Бабочка без крыльев

      Прошло несколько дней с того момента, как Мерида отправила Ньюту Саламандеру образец. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна Большого Зала, казался ей сегодня особенно назойливым; она думала об этом, пока ковыряла вилкой остывающую яичницу. Мыслями Маркл была все еще в Выручай-комнате, в том мгновении, когда хрупкое существо доверчиво село ей на ладонь. Надежда, теплившаяся с тех пор, вспыхнула ярче, когда на стол перед ней приземлился волчок с посланием, написанным узнаваемым почерком магозоолога.       — Ох, замечательно. Сегодня — не в салатницу, — пробубнил Алисандер, прикрывший ладонями свою тарелку.       Сердце забилось чаще. Мерида торопливо сорвала сургуч, почти не замечая любопытного взгляда Иридессы, сидевшей напротив. Вытащила сложенный лист пергамента, и глаза жадно понеслись по чудаковатым строчкам.

«Благодарю за посылку. Образец — чистый кварц. Следов насекомого нет.

Возможны два объяснения:

А. Ошибка упаковки.

Б. Существо трансмутировало в кварц при смерти. Сенсация!

Если верно второе — революционное открытие!

Умоляю: при новом наблюдении «бабочек» зафиксируйте момент исчезновения или поймайте крайне осторожно еще один экземпляр. Не перепутайте мешочки. Сообщите немедленно!»

      Мерида перечитала письмо дважды, трижды. Ощущение было такое, будто ее облили ледяной водой. Кварц? Трансмутация? Она ясно чувствовала биение крошечного сердца в своих ладонях! Видела, как трепещут крылья! Как это могло превратиться в камень?       — Иридесса, — ее голос звучал чужим, хриплым, — Глянь.       Иридесса, нахмурившись, взяла письмо. Ее глаза быстро пробежали по строчкам, брови поползли все выше ко лбу.       — Кварц? — она выдохнула, глядя на подругу с растущим недоумением.       — Это невозможно! — Мерида почти вскрикнула, привлекая взгляды соседей по столу. Она понизила голос до шепота, полного отчаяния, — Я держала ее! Она была живая! Ну, до тех пор, пока ты ее не, ну, того. Том видел, как я ее ловила! Он помогал…       — Чего-чего? Том? — Иридесса насторожилась, вытянув голову, и очень даже намеренно уставилась на стол Слизерина, — Реддл? А он тут при чем?       Но Мерида уже не слушала. Ее взгляд упал на Алисандера, сонно ковырявшего ложкой в овсянке.       — Алисандер, — Мерида почти перегнулась через стол, протягивая ему письмо, — Прочти. Пожалуйста. И скажи, что ты думаешь.       Алисандер медленно, будто сквозь вату, воспринял обращение. Кажется, не выспался. Он взял пергамент, долго читал, морща лоб. Потом поднял на Мериду свои тяжелые веки.       — Кварц, — констатировал он своим ровным, полным благоразумия, голосом, — Может, они у тебя всегда такими были? — он пожал одним плечом, — Не насекомые, а, ну, сгустки камня? Ожившие кристаллы? Магия штука странная. Или ты просто ошиблась, такое тоже бывает. Попробуешь еще раз?       Мысль о том, что ее бабочки, эти нежные проводники света и чувства, могли быть с самого начала лишь ожившими камнями, показалась Мериде кощунственной и бесконечно одинокой. Она схватила письмо обратно, чувствуя, как комок подступает к горлу. Ошибка? Или это такая их особенность? Что-то тут не так.       Ее пальцы сжали края пергамента так, что костяшки побелели. Шум Большого зала — гул голосов, звон посуды, разговоры — отступил, превратившись в приглушенный фон за стеной нарастающей паники. Она не ошиблась. Она знала, что не ошиблась. Трепет крошечного тельца на ее ладони было реальной, как стук ее собственного сердца, которое сейчас бешено колотилось где-то в горле.       — Он думает, что я сошла с ума, — прошептала Мерида, — Или что я полная неумеха.       — Полную неумеху мистер Саламандер не стал бы умолять о втором экземпляре, — резко, почти сердито парировала Иридесса, выхватывая письмо из рук подруги. Она принялась зачитывать его с новой, острой концентрацией, будто пытаясь разглядеть между строк скрытый смысл, — «Революционное открытие». Он тебе верит, просто это что-то за гранью обычного. Как и многое вокруг тебя в последнее время, — добавила Аббот с многозначительным взглядом, который Мерида предпочла проигнорировать, и вернула девушке письмо.       Последующие уроки промелькнули как один сплошной, смазанный кошмар. На Защите от Темных Искусств ее щит получился таким жидким и ненадежным, что даже профессор Вилкост растерянно подняла брови. На Травологии ее неловкое движение при пересадке привело к тому, что капризное растение выплеснуло на нее весь запас своей липкой, раздражающей слизи.       Но худшим была Трансфигурация.       