Бабочка без крыльев

      Наступил долгожданный Хеллоуин. Украшения были скромными — тыквы, вырезанные старательной, но неискушенной рукой домовых эльфов, мерцающие свечи в железных подсвечниках да скромные букеты осенних сухоцветов, напоминавшие о последних днях осени. Но сама атмосфера замка искрилась и трепетала. Студенты, собравшиеся за длинными столами Большого зала на завтрак, были взбудоражены предстоящим вечерним пиром, повсюду сновали совы с поздравлениями, по столам переходили из рук в руки пакеты со сладостями, а воздух гудел от смеха и предпраздничных сплетен.       — Никакого тролля, — разочарованно вздохнула Иридесса, размазывая варенье по тосту, — я-то думала, если это очередная выдумка, то мы хотя бы увидим, как старшекурсники, ну, не знаю, принарядятся что ли, и хоть чуточку напугают!       Сидевший сбоку от нее Алисандер победно улыбался.       — А я говорил тебе.       — Тебя не спрашивали, зануда, — вспыхнула Иридесса, и показала ему язык. Наверное, Пруэтту стоило огромных усилий сдержать порыв не дернуть за него, чтобы научить пуффендуйку манерам, но тот лишь закатил глаза и благоразумно уткнулся в тарелку из — ну кто бы могу подумать — тыквенной каши.       Мерида, сидевшая напротив, загадочно улыбнулась друзьям. Она специально поджидала момент, чтобы рассказать о своем открытии сразу обоим.       — А я, кажется, разгадала эту загадку, — сказала она, наклоняясь через стол, — Вы вчера искали не того. Это был самый добрый «тролль» на свете, я с ним столкнулась. С вами он разминулся.       Иридесса навострила ушки, а Алисандер перестал ковырять в тарелке.       — А еще, — Мерида понизила голос до шепота, — тролль оказался, наверное, самым высоким студентом за всю историю Хогвартса.       Алисандеру моментально пришлось сжать плечо Иридессы почти со всей силы, чтобы та не издала оглушительный возглас. Их глаза стали круглыми, как блюдца, и все трое синхронно украдкой перевели взгляд на дальний конец зала, где за львиным столом сидел Рубеус. Его гигантская фигура очень красноречиво выделялась даже на расстоянии.       — Но… как? — прошипел Алисандер, все еще не веря, — Он что, специально ходил и пугал людей?       — Случайно, — покачала головой Мерида, — Он ходит в лес по вечерам, помнишь? В темноте, в своем мохнатом жилете… Нетрудно и перепутать.       На их лицах медленно расползлись улыбки. Друзья переглянулись, и вот уже все трое, давясь от смеха, сипели и тряслись, стараясь не привлекать к себе внимания. Ситуация оказалась из ряда вон комичной.       Когда же приступ веселья сошел на нет, Мерида, утирая проступившую слезинку, повернулась к Алисандеру.       — Ах, да, ты же еще не в курсе. Иридессе уже сказала. Кхм, я буду помогать профессору Слизнорту на его приеме завтра.       Алисандер закатил глаза с таким видом, будто ему сообщили о предстоящей пытке.       — Выходит, вы весь день будете готовиться? Сначала ты, — он кивнул на Мериду, — потом она, — ткнул пальцем в Иридессу, которая сияла от предвкушения события, — И всякие женские штуки будете обсуждать?       Девочки согласно кивнули.       — Тогда не приближайтесь ко мне, заклинаю.       В этот момент в Большой зал ворвался рой почтовых сов. Одна из них грациозно спикировала прямо перед Иридессой и бросила ей на колени конверт. Та распечатала его, и ее лицо озарилось восторгом.       — Ой! Это от родителей! — воскликнула она, — Они получили приглашение от Слизнорта и тоже придут. И даже поучаствуют в аукционе! Ох, мама всех затмит — у нее просто сундуки с чудесными платьями!       И тут же, словно от ледяного дуновения, сияющая улыбка медленно сошла с лица Мериды. Ее собственные восторг и веселье испарились, уступив место внезапной, холодной панике. Платье. У нее совершенно не было наряда для такого вечера, ни одного подходящего. А в ее кошельке, лежавшем на дне выходной сумки, зияла пустота, которую в ближайшее время совершенно точно ничто не заполнит, даже личное обращение директора Диппета в Министерство.       И как только она начала размышлять над тем, как ей быть, следом за мурашками на нее нахлынула глубокая, трепетная волна. Дома было платье. Среди пыльных сундуков и старенькой мебели, в шкафу с резными ставнями, она точно, точно помнила, видела одно платье. Неброское, синее, с юбкой до щиколоток, простым кроем и длинными рукавами, но с каким-то особым изяществом в линиях. Оно хранило на себе чужой отпечаток. Стоило только подшить, наколдовать нужный размер и, быть может, чуть укоротить под рост…       Оно могло бы стать идеальным.       Мерида ведь может его взять, правда? В этом нет ничего плохого? Не кощунство ли — примерить на себя одежду женщины, которую она не знала? Та же дилемма, что и с домом или письмами; все это теперь принадлежало Мериде, и в то же время было чужим. Касаться чьей-то жизни и памяти было по-прежнему тяжело.       — Слушайте, — тихо начала она, обращаясь к Иридессе и Алисандеру, которые наблюдали за ее метаниями, — это будет очень странно, если для приема я возьму платье из… кхм… дома?       Иридесса сразу же поняла. Ее взгляд стал мягким.       — Я думаю, это было бы прекрасно. Та, кто носила его до тебя, наверняка была бы только рада.       — Согласен, — неожиданно поддержал Алисандер, — Если не ты должна его носить, то кто?       Мерида прикрыла глаза, слушая их слова. Давление в груди начало понемногу ослабевать. Как бы поступила Мерида, стань она однажды мамой? Девушка представила себе это на секунду. Да, точно, она бы не чувствовала обиду. Хочется верить, что Арманда Маркл была такой же мамой. Со слов мистера Саламандера, она была очень хорошей женщиной.       В глубине души, теперь эта идея казалась ей настолько трепетной и восхитительной, что сердце пропустило удар. Да, возможно, друзья правы. Это не воровство или эгоизм, а попытка стать чуть ближе к призраку матери, который так манил ее — ах, сколько же секретов еще не раскрыто!       Мерида открыла глаза и мягко улыбнулась.       — Да, наверное, вы правы. Спасибо.       Завтра утром, до наступления рассвета, она сходит за платьем.       Уроки в тот день пролетели как один миг, окрашенный всеобщим предпраздничным возбуждением. На Зельеварении класс так и не понял, требовал ли Слизнорт добавить в отвар сушеные глазки летучей мыши или слезы русалки — профессор, сияя, больше говорил о завтрашнем приеме, чем о свойствах ингредиентов. На Трансфигурации профессор Дамблдор снисходительно смотрел на то, как его подопечные пытались превратить тыквы в хрустальные шары.       