Бабочка без крыльев

      Хорошо, что у Мериды получались обыкновенные чары — выходило как-то само собой. Легко, просто, весело. Чего не сказать о других предметах, заложенных в школьный курс.       Зельеварение пугало Маркл своей непредсказуемостью. Виной тому много вещей, таких как рассказы Иридессы про легковоспламеняемость большинства составов и склада «особо ядовитых ингредиентов», реально существующего по соседству с кладовкой профессора Слизнорта. И как бы сильно этот добросердечный, мягкий по своей натуре и внимательный мужчина не пытался убедить Маркл, что бояться нечего, получалось из рук вон плохо. Впрочем, он оставил попытки еще на первых занятиях — Гораций Слизнорт предпочитал уделять внимание способным ученикам, вроде юной Аббот, а не топтаться на месте из-за тех, кто боялся экспериментировать.       Как и сейчас. За окном — промозглый ноябрь, в подземельях замка было холодно. Мерида в очередной раз поежилась, заправляя руки поглубже в рукава мантии. В ладонях она сжимала ступку и пестик, прилагая немалые усилия, чтобы сделать все, как было велено профессором. Иридесса сегодня помогала Алисандеру, так что спросить было не у кого — ответить могли только учебники.       — Мисс Маркл, — раздался бархатистый голос профессора Слизнорта, внезапно возникшего за ее спиной. Он склонился над столом, и его живот в нарядном жилете мягко уперся в край стола, — Вы уверены, что добавили именно корень мандрагоры, а не валерианы?       Мерида почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки — нет, она не была уверена. Сушеные корни были все, как один — серые, сморщенные и непонятные. Бог знает, как их вообще кто-то различает. Растерянный взгляд пуффендуйки опустился на ступку, где лежала измельченная масса. Неуверенный кивок.       — К-конечно, профессор.       Слизнорт приподнял бровь. Он, с позволения девушки, окунул руку внутрь ступки и, потерев порошок между пухлыми пальцами, поднес ее к носу. Глубокий вздох. Голова мужчины медленно качнулась.       — Хм. Интересно, — протянул он, и в его голосе звучало явное разочарование, — Потому что у валерианы, как известно, сладкая отдушка, а мандрагора пахнет горечью.       Мерида насупилась, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Она наклонилась над своей работой, и ее светлые волосы почти касались содержимого ступки. Сделав осторожный вдох, она тут же почувствовала сладкий, густой запах, который ударил в ноздри с такой силой, что девушка не смогла сдержаться — громко, по-детски…       — А-пчхи!       …чихнула. Из ступки взлетело целое облачко растолченной сухой травы, которое золотистой пылью осело на ее волосы, мантию и весь стол. Мальчик с Когтеврана, сидевший рядом, недовольно поморщился, отряхиваясь. В воздухе повисла тишина, а затем:       — Бах! — раздался сдавленный смешок с соседнего стола.       Мерида не обернулась, но узнала этот голос — холодный, насмешливый. Абраксас Малфой.       — Вот недотепа, — шепнул он соседу по парте.       — Может, теперь она наконец сожжет это тряпье из помоечной лавки, — добавил другой голос — Эстебан Розье, и Мерида представила, как он кривит губы в той своей противной ухмылке. Она растерянно посмотрела на свою мантию — это про нее он сказал «тряпье»? Да, она была куплена по сниженной цене. Да, ткань уже начала выцветать по линии шва. Но разве это делало ее какой-то неправильной? В груди что-то болезненно сжалось, а в глазах защекотали предательские слезы.       В приюте она бы обязательно ответила. Но в приюте не страшно, если за склоку и глупую детскую потасовку отругают няньки. Неделька-другая на дополнительных дежурствах, и дело с концами. В Хогвартсе все было иначе. Дети — другие, с разным положением и разными возможностями. Мериде здесь нравилось. Не хотелось бы       Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она чувствовала, как ее уши наливаются жаром, а в груди что-то болезненно сжимается.       — Ох, мисс, — мягко обратился к ней профессор, — возьмите платок у раковин. И не торопитесь, начните заново.       Мерида кивнула, не поднимая глаз. Она чувствовала, как десятки взглядов впиваются в ее спину, словно иголки. К раковинам в углу кабинета девушка прошла на ватных ногах. Там ее настигла Иридесса, вскочившая со своего места со словами «я закончила».       — Не слушай их, — прошептала Иридесса, толкая ее локтем так резко, что чуть не опрокинула подругу в стену, — Они просто змеюги, которым неймется над кем-нибудь пошептаться.       — Но они правы, я недотепа, — пробубнила Мерида, чувствуя, как голос дрогнул от подступившей к горлу досаде. С помощью Иридессы она стряхнула большую часть пыли.       — Да? — темноволосая состроила удивленное лицо, — Ну, зато, теперь ты вкусно пахнешь, — пожала плечами Иридесса и беззаботно закатила глаза. Мерида удивленно моргнула. Кажется, ее милая подруга не собиралась поддаваться хандре.       — Спасибо, — уголки ее губ дрогнули, — А тебе правда нравится?       — О-о-очень, — пропела Иридесса, — Давай оставим как есть. Будем говорить, что это новый парфюм — «Чих от кутюр»!       Обе рассмеялись так громко, что профессор Слизнорт строго посмотрел в их сторону. Но даже его нахмуренные брови не могли остановить этот смех — теплый, живой, смывающий горечь неудачи, как весенний дождь смывает зимнюю грязь. В этот момент из смеха родилась бабочка, которая вспорхнула из-за волос Мериды и села Иридессе прямо на кончик носа.       — Ой! — ахнула Аббот, скосив глаза, пытаясь разглядеть нежданную гостью. Ее лицо исказилось в такой смешной гримасе, что Мерида захихикала снова, прикрыв рот ладонью.       Проворные пальцы Иридессы мгновенно сомкнулись в ловушку, но крылатая малышка успевает ускользнуть.       — Опять не получилось, — вздохнула Мерида, наблюдая, как бабочка растворяется в воздухе классной комнаты. В душе радовалась тому, как по-простому, невинно и легко Аббот выдергивала ее из вороха нехороших мыслей. О такой подруге она мечтала всю свою жизнь. Как же славно, что тогда они столкнулись в поезде!       Когда колокол возвестил об окончании урока, девочки поспешили собрать свои вещи. Сладковатый запах валерианы еще долго сопровождал их, пока весь первый курс спускался по мраморной лестнице в направлении кабинета трансфигурации.       — Будь здорова, — вдруг озвучил в тишине Алисандер.       — Как всегда, очень вовремя. С твоей скоростью реагирования — только в квиддич, — озвучила Иридесса, пока Мерида, едва сдерживая неловкий смех, шла рядом.       Трансфигурация нравилась девочке гораздо больше непонятных, плохо пахнущих ингредиентов мистера Слизнорта. Лекция Альбуса Дамблдора началась с того, что профессор стоял перед доской, не касаясь мела, но буквы сами выплясывали на черной поверхности, складываясь в заголовок:

«ТРАНСФИГУРАЦИЯ: ИСКУССТВО ВИДЕТЬ НЕВИДИМЫЕ СВЯЗИ».

      — Сегодня мы поговорим об одном из способов понимать законы трансфигурации. Представьте, что весь мир соткан из невидимых нитей. Каждая вещь в мире имеет такие нити, и со временем их становится все больше. Больше, больше, и больше…       Все внимательно слушали. Не было шепотков или разговоров на задних партах. Студенты обожали уроки трансфигурации, но не только за магическое мастерство профессора, а его за умение делать трансфигурацию… поэтичной.       Мерида тоже очень любила его уроки. Альбус Дамблдор был не похож на других взрослых. Не то чтобы старше — борода у него рыжеватая и аккуратная, как осенние листья клена у квиддичного поля, а в глазах — столько сияния, что невозможно не задуматься, откуда в нем столько страсти к волшебству. Выглядел всегда уверенно, харизматично. И когда он смотрел на кого-то, казалось, что мистер Дамблдор видит насквозь. Не как няньки, которые пытаются узнать, врешь ты или нет. Не как задиры-слизеринцы, которые только и думают, за что зацепиться. Профессор Дамблдор видел гораздо больше. И знал тоже гораздо больше. Когда он пришел к Мериде с визитом в приют Вула, она его уже ждала; с того самого дня, как мужчина пришел за Томом. Во вторую их встречу у Мериды возникли ее чудесные бабочки, и Дамблдор по-доброму посмеялся, назвав их очень интересными. Необычные, диковинные. И подсказал, что их раскрыть их секрет было бы очень интересно, но для этого нужно будет много учиться.       А еще были леденцы. Не раздаваемые направо и налево, но вручаемые словно по какому-то безошибочному чутью — именно тем, кому они нужны были в тот момент. Мериду угостили таким после инцидента с Пивзом.       На его занятиях Мерида не знала страха. Даже когда теория трансфигурации казалась сложнейшей наукой (а это случалось часто!), голос мужчины — теплый, бархатистый, успокаивающий, направлял студентов. Профессор Дамблдор не кричал, не тыкал палочкой в ошибки. Он объяснял. На его уроках магия была не грозной силой, а чем-то живым и добрым.       — Так вот трансфигурация — это не сила, — продолжал профессор, — а диалог, который строится на знании этих взаимосвязей. Вы спрашиваете вещь: «Кем ты хочешь стать?», и помогаете ей вспомнить, что это такое.       Мерида внимательно слушала. Рядом Иридесса увлеченно грызла кончик пера, а Алисандер сонно клевал носом.       Профессор подошел к окну, где осенний ветер трепал листья клена.       — Возьмем лист. Кажется, он лишь желтый да хрупкий, вот-вот сорвется с ветки и улетит, — палочка мужчины с изяществом коснулась стекла, и лист за окном вдруг стал водой. Прозрачной каплей, упавшей на подоконник с тихим плюхом, — Но лист помнил дождь, который его омывал. Помнил тучу. Помнил, как раньше дождь был океаном. Мы просто напомнили ему об этом.       Все студенты, как один, восхищенно загудели.       — Трансфигурация учит видеть историю вещей. У каждой вещи есть своя история, согласны? — вскинув брови, спросил мужчина, направив азартный взгляд на аудиторию. Десятки макушек закивали.       — Попробуем попрактиковаться. Попробуйте придумать, какие связи могли бы быть у этих вещей, и напишите свои варианты трансфигурации, — улыбнувшись, скомандовал Дамблдор, остановившись у своего стола. Взмахом палочки он заставил взмыть в воздух стопку листов с заданиями, которые сами рассредоточились на парты учеников.       Мерида получила свой лист, и с интересом пробежалась глазами по пунктам, написанным изящным витиеватым почерком: камень из садового фонтана, светильник из Большого Зала, засохшее перо феникса, фасолина…       Она уже представляла камень, помнящий шум воды и прохладу утра, или перо, хранящее отблеск огненного возрождения. Ответы приходили на ум, но спустя какое-то время.       В конце концов Мерида дошла до последнего слова. Из груди вырвался непроизвольный ох. Слово «стена» ударило по нервам, как напоминание о вчерашнем чуде — загадочной комнате, возникшей из камня на пустом месте. Перо дрогнуло над пергаментом. Что можно сделать со стеной? Разрушить? Пробить? Дамблдор учил видеть историю, а не ломать ее, и Мерида видела, что с ней стало.       И тогда она написала слишком очевидное — «дверь». Пуффендуйка подняла взгляд на профессора и неловко поджала губы, будто пойманная на шалости. Листок с выполненным заданием сам сложился пополам и улетел к профессору, как и остальные ответы учеников.       Колокол прозвенел, но Мерида не бросилась к выходу. Она дождалась, пока последний студент скроется за дверью, и подошла к кафедре. Сердце волнительно заколотилось.       — Профессор, — голос дрогнул, — Можно вопрос? Не по заданию.       Может быть, мистер Дамблдор сможет подсказать ответ. Дверь странного хранилища сама явилась ей и Тому сквозь камень. Была ли это магия? Или стена вспомнила, что когда-то была чем-то иным?       Альбус Дамблдор отложил стопку летающих листков. Он поднял взгляд на студентку с безраздельным, искренним вниманием.       — Конечно, мисс Маркл. Что вас интересует? — спросил он мягко. В его интонации не было удивления, лишь тихое ожидание.       Девочка кивнула, сглотнув комок в горле.       — Скажите, бывают ли стены которые помнят, что они не стены? — выдохнула она, — Которые могут стать дверью? Сами собой, просто так.       