Кабинет Дамблдора, обычно полный чудесных, отвлекающих безделушек и загадочных механизмов, сегодня казался тюремной камерой. Каждый тихий щелчок, каждое мерцание приборов отзывалось в ее висках навязчивым, унизительным эхом. Пухлый хомяк на парте, которого следовало превратить в подушку для булавок, лишь жалобно попискивал, покрываясь то пятнами бархата, то щетиной иголок, которые тут же опадали, оставляя на столе лишь кучку растерянного меха.       Дамблдор, проходя между рядами, остановился около ее парты.       — Кажется, сегодня ветер дует не в ту сторону для трансформаций, мисс Маркл, — мягко произнес он, — Возможно, ваши мысли слишком громко шумят, заглушая магию. Попробуйте утихомирить внутренний ураган. Ясность ума — лучший союзник в нашем предмете.       Мерида лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как жгучий румянец заливает ее щеки. Мысль о том, чтобы подойти к нему после урока и выложить свою проблему, которая час назад казалась такой логичной, теперь представлялась невозможной, почти наглой. Что она скажет? «Профессор, мои волшебные бабочки превращаются в камушки, не могли бы вы просветить?». Профессор Дамблдор подумает, что она спятила. Или, что хуже, посмотрит на нее с той же жалостью, с какой смотрел на замученного хомяка.       Потом был урок истории — невыносимо долгий и скучный. Когда прозвенел долгожданный звонок, Мерида выскочила из кабинета одной из первых. Она помчалась по коридорам, не разбирая пути, ее сумка болезненно била ее по бедру, а внутри все кричало от необходимости найти ответ, найти опору, найти доказательства — чему? — неясно.       Именно эта слепая, отчаянная потребность и привела ее в крыло, где располагался кабинет Дамблдора. Ноги понесли ее сами, обгоняя робкие доводы рассудка. Она уже почти достигла заветной дубовой двери с забавной бронзовой ручкой в виде феникса, уже занесла руку, чтобы постучать…       — Маркл.       Голос прозвучал прямо у нее за спиной, тихий, ровный и холодный, как гладь черного озера в безлунную ночь. Он врезался в ее спину ледяным лезвием, заставив вздрогнуть и застыть на месте с поднятой рукой.       Медленно, словно двигаясь сквозь патоку, Мерида обернулась.       Том стоял в нескольких шагах от нее, прислонившись плечом к каменному косяку арочного прохода. Он был безупречен, как всегда — темные волосы идеально уложены, мантия без единой складки, на губах играла легкая, отстраненная тень улыбки. Он выглядел так, будто оказался здесь совершенно случайно, по воле капризной судьбы, а не потому, что проследил за ее паническим бегством из кабинета истории и намеренно перехватил.       — Какая спешка. В правилах школы нет пункта про бег по коридорам, — произнес Реддл, и его голос был низким, почти ленивым, — Но даже по его отсутствию можно предположить, что нестись сломя голову, не глядя по сторонам, — не лучшая идея. Этому есть причина?       Он оттолкнулся от стены и сделал шаг навстречу. Его глаза, темные и нечитаемые, скользнули по лицу девушки, по ее все еще сжатой в кулак руке, по сумке, которую Мерида инстинктивно прижала к груди, словно защищая. Внутри нее, рядом с учебником по трансфигурации, лежало письмо Саламандера.       — Мне нужно к профессору Дамблдору, — выдохнула Маркл, и ее собственный голос показался ей слабым и писклявым.       Том медленно, преувеличенно обвел взглядом пустой коридор.       — Очереди, я вижу, нет. Поздравляю. Но что-то не похоже, чтобы ты идешь на внеурочную консультацию, — заметил слизеринец, и в его голосе послышались легкие, ядовитые нотки, — Что случилось?       — Это насчет бабочки, которую мы поймали, — с трудом выдавила Мерида, опуская глаза и сжимая сумку еще крепче. Кожаный ремешок врезался ей в пальцы, — Что-то… не заладилось.       Он помолчал несколько секунд, и тишина между ними стала густой, звонкой.       — «Не заладилось»? — наконец повторил он, и в его голосе послышались нотки холодного, почти клинического интереса, — Это крайне расплывчатое определение, Маркл. Конкретизируй.       Ей не хотелось говорить. Ей хотелось провалиться сквозь каменные плиты пола. Но его молчаливое, требовательное присутствие вытягивало из нее слова, как клещами.       — Мистер Саламандер прислал ответ. Образец, который я отправила ему, оказался… как бы это объяснить…       — Ну?       — Кварцем. Бабочка обернулась кварцем.       Она произнесла это быстро, скороговоркой, словно надеясь, что он не расслышит, не поймет всей глубины идиотизма ситуации.       Но Том Реддл всегда слышал все, что ему было нужно. Его брови почти незаметно поползли вверх. Не удивленно, нет. Скорее оценивающе. Заинтересованно.       — Интригующе, — произнес Реддл, растягивая слово, смакуя его, — И что же великий магозоолог предлагает?       — Он просит попробовать поймать еще одну. Осторожнее. Чтобы зафиксировать момент исчезновения или трансформации.       — И зачем тебе Дамблдор?       — Я подумала, что это в его компетенции — объяснять магические трансформации…       Она не успела договорить, как вдруг выражение лица Тома изменилось. Легкая, язвительная усмешка исчезла, сменившись чем-то твердым, холодным, почти оскорбленным. Он откинул голову, и его взгляд, наконец, стал прямым и тяжелым, как свинец.       — Дамблдор, — произнес Том, и в этом одном слове прозвучала бездонная, ледяная неприязнь, — Ну конечно. Первый, кто приходит в голову, когда требуется наставление.       Он сделал еще один шаг вперед, сократив дистанцию между ними до минимума. От него пахло старыми книгами, холодным камнем и чем-то еще — едва уловимым, электрическим, опасным.       — И в твоей переполненной яркими образами голове, — продолжил Реддл, и его голос упал до опасного, интимного шепота, который, казалось, резонировал прямо у нее в костях, — не возникло простой, логичной мысли, что человек, который был свидетелем всего этого абсурда, который помогал тебе, и чей интеллект, позволю себе заметить, на несколько порядков превосходит твои собственные, мог бы быть… первым и единственным логичным выбором для консультации?       Мерида застыла, словно ее окатили ледяной водой. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, пытаясь переварить его слова, его наглость, его… предложение? Губы дрогнули, но звука не последовало. Воздух словно загустел вокруг них, стал тягучим и труднопроходимым.       Том ведь предлагал ей попробовать снова, если бабочка исчезнет. Как Мерида только могла забыть?       Слизеринец ждал, наблюдая за ее замешательством с тем же безразличным, аналитическим интересом.       — Ну? — подстегнул он ее мягко, но неумолимо, — Я весь во внимании, Маркл. Искренне желаю узнать, что же такого ценного в совете Дамблдора, чего не мог бы предложить я.       И тогда, под давлением его взгляда, его безупречной логики и своего собственного нарастающего отчаяния, Мерида выдавила из себя глубоко засевший, неловкий ответ.       — Ты… ты не любишь мне помогать, Том.       Он замер. Казалось, даже воздух вокруг него перестал колебаться. Та тихая, ядовитая усмешка, что играла на его губах мгновение назад, испарилась, оставив после себя лишь идеально гладкое, непроницаемое выражение. Мерида почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной холодок. Она сказала что-то не то.       — Я… не люблю помогать, — повторил Том наконец.       Его голос был тихим, почти бесцветным, и от этого он звучал в тысячу раз страшнее любого крика. Реддл не двигался, но казалось, что он вырос на целую голову, заполнив собой весь коридор, всю вселенную.       — Это твое окончательное, глубоко продуманное заключение о моей мотивации?       Юноша сделал еще один, последний шаг, и теперь они стояли так близко, что края их мантий почти соприкасались. Он наклонился чуть вперед, и его следующее слово было всего лишь теплым шелестящим выдохом у ее виска.       — Не додумывай.       Мерида вздрогнула, будто ее хлестнули плетью.       — Ты путаешь причину и следствие, — продолжил Том с ледяным, безжалостным спокойствием, — Я нахожу заразительной твою навязчивую потребность искать истину, даже если она ведет в тупик. Это любопытно.       Его взгляд скользнул по лицу пуффендуйки, по ее приоткрытому в удивлении рту, и в нем мелькнуло что-то голодное, почти оскорбленное.       — Я говорю абсолютно серьезно.       Он выпрямился, и его лицо вновь стало маской бесподобного, блестящего превосходства, но где-то в глубине, в напряжении его скул, читалось нечто иное. Нечто сдерживаемое с огромным трудом.       — Я… — начала Мерида, но слова застряли в горле.       — Выбор за тобой, Маркл, — перебил ее Реддл, — Ты можешь потратить вечер на то, чтобы выслушивать туманные намеки Дамблдора и его советы «прислушаться к сердцу». Или, — он сделал маленькую, выразительную паузу, — ты можешь принести все, что есть, в Выручай-комнату. Скажем, через час. И мы приступим к решению этой загадки так, как она того заслуживает. С помощью логики, а не сентиментальной чепухи.       Том повернулся, чтобы уйти.       — Но учти, это предложение действительно только сейчас. У меня мало времени. И мое терпение не безгранично.       И он пошел прочь по коридору, не оглядываясь, оставив ее стоять одной перед дверью кабинета Дамблдора с сумкой, полной обломков ее надежд, и с тяжелым, пульсирующим выбором в груди.       Его шаг по каменным плитам коридора был отмерен безупречно, как всегда. Каждый удар каблука о камень отдавался властным, уверенным эхом, заявляющим о праве на эти пространства. Уголки губ были чуть приподняты — не улыбка, а скорее выражение холодного, самодовольного удовлетворения, приветствие для всех встреченных по дороге коллег, знакомых и сокурсников.       