На большом перерыве, отложив учебники, четыре пуффендуйки устроилась в укрытом от ветра внутреннем дворике. Последние осенние лучи солнца слабо грели каменные скамьи, но это не мешало им азартно играть в плюй-камни.       — Он просто подошел и сказал: «Сегодня вечером, когда все пойдут на пир, буду ждать у выхода из теплиц», — с этими словами Пирсли-младшая так сильно швырнула свой камень, что тот, пролетев полдвора, угодил прямиком в лужу. Мерида от неожиданности подпрыгнула на месте. Разговор, который завела Аббот, не предвещал такой беды — они всего-то навсего хотели обсудить мальчишек.       Роберта фыркнула, поправляя косу на плече.       — Очень романтично.       — Ничего подобного! — вспыхнула Эрика, и на ее щеках алыми красками смешались гнев и смущение, — Утащить меня куда-то удумал, пока все нормальные люди будут на пиру! Я что, на последнюю дурочку похожа? Мы даже не вместе!       — За ручки просто держитесь… — начала Мерида.       — Воркуете в библиотеке после занятий… — подхватила Иридесса.       — Это ничего не значит.       Эрика скривила лицо. Кажется, ее увлечение Гарриком Оливандером обернулось чем-то менее многообещающим, чем предполагалось изначально. Девочек удивляло то, как она крутила свои маленькие романтические похождения столь беззаботно и легко; беспристрастной оставалась только Роберта, обладающая тем же невероятным шармом, что и сестра, но в мальчиках не заинтересованная.       — А что такого должен сделать мальчик, чтобы тебя заинтересовать? — уточняет Мерида, в глубине души огорченная таким раскладом. Еще один славный мальчик с разбитым сердцем. Красота — страшная сила!       — Не знаю… — драматично вздохнула Эрика, прикрыв глаза так, словно этот вопрос ее всерьез мучает, и вовсе ей не четырнадцать лет, а все тридцать.       — Как вариант, поймать настоящего тролля, — с неподражаемой серьезностью предложила Иридесса, кольнув Мериду смешливым взглядом, который было бы тяжело заметить под маской вдумчивости, если бы не одно «но»: разумеется, Мерида поняла, что речь про одного громоздкого гриффиндорца.       — И что мне с ним делать? — вопросила Эрика, — И хватит о моих поклонниках-идиотах, — отмахнулась Эрика, заметив задумчивый взгляд Мериды, — Может, среди вас есть те, кого пригласили на пир нормально?       На самом деле, нет такой традиции, чтобы на Хеллоуинский пир кого-то приглашали в качестве пары. Кроме всевозможных сладостей, перформансов школьных приведений и воодушевляющей речи директора Диппета, «официальная часть» праздника не представляла из себя ровным счетом ничего сверхинтересного. Уже после, в гостиных и до самого отбоя, ученики почти всех возрастов развлекали себя тем, что рассказывали друг другу страшные истории, сказки, подшучивали и придумывали целые аттракционы-байки, чтобы вспугнуть чересчур наивных и очень любопытных первогодок. «Пригласить кого-то на Хеллоинский пир» означало, в сущности своей, предложение покинуть скучный эпизод с застольем и отправиться на прогулку. В понимании многих девочек нежного возраста, это обязательно должно быть свиданием, но на самом деле такого правила нет.       — Я приглашу Алисандера.       Три пары глаз уставились на Иридессу. Та с совершенно непоколебимым, настырным видом прицеливалась к камушкам противницы.       — Ты — что сделаешь?       — Я тихо сказала? Алисандера, говорю, приглашу! — девушка повысила голос. Пара зевак из других компаний обернулись на нее. Мерида поймала себя на мысли, что стоит с приоткрытым ртом.       — Это…       — …что-то значит? — закончила за нее Роберта, сумевшая подобрать слова.       Иридесса сделала ход, и разочарованно поставила руки в боки, зафырчав — промазала.       — Нет, конечно. Мне просто надо напугать его хорошенько. Больно довольный он ходит после вчерашнего вечера.       Девушки переглянулись.       — Что ж, если Вас увидят вместе, и поползут слухи, — Эрика хитро, как кошечка, прищурилась, довольная-придовольная, ни то удачно сыгранной партией, ни то замыслу подруги, — Ты разобьешь десяток сердец.       — Ой, фу-фу-фу, Эрика, — Иридесса брезгливо скривилась, высунув язык, — За ним ведь только первогодки бегают.       — Десяток маленьких сердец.       — Иридесса, а зачем тебе вообще его пугать? — все же интересуется Маркл, не в силах терпеть слона в комнате.       — Да потому что ежегодное чудище так и не нашли, — объяснилась та. Ежегодное чудище — это она, наверное, о розыгрышах старшекурсников.       Уследить за ходом мыслей Аббот или, уж тем более, логикой действий, практически невозможно. Мерида уже третий год тратит силы на то, чтобы вычислить хотя бы примерную закономерность, но подруга каждый раз продолжает ее удивлять. Не удалось найти настоящего тролля сегодня — значит, Иридесса найдет его завтра, и другого не дано. Надо — значит надо.       Бедный Алисандер.       — Главное, чтобы он согласился, — криво улыбнулась Мерида, едва сдерживая смех; она представила, каким будет лицо Пруэтта в последующий момент.       — Согласится, конечно. Куда он денется. Вот вам мое пророчество — рыжий будет меня бояться.       Насчет пророчеств с ней бы охотно поспорил профессор Скорогляд. Мерида была рада его видеть, но класс Прорицания навевал чертовски сомнительные воспоминаний. Это был первый урок с тех пор, как пуффендуйке велели «отдохнуть» от занятий.       — Мисс Маркл, не переусердствуйте, как в прошлый раз. Не стоит проваливаться в будущее слишком глубоко, — было мягкой, предостерегающей просьбой профессора. Мерида, честно сказать, чувствовала себя из-за этого глупо.       Хрустальный шар она разглядывала с осторожностью, иногда даже щурясь, чтобы перед глазами плясали тени от ресниц и мешали обзору. Предыдущий опыт предвидения повторять совершенно не хотелось.       — Что-нибудь получается? — спрашивает ее Алисандер, сидящий сбоку. Мерида разочарованно качнула головой.       — Нет. Наверное, я слишком волнуюсь. Не хочу, чтобы было, как в тот раз.       Хотя, в прошлый раз ее видение привело Мериду в нужное время к нужному человеку. Мысль об этом заставила ее сердце сжаться. Она украдкой бросила взгляд через стол, где сидели слизеринцы, и подумала о Томе.       Том.       Может, пригласить его на Хеллоуин прогуляться?       Сама эта мысль была такой внезапной и нелепой, что у Мериды перехватило дыхание. Пригласить Тома Реддла. На прогулку. Как будто они обычные друзья, которые могут просто поболтать о пустяках, съесть тыквенных конфет и посмеяться над страшными историями.       