого… она ничего не знает?       Это было поразительно.       Он всегда предполагал, что Том доверил бы ей свои секреты. В конце концов, Маркл казалась идеальной союзницей — достаточно умна, чтобы понимать, достаточно предана, чтобы молчать. Да и Реддлу явно нужен был кто-то, перед кем можно было бы хоть иногда сбрасывать маску. Особенно сейчас, когда его натура обнажала зубы. Даже Эстебан с его вспыльчивым нравом на фоне последних событий мог с легкостью стать образцом уравновешенности. Власть кружит голову, Лестрейндж это знает не понаслышке. Значит, он все еще держит ее в неведении.       Очень, очень любопытно.       Но в чем-то Бастиан все-таки ошибался.       Том не собирался задерживаться на пустой болтовне с Гринграссом после запланированного спуска в запретную секцию — не тогда, когда в складках его мантии лежало нечто куда более ценное. Кожа переплета холодно щекотала запястье, напоминая о риске: он впервые осмелился вынести книгу за пределы библиотеки.       «Очерки Салазара Слизерина».       Не толще ладони, но тяжелее свинца — каждый лист дышал многовековой тайной. Том провел пальцем по тисненому гербу на обложке, ощущая, как под кожей загорается знакомый зуд любопытства. Где-то в этих строках должен быть ключ к наследию, которое Слизерин счел слишком опасным даже для своих учеников. Об этом ему шепчет Что-то в стенах подземелий.       Выручай-комната встретила его тишиной — разумеется, ведь Мерида наверняка уже в своей берлоге, с остальными барсуками. Быстрый взгляд вбок — лес не исчез, но теперь к нему вел не целый проход, а маленькое, узкое окошко. Должно быть, так стало из-за того, что Реддлу это было не нужно. Или потому, что хозяйка этой нелепой фантазии уже где-то далеко.       Том развернул фолиант на дубовом столе, и пергамент зашелестел, словно змеиная кожа. Первые страницы были испещрены заметками о величии чистокровных волшебников, и Реддл с упоением подчерпывал каждое слово, каждую буковку. Вчитывался. Вдыхал собственное наследие. Это было не то, что поджидало в лачуге Мраксов — там воняло гнилью, спертой влагой и смертью. Том не такой. Он достойный.       Он читал, читал, читал, пока пальцы не начали ощущать легкое покалывание от прикосновения к древним страницам. И вдруг — наткнулся на удивившую его запись, среди очерков о других основателях. Это было… очень странное совпадение.

      «Пенелопа утверждает, что ее крылатые создания ведут к истине через сердце,» — гласила запись, сделанная четким почерком Слизерина, — «Глупейшее заблуждение. Истина постигается разумом, а не чувствами. Разве может насекомое знать больше, чем разум волшебника? Они следуют зову сердца своего хозяина, а сердце — вещь ненадежная. Однако, нельзя отрицать, что в ее методе есть практическая ценность, если подобные существа действительно способны находить то, что скрыто от обычных средств обнаружения. Секрет их действия она не раскрывает — похвально, но, возможно, в следующих своих работах я смогу разгадать и усовершенствовать эту методику…»

      Том замер.       Случайность? Невозможно.       Он перечитал строки еще раз, затем еще — пока слова не начали пульсировать в такт его учащенному сердцебиению.       Маркл.       Ее бабочки.       Да быть того не может.       Внезапно все встало на свои места с такой ясностью, что он чуть не рассмеялся вслух.       Черт возьми.       Это было слишком похоже на то, что происходило с Меридой. Он думал над этим так долго и усердно, что голова пошла кругом. В этих записях ничего не говорилось напрямую. «Крылатые», «насекомые» — может быть случайным совпадением. Но что, если…       Если — было уже достаточно.       В голове возникла идея — удивительная, потрясающая! Если Мерида и правда как-то связана с Пенелопой Пуффендуй (даже не обязательно кровно!), и если ее бабочки действительно ведут к «истине», то кто, как не она, сможет помочь ему найти то, что скрыл Слизерин? Ведь где-то должны быть его исследования, его настоящие труды, а не только лишь этот очерк, который он позволил, и именно позволил, обнародовать будущим поколениям. Если бабочки реагируют на желания, то это переворачивает всю игру. Мерида становится живым ключом. Не только к способностям Выручай-комнаты, но и всего замка.       Реддл аккуратно закрыл книгу, его пальцы слегка дрожали от возбуждения. Нужно рассказать ей. Не все, конечно — но достаточно, чтобы заинтересовать. Маркл не станет помогать ему просто так, ради его личных целей. Волшебство, о котором писал Слизерин, не сработает. Главное — сделать так, чтобы она поверила, что это была ее идея. И если преподнести это как загадку, как шанс раскрыть ее собственный дар и вернуть Тому должок…       Что может быть проще, чем сделать так, чтобы ее сердце захотело ему помочь?