Готово. Маркл поймана на крючок. Ее наивная, отчаянная потребность в одобрении и ответах — ее ахиллесова пята, и Реддл нажал на нее с хирургической точностью. Мысль о Дамблдоре была отброшена, ее смятение обращено в нужное русло. Она придет, Том не сомневался в этом. Она всегда приходила.       Он должен был чувствовать лишь чистое, кристаллическое торжество.       Но почему-то внутри, под этим ледяным слоем удовлетворения, копошилось что-то иное. Что-то гадкое, теплое и колючее, словно заноза, вонзившаяся в самое нутро.       «Ты не любишь мне помогать, Том…»       Ее слова звучали в его голове навязчивым, глупым эхом. Он мысленно отдернул себя, пытаясь отшвырнуть их прочь. Какая бессмыслица! Какая детская, примитивная формулировка! Только полная бестолочь вроде Маркл могла такое ляпнуть.       Но. Это было оскорбление, ядовитое и несправедливое. Том удивлен, что его это настолько задело.       Он прошипел пароль и с силой толкнул тяжелую дубовую дверь, ведущую в подземелья Слизерина. Его убежищем была дальняя ниша гостиной, у камина, где обычно собирались его товарищи.       «Не любишь помогать», — снова возник в сознании ее голос.       Том швырнул сумку на кресло, и кожаный переплет громко хлопнул о бархатную обивку. Он не любил помогать? Технически – да, но это по-прежнему была клевета. Чудовищное искажение фактов!       Он делал для нее все. Постоянно. Тратил на нее свое время — самый ценный свой ресурс. Терпел ее присутствие, ее вопросы, эмоциональные всплески. Он защищал ее от кретинов вроде Розье. Он участвовал в ее абсурдных идеях, делился тайнами замка и его секретными проходами, водил ее чуть ли не за ручку по всей округе Хогвартса и за его пределы, хотя мог бы посвятить эти часы куда более важным изысканиям.       И что он получил взамен?       Мимолетное ощущение тепла в Выручай-комнате? Ее ненужную, навязчивую заботу, когда он… когда он позволил себе слабость.       Ничего. Ничего осязаемого. Ничего, что можно было бы добавить в копилку его силы. Ничего, кроме этого странного, неприятного чувства долга, которое она умудрилась на него навесить своим упрямым присутствием в его жизни.       Соберись, Том. Тебе это нужно. Воспользуйся девчонкой — и все долги будут списаны.

***

      В дальнем конце, где стена обычно сливалась с тенями, зияло окно в иной мир — не настоящее, конечно, но совершенное и иллюзорное, что воздух рядом по-прежнему казался сладким от запаха хвои и влажной земли. От солнечного леса, вызванного в стенах Выручай-комнаты, остался лишь фрагмент. Сквозь узкую, не шире плеч, щель в стене лился теплый, золотистый свет. Рядом с этим порталом в лето стоял Том, и его темный силуэт резко контрастировал с сияющим пространством за спиной.       Мерида вошла тихо, почти на цыпочках. В руках она несла сумку с письмом, а на плечах — тяжелый груз неловкости после их последней встречи. Том не обернулся, но его поза — чуть склоненная голова, расправленные плечи — говорила о том, что он полностью осознает ее присутствие.       — Бабочка могла быть частью Выручай-комнаты? — с ходу начал слизеринец, наконец обернувшись, — Допустим, что когда ты выдумала лес, то выдумала и насекомых. А вынесенная за пределы, ну скажем, не только комнаты, а все же замка — фантазия приняла изначальную форму.       Мерида повела плечами. Сумку она отложила на стол, а сама подошла ближе к Тому и заглянула в «окно». Слизеринец не сводил с ее лица взгляда.       — Нет, она была настоящая, это точно. Я выдумала лес для того, чтобы им было спокойнее. Мне показалось, что это сработает, потому что в Запретном лесу была целая стая точно таких же, и они не исчезали, если их коснуться.       — Воссоздала экосистему.       — Наверное? Что-то вроде того.       Недолгое молчание. Реддлу нужно было обдумать полученную информацию. Параллельно с этим, пуффендуйка порылась в сумке и протянула в руки Тома письмо, чтобы тот его прочитал. Строчка о том, что Мерида могла перепутать емкости, вызвала на его лице усмешку, а Мерида, догадавшись, о чем тот подумал, насупилась.       — Я не перепутала мешочки, Том. Почему все думают, что у меня был еще один, и я зачем-то в нем хранила камни? — тихо, но твердо прохрипела она, — И она была настоящей. Ты сам поднес банку. Она была живой, ты же видел…       — Я видел нечто, — поправил Реддл, — И видел довольно часто, если так подумать. Они являются тебе, и ни для кого не секрет, что происходит это в моменты определенных эмоциональных потрясений. Преимущественно — позитивных. Воодушевление или восторг?       Мерида приоткрыла рот, пытаясь собраться с мыслями и подобрать нужные слова, но Том уже продолжал, не давая ей опомниться. Его слова текли плавно, гипнотически, затягивая ее в воронку своей логики.       — Но что, если мы смотрим на это под неправильным углом? — он мягко склонил голову набок, и его темные волны упали на лоб, — Что, если дело не в том, от чего они появляются… а в том, для чего? В чем их функция?       — Функция? — переспросила Маркл, сбитая с толку этим поворотом.       — Именно, — губы слизеринца растянулись в едва заметной улыбке от того, как он был доволен ее замешательством, — То, для чего они нужны. Возможно, они не просто сглаз, как неудобная форма реакции на твои чувства, Маркл. Возможно, они инструмент.       Он выдержал паузу, позволяя девушке проникнуться величием этой идеи. Аккуратно, неспеша. Нельзя допустить, чтобы пуффендуйка выплюнула наживу.       — Как это поможет выяснить, почему вдруг пойманный образец превратился в кварц? — осторожно спросила она, все еще пытаясь найти логику в его словах.       Догадливая. Конечно же, это не имеет никакого отношения к делу — по крайней мере, напрямую. Но Том не торопится. У него уже все продумано.       — Если мы поймем их истинную функцию, — произнес он, — то физическое проявление этого феномена может оказаться вторичной. Возможно, кварц — это стазис. Состояние покоя, в которое они возвращаются, выполнив свою задачу.       Сети были раскинуты. И он видел по блеску в глазах Мериды, по чуть приоткрытому рту, что она уже почти готова была в них запутаться.       — Следуя твоей логике, у меня на голове должны быть каменные колтуны, — пропыхтела она, сбитая с толку.       — Не обязательно, — пожал плечами Реддл, — Не исключай того варианта, что инертное состояние для них может быть как раз-таки не в том случае, когда твои эмоции утихают, а когда бабочек насильно убирают от тебя подальше. А еще, немаловажный факт — твоя мать, насколько я помню, изучала их, не так ли?       Упоминание матери подействовало на Мериду как удар обухом по голове. Груди коснулась знакомая, душащая тревога. Пуффендуйка отступила на шаг, ее пальцы непроизвольно сжали край стола. Арманда Маркл. Ее тень всегда витала где-то рядом с этой тайной, но услышать это от Тома было чем-то странным и пугающим.       Том заметил ее реакцию, слишком очевидную — мгновенное смятение, легкую дрожь в руках. Идиот. Он слишком давит. Слишком торопится. Не хватало еще спугнуть девчонку.       Он слегка смягчил выражение лица, сделав его более нейтральным, менее напористым.       — Впрочем, это лишь одно из предположений, но может быть это даже что-то наследственное, — произнес он немного мягче, будто давая ей передышку, — Родовые чары, сглазы и обереги часто проявляются странно. Ты находила в доме что-то, что могло бы пролить свет на это? Дневники? Заметки? — он слегка наклонил голову, имитируя искреннюю участливость, — Как, кстати, обстоят дела с приведением в порядок того места? Нашла что-то интересное?       В голове у Мериды бушевал настоящий ураган. Недоверие боролось с ослепительным предвкушением разгадки. Слова Реддла о «функции», о «стазисе» звучали как безумная ересь, но… но они также странным образом стыковались с тем, что она чувствовала. Эти существа никогда не вредили ей и всегда появлялись в нужный момент. Защита. Это слово эхом отзывалось в ее душе.       Но затем Реддл так неосторожно, совершенно невовремя упомянул о ее матери, и все смешалось в клубке беспокойства и смущения. Арманда Маркл. Прекрасная, таинственная, отсутствующая. Мерида ничего не знала о ее исследованиях. Мистер Саламандер лишь в общих чертах упомянул, что Арманда интересовалась «бабочками близь Хогвартса», но подробностей не знал и он. Что если она изучала именно это? Или, может, бабочки были чем-то наследственным? Мысль была очень волнительной, и в то же время Мерида почувствовала себя обманщицей — она обладала чем-то, что, возможно, принадлежало ее матери, но не имела ни малейшего понятия, как этим управлять или даже понять.       Мерида почувствовала, как под его пронзительным взглядом ее щеки вновь начали нагреваться. Она опустила глаза, разглядывая зазубрины на деревянном столе. Пару раз девушка выбиралась в Фелдкровт и наводила в жилище Арманды порядок.       — Дом, в целом, нормально, да, — проговорила она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — Крыша не течет, при желании можно даже жить, — она сглотнула, чувствуя, как нелепо это звучит, — Но зацепок нет, ничего такого я не находила. Только письма, которые ты нашел под половицами.       Мерида рискнула поднять на него взгляд.       — Но ты и сам знаешь, что они зачарованы, — добавила она тише, — Я даже не знаю, с какой стороны к ним подступиться.       По правде говоря, она и не хотела вовсе. Вторжение в личные переписки Арманды все еще казались ей чем-то кощунственным.       Том не ответил сразу. Он медленно обвел взглядом Выручай-комнату, его взгляд скользнул по бесконечным стеллажам, забитым забытыми знаниями, и задержался на сияющей щели в стене, за которой плескался иллюзорный лес. Казалось, он взвешивал что-то, просчитывая варианты.       Затем его взгляд вернулся к Мериде. В нем не было ни насмешки, ни нетерпения.       — Зачарованы — не значит недоступны.       Он сделал паузу, скрестив руки на груди.       — Дай взглянуть.       Мерида замерла. Простое предложение прозвучало как приказ. Том увидел, что она заколебалась, и продолжил, прежде чем пуффендуйка успела бы передумать:       — Все, что было закодировано человеческим разумом, может быть раскодировано другим человеческим разумом.       Он не улыбался. Его предложение прозвучало как сухая констатация факта, холодная сделка. Но для Мериды, тонущей в море вопросов, оно было спасательным кругом. Опасным, соблазнительным и единственным, и оттого — совершенно непонятным. Казалось, что перед ней стоял не Том, а кто-то другой, абсолютно незнакомый человек. Откуда столько интереса к ее проблемам?       Мерида смотрела на его безупречное, холодное лицо, почти не моргая. В груди клубилась смесь из надежды, страха и горькой признательности. Ее собственный голос прозвучал тихо, почти обреченно, прежде чем она успела обдумать слова:       — И вот сейчас ты должен попросить что-то взамен.       Она ждала очередного колкого замечания, напоминания о долге, холодного ультиматума.       Но Том лишь слегка склонил голову, и на его губах расцвела полуусмешка. Аккуратная, снисходительная, почти дружелюбная.       — Мне интересно, — произнес он настолько просто, что даже не верилось, — Этого пока достаточно.       И Мерида согласилась. Это было слишком заманчиво и щедро, с учетом того, что она уже слишком много должна Тому за его помощь. Но нельзя забывать и о другой стороне вопроса.       — Надо поймать еще пару экземпляров, — деловито поправив мантию, подметил Реддл и кивнул в сторону леса за окошком, — Надо расширить проход.       Легче сказать, чем сделать. В прошлый раз Мерида справилась на чистом энтузиазме, а сейчас ей очень тяжело будет справиться с накатившим мандражем.       Мерида закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться. Странно было это все, под взглядом Тома она чувствовала себя крайне глупо.       — Закрой глаза, — шикнула она, — Мне некомфортно.       Реддл выполнил просьбу, пусть и с неохотой. Мерида вспоминала то чувство — теплое, светлое, полное надежды и изумления, — что наполняло ее в тот день, когда бабочка доверчиво села ей на ладонь. Она пыталась вызвать в воображении каждый листок, каждую травинку того солнечного леса, каждую крупицу волшебства, что витала в воздухе тогда.       Но вместо умиротворения ее охватывало лишь нервное напряжение. Мысли путались, и лес за «окном» дрожал — его края расплывались, словно картина, написанная на воде. Вместо уютной рощицы проступали слишком темные, угрожающие тени, а звуки леса звучали глухо и отстраненно.       Том тихо, нетерпеливо вздохнул. Звук был едва слышен, но Мерида поймала его и тут же сбилась, чувствуя, как жар стыда заливает ее щеки. Она потерла виски.       — Не получается, — прошептала девушка с досадой, — Я не могу… сосредоточиться.       Реддл не стал упрекать ее. Вместо этого он сделал шаг вперед. Неожиданно мягко он произнес:       — Тебе не о чем беспокоиться. Мы обязательно во всем разберемся, это лишь вопрос времени.       Его слова прозвучали странно обнадеживающе. Мерида открыла глаза и посмотрела на него с подозрением, ожидая подвоха, насмешки, но увидела лишь ровное, спокойное выражение лица и прикрытые веки. Ресницы его чуть подрагивали, и было тяжело оторвать от них взгляд. Участливость Тома была непривычной и сбивала с толку. Почему он вдруг стал таким внимательным? Задавать этот вопрос вслух Маркл не решилась.       Пуффендуйка снова закрыла глаза, пытаясь отогнать прочь тревожные мысли, и в этот момент Реддл, словно поджидавший момента, сделал к ней шаг ближе. Он встал так близко, что край его мантии коснулся ее руки. Она почувствовала исходящее от него легкое движение воздуха и тепло.       — Не бойся, — его голос прозвучал тихо, прямо у ее уха, — У тебя получится.       И когда ее сердце пропустило удар, комната ответила. Проход в лес открылся им. Том не выглядел удивленным. Он внимательно осмотрелся, его взгляд скользнул по ветвям, по солнечным пятнам на траве. Затем Реддл повернулся к ней и снова подошел ближе; наклонился, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и посмотрел ей прямо в глаза. Его темные глаза были серьезными, почти проникновенными.       — Поразительно, — произнес он монотонно, заинтересованно, — Как ты это делаешь?       