Она тут же представила его лицо — тот ровный, ничего не выражающий взгляд, который на мгновение стал бы абсолютно пустым от недоумения, а затем медленно наполнился бы ледяной, уничижительной усмешкой. Жар хлынул ей в щеки. Маркл судорожно схватилась ладонями за хрустальный шар и уставилась в него своим самым сосредоточенным взглядом. Что на нее нашло?       Глупая, нежелательная тоска по чему-то нормальному, по простому человеческому общению, которое с Томом было невозможным по определению.       А тем временем пятна света и тени танцевали перед ее глазами, сливаясь в странные узоры.       И вдруг… что-то сдвинулось. На удивление отчетливо, хотя, казалось бы, о каком внимании к уроку вообще могла идти речь?       Это было не похоже на прошлый раз — не головокружение и не провал в чужое сознание. Мутная гладь шара помутнела, а затем прояснилась, превратившись в отражение бального зала. Не Большого зала Хогвартса, а какого-то более камерного, роскошного помещения — хрустальные люстры, паркет, зеркала в золоченых рамах. И люди — красиво разодетые, в шелках и бархате, в элегантных мантиях поверх смокингов и вечерних платьев.       И она среди них. В синем платье. И она танцует.       Рука лежит на чьем-то плече, другая — в чьей-то ладони. Партнер ведет ее уверенно, почти бесшумно скользя по паркету. Он невысок, одет с иголочки, и подол его черной мантии красиво развевается. Мерида не видит его лица, и все всматривается, всматривается…       И тут, в ушах — не музыка, а странное, ритмичное шипение. Оно обволакивает, проникает в виски, отбивая такт. Змеиное шипение.       Том всегда был окружен змеями.       Мысль, острая и ясная, пронзила видение — неужто Реддл? Мерида будет с ним танцевать?       И словно в ответ на ее немой вопрос, его пальцы слегка сжимают ее руку. В шипении, заполняющем зал, проступают слова, ощущаемые каждой клеткой тела — «только твое».       Мерида рванулась назад, выдергивая себя из видения, как из-под корки льда, со дна озера. Растрепанная, растерянная, взвинченная и покрасневшая, она обескуражено уставилась на Алисандера, сидящего за соседним столом. Тот прищурился, пристально всматриваясь в черты лица подруги — не было ли в ее очередном ведении чего-то плохого?       И с каких пор у студентов так часто посещают ведения?       Мерида беззвучно двинула губами, чтобы рассказать гриффиндорцу, но вмиг остановилась. Какие слова тут вообще можно подобрать?       — Мисс Маркл, что-то увидели?       Голос профессора вырвал друзей из неловкого молчания. Несколько других студентов отвлеклись от своих хрустальных шаров — сцена, устроенная пуффендуйкой в прошлый раз, еще многими обсуждалась. В их числе была и Аббот, поджавшая губы и вперившая взгляд в подругу с другого конца зала. Что-то неприятно шевельнулось в желудке.       — Да, сэр.       — Интересно. Частые ведения — редкий дар. Запишите на пергаменте свое ведение, разобрав его по плану, который мы обсуждали на вводных занятиях. Это было что-то абстрактное? Что-то, что вот-вот должно случиться, или далекое, неясное будущее? О ком оно? Попробуйте расшифровать.       Девушка кивнула, нервно перебирая локоны волос, одновременно с этим стоически игнорируя вопросительный взгляд Пруэтта.       — Все в порядке, правильно? — уточняет он. Мерида закивала, заливаясь еще большей краской. Когда она смущена какими-то обстоятельствами, на ней это всегда видно.       Говорить Алисандеру не хотелось. Пусть считает это девчачьим упрямством; о некоторых вещах попросту не принято разбалтывать направо и налево, даже самым близким друзьям!       А что это за вещи? Том Реддл, кружащий ее в танце на приеме у Слизнорта? Боже, да ведь она даже танцевать не умеет.       Девушка судорожно схватила перо и принялась выводить на пергаменте что-то невнятное, лишь бы создать видимость работы. «Бальный зал, люди, музыка, шипение» — Мерида зачеркнула последнее слово. «Ощущение движения, танец, партнер» — перо замерло. Она не могла. Физически не могла вывести чернилами ничего из того, что почувствовала, потому что —       — а почему?       Это настолько невообразимо, что Том может пригласить ее на танец? Да она ведь самая подходящая кандидатка из всех. Самая близкая ему подруга и партнер. Не станет же Реддл приглашать на вальс Лестрейнджа?       Отлично, Мерида, просто прекрасно. Теперь из головы ты это не выкинешь.       И правда, до самого начала пира в голове крутился один и тот же образ, до невозможности навязчивый. Пруэтт по своему обыкновению тормозил Иридессу от попыток перейти грань дозволенного, когда расспросы становились слишком наседающими. Тем более, что своим непосредственным вмешательством он напомнил Аббот об одной очень важной вещи:       — Приглашаю тебя сегодня на прогулку, Алисандер. Ты ведь не сильно расстроишься, если мы пропустим пир, чтобы наведаться в одно место? Уж эта история, поверь мне, будет гораздо интереснее байки про «тролля».       — Да ты что, Аббот.       Взгляд «ты что, хочешь опять оставить ее одну?» был считан почти дословно, но Иридесса выгнула брови, настаивая на своем. Что именно задумала девушка, гриффиндорцу было неизвестно; Мерида и вовсе проигнорировала их взаимный разговор без слов, судорожно размышляя, как же все успеть — и танцевать научиться, и за платьем сходить, и на пире побывать, и про учебу не забыть. А еще, не прошло и суток, как она отработала наказание Пруденс. Чего бы Маркл меньше всего сейчас хотелось, так это того, чтобы ее застукали за очередным нарушением правил.       — Мерида, пойдешь с нами? — все же озвучивает Пруэтт, не отрывая взгляда от глаз напыжившейся Иридессы. Специально, назло, с самой вежливой улыбкой из всех возможных, как бы ставя точку в этом вопросе. Он не согласен с Аббот.       Но Мерида сама отказывается:       — Ох, нет. Вы же знаете, я такое не люблю.       — Такое — это какое? — уточняет гриффиндорец. Мерида прикусывает себе язык, припоминая, что замысел Иридессы для него еще остается секретом.       — Спонтанное, — подсказывает темноволосая.       И следом — еще один красноречивый взгляд от Иридессы. Пока они идут до библиотеки, чтобы сдать кое-какие пособия, Мерида упорно смотрит себе под ноги, витая где-то в облаках, пока ее друзья продолжают играть в переглядки. Маленькая Аббот глядит на Пруэтта снизу вверх разозленным зверьком. Рыжеволосый закатывает глаза.       — Как скажешь. Тогда на пир с сестрами? — это он про Пирсли.       — С Робертой, да, — отвечает за Мериду подруга, — И с Эрикой, если она, конечно, не согласиться на свои злоключения с кем бы то ни было.       После этого глаза закатили уже все трое, даже Мерида. Лицо ее чуть оживилось и отмерло от маски напряженного смущения. Даже стайка красных пятен на шее, бледной и тонкой, чуть поредела.       — Хорошо.       Наверное, с возрастом Алисандер стал для них кем-то вроде старшего брата. В отличие от Иридессы, чья забота выражалась в настойчивых расспросах, вездесущем внимании и подчас утомительном переизбытке чувственности, Алисандер был тихой гаванью — флегматичным по натуре, но с очень добрым, волнующимся за благополучие близких сердцем. О мальчишках из команды он тоже всегда беспокоится, но не так, как о девочках — ну, потому что они, как бы, девочки. Он молча подставлял плечо, вставал чуть ближе к толпе, чтобы оградить от давки, и без лишних слов всегда был рядом.       Не удивительно, что его многие считали хорошим парнем.       — Алисандер!       Вдруг их на пути останавливает девушка примерно их возраста. Худенькая, с непослушными, но очаровательными кудряшками, и воодушевленными глазками. Девушка была с Гриффиндора, позади нее — пара ребят из других факультетов.       Троица остановилась, и Пруэтт вопросительно посмотрел на знакомую студентку.       — Не хотел бы ты пойти со мной во время пира прогуляться? — аккуратно спрашивает та. И прежде, чем озадаченный юноша успевает ответить, перед ним, как встрепенувшаяся курочка, возникает Иридесса.       — О, нет-нет, он занят.              И, подхватив под руки друзей, с самой что ни на есть довольной улыбкой уводит их дальше по коридору, оставляя позади отвергнутую гриффиндорку. Алисандер фырчит, но дает себя утянуть — обернувшись, он успевает лишь пожать плечами. Мерида от неожиданности чуть ли не спотыкается, наконец выдернутая из вороха собственных мыслей — что, куда ее тащат?       Впрочем, уже даже не важно — куда, ведь как только они отходят достаточно далеко, Иридесса скрипит надорванным от сдерживаемого смеха голосом:       — У тебя та-а-ак много поклонниц среди первогодок.       — Она со второго курса, — ворчит Алисандер, припоминая, как пересекался с девушкой в общей гостиной, — И я еще не дал тебе согласие, Аббот. Во что ты хочешь втянуть меня на этот раз? Это что, свидание?       Мерида вновь заливается краской, таращась на друзей. Вот тебе дела, такого она точно не ожидала. Стоит почаще выходить из оцепенения и вслушиваться, о чем говорят эти двое, когда она отмалчивается.       — Не дури, — весело отнекивается Аббот, совершенно не воспринимая всерьез выпад юноши. Смутить Иридессу было практически невозможной идеей, — Сегодня в половину восьмого у входа в Большой зал. Проводим Мериду, и пойдем.       — Удачи, Алисандер, — тянет заинтригованная Маркл. Признаться честно, ей даже стало любопытно, что же такое придумала Иридесса на сей раз.       После того, как они закончили сдавать книги, Алисандер ушел к друзьям по команде, а пуффендуйки направились в сторону подземелий — Мериде захотелось проводить подругу до кабинета профессора Слизнорта, к которому у той были некоторые вопросы касаемо аукциона. Самой Маркл попадаться ему на глаза не сильно хотелось.       Тут Мерида решила осторожно уточнить у подруги:       — А ты умеешь танцевать?       Аббот немного удивилась такому вопросу. Призадумалась, коснувшись пальчиком губ.       — Я бы так не сказала, тутовка. Но очень люблю.       — Вот как.       Мерида вымученно прикрыла глаза, растянув губы в подобии улыбки.       — Я бы хотела научиться.       — Правда? Как неожиданно, — лицо Иридессы вытянулось.       — Не знаешь способа сделать это быстро? Может есть что-то магическое для быстрого развития навыков, какие-нибудь заклинания или артефакты.       — Надо подумать. Тебе это так срочно?       — Мне это нужно уже завтра.       Иридесса нервно хихикнула себе под нос, нахмурив брови.       — К чему такая спешка? — и вмиг после этих слов ее лицо разгладилось, выражая крайнюю степень озарения, — О-о, с кем-то собралась танцевать на приеме у Слизнорта?       Мерида занервничала. Кажется, скоро она станет столь же красной, как вареный рак.       — Н-нет.       Но Иридессу было уже не остановить. Придвинувшись всем телом ближе, она вдруг останавливается и тем самым тормозит смущенную девушку посреди коридора. Взгляд — заискивающий, улыбка — кошачья.       — Врешь-врешь.       Алисандера рядом нет, чтобы остановить темноволосую от нападок. Приходиться сознаться. Маркл зажмурилась, на выдохе залепетав:       — Я бы хотела не ударить в грязь лицом, если вдруг меня пригласят на танец. Все-таки, я буду встречать гостей только лишь в начале, и кто знает, как обернется вечер дальше, и…       — Мерида.       Девушка опасливо приоткрывает глаза. Иридесса стоит, уперев руки в боки, и выглядит очень довольной.       — Если тебе надо научиться танцевать к завтрашнему вечеру, то это невозможно, дорогая моя подруга.       Вдыхает, а затем добавляет:       — Но есть одна идея.

***

      Мерида смотрит на туфельки Иридессы, полная сомнений. Выручай-комната верно истолковала ее намерения, так что под ногами блестел красивый деревянный паркет, на котором любой шаг отдается вкусным стуком каблуков.       «Мы их заколдуем, сами плясать будут — ты, главное, равновесие от неожиданности не потеряй» — сказала ей Аббот, прежде чем скрыться в подземельях. Они занялись этим вопрос прежде, чем девушка ушла на встречу с профессором.       И вправду, заколдовали.       А дальше-то что?       Мерида еще раз осторожно потрогала их. Черные, чуть потертые с внутренней части, с милыми атласными лентами, чтобы завязывать их на лодыжках. Ну право же, кукольные. Мерида не уверена, что вообще в них влезет.       Направив палочку, тихо и твердо, чтобы заклинание сработало, произнесла:       — Энгоргио.       И они стали чуть больше. Что ж, уже лучше. Мерида осторожно просунула в них ноги и затянула ленты; туфли сели на удивление удобно. Встав с дивана, она подошла к патефону, который она с Томом раздобыла еще очень давно, в первый год, когда оба еще видели какой-то смысл в попытках разгрести завалы потерянных вещей в Выручай-комнате. Мерида поставила вальс.       «Готово! Теперь, если стукнуть носочками по друг дружке два раза, то они затанцуют под ту музыку, которая звучит рядом!»       — Посмотрим…       Из патифона полились первые, робкие ноты вальса — томные, чуть потрескивающие. Мерида стукнула носиками туфель, и каблуки дернулись, заставив Мериду неловко шаркнуть по паркету.       — Ой! — сорвалось с губ, и она инстинктивно вцепилась в спинку ближайшего стула.       Туфли зажили своей жизнью. Они плавно повели ее вперёд, заставляя делать шаг, но Мерида, напряженная как струна, попыталась удержать равновесие и пошла вразрез. Результат был мгновенным и болезненным — левая нога неестественно вывернулась, правая заплелась о левую, и она с глухим стуком рухнула на пол, едва не утянув за собой и стул.       — Ох… — простонала она, потирая ушибленное колено.       Поднялась, отряхнулась. Снова. Два стука носками. На этот раз она попыталась расслабиться, позволить ногам двигаться. Получилось чуть лучше — она сделала несколько скользящих шагов, и в груди вспыхнула маленькая искорка надежды. Но стоило ей попытаться добавить собственное движение, кружение, как ноги снова запутались, и пол опять приблизился к ее лицу с пугающей скоростью.       Так продолжалось еще несколько раз. Падение. Подъем. Снова падение. Колени и бедра гудели от ушибов, а на лбу выступили капельки пота. Она уже почти готова была сдаться, с досадой отшвырнув эти чертовы туфли, но кто Мерида такая, чтобы, словно баран, не упереться в свое? Уж слишком в ней было этого много — желания довести дело до конца.       Наконец ноги послушно понесли ее в легком, плавном кружении. Маркл не думала, куда ставить ногу, не пыталась контролировать каждый вздох, а просто плыла по паркету, и ритм вальса совпал с ритмом сердца. В груди распустилось теплое, радостное чувство. Получалось! У нее действительно получалось!       Девушка засмеялась, открыв глаза, стукнула носочками еще раз, чтобы остановить танец, и сделала самостоятельно еще один оборот, уже более уверенный, почти грациозный.       Мерида на секунду представила, что ведение могло стать явью.       — Что ты делаешь?       Голос раздался как гром средь бела дня.       Мерида застыла на месте, разгоряченная и встрепенувшаяся. Музыка как раз затихла, оставив после себя звенящую тишину. Спустя пару затянувшихся моментов она резко обернулась.       В дверях, прислонившись к косяку, стоял Том. Его темные глаза скользнули по ее раскрасневшемуся лицу, по растрепанным от быстрого движения волосам, по открытой в удивлении и смущении улыбке, которая еще не успела сбежать с ее губ. Затем его взгляд упал на ее ноги, пару мгновений назад держащихся в очевидном «па».       Пуффендуйка резко отвела глаза, чувствуя, как жар заливает щеки с новой силой. Схватив свои башмачки, она опустилась на диван и начала судорожно стаскивать заколдованные туфли.       — Ничего особенного, — проронила Мерида, устремляв взгляд в сторону полок, уставленных фолиантами. Ленты поддавались неохотно, пальцы внезапно утратили гибкость, стали чужими и непослушными, — Что с бабочкой в твоей банке? — выдохнула она, отчаянно желая увести разговор в сторону.       Том ответил не сразу.       — Жива, — наконец произнес он, и голос его прозвучал ровно и отстраненно. Почти разочарованно — будто ему хотелось уже наконец увидеть что-то стоящее. Мерида немного расслабилась, от сердца отлегло.       — Рада слышать, — уголки ее губ дрогнули в легкой улыбке, — Я принесла письма. Продолжим?       Он медленно двинулся вглубь комнаты, его тень скользнула по стенам.       — Нет. Сегодня вечером я ухожу в Хогсмид, — объявил он без всяких предисловий, — У профессора Слизнорта есть для меня поручение.       — Пойдешь через… — начала Мерида, все еще чувствуя жар в щеках, как вдруг ее перебил уверенный голос Реддла.       — Нет, — отрезал он, зная, о чем девчонка спросит, — Через главные ворота.       Мерида удивленно распахнула глаза шире. Что-то новенькое.       — Но как? — в ее голосе прозвучало искреннее недоумение, — Это же запрещено. У нас нет разрешения.       Том медленно повернул к ней голову. Во взгляде его, холодном и отточенном, промелькнула тень превосходства. Ну, конечно же, Тому доставляет особое удовольствие хвастаться подобными вещами.       — У меня есть официальное разрешение от профессора Слизнорта, — произнес он, отчеканивая каждое слово, — Письменное.       — А я…       Мерида заколебалась. Делиться ли с Реддлом чем-то сокровенным? Их диалоги редко выходили на уровень вежливых бесед. И все же, закусив губу, она резко бросила в воздух:       — Я тоже собираюсь уйти из Хогвартса. Но завтра утром.       Причина? Ее можно было оставить при себе. Да и ему, судя по всему, не было никакого дела.       — К чему ждать до утра? — Реддл едва заметно приподнял бровь, — Иди сегодня. Твоего отсутствия на пиру никто не заметит.       Мерида застыла, уставившись на слизеринца, пока эти слова медленно проникали в ее сознание. Идея, несомненно, была соблазнительной — не придется вставать ни свет ни заря, пробираться через тайные ходы. Она уже почти готова была согласиться.       — Но меня могут заметить в деревне преподаватели, — возразила пуффендуйка, возвращаясь к суровой реальности.       Том поморщился, будто она произнесла нечто до глупости нелепое.       — Маркл, — произнес он с насмешкой в голосе, — Давно ли ты видела, чтобы профессора отсутствовали во время школьных торжеств и сновались где-то за пределами замка? Они будут на пиру. Все до одного. Хогсмид в эту ночь принадлежит студентам. Тем, у кого хватит смелости ей воспользоваться.       Мысль, брошенная Томом, упала на благодатную почву. Искушение, такое острое и внезапное, заставило сердце Мериды учащенно забиться.       — Но в замке все еще есть мистер Прингл, — выдохнула она, мысленным взором уже видя цепкого завхоза с его тростью, нередко становившейся орудием для поучения нарушивших правила студентов. Он-то уж точно не на пиру будет, а где-то вынюхивать нарушителей, — Если я пойду одна, меня обязательно заметят.       Девушка произнесла это скорее для себя, вслух обдумывая риски. Но Том, уже усевшийся за рабочий стол, задумался. Медленно, почти с театральной неспешностью, он обернулся. Его тяжелый взгляд скользнул по ее лицу. Отстранить ее сейчас — значит, проявить ненужную подозрительность; а Мерида должна ему слепо верить. Преданность Маркл было хрупким, но очень сильным инструментом. Ломать его из-за такой мелочи было неразумно.       Мгновение тягостной тишины повисло в воздухе, и Мерида уже готова была отступить, счесть свою просьбу наглостью. Но вот губы Реддла, обычно поджатые в тугую нить, дрогнули, вливая в уши сладкий яд.       — Предположим, твои опасения не лишены оснований, — произнес он, и в его ровном, лишенном эмоций голосе прозвучала тень скучающей уступчивости, — Ты можешь пойти со мной, я не возражаю.       Мерида едва сдержала порыв броситься ему на шею, ограничившись сияющей, безрассудно счастливой улыбкой.       — Спасибо! Обещаю, я не подведу и буду тише воды!       — На это и расчет, — сухо парировал Том. Он сделал паузу, давая ее восторгу улечься, и продолжил с оттенком отрешенности, как бы делая одолжение, — Но при одном условии. Оставь меня сейчас. Мне требуется сосредоточиться, а твое присутствие отвлекает.       Слова были обидными, но произнесены с такой холодной бесстрастностью, что звучали как констатация факта. Мерида, однако, была слишком счастлива, чтобы принимать это близко к сердцу. Она лишь живее кивнула, подбирая с дивана туфельки Иридессы.       — Конечно, ухожу-ухожу.       — Начало пира. Ровно восемь, у восточных ворот, — отчеканил Том, уже поворачиваясь к столу и его массе разложенных пергаментов, всем видом показывая, что разговор исчерпан, — Не опаздывай.       — Не опоздаю! — бросила она ему в спину, уже выскальзывая за дверь.       Сердце ее пело, выстукивая вальс, под который Мерида кружилась весь вечер. Весь мир сузился до одной-единственной точки — до восьми часов вечера, когда Том Реддл будет сопровождать ее по время прогулки до Хогсмида. «Это что, свидание?» — слова Алисандера, пророненные в шутку сегодня днем, были бы как никогда кстати.       Дверь закрылась, и в комнате воцарилась тишина, которую Том так ценил. Но эхо от ее ухода еще витало в воздухе — трепетное, теплое, назойливое. Юноша медленно провел пальцами по гладкой поверхности стола, выводя бесшумный узор.       Эта улыбка. Это сияющее «спасибо», вырвавшееся единым счастливым духом.       Том, признаться честно, привык к благодарностям. Они были данностью, ожидаемой валютой в обмен на его помощь в чем бы то ни было. Некоторые, кто уже был достаточно вовлечен в сети, разбросанные Томом, благодарили его с подобострастием, со страхом, с осторожно подобранными словами — как обращаются к силе, к авторитету, к тому, кто держит в руках нити их проблем. Ему четырнадцать. Всего лишь четырнадцать — сказал бы кто-то, но не Реддл. Когда, если не сейчас? Ему нужно очаровать как можно больше людей. Все должны быть им восхищены. Трепетать от признательности за одолжения, которую он способен оказать.       Это была учтивость, возведенная в ритуал, и слизеринец принимал ее как должное, с холодным удовлетворением. Все знают Тома. Все его уважают, как прекрасного студента, сговорчивого и охотного до помощи, очаровательного юношу; при том гордого, почти аристократичного.       Мерида тоже благодарила его — как благодарят грозу, что миновала, или чиновника, подписавшего бумагу. Но сейчас — что это было?       В ее глазах не было ни намека на тень той осторожной отстраненности, что он так тщательно культивировал в последние годы; будто не было такого, что они оба изо всех сил стараются не выходить за рамки возведенных стен. Возведенных Томом.       Что-то острое и щемящее, похожее на ностальгию, кольнуло в груди. Как в детстве — пронеслось в его сознании холодным, безоценочным наблюдением. Маркл давно ему так не улыбалась. А ведь это была настоящая она.       Мысль застряла в сознании, вызывая непривычную паузу. Том не отшатнулся от нее, а встретил с холодным любопытством. В этом чувстве не было угрозы его силе или авторитету, но определенно родилось что-то новое. Или вернулось давно забытое старое.       Уголок его губ дрогнул в подобии ухмылки. Что ж, ему это определенно понравилось.       Ровно в без пятнадцати восемь он отложил перо. Книги и пергаменты собраны в портфель, стол приведен в идеальный порядок. Оставив школьные принадлежности в гостиной, Том надел пальто, шарф и теплые ботинки. С привычной легкостью необремененного обязательством отчитываться перед кем-либо человека объяснил, куда направляется, Лестрейнджу и остальным, предупредил старост своего факультета, а затем покинул подземелья. По пути к восточным воротам он слышал доносящийся из Большого зала гул голосов и смеха — звуки чужого веселья. Что ж, на пир он в любом случае не собирался.       Фигура Мериды поджидала его у дверей. Тоже в шарфике, утепленной мантии и с сумкой наперевес, которую взволнованная пуффендуйка нервно перебирала ладонями. Взгляд ее бродил вокруг по обшивке стен, выходам в коридоры и окна — кто знает, откуда за ней могут наблюдать, не так ли?       — Ох.       Когда она увидела Тома, то расплылась в нетерпеливой улыбке. Ну вот, опять. Так трепетно, что выбивает из колеи — как на такое спокойно реагировать? Это ведь Маркл. Не случайная студентка или даже незнакомка, а Маркл. Это почти забавляет.       — Пойдем.       Тень, отброшенная замком, тянулась длинными иссиня-черными полосами, поглощая последние отсветы заката. Воздух, еще не успевший остыть до ночного холода, ложился на землю легкой дымкой; дорога в Хогсмид вилась впереди, теряясь в сумерках. Мерида, подобрав мантию, шла чуть позади Тома, ее взгляд беспокойно скользил по темнеющим окнам замка, по каждому шевельнувшемуся кусту. Она почти физически ощущала на себе цепкий взгляд мистера Прингла, готового материализоваться изнеоткуда.       Они шли молча. Лишь хруст гравия под ногами да отдаленные возгласы.       Том и Мерида оказались не единственными сбежавшими с пира. Например, в первые десять минут пути, им навстречу, смеясь и толкаясь, прошла небольшая группа студентов. Увидев любимца директора и его спутницу, они на мгновение замолкли, а затем их шепот, шипящий и многоголосый, донесся по ветру. Мерида поймала на себе несколько любопытных взглядов. Один из когтевранцев даже подмигнул своему другу.       Вот тебе и «приглашение на пир». Ах, а если поползут слухи…       Жар хлынул ей в щеки, но она гордо подняла подбородок. Ой, да и пускай! Не до них совершенно! Все ее внимание было приковано к фигуре, идущей рядом. К этому странной, двусмысленной прогулке.       Мерида уверена, что от внимания Тома не утаилось то, как на них смотрят, но, судя по его поведению, юношу это нисколечко не волновало. Он все так же шел молча, ни на что не обращая внимания. И когда нервы девушки понемногу начали сдавать, она ускорила шаг, поравнявшись с Реддлом.       — Мне очень нравится наш новый курс по Защите от темных искусств, — проронила она, просто чтобы разбавить тишину, — Профессор Вилкост объясняет все так четко. А вы что сейчас проходите? На четвертом курсе, я имею в виду.       Том не повернул головы, ступая дальше. Руки сунуты в глубокие карманы теплой мантии. В свете сумерек его профиль казался высеченным из мрамора, и Мерида невольно засмотрелась.       — В основном, стихийные чары, — ответил он спокойно, тем тоном, который он обычно использовал, когда общался с девушкой за пределами Выручай-комнаты, — Но что до предпочтений, Маркл, я почему-то был уверен, что тебе больше по вкусу прорицания. Или я ошибаюсь?       Слова прозвучали ровно, по-простому, но у Мериды похолодело внутри. Неужели Малфой или Розье разбалтывают другу обо всем, что с ней происходит? Как много, однако, внимания к ее персоне. Маркл едва заметно поежилась — от липкого чувства слежки, а может, и от набежавшего холодного ветера.       — Что ж, — осторожно начала пуффендуйка, глядя на темнеющую вдали опушку Запретного леса, — профессор говорит, что определенные задатки у меня есть…       — И ты должна на них сосредоточиться, — без всякого перехода заключил Том. Его голос прозвучал твердо, почти как приказ, — Талант — это редкость. Не всякий человек с ним рождается.       В груди Маркл что-то екнуло — странная смесь смущения и польщения, почти что тщеславия. Ей было приятно, что Реддл посчитал ее в чем-то талантливой. Это было в новинку.       — Наверное, ты прав. Но меня это пугает — видения очень реалистичные, четкие. Некоторые настораживают, а некоторые…       Мерида до боли прикусила внутреннюю стенку щеки, пристыдив себя за излишнюю откровенность. Некоторые — это какие? Те, в которых Том кружит ее в танце. Те, которые заставляют ее искать способ как можно скорее научиться хотя бы подобию вальса.       — …некоторые выводят из колеи.       Щеки готовы были заалеть — обсуждать это с Томом было чресчур странно. Неловкость сбило вцепившееся в голову воспоминание о том, каким было первое видение Мериды, и к чему оно привело. Реддл, словно прочитав ее мысли, повел плечом. Рука полностью восстановилась, но остался шрам, который невовремя зазудел.       — В жизни вообще многое может вывести из колеи, — отстраненно произносит Том.       Например, мерзкая родословная.       — Ты прав, — соглашается Мерида.       Или родословная, которая сваливается тебе на голову нерешаемой задачкой.       Они дошли до развилки на окраине Хогсмида, где основная дорога расходилась на тропу, ведущую к одиноким фермам и, в конечном счете, к Фелдкрофту. Воздух здесь пах дымом из труб и сладковатым ароматом тыкв с соседнего поля. В деревушке вовсю праздновали.       — До завтра, — Мерида указала на узкую, темнеющую тропу. Она повернулась к Тому, неуверенно улыбнувшись.       Том кивнул, уже отворачиваясь. Он сделал пару шагов, но какое-то странное, навязчивое ощущение заставило его обернуться и бросить последний взгляд на ее удаляющуюся фигуру.       И как же хорошо, что он оглянулся.       Из глубокой тени подворотни ближайшего амбара вынырнула подозрительная фигура — высокая, нескладная, в потертой мантии с надетым капюшоном. Незнакомец двинулся за Меридой, и его шаги были удивительно бесшумными для такого крупного телосложения, а скорость — настораживающей.       Острая мысль пронеслась в сознании Тома с холодной, почти машинной скоростью. Раздражение, острое и едкое, подступило к горлу, и, прежде чем он успел все обдумать, ноги уже понесли его вперед. Рыцарство? Ах, дама в беде. Беспокойство? Импульсивность — попытается позже успокоить себя Реддл.       Он обошел незнакомца быстрым шагом, на полпути якобы споткнулся и резко задел его плечом, отправив пошатнуться в сторону с глухим ворчанием.       — Эй, смотри куда идешь! — прошипел мужчина, но Том не слушал. До боли сжатые в тонкую полоску губы скривились от отвращения. Незнакомец еще ничего не сделал, но Реддл уже был на взводе, лишь только от того, что допустил возможность чего-то нехоршего.       Он догнал Мериду, резко схватил ее за складки мантии и дернул на себя, как непослушного щенка.       — Ай! — вскрикнула она от неожиданности, едва удержав равновесие. Нерасторопное лицо, удивленные глазенки. Да эта дура даже не заметит, если с ней что-то случится.       — Поможешь мне с зельями, — нарочито-беззаботно выдохнул Том, не глядя на нее и продолжая идти, теперь уже в сторону освещенных окон Хогсмида, — Если их будет много, сложишь часть в свою сумку.       Глупая, наивная девочка, идущая в одиночестве по темной дороге, словно напрашиваясь на неприятности. Бесповоротная идиотка, которая не смотрит по сторонам. Непробиваемая, твердолобая дура, неспособная защититься — ох, Том очень многое готов высказать Маркл за то, какая она порой бывает неудобной.       Мерида же, оправляясь от толчка, хлопала глазами, пытаясь осмыслить эту внезапную перемену маршрута.       — Ты мог бы просто попросить, — с упреком выпалила она, потирая плечо.       Том проигнорировал ее слова. Его мозг лихорадочно оценивал ситуацию. Он успел подобрать такую причину, которая звучала правдоподобно в ее голове — отлично, и что дальше? Возможно, он ошибался, и незнакомец вовсе не угроза. А что, если нет? А если на своем пути девчонка наткнется на кого-то еще, а Тома не будет рядом?       Мериду нельзя оставлять одну. Теперь ему придется тащиться с ней до самого Фелдкрофта. Раздражение снова подкатило к горлу, горькое и знакомое.       Они очень быстро забрали зелья у поставщика. Том обменялся с бородатым волшебником несколькими сухими фразами, получил три аккуратно упакованные бутыли с мутной золотистой жидкостью — экспериментальным зельем «Защита от непредвиденных ошибок» — и, кивком поблагодарив, развернулся к выходу. Мерида, чувствуя себя лишней тенью, молча следовала за ним. Ее сумка не понадобилась. Том знал, что не понадобиться.       Когда они снова вышли на прохладный ночной воздух, и перед ними вновь лежала темная тропа. Мерида уже собралась было вновь попрощаться, как Реддл, не глядя на нее, резко бросил:       — Я пойду с тобой.       Она замерла, удивленно уставившись на его профиль. Сегодняшний вечер состоял из череды подобных сюрпризов, и этот был, пожалуй, самым необъяснимым.       — Зачем? — вырвалось у нее, прежде чем она успела обдумать вопрос.       Том медленно повернул к ней голову, так что Мерида теперь могла со всем вниманием присмотреться к его лицу. Что это еще на слизеринца нашло сегодня?       — Если с тобой что-то случится по дороге, — произнес он с ледяной, неумолимой логикой, — то я — последний, с кем тебя видели. Мне не нужны лишние вопросы.       Мерида фыркнула, пытаясь скрыть затаенную обиду за маской шутки.       — Зря ты мне не доверяешь. Я не пропаду.       — Ох, нет, Маркл, — его голос прозвучал резко, с внезапной, еда сдерживаемой яростью, — Не зря.       Они замерли в тягостном молчании. Мерида продолжала смотреть на него, заметив наконец, как он нервничал. Его пальцы слегка, едва заметно постукивали по грубой ткани его мантии, а во взгляде читалось нетерпение, которое вот-вот готово было прорваться наружу. Наверняка хочет сказать какую-то колкость. Больно ранить, вынуждая согласиться с требованием.       Сопротивляться ни сил, ни желания не было.       — Хорошо, — тихо согласилась она, опуская взгляд, — Пойдем вместе.       Том лишь коротко кивнул, и они снова зашагали по темной дороге.       Тропа, ведущая к Фелдкрофту, была немногим шире тропинки, протоптанной в поле. С обеих сторон поднимались темные очертания изгородей, а под ногами хрустел промерзший гравий. Луна, прятавшаяся за рваными облаками, лишь изредка проливала призрачный свет, которого едва хватало, чтобы разглядеть путь. Безлюдная тишина была оглушительной, нарушаемая лишь их шагами, да редким шорохом в придорожных кустах, от которого Мерида невольно вздрагивала. Воздух стал холоднее, и ее пальцы, сжимающие сумку, затекли.       В какой-то момент девушка подумала — хорошо, что она пошла не одна. Темнота за пределами Хогсмида была иной — густой, живой, таящей незнакомые звуки, и совершенно отличалась от той утренней, в которой она ходила раньше. В сентябре светало рано.       Она украдкой взглянула на Тома. Он шел чуть впереди, его спина была прямой, а шаг — уверенным, взгляд — вдумчивым, внимательным, почти что кошачьим, вперившимся в темноту леса. В его молчаливой фигуре была неоспоримая твердость, и как ни странно, это придавало Маркл чувство защищенности, которого она наверняка стала бы яростно отрицать, если бы кто-то спросил об этом вслух.       И ни одного человека на тропе, ни одной повозки. Их оберегали только два аккуратных Люмоса.       Они миновали покосившийся указатель, едва читаемый в темноте. Ветер усилился, завывая в голых ветвях одинокого дерева на пригорке. Где-то вдалеке, в направлении Фелдкрофта, залаяла собака, и этот звук почему-то успокоил Мериду. Цель была уже близка. Она перевела дух, и ее собственные шаги стали чуть увереннее.       — Том.       — Что?       — Спасибо за...       Что-то громыхнуло вдали.       — Это плохо, — промямлила обескураженная девушка, прекрасно понимая, что именно они только что услышали.       Том напряженно замер. Не оборачиваясь, он процедил через плечо сквозь плотно сжатые зубы:       — Замечательно.       Первые капли, крупные и редкие, упали на землю, оставив темные пятна на пыли.       Ветер, до сих пор завывавший вокруг, рванул с новой силой, что все вокруг предупреждающе заскрипело. Том медленно, почти нехотя, повернулся. В его глазах, выхваченных внезапной вспышкой молнии где-то за холмами, Мерида прочла вымученную досаду. Внимательным взглядом он взвешивал расстояние, прикидывал в голове варианты, и все они казались плохи.       Его палочка развеяла световые чары. Короткое, отрывистое движение — и над его головой с легким шелестом возник невидимый барьер. Капли начали отскакивать от пустоты, расплываясь по незримому куполу.       — Сюда, — скомандовал Том, не оставляя места для спора.       Он потянул ее наколдованный зонтик. Но ветер, словно насмехаясь, тут же изменил направление, и пока еще редкие капли, изгибаясь причудливой дугой, принялись хлестать им по ногам и бокам.       Зонтик был мал. Они оказались прижаты к друг другу, плечом к плечу, бедро к бедру. Мерида почти перестала дышать. В животе запорхали бабочки — не ее бабочки, а какие-то другие, о которых обычно говорят в минуты страшного волнения, такие дикие и настойчивые, и сердце — ах, ее сердце! — застучало где-то в горле. Мерида страшно боялась поднять на Тома взгляд, чувствуя, как тепло его руки сквозь мокрый рукав прожигает кожу. Он стоял напряженный, как струна.       И тут, схватив девчонку за рукав свободной ладонью, быстрым шагом продолжил путь.       Вода пробивалась сквозь листву уже не каплями, а холодными ручьями, заливая плечи и спины. Гроза — это очень опасно, и она наступала им на пятки.       — Живее, — его голос, приглушенный и резкий, был полон одной лишь решимости.       Бег — а Мерида точно уверена, что в какой-то момент они сорвались на бег — по размокшей земле был отчаянным и бесполезным. Вскоре, минут через пять, вода стала пробиваться сквозь листву идущих вдоль тропы деревьев сплошным слепящим потоком.       — Осталось немного!       Намокшие мантии потяжелели и тянули вниз, мешая двигаться. На подходе в деревушку Мерида поскользнулась, но рука Тома, все та же, железная и надежная, резко поддержала ее, не дав упасть. Она даже не успела пробормотать «спасибо», как слизеринец уже снова бежал вперед, не оглядываясь, и держал ее за мантию.       Когда они, спотыкаясь, вывалились наконец под узкий навес крыльца, с них потоками стекала вода. Их спины прислонились к прочной, надежной двери; оба пытались перевести дыхание, отчаянно ловя ртом воздух.       — Ха-а…       Плечо Тома тепло прижималось к ее плечу, его дыхание было частым, но ровным, ее же — срывалось на прерывистые, влажные вздохи. Она чувствовала, как бешено колотиться ее собственное сердце, и этот ритм сливался с шумом дождя в единый, оглушительный хор. Влажный холод пробрало костей, но в том месте, где его рука все еще касалась ее руки, горел огонь.       — Вот мы и здесь, — произнес Реддл, и в его голосе не было ни злости, ни раздражения, лишь усталость.       — Вот мы и здесь, — повторила Мерида, не в силах шевельнуть и пальцем.       Но шевельнуться пришлось.       Где-то с полминуты они еще вот так стояли, пока Мерида, подрагивая от холода, не провернула ключ в замочной скважине; потянув тяжелую железную ручку двери, она вдруг вздрогнула от осознания, что вновь привела к себе домой Тома. Он проводил ее так, как провожают девушек до дома в любовных рассказах. С ума сойти можно, еще и под дождь попали!       Дубовая панель с глухим скрипом поддалась, открыв щель в холодную, пахнущую сушеными травами и воском темноту.       — Заходи, — бросила она через плечо, уже переступая порог.       Том сделал шаг за ней, его мантия тяжело хлопнула по дверному проему. