Бабочка без крыльев

      В без пяти девять утра платформа в Хогсмиде встретила их пронизывающим ветром и непривычной пустотой. Там, где обычно толпились студенты, смеясь и обмениваясь последними новостями, теперь стояли лишь редкие фигуры — те, кому, как и им, некуда было ехать, кроме как в охваченный войной Лондон.       Мерида стояла у края платформы, пальцы судорожно сжимали ручку чемодана. Ветер трепал ее волосы, но она не обращала на это внимания. Впереди был долгий путь… домой? Нет, дом — это школа. Так куда же она отправляется?       Ее взгляд нашел Тома быстро, безо всякого труда. Он стоял в метрах двадцати от нее, опершись на колонну. Поза была нарочито спокойной, но пальцы слишком крепко сжимали газету с заголовками о бомбардировках. С каких пор вид Реддла, читающего что-то кроме учебника, стал таким привычным? Маркл передернуло от этой мысли. Он давно не держал в руках книг.       — Кхм… — прокашлялась девочка, прежде чем сдвинуться с места.       Не думая, не решая — просто повинуясь гнетущему чувству страха — Мерида подошла ближе и остановилась рядом с ним. Не слишком близко, но и не далеко. Том увидел ее, но не сказал ни слова. Просто позволил ей стоять рядом — кто знает, может быть, он тоже не хотел оставаться один перед лицом того, что ждало их впереди.       Гудок паровоза разорвал тишину. «Хогвартс-экспресс» подкатил к платформе, но на этот раз его алые вагоны не вызывали привычного восторга. Двери открылись с глухим стуком, словно нехотя. Мерида сделала шаг вперед — и почувствовала, как Том движется параллельно ей. Они вошли в один вагон, не договариваясь. Не вместе — но и не порознь.       Двери закрылись.       Поезд дернулся, и замок начал медленно уплывать за окном. Мерида еще долго стояла так, прижимая ладонь к холодному стеклу. Казалось, если смотреть достаточно пристально, можно заставить время замереть — чтобы замок не исчезал за поворотом, чтобы колеса не стучали по рельсам, увозя их все дальше от чертогов из камня и древних заклятий. Она ведь точно вернется обратно, не так ли? Это все не было долгим-предолгим, волшебным сном?       Глупость.       Том уже занял купе. Пустые вагоны, непривычная тишина в коридорах. Призрачный состав. Взгляд мальчика упрямо высматривал что-то за окном. Пейзажи мелькали за стеклом, но Реддл их не видел.       Он сжал сверток газеты, которую читал на станции, так сильно, что бумага захрустела. Хогвартс был всего лишь этапом. Местом, где он накопил силу, нашел ответы, заложил первые камни будущего. Но камни — не стены, а знания — не власть. Пока что. Трудно признавать, но Реддл не хотел уезжать. Даже сильнее, чем в прошлом году.       Три робких стука. Он даже не обернулся — знал, кто это.       — Входи.       Дверь приоткрылась, и в проеме возникла Маркл. Ее пальцы сжимали ручку чемодана так крепко, что костяшки побелели.       — Можно… можно я тут посижу? — она сделала шаг вперед, но не вошла до конца, будто ожидая, что он ее выгонит.       Том не ответил. Но слегка отодвинул ногу с сиденья напротив — ровно настолько, чтобы стал ясен ответ. Вот так ирония! В Хогвартс он тоже предлагал ей сесть рядом, но напыщенная дура не согласилась. А теперь что? Вон, как трясется.       Мерида быстро юркнула внутрь и тут же прижалась к окну, будто пытаясь занять как можно меньше места. В купе повисло молчание.       Том скользнул взглядом по ее рукам — они слегка дрожали.       — Не трясись так, — сказал он наконец, не скрывая раздражения.       Девочка стиснула пальцы, но дрожь не унялась.       — Мог бы хотя бы немного понять… — Мерида сделала глубокий вдох, — мы же не знаем, что там, в Лондоне. А вдруг…       — Вдруг что? — Том резко повернулся к ней, — Вдруг приют разбомбят? Вдруг мы окажемся на улице? Думаешь об этом, так ведь? А что толку?       Мерида промолчала. Но не потому, что Реддл был прав — а потому, что вдруг заметила: его собственные пальцы слегка постукивают по колену. Ровно, методично, будто отсчитывая секунды до взрыва. Том поймал ее взгляд и резко сжал кулак. Это говорило о многом.       Поезд резко качнулся на стыке рельсов, и Мерида инстинктивно вцепилась в подлокотник. Том почувствовал ее взгляд, но не повернулся. Пусть думает, что он холоден. Пусть боится. Страх — единственное, что заставит ее двигаться дальше. На вопрос, почему же тогда он ее пустил в купе, Том не дал себе ответить. Вместо этого скользнул взглядом по газете, где черно-белые фотографии показывали разрушенные улицы. Громкие заголовки о разрушениях. Том мысленно отметил районы, которые следовало избегать: Ист-Энд, Доклендс…       Девочка тем временем потянулась к своей сумке. Ее пальцы нащупали потрепанный переплет — тетрадь Иридессы по зельеварению, которую она ей всучила накануне вечером. На первой странице красовалась надпись: «Чтобы стала самой здоровской в классе. После меня, конечно же. До встречи!»       Пуффендуйка открыла тетрадь наугад. Страницы пахли чернилами и чем-то сладковатым — возможно, Иридесса пролила на них каплю-другую какого-то зелья. Мерида уткнулась в конспекты, стараясь сосредоточиться на знакомых формулах. Корень мандрагоры… три против часовой стрелки… добавить после закипания…       — Читай вслух, — неожиданно раздался голос Тома. Он все еще читал газету, но его плечи были чуть менее напряжены, чем минуту назад, — Чтобы не уснуть.       «Чтобы я не слышал свои мысли»       Мерида удивленно моргнула, но тут же кивнула, даже не задумываясь, что он не видит этого движения. Она откашлялась и начала, сначала неуверенно, но постепенно голос окреп:       — Приготовление успокоительного отвара. Основные ингредиенты: ашваганда, лепестки лунного цветка, корень валерианы…       Ее голос, сначала дрожащий, постепенно обрел ровный ритм. Том отложил газету и прикрыл глаза, слушая монотонные инструкции по приготовлению зелий, которые знал наизусть. Но в этой предсказуемости была странная успокаивающая сила.       Страница за страницей. Рецепт за рецептом.       За окном пейзажи сменялись: зеленые холмы уступали место серым предместьям, солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона. Но внутри вагона время словно застыло.       — …и последний этап — добавить каплю росы, собранной при полной луне, — Мерида перевернула страницу и замолчала.       Том не открывал глаз.       — Продолжай, — пробормотал он.       И она продолжила.       Так они и ехали — под мерный шепот заклинаний и формул, под стук колес, под сгущающиеся за окном сумерки. Ни бомб, ни войны, ни страха — только голос Мериды, страницы тетради и странное, хрупкое перемирие, которое, возможно, закончится сразу после этой поездки.

Грохот.

      Поезд дернулся так резко, что тетрадь выскользнула из рук Мериды, а сама она полетела корпусом вперед. Упала бы, да только уцепилась за кофейный столик. Реддла вжало в кресло. Дребезжание тормозов оглушительно пронесся по вагону, заставив обоих вжать голову в плечи. Маркл почувствовала, как сердце бешено заколотилось, а в ушах застучала кровь.       — Что это?.. — вырвалось у нее, но голос сорвался в шепот.       В следующее мгновение раздался пронзительный женский крик из соседнего купе — короткий, обрывистый, словно кого-то внезапно заставили замолчать.       Том вскочил быстрее мысли. Его пальцы уже сжимали ручку двери, когда вагон окончательно замер. Мерида видела, как напряглись мышцы на его спине, когда он резко повернул замок — щелчок прозвучал неожиданно громко в наступившей тишине.       — Том? — она сглотнула комок в горле.       Он не ответил, только резко поднял руку, требуя тишины. Его глаза сузились, а дыхание стало слишком ровным — нарочито контролируемым. Что происходит?       Мерида почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В груди сжалось что-то холодное и тяжелое, а пальцы сами собой вцепились в край сиденья.       За дверью послышались шаги.       Пуффендуйка инстинктивно прижалась к окну, словно пытаясь стать меньше. Том резко обернулся, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то, похожее на желание защитить — но тут же погасло, сменившись привычным холодом. Нельзя поддаваться панике, Реддл, нельзя.       — Молчи, — прошипел он.       И тогда в стеклянном окошке двери появилось лицо.       Женщина. Ее глаза — холодные, почти стеклянные — скользнули по купе, задержавшись на каждом, будто размышляя о чем-то, или прицеливаясь. Безупречно уложенная, короткая стрижка, губы, подкрашенные в ядовито-красный цвет, и улыбка — такая же фальшивая, как и ее голос:       — Тише, детки. Закройте дверь и сидите смирно. Это ненадолго.       