Том и сам пробовал. Мериде не стоит этого знать, но он правда пытался преобразить Выручай-комнату силой мысли, как это удалось девушке. Неудача злила и подковывала слизеринца признать, что Маркл все больше укрепляет свою позицию необходимой переменной в его глазах.       Девушка замерла. Его комплимент, самый настоящий, столь прямой и лишенный задней мысли, застал ее врасплох. Она почувствовала, как по щекам разливается густой румянец.       — Я не знаю, — смущенно пробормотала она, отводя взгляд, — Просто представляю.       — Я тебе уже говорила. Просто представляю, — медленно повторил Том. Он не отводил от нее взгляда, изучая реакцию. Все так, как ему и хотелось. Легко и просто.       И в тот самый миг, когда ее смущение достигло пика, а сердце принялось колотиться чаще от его пристального внимания, в воздухе что-то изменилось. Сначала одна. Потом другая. Крошечные искорки света появились рядом с ее макушкой из мягких пшеничных волос, и затанцевали в солнечных лучах. Бабочки явились.       Мерида широко раскрыла глаза, глядя на них, а потом на Тома. Становилось еще более неловко. Он все это спланировал? Намеренно смутил ее, чтобы…       — Ты что, специально? — вырвалось у нее, ее голос прозвучал выше обычного. Паршивец.       Том выпрямился, осматриваясь.       — Нет, — ответил Реддл, делая вид, будто не понимая, о чем это она. Не понимал, ну конечно.       Они поймали несколько крылатых малышек, как и в прошлый раз. Вместе. Тихо, аккуратно и молча, слаженно, словно всегда работали вместе. Когда работа была сделана, голова девушки гудела от давления, ровно как и маковые щеки. Со знанием дела Том отдал девушке две банки, пока еще пара экземпляров осталась аккуратно лежать у него в руках.       — Одна — для магозоолога. Вторую носи с собой. И еще одну я оставлю у себя.       План прост в подготовке и исполнении. Мерида кивнула.       — Что до писем — приноси их завтра после занятий. Я займусь.       Мериде вновь стало некомфортно. Я займусь — звучало это так окончательно, так по-хозяйски. Как будто эти письма уже принадлежали ему.       — Том, — рискнула она произнести, и ее голос прозвучал слабо даже в ее собственных ушах, — Эти письма очень личные. Я не уверена, что хочу, чтобы их кто-то читал.       Он даже поморщился, хотя Мерида ожидала чего-то подобного. Отнюдь, его выражение лица оставалось совершенно нейтральным.       — Я не буду читать их без тебя.       И этого было достаточно, чтобы девушка окончательно ему доверилась.

***

      Вечер в общежитии Слизерина напоминал дно темного аквариума. Воздух стоял неподвижный, налитый свинцовой тяжестью прошедшего дня и грядущей ночи. Том сидел на своей кровати, прислонившись к холодной каменной стене. На коленях лежал свежий выпуск «Ежедневного пророка», но глаза наблюдали за трепыханиями крохотного создания в банке на прикроватном столике. Она заметно ослабела — но от чего? Воздуха должно быть достаточно.       — Уже видели, что устроили последователи Грин-де-Вальда? — голос Абраксаса, ленивый и нарочито-равнодушный, разрезал тишину, — В Париже. Целый квартал маглов отравили. Газеты трубят о «загадочном взрыве газа».       Эстебан на соседней постели довольно хмыкнул, не отрываясь от чтения спортивного журнала. Он очень гордился тем, что его семья причастна к деятельности политика. Миссис Розье была его приближенной; об этом знали только присутствующие в комнате и Бастиан.       — Скоро его признают кандидатом, и в Министерстве будут проводить референдум.       — Референдум — только для виду…       И хотя обычно слизеринец активно участвовал в таких беседах, этим вечером Том их не слушал. Хрупкие крылья отчаянно стучали о прозрачные стенки, и Реддл наблюдал за этим немым спектаклем с видом бесстрастного регистратора. Его пальцы, бледные и неподвижные, лежали на коленях — никакого волнения, лишь чистое, кристаллическое внимание.       План работал. Мерида шла точно по намеченному пути. Том был уверен, что найдет ответы, и загадка будет разгадана, а вместе с тем — дар пуффендуйки сыграет ему на руку. Предвкушение этого было острым и чистым, как щекотное прикосновение лезвия. Уголок его рта дрогнул. Ему нравился этот процесс. Не помощь — это слово было здесь неуместно, — скорее соучастие. И что поразительнее всего, Том не чувствовал привычного раздражения, не ощущал, что попусту тратит время, подыгрывая ее наивным запросам. Вероятно, потому что преследовал свои цели.       И странное осознание пришло к нему с ясностью внезапного открытия: все, что Реддл говорил девушке — про ценность, про его интерес, про уникальность ситуации и то, как она исключительно волшебным образом преображает вокруг себя Выручай-комнату — было не тактикой и расчетливой лестью. Это была правда. И Том, как бы не было ему странным это признавать, был увлечен Маркл. Или, во всяком случае, ее историей — теперь, когда она стала чем-то столь интересным и потенциально полезным.       