В глазах Дамблдора мелькнуло что-то стремительное — осколок мысли, вспышка узнавания. Он медленно снял очки, которые использует для чтения, протер их шелковым платком.       — О, — произнес он со сдержанным энтузиазмом, — Стены Хогвартса помнят все, мисс Маркл. Иногда они открываются для тех, кто задает правильные вопросы или испытывает настоятельную потребность. Другие же открываются, — Он снова посмотрел на нее, и взгляд его стал пронзительным, как лезвие. — Как вы считаете, какую именно нашли вы?       — Когда полтергейст украл у меня мои вещи, спустя время в стене сама собой появилась дверь, и я нашла пропажу внутри. Там было еще очень много всего. Разный хлам. Как хранилище, но очень-очень больше.       — Неужели? Получается, вы нашли, куда негодник-Пивз унес вашу собственность, — с улыбкой, будто подумав о чем-то забавном, озвучил мужчина, и вытащил из ящика стола мешочек с леденцами. Один он закинул себе в рот.       — Да, сэр.       — Что ж, очень хорошо. Но должен вас предупредить, мисс, — Дамблдор положил очки на пергаменты, и его голос обрел твердость, — вам следует быть предельно осторожной. То, что скрывают стены Хогвартса, редко бывает просто комнатой. Но, — он вновь улыбнулся, со странной смесью предостережения и гордости, — если она открылась вам, мисс Маркл, возможно, вам и предначертано узнать ее историю — но только вам, другим она может и не открыться. Говорите, она помогла найти потерянную вещь? Я бы назвал ее Выручай-комнатой. Проверьте, на месте ли она. Если да — пользуйтесь, но тихо. Комнату можно спугнуть.        Закончив, мистер Дамблдор поставил перед девушкой мешочек.       — Леденец, мисс Маркл? Для вдохновения. Вам еще писать эссе по моему предмету.       Мерида не отказалась. Она вышла из кабинета, перекатывая языком лимонную сладость.       — Тутовка! — Иридесса буквально налетела на нее, глаза сияли любопытством. За ее спиной Алисандер ковырял ногтем засохшую каплю зелья на мантии, — Ну что он тебе сказал? Дал двойку за неправильную трансфигурацию кирпича? Или признал гением?       Мерида вздрогнула, чувствуя, как щеки наливаются жаром. Она чуть не обмолвилась о Выручай-комнате. Глаза Дамблдора, полные предостерегающей мудрости, будто бы все еще смотрели на нее. «Комнату можно спугнуть».       — О, н-нет, — Мерида заставила себя улыбнуться, стараясь, чтобы голос звучал естественно, — Я просила про объем эссе. Надо длиннющее. Вы не против позаниматься в библиотеке без меня? Мне кое-что… личное нужно проверить. Очень быстро!       — Личное? — Иридесса прищурилась, подозрительно оглядывая подругу, — Какое личное? Ты что, тайно встречаешься с кем-то? Не с этим слизеринским букой же?       Иридесса не забывает изредка напоминать Мериде про их с Томом дружбу до Хогвартса.       — Что? Нет! — Мерида ахнула, покраснев еще сильнее. Мысль о Томе и так витала в голове, как назойливая муха. Он был там. Он видел дверь. Откроется ли она ему? Или это было совпадение? — Просто… ну… нужно поискать еще для астрономии книжку одну, — она поймала себя на том, что слишком быстро тараторит.       Алисандер мягко положил руку на плечо Иридессе:       — Оставь, Аббот. Если она говорит «личное», значит личное. Идем, а то лучшие места у камина в библиотеке займут, — его понимающий взгляд скользнул по лицу подруги, — Удачи с поисками, Мерида. Не задерживайся.       Иридесса надула губы, но позволила увести себя. Мерида смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом коридора, и почувствовала острое чувство вины. Лгать друзьям — нехорошо. Но внутри клокотало чувство, что было гораздо сильнее. Предвкушение.       Окрыленная этим внезапным, почти дерзким чувством собственности на тайну целого замка, Мерида развернулась и почти побежала. Ее туфли отбивали быструю дробь по каменным плитам коридоров; она мчалась мимо удивленных портретов, проскочила мимо Призрачного монаха, вежливо проплывавшего сквозь стену, и взлетела по винтовой лестнице на восьмой этаж, не обращая внимания на протестующее одышкой сердце.       Она остановилась на знакомом месте. Гладкая, холодная стена. Ничего. Только шероховатый камень под пальцами и паутинка в углу, колышущаяся от ее дыхания. Разочарование, острое и знакомое, уже начало сжимать горло. Может быть, профессор Дамблдор ошибся?       Но Мерида не сдавалась. Когда другие студенты покинули коридор, она зажмурилась изо всех сил, прижав ладонь к холодному камню. Вспоминала вчерашний глупый спор с Томом, его холодные слова, свою обиду, а потом — чудо. Рождение двери из ничего. Она сосредоточилась на этом чувстве, и к нему добавилось нечто новое, острое и глубокое, как старая рана — жажда найти хоть один уголок в этом огромном, пугающем мире, который бы принадлежал только ей. Не койку в приюте, не чулан в шумном, пахнущем чужими духами борделе, а тихое убежище, где ее не тронут, не выгонят, не засмеют. Место, где стены не будут осуждающе смотреть на ее поношенную мантию, а воздух не будет пропитан чужими страхами или пошлостью. Дыру, куда можно спрятаться и быть просто собой — пусть странной, пусть неловкой и наивной. Это было больше, чем просто любопытство к тайне замка. Это была отчаянная надежда на то, что где-то есть дверь, ведущая в ее собственный, маленький, безопасный мир.       Умоляю тебя,       появись.       Под пальцами что-то дрогнуло. Легкая, едва уловимая вибрация, словно камень вздохнул. Мерида приоткрыла один глаз, не веря.       И увидела.       Сначала это было просто мерцание воздуха, игра света и тени. Потом контуры начали проступать — темное дерево, железные кованые петли, массивная ручка, покрытая патиной. Линии становились четче, тверже, материальнее. Без звука, без скрипа, как будто дверь всегда была здесь, просто невидимой, а теперь решила показаться.       — Ах! — вырвался у Мериды тоненький, сдавленный писк восторга. Она не сдержалась — мелко, несдержанно подпрыгнула на месте. Сердце ликовало. Она появилась! Комната открылась ей! Снова!       Дверь бесшумно подалась под ее рукой. Мерида заглянула внутрь, и ее глаза расширились от изумления. Вчерашний хаотичный склад хлама преобразился. Теперь это было огромное, захламленное, но невероятно интересное пространство, напоминающее гигантский чердак старого замка, умноженный на сто. Стеллажи до потолка, забитые книгами всех размеров и цветов, перемежались грудами старых глобусов, футляров с треснувшими стеклами, и даже парой запыленных рыцарских доспехов, прислоненных к стене. Появился стол и роскошная софа. Воздух густо пах старым деревом, пылью и чем-то еще — металлом? Травой? Непонятно. Наверное, просто старостью.       И тут взгляд Мериды наткнулся на фигуру у шкафа. Том.       Он стоял с картой звездного неба в руках. Его бледное лицо отразило чистейшее, неприкрытое удивление. Брови взлетели вверх, губы на миг разомкнулись. Он явно не ожидал ее увидеть.       — Маркл? — его голос прозвучал резко, выше обычного, выдав растерянность. Он быстро метнулся за пустой коридор за ее спиной. Его глаза сузились, возвращая привычную настороженность, — Что ты тут делаешь?       Мерида опешила не меньше. Пуффендуйка замерла, чувствуя, как лицо заливает краска. Сердце колотилось как сумасшедшее — слишком много Тома за последние дни после долгого отчуждения! Она так по нему, оказывается, скучала, что теперь его внезапно близкое присутствие было оглушительно смущающим.       — Я… я… — девочка запиналась, не зная, что сказать, хотя ответ был прост и крутился на языке, — Просто… хотела проверить… на месте ли… — она махнула рукой, не в силах вымолвить больше.       Том быстро пришел в себя. Его удивление сменилось привычным холодом и раздражением от незваного вторжения, как это обычно бывало, когда к нему лезут в неподходящий момент (почти всегда, разумеется). Он швырнул книгу обратно на полку с глухим стуком, подняв облачко пыли.       — Проверить? — он фыркнул с явным недоверием, — Заходи или выметайся уже, Маркл, — бросил он, отрывисто и по-детски грубо, снова оглядывая коридор, — Пока никто не показался. Быстро решай.       Его тон не оставлял сомнений — он не рад ей.       Мерида, подстегнутая его словами и страхом быть замеченной, чуть ли не запрыгнула внутрь, проскочив мимо него. Дверь тихо захлопнулась за ней, отрезав их от внешнего мира. Сердце бешено колотилось — от неожиданности встречи, от их совместной тайны.       Том отвернулся, снова уткнувшись в полку, но напряжение в его спине было видно. Он явно не был готов к этой встрече. Наивно полагал, что Мерида, найдя вчера свои вещи, забудет о существовании комнаты. А тут — пожалуйста, явилась, как назло. Его пальцы нервно перебирали корешки книг, выдавая внутреннее раздражение. Он ведь наконец-то нашел тишину.       Эта тишина ему необходима, как воздух. В подземельях Слизерина слишком шумно. И дело даже не в студентах, а в чем-то другом, потустороннем. Реддл никак не мог этого объяснить, но точно почувствовал, как вчера ему стало очень спокойно.       Мерида стояла, неловко переминаясь с ноги на ногу, озирая новую версию комнаты. Гора старых пергаментов. Огромный глобус с нарисованными драконами вместо материков. Ой, а это что? Старый, пыльный волшебный фотоаппарат? Ее естественное любопытство на мгновение пересилило смущение.       — Ой, смотри! — она невольно воскликнула, указывая на аппарат.       Том резко обернулся, его взгляд был колючим.       — Не трогай ничего, — отрезал он, голос снова стал жестким, но без прежней ледяной опасности, — И тише. Кто знает, как это все работает и слышит ли кто снаружи.       И вслед за этими словами, Том подошел ближе. Он осторожно взял аппарат из рук девочки — он был тяжелый, латунный, с толстенной линзой и замысловатыми шестеренками.       — Выглядит каким-то древним. Маглы такое уже не делают.       Мерида сглотнула, чувствуя знакомый укол обиды, но его быстро приглушило трепетное волнение. Бабочки, почуяв смену настроения, второй раз за день появились из воздуха; осторожно вспорхнули и закружили среди лучей пыльного света, проникавших через абажуры старых ламп.       — Он волшебный? — прошептала Мерида, затаив дыхание.       — Наверное. Скорее всего, снимает движущиеся фото, — Том повертел его в руках, нашел маленький рычажок сбоку, — Вот. Если нажать…       — Давай попробуем! — вырвалось у Мериды прежде, чем она успела подумать. Идея показалась ей просто прекрасной.       Том нахмурился еще сильнее — таких сморщенных-старых и недовольных детей мир еще не видывал.       — Что за чушь.       — Ну-ка, — не дав мальчику опомниться, Мерида с любопытством выхватила у него из рук фотоаппарат, навела линзу куда-то в пространство между ними и, не целясь как следует, нажала на рычажок.       Пу-ф-ф-фх!       Не щелчок, а настоящий взрыв ослепительно-белого света заполнил всю комнату. Мерида вскрикнула от неожиданности, чуть не выронив тяжелый аппарат. Том инстинктивно зажмурился и резко отпрянул назад, налетев на край стола.       — Рехнулась?! — рявкнул он, протирая глаза, в которых плясали пурпурные пятна, — Что это было? Ты чуть не спалила мне сетчатку! Я тебе сейчас…       Его гневную тираду прервало легкое шипение. Из щели внизу аппарата выскользнул небольшой квадрат пергамента, а затем мягко упал на пыльный пол.       Оба замолчали, забыв на секунду про вспышку и взаимные претензии. Мерида, все еще моргая, первой нагнулась и подняла фото. Изображение проявлялось прямо на глазах, цвета становились ярче.       На колдографии они были сняты снизу вверх, из-за нелепого ракурса получились похожими на двух удивленных сов. Сперва они смотрели прямо в линзу — Мерида с широко распахнутыми от любопытства глазами и полуоткрытым ртом, Том с выражением скептического интереса, бровь чуть приподнята. А в следующий миг — ослепленная вспышкой паника! Мерида зажмурилась, сморщив нос, одна рука инстинктивно потянулась прикрыть глаза. Том резко откинул голову назад, его рот был открыт в немом возмущении, глаза узкие щелочки от яркого света. Бабочки на фото замерли в воздухе, будто тоже ослепленные. Получилось нелепо, глупо и… живо.       — Ой… — Мерида фыркнула, пытаясь сдержать смех, — Смотри, Том! Мы на ней двигаемся! — она тыкала пальцем в движущееся изображение, где слизеринец в смятении мотал головой, а она моргала, пытаясь протереть глаза.              Том быстро выхватил фото из ее рук, его щеки слегка порозовели. Он скривился, разглядывая их снятые снизу, перекошенные от вспышки лица.       — Что за глупость ты устроила?       — Да какие глупости! Ты посмотри, как забавно вышло, — выпаливает пуффендуйка, ведомая накатившими эмоциями, — Может, будет видеться чаще? Это будет наша «крепость».       Том резко замер. Он выхватил фотографию из рук девочки так быстро, что бумага затрещала.       — Что? — его голос был тише обычного, но от этого только опаснее. Он не смотрел на фото. Его угольные глаза впились в Мериду, холодные и абсолютно чужие, — Видеться здесь? Чаще? С тобой?       — Д-да, — Мерида не сдавалась, хотя под его взглядом внутри все съежилось, — Мы же… мы друзья? Теперь это может быть наше новое место, без разделения на факультеты. Как в приюте, помнишь, мы в классе сидели… — Она пыталась найти ниточку, связывающую их прошлое с настоящим.       — В приюте, — Реддл процедил слово, как плевок. Он бросил фотографию на ближайшую груду хлама. Карточка скользнула и исчезла в пыли, — Мы не в приюте, Маркл. Ты это наконец поймешь? — мальчик сделал шаг вперед, и Мерида инстинктивно отступила, — Там у меня не было выбора. Там я был окружен примитивными, твердолбыми баранами. Там ты была, — он запнулся, подбирая слово, которое посильнее бы ранило, — удобным отвлечением. Нас связала только магия. Теперь ее полно вокруг. Точка.       Мерида почувствовала, как комок подкатывает к горлу. «Удобным отвлечением»? Как пощечина.       — А здесь, — Том расправил плечи, и в его позе читалось презрительное превосходство, — здесь у меня есть настоящие товарищи. Люди из именитых семей. Люди, которые знают, кто они и куда идут. У меня есть целый факультет за спиной. Возможности. Будущее, — он посмотрел на нее сверху вниз, будто оценивая, хотя на секунду, лишь на секунду, осекся, — Тратить время на тебя? И дурацкие идеи вроде этой… — он презрительно махнул рукой вокруг, — …помойки? У меня есть дела поважнее, Маркл. Намного важнее.       Слова жгли, как кислота. Мерида сжала кулаки, чувствуя, как по щекам ползут предательски горячие капли. Она не хотела плакать перед ним. Никогда не хотела.       — Это неправда! — пуффендуйка выпрямилась, глядя Реддлу прямо в глаза, — Мы друзья, ты меня не переубедишь. Не важно, на каком мы факультете, и не важно, с кем ты еще дружишь. Мы ведь всегда вместе были, и даже здесь, — она ткнула пальцем в пол, — мы тоже вместе оказались. Профессор Дамблдор назвал это место Выручай-комнатой. Он сказал…       Упоминание Дамблдора подействовало на Тома, как красная тряпка на быка. Он закатил глаза с таким театральным, преувеличенным презрением, что Мерида на миг онемела.       — О, Дамблдор! — мальчик фыркнул, и в его голосе зазвенела ядовитая насмешка, — Конечно! Весь такой мудрый и добрый! Он тебе и леденцы дает, и глупые названия придумывает для комнат! «Выручай-комната»! Какая слащавая ерунда! Он вечно так! Вечно смотрит свысока, вечно пытается быть самым умным, вечно не доверяет, хотя я мог бы… — Том замолчал, сжав губы, будто поймав себя на том, что сказал лишнее. Но злоба в его глазах не угасла, — Тормозит меня. И ты тоже тормозишь, Маркл.       Мерида смотрела на него, сбитая с толку его внезапной яростью, направленной на профессора. Ей он казался самым понимающим взрослым в замке.       — Хорошо, — вдруг вздернула носик пуффендуйка, и голос ее зазвучал так обиженно, но гордо, что Том, ожидавший истерики или глупых оправданий, насторожился, — Хорошо, Реддл. Я — «тормоз». А ты — зазнайка и грубиян. И мы оба оказались здесь. В этой «помойке», как ты ее назвал. И она открылась нам обоим. Не только тебе, — она сделала шаг вперед, не отводя взгляда от его холодных глаз, — Профессор Дамблдор прав — комната открывается, когда очень нужно. Мне она нужна. Чтобы спрятаться. Чтобы рисовать. Чтобы просто побыть одной, — голос ее чуть дрогнул на последних словах, но она взяла себя в руки, — А тебе она нужна… для твоих важных дел. Для книг. Для тишины.       Том не ответил. Он смотрел на нее, его лицо оставалось непроницаемой маской, но в глубине угольных глаз мелькнуло что-то — не удивление (он презирал сюрпризы), а скорее переоценка. Эта плакса, эта «Маркл», вдруг выпрямила спину. Она не лебезила, не умоляла о дружбе. Она говорила с ним почти на равных, выдвигая… условия?       Боже правый (или все-таки «Мерлина ради»?), а ведь он даже не собирался с ней ругаться. Все было так просто. Девчонка нашла свои дурацкие карандаши — отлично. Забрала бы их и ушла. Навсегда. Тишина осталась бы его, книги — его, тайна — тоже его. Идеально. Не лезла бы, и дело с концами. Надо же было ей все испортить своим присутствием?       Теперь еще и про дружбу что-то толдычит. Мысль пронеслась острой, колючей щепкой.       А он-то чего от Маркл хочет?       Именно. Это было самым раздражающим. Том не ненавидел Мериду Маркл. Она была исключением. Смягчающим обстоятельством. Они были близки, хранили секреты друг друга. Он делал для нее то, чего не делал ни для кого. Разве этого недостаточно? Разве она не должна была понять, что щедрость его внимания иссякла? Что долг оплачен?       Но Том решил раз и навсегда распрощаться с прошлым, как только Маркл оказалась на другом факультете. Реддл построил здесь, в Хогвартсе, нечто новое, прочное, значимое. Слизерин. Лестрейндж. Малфой. Розье. Люди, чьи имена что-то значили, чья кровь, чьи связи могли быть полезны. Люди, которые понимали, как важны знания, влияние, происхождение. У Мериды была совершенно иная парадигма мира. Разве это не должно работать в обе стороны? Разве его мысль — не очевидная, прописная истина в последней инстанции?       Вопрос казался ему риторическим, самоочевидным, как таблица умножения. Их пути разошлись. Она — теплая, шумная, добросердечная пуффендуйка. Том — не такой. Он должен двигаться вперед, выше, оставляя позади все, что тянет назад. В том числе и ее.       — И? — процедил он наконец, скрестив руки на груди.       — И нам придется делить это место, — продолжила Мерида, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Она знала, что играет с огнем, — Потому что я не уйду. Это мое убежище тоже. А ты… — она чуть усмехнулась, горько, — упертый дурак. Так вот слушай — профессор сказал, что комнату можно спугнуть. Если мы начнем воевать здесь, она может исчезнуть. Навсегда. И тогда твоим «важным делам» придется искать другое место.       Она увидела, как его пальцы непроизвольно сжали рукава мантии. Угроза подействовала.       — Ты предлагаешь… сосуществование? — его голос был ледяным, но в нем уже не было прежней ярости.       — Не сосуществование, а перемирие, — поправила Мерида.       Она указала вглубь комнаты, где за горами хлама угадывался более уютный уголок с диваном и низким столиком.       — Видишь там? Там будет мое место. Я буду рисовать, читать, делать уроки. Тихо, — затем она повернулась и указала на противоположную сторону, где возвышались стеллажи с древними фолиантами и стояли загадочные приборы под покрывалами, — А там — твое. Копаться в своих книгах и артефактах. Тоже тихо. Мы не разговариваем. Не мешаем друг другу. Как будто нас здесь нет.       Том молчал, его взгляд скользил от нее к просторам комнаты, затем обратно. Его мозг взвешивал: унизительно ли будет делить с ней пространство? Да. Но альтернатива — потерять доступ к сокровищнице знаний из-за глупой склоки? Нет. К тому же, ее упоминание о характере комнаты было тревожным звоночком. Он не мог рисковать.       — «Тихо» — это ключевое слово, Маркл, — наконец произнес он, и его голос снова обрел привычную сухую резкость, но без прежней злобы. Это был тон делового соглашения. — Если я приду, а ты уже здесь — ты меня не видишь. И наоборот. Чистая случайность. Понятно?       Мерида почувствовала, как камень свалился с души. Том соглашался! Холодно, цинично, но соглашался! Девочка кивнула, стараясь сохранить серьезное выражение лица, хотя внутри ликовала маленькая победа. Затем Реддл продолжил:             — И главное правило: никто не знает о комнате. Ни твои приятели, ни мои, никто. Это секрет. Если кто-то узнает — тебе не поздоровиться.       Мерида почувствовала, как углы ее губы сами собой дрогнули в легкой улыбке, но она быстро подавила ее, сделав вид, что просто поправляет прядь волос. Его мальчика о секретности не испугали пуффендуйку — напротив, они вызвали странное облегчение. Это было честно. Никаких лишних глаз, никаких сплетен — только тишина и взаимное невмешательство. Мерида кивнула, на этот раз тверже, и в ее глазах мелькнуло что-то очень теплое (кроме пары скупых слезинок), прежде чем она опустила их.       «Как раньше», — пронеслось в белокурой головушке. Они снова стали соучастниками чего-то важного, как это было давным-давно.       Бабочки давным-давно исчезли, напуганные и встревоженные. Перемирие было хрупким. Но оно работало.

***

      Комната оказалась с характером.       Ее стены, казалось, дышали тихим своеволием. С каждым днем комната все наглее стирала границы — книги Тома непринужденно мигрировали к столу Мериды, ее полевые сборы для травологии терялись среди его пергаментов, будто втайне смеясь над их строгими договоренностями. Первое время они препирались друг с другом. Один подозревал другого, и наоборот. Потом они молча возвращали вещи на места, избегая взглядов, но к зиме даже Том перестал возмущаться, когда находил свои чернила рядом с перьями девочки.       Зима пришла неожиданно, заставив камин в углу разгораться ярче обычного. Теперь между его рабочим столом и ее любимым креслом оставалось всего три шага — расстояние, которое еще месяц назад казалось непреодолимым. Комната сдвинула их рабочие зоны поближе к теплу. Огонь, в который поленья подбрасывались без их участия, отбрасывал дрожащие тени на стены, где их силуэты — острый профиль слизеринца и растрепанные локоны Маркл — временами сливались в единый узор. Она читала что-то из курса зельеварения, склонившись над бумагой, а он делал в своем блокноте заметки с привычной хищной точностью, и между ними висело странное, почти осязаемое молчание, прерываемое лишь шелестом страниц.       К весне стол стал общим, и хаос на на нем был уже чем-то само собой разумеющимся. Перо Тома однажды дописало завиток на чужом незаконченном рисунке — Мерида тогда замерла, ожидая взрыва, но Реддл лишь бросил беглый взгляд и, ничего не сказав, вернулся к своим расчетам. В ответ пуффендуйка начала оставлять для него пирожки, которые она изредка таскала с кухни (с позволения домовиков, разумеется). Мальчик никогда не благодарил, но однажды в ее учебнике появилась аккуратная закладка — аккуратно сложенный пергамент с описанием пожаротушительных заклинаний, которые Мерида безуспешно пыталась освоить.       А потом пришло лето, и комната, словно предчувствуя разлуку, перестала вмешиваться их дела. Но Том и Мерида не стали ничего менять. Диван, два стула и кресло стояли вокруг одного общего стола. И ни одна живая душа так и не узнала о существовании их Выручай-комнаты.       Май выдался необычайно ветреным. Холодные порывы гуляли по замковым коридорам, принося с собой тревожные вести.       В то время как магловские газеты кричали о войне крупными заголовками, волшебный мир предпочитал делать вид, что ничего не происходит — все мысли были заняты Грин-де-Вальдом. Новости о бомбардировках Лондона доходили до Хогвартса обрывками, через случайные разговоры учеников. Мерида узнала об этом не сразу, как и Том, но теперь, глядя на пустеющие коридоры, понимала — все действительно изменилось.       Последние недели учебного года в Хогвартсе прошли в атмосфере нарастающей тревоги. Дирекция школы впредпринимала отчаянные попытки убедить Министерство магии разрешить оставить учащихся в замке на лето. В официальных обращениях подчеркивалась безопасность школы, защищенной древними чарами, и ответственность преподавательского состава. Однако Министерство оставалось непреклонным — все дети подлежали отправке по месту официальной регистрации.       За кулисами этого решения скрывались тревожные обстоятельства. По данным разведки, радикальные последователи Грин-де-Вальда планировали серию диверсий против магических учреждений. В таких условиях концентрация большого количества детей в одном месте представляла серьезный риск — Хогвартс мог стать потенциальной мишенью для захвата заложников. Министерство предпочло рассредоточить учащихся, несмотря на очевидные опасности в магловском мире.       В школьных коридорах царила гнетущая атмосфера. Преподаватели проводили экстренные собрания, обсуждая меры безопасности для отправляющихся в зону боевых действий. Особое беспокойство вызывали маглорожденные ученики — многие родители забирали детей досрочно, не дожидаясь официального окончания семестра.       Библиотека опустела — вместо подготовки к экзаменам ученики шепотом обсуждали последние слухи. Газеты «Ежедневный пророк» подвергались строгой цензуре, но даже отредактированные заметки на последних страницах о положении в Лондоне вызывали панику.       — Тутовка, папа говорит, что в Лондоне уже небезопасно. Они бомбят доки и восточные районы. Нас забирают завтра — мама настаивает, чтобы мы уехали в Шотландию, пока, ну…       Особенно тяжело было тем детям, которые точно возвращались в Лондон. Что ждало Мериду и Тома, все еще неясно. Профессор Диппет сказал, что пока ничего не смог добиться. Министерство связало его по рукам.       — Я попрошу родителей. Может быть, мы сможем взять тебя с собой, — говорила Аббот.       — Мы с братьями живем в глубинке, может, получится… — рассуждал Алисадер.       Это было слишком хорошей идеей. Но Мериду передергивало от мысли, что Том вернется в приют Вула один.       Поэтому Мерида осталась, когда маглорожденных учеников стали забирали раньше срока. Сквозь тревожные шепотки многие родители рассудили, что возвращаться в Лондон небезопасно, а Хогвартс-экспресс не делает остановок. Иридесса и Алисандер тоже отбывали.       Так что утро, когда Мериде было суждено попрощаться с друзьями, встретило их бледным солнцем, пробивающимся сквозь низкие облака. Мраморные ступени, по которым всего девять месяцев назад маленькая Мерида поднималась с замирающим сердцем, стали ей родными. Пуффендуйка мирилась с тем, что не готова к этому лету, наблюдая, как ученики группами спускаются по лестнице к выходу, а там — идет по направлению к воротам, где выстроился ряд карет.       Иридесса появилась, как всегда, громко — с грохотом волоча за собой переполненный чемодан, из которого упрямо выпирал угол мантии и несколько бечевок, бог весть из чего торчащие.       — Тутовка, спасай! — крикнула она, с трудом удерживая непослушный багаж, — Помоги с этим монстром!       Мерида поспешила на помощь, бережно прижимая к груди переноску с Глючноглазкой. Кошечка безмятежно урчала внутри.       — Ты уверена, что уместила там только все необходимое? — с улыбкой спросила Мерида, глядя на разбухший чемодан, — Или решила прихватить пару школьных гобеленов на память?       — Очень смешно, — фыркнула Иридесса, но тут же замялась, — Там все мои наработки по зельеварению. Хочу удивить профессора Слизнорта в следующем году. Он как-то обмолвился, что видит меня в своем клубе!       Мерида припомнила, что Иридесса оставила ей одну из своих тетрадей, чтобы девчока читала ее и наверстывала подругу. Алисандер подошел неспешно, как всегда, с видом человека, случайно оказавшегося поблизости.       — Наработки? Если там внутри еще и учебники, — заметил он, — то ты явно себя переоцениваешь.       Иридесса собиралась что-то ответить, но только стукнула его по плечу кулаком, а после — вдруг резко обернулась к Мериде и крепко обняла ее, так что у светловолосой перехватило дыхание.       — Слушай сюда, — прошептала она на ухо, и голос ее дрогнул, — Я буду писать. Каждый день. А ты будешь отвечать на каждое мое письмо. Иначе я найду способ наслать на тебя что-то, например, вечный зуд в пятках. Договорились?       Мерида засмеялась, но смех получился каким-то сдавленным, неестественным. Впервые в жизни она ощущала, как кто-то действительно не хочет с ней расставаться — не из вежливости, не из жалости, а потому что они друзья. Алисандер кашлянул в кулак, нарушая момент.       — Ну, если уж на то пошло, — пробормотал он, — я тоже существую.       Иридесса фыркнула, но разжала объятия, оставив Мериду стоять с странным ощущением пустоты в груди.       Алисандер неловко потрепал ее по плечу, затем, будто передумав, резко обнял — настолько быстро, что Мерида едва успела понять, что происходит.       — Не переживай, — сказал он, уже отходя, — Лето пролетит быстро. Не успеешь оглянуться, как мы снова встретимся, на этом самом месте.       Они не стали снова звать ее с собой, потому что знали, что это только расстроит Мериду.       Карета Иридессы тронулась первой.       — Мерида! — крикнула она, высунувшись в окно, — Береги себя!       Затем уехал Алисандер. И еще много кто.       Пуффендуйка махала им вслед, пока карета не скрылась за поворотом, растворяясь в утреннем тумане. Все исчезали в лесной чаще, оставляя после себя лишь облачка пыли и тишину.       Пустота. Сначала Маркл ощутила именно ее — странную, гулкую, разрастающуюся в груди. В Хогвартсе было хорошо. С Иридессой и Алисандером было хорошо. Подальше от Лондона было хорошо. С Томом тоже было хорошо. А теперь в голове вертелся вопрос, колючий и неудобный. Почему все должно меняться?       Весь оставшийся день Мерида пряталась в Выручай-комнате. Когда Том вошел без стука — они давно перестали церемониться — то тут же заметил, как Мерида напряглась. Он бросил на стол пачку газет, где крупными буквами пестрели заголовки о бомбардировках. Пуффендуйка сидела, поджав ноги, на своем привычном месте у камина.       — «Лондон в огне», — прочитала Маркл вслух и подняла на него взгляд, — Ты тоже видел, как уезжают?       Опять она с ним заговорила, нарушив правила. Но дети — есть дети, и они не всегда соблюдают границы. Так что Реддл, услышав, как девочка обратилась к нему, просто кивнул.       — Нас отправят обратно, — добавила девочка. Мерида ожидала услышать мнение Тома на этот счет. Они еще не обсуждали то, что могло их ждать в Лондоне.       Реддл снова не ответил. Он сидел, склонившись над газетой, где черно-белые фотографии показывали лондонские улицы, заваленные обломками. Его пальцы слегка сжали край страницы — единственный признак того, что он вообще слушает. В глазах мелькнуло что-то неспокойное. Том, как и Мерида, был напряжен. Они оба знали, что это значит: холодные стены, голодные дни, а теперь еще и война за окнами.       Тишина в Выручай-комнате стала густой, как смог над лондонскими доками. Том перевернул страницу газеты с преувеличенной медлительностью, давая понять, что разговор окончен. Но Мерида, вопреки обыкновению, не отступила.       — Профессор Диппет говорил что-нибудь тебе? — спросила она с кресла у камина, подтянув колени к подбородку, — Может, удалось что-то изменить?       Реддл чуть заметно напряг плечи. Какая же она назойливая.       — Ничего, чего ты не знаешь, — ответил он, намеренно не поднимая взгляда, — Всех маглорожденных отправляют по месту регистрации. Даже тех, кому некуда возвращаться.       Он сделал паузу, прежде чем добавить:       — Приют еще стоит. Миссис Коул ответила на письмо директора.       Камин потрескивал, отбрасывая дрожащие тени на стены. Мерида прикусила губу — Том видел это краем глаза. Она хотела сказать что-то еще, что-то глупое и сентиментальное, но вовремя остановилась.       — Три дня, — внезапно произнес Том, ловя ее недоуменный взгляд, — Через три дня нас отправят в Лондон. Хогсмид, 9 утра, — Он говорил ровно, как зачитывал расписание, но в голосе прокралась едва уловимая горечь, — Подготовься заранее.       Мерида кивнула, пальцы ее непроизвольно сжали край мантии. Три дня. Семьдесят два часа. Их последние часы в Хогвартсе, где стены дышали магией, а камин подбрасывал поленья сам. Где книги Тома мигрировали по всей Выручай-комнате, а у Мериды стало что-то действительно получаться, и ее старания оценивают по достоинству.       Том резко встал, отряхнув мантию от несуществующей пыли.       — Я проверю библиотеку, — бросил он, уже направляясь к двери, — Возможно…       Он не закончил фразу. Не стал тратить слова на ложную надежду. Но Мерида оценила то, насколько Реддл оказался искренним. В иной раз от него ничего подобного было бы не дождаться.       Эти семьдесят два часа были наполнены странной, почти болезненной осознанностью каждого момента. Мерида проводила время в библиотеке, лихорадочно конспектируя рецепты зелий, будто хотела унести с собой весь Хогвартс. Том замечал, как ее перо в ее пальцах подрагивало, когда она переписывала заклинания пожаротушения, исцеления, и много чего еще, что первокурснику было явно не дано. Иногда она замирала, уставившись в окно, где солнце играло в витражах, и тогда ее глаза становились стеклянными, будто она уже видела зарево над Лондоном. Все было бесполезно. Колдовать вне стен Хогвартса запрещено.       Все закончилось странным ритуалом — перед самым отъездом оба, не сговариваясь, встретились у входа в Выручай-комнату. Они так и не зашли внутрь, лишь на мгновение задержались в дверях, будто давая комнате возможность запомнить их — таких, какими ее гости были с ней целый год. До отъезда. До неизбежных перемен.       Дверь закрылась с тихим вздохом, и коридор поглотил их шаги.