Исчезла она также внезапно, как и появились. За ней в коридоре мелькнули тени других людей — быстрые, целенаправленные шаги, шуршание мантий. Вдалеке послышался еще один вскрик.       Угроза. Эти люди, эта женщина — точно опасны.       Губы Тома сомкнулись, разомкнулись, снова сомкнулись — беззвучно, будто рыба, выброшенная на берег. Его глаза, всегда такие острые, расширились на мгновение, и Мерида увидела в них нечто немыслимое: панику.       — Том? — шепнула она, округлив глаза.       Том не шелохнулся, но Мерида видела, как капли пота выступили у него на висках. Его сердце бешено колотилось.       — Ты…       Слизеринец вздрогнул, будто обжегся.       — Заткнись, — прошипел Реддл, но в его голосе не было привычной язвительности — только хрип.       Когда шаги затихли, он медленно обернулся. У девчонки дрожали губы, лицо — бледное-пребледное. Реддл сел рядом с ней — не глядя, не касаясь, но так, чтобы его спина полностью закрывала Маркл от двери. Он уперся локтем в столик, вытянув ногу — будто просто искал удобное положение, но на самом деле, где-то на уровне инстинктов, хотел закрыть ее собой. Это было глупо. Нелогично. Но Том продолжил сидеть неподвижно, как статйя.       — Не дергайся, — все, что он сказал ей. Тихо, твердо.       А когда вдалеке раздавались звуки заклинаний и чьи-то крики, Мерида жмурила глаза и закрывала уши.       Так они и сидели, пока поезд не дернулся снова, медленно набирая скорость. Том не шевелился еще долго после этого, слушая, как стук колес постепенно возвращается к привычному ритму.       Вдруг дверь купе с грохотом распахнулась, и Том вскинул руку так резко, что мантия хлопнула по воздуху, как крыло испуганной птицы. Его пальцы уже сжимали палочку.       — А-а!       Мерида вскрикнула, инстинктивно вжавшись в спину мальчика. Перед ними стоял запыхавшийся машинист, его лицо было бледным, а глаза бегали по сторонам.       — С вами все в порядке? — выпалил он, оглядывая их взглядом.       — Что случилось? — не ответив, тут же спросил Реддл.       Машинист провел ладонью по лицу.       — Приспешники Грин-де-Вальда… — он понизил голос, словно боялся, что его услышат. — Обыскали несколько вагонов. Искали кого-то.       Мерида почувствовала, как ее сердце ухнуло в пятки.       В коридоре за спиной машиниста мелькнула тень. Высокий мужчина в темной мантии прошел мимо, даже не взглянув в их сторону.       — Ты! — бросил он машинисту, — Надо переместить тела в тамбур. Быстрее.       Тела.       Тела.       Мерида задохнулась.       Слово повисло в воздухе, тяжелое и леденящее. Захотелось исчезнуть отсюда, куда-то угодно, как можно скорее.       Машинист кивнул, но в его глазах читался немой ужас.       — Сидите тут, — прошептал он Тому и Мериде, — Не выходите, пока не прибудем в Лондон.       И, бросив последний тревожный взгляд, он поспешил за незнакомцем.       Дверь захлопнулась.       Мерида не могла пошевелиться — в голову ударило страшное осознание, такое сильное, что голова закружилась, кажется, от давления или чего-то такого. Та женщина. Они убили кого-то. Прямо здесь. В одном из вагонов. Может быть, даже в соседнем купе. Смерть была рядом, а ведь они даже не успели доехать до Лондона.       Тени за дверью наконец отступили, но воздух в купе все еще звенел от напряжения. Том медленно разжал пальцы, в которых бессознательно сжимал рукав Мериды — ткань смялась, будто пойманная в ловушку.       Именно тогда он почувствовал тепло.       Капля. Еще одна.       Алая точка расплывалась на его костяшках, как чернильное пятно. Том резко поднял взгляд: у Мериды из носа текла кровь, смешиваясь со следами зубов на нижней губе — она кусала себя так сильно, и вообще ничего вокруг не замечала. Хныкала, как маленький ребенок, но старалась дышать ровно, как если бы еще немного, и задохнулась бы вовсе.       — Перестань, — его голос прозвучал резко, почти зло.       Он дернул рукой к внутреннему карману мантии, где всегда лежал платок — шелковый, с вышитыми инициалами «Т.Р.», подарок директора за исключительные успехи. Личная вещь. Не для таких ситуаций, наверное. Или, как раз для них.       Платок прижался к ее лицу грубо, будто Том хотел стереть с нее не только кровь, но и всю эту сцену.       — Дыши через рот, — сквозь зубы добавил он, когда Мерида заморгала от неожиданности. Это было настолько по-томовски.       — Спа… — начала Мерида, но он резко перебил:       — Это не подарок, — Том отдернул руку, — Отстираешь. И вернешь.       В его глазах стояло предупреждение. В действиях — сочилось снисхождение на грани заботы.       Мерида кивнула, прижимая платок к носу, когда наконец заметила, что не так. Если бы не ситуация, в которой они оказались, пуффендуйка удивилась бы — Том Реддл только что добровольно отдал ей что-то свое.       Поезд ускорялся, а за окном проплывали первые огни Лондона. Об стекло стали биться капли дождя.       Когда поезд наконец заехал на платформа Кингс-Кросс, погода разыгралась в целый ледяной дождь — та еще обстановка для Англии под конец мая. Мерида едва успела переступить порог станции 9¾, как мокрый ветер тут же залепил ей глаза прядями мокрых волос. Она судорожно сжала чемодан — пальцы тут же вспомнили, как всего год назад здесь же, но совсем по-другому, ее толкала возбуждённая толпа первокурсников.       — Маркл.       Голос Тома прозвучал резко, будто удар хлыста. Мерида подняла голову и увидела его в трех шагах от себя — прямой, бледный, с подбородком, поднятым так высоко, будто дождь стекал по нему по специальному разрешению.       — Ты отстаешь, — бросил он через плечо и сделал шаг вперед. Мерида последовала за его взглядом.       Миссис Коул стояла у колонны, сжимая в руках потрепанный зонтик. Ее пальто, когда-то серое, теперь отливало зеленоватыми разводами, а лицо осунулось так, будто за этот год она не спала ни дня.       — Том, Мерида, — ее голос дрогнул при виде воспитанников, — Рада вас видеть в добром здравии. Пора домой.       Домой. Хотя для двух юных волшебников это слово уже не значило того, что значило год, а то и два назад.

***

      Мерида стояла у узкого окна своей каморки, прижав лоб к холодному стеклу. За две недели она так и не смогла привыкнуть к этому новому запаху — пыль, сырость и что-то еще, едкое, как лекарство. Внизу, во дворе, никого не было. Раньше все пространство вокруг приюта было наполнено детьми, кроме тех случаев, когда воспитанники уходили на прием пищи, и даже так — никогда пустота не казалась столь осязаемой.       «Кого-то удалось перевести в другие города», — вспомнила она слова миссис Коул. Женщина была похожа на призрака, но сохраняла в себе самообладание. Запах джина выветрился из ее кабинета.       И даже дети…       Билли Стуббс, когда-то здоровый детина, способный отобрать у первокурсницы последнюю конфету, теперь напоминал тень — ввалившиеся щеки, дрожащие руки. В прошлый четверг Мерида случайно задела его в коридоре, и он извинился. Извинился! А Том…       Она украдкой выглянула из комнаты и посмотрела на дверь в конце коридора — его дверь. За две недели Реддл выходил всего несколько раз: тихо, как призрак, исчезал на несколько часов и возвращался с пустым взглядом. Куда он уходил, если все выходы заперты — неясно. Вчера Мерида осмелилась постучать — принесла кусок хлеба, который сберегла со своего пайка.       — Не мешай мне, — было все, что он сказал из-за двери. Голос звучал ровно, но в нем что-то дрожало, будто Том говорил сквозь зубы.       Мерида вздрогнула, когда в коридоре раздались шаги. Звуки, любые, даже безобидные, теперь настораживали.       — Маркл! — миссис Коул выглядывала из-за угла, ее пальцы нервно перебирали край фартука, — Помоги раздать ужин.       На кухне пахло брюквой и дешевым маргарином. Никаких засахаренных корочек, никаких следов былой «роскоши». Даже чай теперь заваривали по три раза.       — Возьми, — миссис Коул сунула ей поднос с мисками, — И… — она заколебалась, — Отнеси Тому. Он опять не выходил сегодня.       Мерида кивнула. Миссис Коул была теперь одна за всех, и было в этом ее решении остаться что-то героическое, сердобольное и материнское. Так высокопарно Маркл, конечно, не думала, но чувствовала стоическое желание помогать, если это требуется.       Подойдя к его двери, она замерла, услышав за ней странные звуки — шепот, прерывистый, как заклинание, и скрежет, будто кто-то царапал ногтями по дереву.       — Том? — осторожно постучала Мерида, — Я принесла поесть.       Тишина.       