Но правда не отменяла игру.       Он вспомнил, как наклонялся к ней в Выручай-комнате, нарушая любое допустимое расстояние. Как его губы почти касались ее уха, а голос опускался обжигающего шепота. «Не бойся». Том видел, как по ее шее тогда пробежала дрожь, как заалели щеки, как дыхание сбилось. И всякий раз, когда Мерида позволяла — а она именно позволяла! — оказаться рядом, внутри него вспыхивала почти клиническая ухмылка.       Эти сентиментальные уловки он всегда считал топорным, дешевым трюком. Том видел, как другие студенты пользовались им, и внутренне морщился от такой примитивности. Но Мерида, как и любая девушка, смущалась, краснела, и ее уверенность таяла, оставляя лишь податливую, мягкую уязвимость. Конечно же, это сработало, ведь он неотразим. Том слышал это слишком часто, чтобы сомневаться.       Но тот факт, что это работало именно на ней — было чем-то странным, и в то же время особенным.       Его размышления прервал голос Малфоя.       — Подарок от маленькой пуффендуйки? — Абраксас томно кивнул в сторону банки.       Эстебан, сидевший на соседней кровати, резко поднял голову. Его лицо сразу же омрачилось, скулы напряглись. Раздражение от «шалости» Мериды на зельеварении продолжало саднить.       — Нет. Не подарок, — спокойно ответил Реддл.       Абраксас приподнял бровь, делая вид, что заинтригован. Он обменялся взглядом с Розье, который явно ждал продолжения.       — Но то, что эта букашка — ее, ты не отрицаешь? — продолжил Малфой, нажимая с легкой, ядовитой игривостью. Все знали, какая у Мериды причуда. Сложить два и два не составило никакого труда.       Том поднял глаза на Абраксаса и задержал на нем взгляд на секунду дольше необходимого.       — Не отрицаю, — подтвердил он ровным тоном.       Эстебан не выдержал.       — И зачем она тебе? — выпалил он, и в его голосе прозвучала застарелая обида.       — Ты меня прости, Абраксас, но пока что, — произнес Том тихо, но так, что каждое слово падало с весом свинцовой печати, — это касается исключительно нас двоих.       Он не стал больше ничего объяснять, оправдываться или строить из себя заговорщика. Просто отсек линию вопроса, мягко и бесповоротно, оставив их с их догадками и раздражением. Впрочем, Том знал, что они поймут. Всегда понимали. Каким бы ни было его доверие к Малфою, Лестрейджу и Розье, некоторые вещи были не для их ушей.       Повернувшись к своему столику, он снова уставился на банку.       — Она-то знает? — вонзил Абраксас свой укол, — О твоем наследии.       Слово «наследие» повисло в воздухе, тяжелое и звенящее. Эстебан замер, забыв о своем негодовании, его глаза расширились от любопытства и чего-то похожего на жадность. Том промолчал. Воздух в комнате стал ледяным. Реддл понимал, зачем Абраксас спрашивает. О, это собственничество сквозило в их компании все время, что она существует. Их маленькая тайная организация, секретный орден, потаенное общество избранных. Впускать в него кого попало Абраксас, как представитель самой дотошной из всех именитых семей, не хотел.       Когда Реддл наконец ответил, его голос был тихим, ровным и окончательным, словно он констатировал простой, ничем не примечательный факт.       — Нет.       Нет. Потому что Мериде этого знать совершенно не обязательно.       Но что Мерида знала наверняка, так это то, что весь сегодняшний день ее вымотал до изнеможения. В спальне царил уютный вечерний хаос, как и всегда. Девчонки щебетали о предстоящем Хеллоуине, пока Мерида сидела за письменным столом, уложив голову на сложенные руки, и задумчиво наблюдала за бабочкой в банке.       Снова и снова ее мысли возвращались к Тому и его неожиданной… мягкости? Нет, не мягкости. Но к какой-то новой, непривычной грани его поведения. Участливость. Может быть, он наконец-то хочет сблизиться и вернуть их былую связь — мысль заставила ее сердце сделать странный, болезненный прыжок.       Мысль была одновременно пугающей и пьяняще сладкой. Она настораживала, ведь с Томом ничего не бывало просто так. Но другая, более тихая и наивная часть ее души отчаянно хотела верить, что это — прорыв. Что лед тронулся. Что все ее упрямое стремление быть рядом, все эти годы терпения, наконец-то дали какой-то плод. То была крошечная, едва заметная трещина в его броне, но столь важная, что вызывала в сердце триумфальное торжество.       Надо сделать ему что-нибудь приятное — пронеслось в ее голове. В знак благодарности, чтобы Том понял, как Мерида ценит его бескорыстную (ведь он сам так сказал, кажется, или имел в виду что-то подобное?) помощь.       Завтра, перед выходными, можно будет улизнуть из замка и пробраться в Хогсмид.