Потом — резкий скрип кровати.       — Оставь у двери.       Его голос звучал хрипло, будто он не спал несколько дней. Мерида уже хотела поставить поднос, но вдруг услышала глухой стон. Сердце екнуло, и в тот же миг девочка толкнула дверь плечом.       Комната была душной, будто печь. Том сидел на кровати, сгорбившись, с красными пятнами на щеках. Он склонялся над разложенными газетами, его пальцы оставляли влажные отпечатки на пожелтевшей бумаге. Волосы торчали в разные стороны, а рубашка прилипла к спине от пота. Воздух здесь стоял тяжелый, пропитанный чем-то кислым — запахом болезни.       — Я же сказал… — он попытался встать, но тут же схватился за спинку кровати. Глаза блестели неестественно ярко.       — Ты горишь! — Мерида бросилась к нему, забыв про осторожность.       — Отстань! — Том отмахнулся, но его рука дрожала, — Это ничего…       Она не слушала. Прижала ладонь ко его лбу — кожа была сухой и раскаленной.       — Ты не «ничего», ты кипяток! — Мерида оглянулась, ища тряпку для компресса.       Мерида схватила кувшин и налила воды в стакан. Том отпил глоток — и вдруг закашлялся так, что из горла брызнула слюна. Капли упали на газетный разворот, прямо на фотографию разрушенного квартала в Ист-Энде. Лицо его раскраснелось еще больше.       Маркл молча достала из кармана его платок с инициалами и протянула. Вернула наконец-таки. Мальчик злобно вырвал его из тонкой ладошки, но прогонять светловолосую не стал. Только ткнул пальцем на сводку новостей — «любуйся».       — Вот, видишь? — прохрипел он, вытирая рот, — Они даже защитить себя не могут.       — Ты говоришь… о маглах?       Том откинулся на подушку, его глаза блестели. Какую ночь подряд он думает об этом? Сколько дней его уже лихорадит?       — Вчера бомба упала в трех кварталах отсюда. Три дома в руинах, — он указал на газету дрожащим пальцем. Мерида поморщилась. Она очень хорошо запомнила ту ночь. Это был первый раз, когда бомба упала настолько близко.       Это началось с воя сирены, прорезавшего ночную тишину. Резкий, пронзительный звук, от которого мгновенно просыпались даже самые крепко спящие. Миссис Коул носилась по коридорам, стуча в двери, срываясь на крик:       — Все вниз! Живее!       Мерида помнила, как выскочила из комнаты в одном ночном платье, как ее босые ноги скользили по холодным ступеням. Внизу уже толпились дети — кто-то плакал, кто-то кричал, младшие цеплялись за подол миссис Коул. Она велела не толкаться, но все все равно распихивали друг друга. В приюте осталось от силы пятнадцать воспитанников, железная дверь в подвал скрипела, пропуская каждого. Мерида оглянулась — Тома не было, и сердце ухнуло в пятки.       — Где…       Грохот раздался прежде, чем она договорила.       Земля дрогнула. Где-то высоко над их головами дребезжали стекла. Кто-то вскрикнул. Миссис Коул буквально запихивала последних детей в люк, когда раздался второй удар — ближе, громче. Мерида почувствовала, как по спине пробежали мурашки. И тогда она увидела его. Реддл стоял на лестнице, бледный как мел, одной рукой держась за перила.       — Том!       Она рванулась к нему, схватила за рукав. Мальчик не сопротивлялся, позволил стащить себя вниз.       Железные створки захлопнулись с глухим стуком. Тишина. Только прерывистое дыхание, чьи-то сдавленные всхлипы. Темнота такая густая, что Мерида сначала не видела даже собственных рук. Потом щелкнул фонарь — миссис Коул дрожащими пальцами пыталась его включить. Желтый луч выхватил из мрака испуганные лица. Она в ответе за этих детей.       — Все в порядке, — голос миссис Коул звучал, как надрывный скрип, но она изо всех сил старалась говорить твердо, — Это далеко. Мы в безопасности.       Тогда Мерида долго-долго держала Тома за руку, и просто пялилась в потолок. Казалось, он вот-вот рухнет. Мерида подозревала, боялась поддаться панике, но все же думала. Думала, что створки люка не спасут. Что камень тяжелый. Что воздуха не хватит. Что это первая, но не последняя такая ночь. И что взрослые — не всесильны.       Том держал ее за руку так же крепко. Молча, разделяя это чувство. Бессилие. Только когда утром они выбрались наружу, увидели — зарево над восточной частью города, черный дым, поднимающийся к небу, и их пальцы расцепились.       Не самые добрые воспоминания. Тем временем Реддл продолжал свою браваду, чуть ли не с пеной у рта выплевывая каждую букву:       — Грин-де-Вальд прав. Зачем жить среди тех, кто даже крышу над головой не может уберечь?       — Ты ведь знаешь, что он нехороший человек… — тихо булькает себе под нос Маркл, откладывая пустой стакан на столик.       — Да какая разница, если он хочет сделать мир лучше? Если бы не закон, всего этого можно было бы избежать, — наконец сказал Том. Он поднял руку — слабую, дрожащую — и разжал пальцы. На ладони лежала смятая газетная вырезка: мужчина в элегантном костюме стоял перед толпой. Грин-де-Вальд. Откуда у Реддла не-магловская газета, Мерида даже представить себе не могла.       Она внимательнее посмотрела на фото. На уверенную улыбку, на гордую осанку. Потом — на Тома: его впалые щеки, синяки под глазами, ссадину на скуле (где он ее получил, черт возьми, где успел упасть?).       — Он предлагает… другой мир, — Том говорил медленно, словно сквозь туман, — Где такие, как я… как мы… не будут прятаться. Ты ведь знаешь, что можно нанести защитные чары, — он развел руками, — Но все же нельзя.       Том не стал продолжать. Может быть, не смог. Его дыхание стало ровнее — жар наконец начинал спадать. На смятой фотографии Грин-де-Вальд улыбался, уверенный в своей правоте. А за окном, в реальном мире, сирена воздушной тревоги выла на разрушенные улицы, где обычные люди — маги они или нет — просто пытались выжить.       «Хочешь жить — ищи сильных», — подумалось девочке. Да. Том просто хотел жить.       Она тоже хотела, но что с того? Что Мерида, в свои глупые, наивные двенадцать лет, вообще знала о мире? Только то, что каждую ночь теперь тяжело засыпать, что хлеб стал на вес золота, а вчерашние хулиганы стали тише мышей. Том хотя бы пытался что-то изменить, пусть даже восхищаясь теми, кто сеет страх. А она? Она просто молилась. По утрам. Днем. Ночью — чтобы все проснулись.       И даже так, Мерида чувствовала, что это жалко, но правильно. Разве можно желать стать частью мира, в котором спокойно расхаживают убийцы? Женщина в поезде их не тронула, но кто знает — вдруг однажды поступит и такой приказ?       Том так сильно взбудоражился, должно быть, долго копя в себе эти мысли, что просто прикрыл глаза и задремал. А убедившись, что Реддл наконец погрузился в беспокойный сон, Мерида запрятала магическую газету под матрас и осторожно выскользнула из его комнатушки. Она бесшумно пробралась к кабинету миссис Коул. Маркл постучала в дверь, зная, что застанет директрису бодрствующей — ведь теперь миссис Коул спала урывками. Пожаловалась на Тома и его самочувствие, и тут же почувствовала облегчение. Что ж, теперь он будет хотя бы под присмотром.       Последующие два месяца слились в череду однообразных обязанностей. Мерида стала тенью миссис Коул, помогая распределять скудные пайки, утешать младших детей и дежурить ночами у окон, вслушиваясь в отдаленные взрывы. Ее руки, когда-то неумелые, теперь ловко завязывали бинты, раздавали лекарства и даже шили одежду из старых занавесок. Каждое утро она относила Тому еду, оставляя ее у двери — он больше не отказывался, но и не впускал ее внутрь. Иногда, проходя мимо, она слышала его голос, читающий вслух заклинания, но никогда не останавливалась подслушивать.       Война научила ее многому. Но главное — она научилась молча терпеть и быть почти взрослой.       Том поправлялся медленно. Иногда она видела его во дворе — высокого, бледного мальчика, который стоял под деревом, у которого они раньше собирались почитать и порисовать. Реддл был единственным, кто выходил туда без страха. Его взгляд всегда был устремлен куда-то за горизонт, будто он видел то, чего не видели остальные. Мерида больше не пыталась заговорить с ним о Грин-де-Вальде, и вообще старалась не попадаться на глаза. Тому так было легче, это точно. Сам он точно никогда этого не скажет вслух, но Маркл опять отличилась. Реддл не оставил без внимания то, что пуффендуйка была единственной, кто все еще справлялась, не подох ли он.       Конец лета приближался, принося с собой не облегчение, а новую тревогу — скоро нужно будет возвращаться в Хогвартс. Мерида ловила себя на мысли, что теперь смотрит на приют другими глазами. Эти голодные, испуганные дети и обессиленная миссис Коул — все они стали частью чего-то большего, чего-то, что не объяснить словами. По вечерам, укладывая двух оставшихся малышей (большинство все же удавалось отправить из города как можно дальше), она иногда замечала, как они сжимают в кулачках ее руку, будто боясь, что она тоже исчезнет, как исчезли многие. Мериде было стыдно их оставлять. Но другого выбора не было.       Середина августа встретила их неожиданно ясным утром. Изможденный город на мгновение будто перевел дух — над их головами сияло чистое небо, а воздух пах не гарью, а последними летними цветами, пробивающимися сквозь трещины в асфальте.       Мерида и Том шли по опустевшим улицам, везя за собой чемоданы. Письмо от профессора Диппета пришло накануне — редкая удача покинуть Лондон раньше срока, воспользовавшись тем, что преподаватели уже съезжались в школу. Том шел быстрее обычного, его пальцы то и дело проверяли внутренний карман, где лежал билет. Мерида старалась не оглядываться. Их проводили ровно до ворот приюта, а затем — долго-долго махали вслед. Тому было все равно, конечно же. Но вот Маркл чувствовала, как с каждым шагом ее подташнивало все сильнее и сильнее.       Платформа девять и три четверти была по обыкновению полна людей, но вместо обычной толпы студентов — взрослые, жители Хогсмида, да пара взволнованных семейств, поспешно прощавшихся с детьми.       И тогда все произошло.       Сначала — вспышка зеленого света у противоположного конца платформы. Потом — гул, будто рой разъяренных шершней. Мерида инстинктивно схватила Тома за рукав, когда из ниоткуда появились люди с палочками наготове.       — Великое будущее — магической крови! — разнеслось под сводами вокзала.       Посреди платформы выросла фигура мужчины с огненно-рыжими волосами — его голос, усиленный заклинанием, раскатился под сводами:       — Маги Британии! Довольно прятаться! Пока маглы губят друг друга, наш мир чахнет под их пятой! — он взмахнул рукой, и из воздуха, под сноб искр посыпался шквал листовок, тут же подхваченных ветром, — Грин-де-Вальд предлагает свободу!       Том замер, его пальцы сжали ручку чемодана до хруста. В глазах — не страх, а жадный, ненасытный интерес. Не отрывая взгляда, он грубо отдернул плечо, роняя руку девчонки. Листовки падали к ногам. Мерида подняла одну — на пергаменте плясали строки: «Закон о секретности — цепь на нашей шее», «Магическое превосходство — наше право»…       — Том, — прошептала она, — Это же…       — Правда, — он не отрывал взгляда от мужчины.       Внезапно раздался хлопок — появились мракоборцы.       — Разойтись!       Заклинания просвистели в воздухе. Мужчина рассмеялся и, элегантно взмахнув палочкой, исчез в клубах черного дыма. Остальные последовали за ним, оставив после себя тревожное роптание. Кто-то начал спор, кто-то — кричать друг на друга. Разлад. Вот, что несет за собой Грин-де-Вальд. Мерида поежилась, лоб ее нахмурился, и она перевела обеспокоенный взгляд на мальчика рядом. Сделав шаг, она наконец-то взглянула в его лицо.       — Видела? — в его голосе дрожал восторг, — Они не боятся.       Мерида смотрела на встревоженных студентов, прижавшихся к родителям. На старушку, уронившую сумку. На мракоборцев, поджимающих губы.       — Они сеют страх, — сказала она, — Брать с таких людей пример — плохая затея.       Том наконец-то взглянул на нее. Лицо — неестественно красное, глаза взбудораженные. Он вырвал листовку из рук девчонки, и сунул в карман.       — Страх только подтверждает, что они сильны.       Гудок паровоза разорвал напряженную тишину. Пора было садиться. Но прежде, чем ребята успели сделать шаг, к ним приблизился мракоборец в темно-синей мантии. Его лицо было усталым, но внимательным.       — Вы направляетесь в Хогвартс? — спросил он, сверяясь со списком на пергаменте, — Формальность, всех опрашиваем.       — Да, — быстро ответила Мерида, слегка выдвигаясь вперед, — Второй и третий курс.       Мракоборец кивнул, но его взгляд скользнул к Тому. Мальчик стоял, засунув руки в карманы, с гнусавой полуулыбкой, не произнося ни слова.       — Ты тоже едешь в школу? — переспросил мракоборец, пристально глядя на Тома.       Реддл лишь пожал плечами, не убирая ухмылки. Волшебник нахмурился.       — Вижу, ты заинтересовался тем, о чем вещали эти… господа, — он кивнул в сторону, где только что была короткая демонстрация, — Советую не увлекаться. Идеи Грин-де-Вальда — путь в никуда. Особенно для таких, как ты.       Том наконец поднял глаза. В них вспыхнуло что-то опасное, неестественное для ребенка.       — А кто я такой, по-вашему? — спросил он тихо.       Мракоборец на секунду замер, будто почувствовал что-то неладное, но тут же отмахнулся.       — Школьник. Которому еще учиться и учиться, прежде чем лезть в политику. Держись от этого подальше.       Том почувствовал, как в груди закипает знакомая ярость. Эти твердолобые, ограниченные взрослые со своими пустословными нравоучениями. Как будто он обычный сопляк, который не понимает, о чем говорит. Его пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладони — эта боль помогала сохранять контроль. Спорить было бессмысленно. Сейчас нужно играть по их правилам.       — Конечно, сэр, — наконец сказал слизеринец, вежливо заулыбнувшись. Его голос звучал странно гладко, без следов той язвительности, что была минуту назад.       Мракоборец кивнул и удалился, но перед тем как уйти, бросил последний взгляд на Тома — долгий, оценивающий. Внутри Реддла все горело от презрения. Эти дураки так легко ведутся на внешнюю покорность. Они никогда не видят, что на самом деле скрывается за улыбкой.       Когда Том сделал шаг в сторону вагона, Мерида продолжила еще какое-то время стоять на месте. Мальчишка шел, выпрямив спину, будто нес в кармане не бумажку, а знамя. Странно и тревожно было от всего этого.       Поезд мчался сквозь дождливый вечер, стук колес заполнял купе ровным, почти убаюкивающим ритмом. Мерида сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, наблюдая, как капли дождя сливаются в причудливые узоры.       Внезапный гудок паровоза заставил ее вздрогнуть. Пальцы непроизвольно вцепились в подлокотник. Опять. Что, если они опять появятся? Или война и тут их достанет? Нет, глупости, не должно такого произойти. Это ведь Хогвартс-экспресс, тут должно быть безопасно! Не так ли?       — Ты опять.       Голос Тома прозвучал неожиданно четко в тишине купе. Мерида обернулась. Он наблюдал за ней через полуопущенные веки, его книга давно лежала забытой на коленях. Черт, они ведь снова сели вдвоем. Что это за напасть такая — когда никто не видит, они стали проводить слишком много времени вместе.       Условный рефлекс какой-то. Каждый раз они друг к другу притягиваются.       — Что «опять»? — бурчит Маркл.       — Дрожишь.       В его голосе не было обычной насмешки — скорее констатация факта. И закатывающийся взгляд, ну, куда же без этого.       Мерида опустила глаза. Конечно, она дрожит. Отвечать ничего не стала. Оправдываться — тоже. Пуффендуйка уже устала от всего этого.       — Давай просто поедем молча.       Что-что?       Тому не послышалось?       Всего несколько месяцев назад она бы заерзала, залепетала что-то взволнованное, но теперь молчала, и это раздражало. Он привык к той Мериде, что краснела от его колкостей, лезла с глупыми вопросами и была настолько предсказуемой, что с ней не приходилось даже напрягаться. Эта же версия сидела слишком тихо, смотрела слишком отрешенно, будто за стеклом видела что-то, чего он не замечал. Тому, к его собственному неудовольствию, это не нравилось.       Война так быстро меняет людей? Да быть не может.       Но она может, да еще как. Том этого не замечал, но он и сам изменился. А Мерида стала настолько нервной, что еще долго не сможет спать без варева из ромашек. Но будет терпеть, терпеть, терпеть, терпеть, терпеть...       Реддлу вдруг неистово зачесалось вывести Маркл из этого состояния — разозлить, заставить вспылить. Он представлял, как в Хогвартсе она снова станет прежней. Сентиментальной, надоедливой, понятной. Замок ее изменит — да, точно, все должно встать на круги своя, просто обязано. С глупой Маркл ему проще иметь дело. Дело. Замечельно, Том, просто прекрасно! Теперь ты предполагаешь, что будешь иметь с девчонкой какое-то дело. А как же договоренности?       А может, ему просто не нравится, что Мериде пришлось повзрослеть так же быстро, как и ему когда-то? Черт его разберет. Следующий раз, когда Том задумается о чем-то подобном, настанет только через пару лет.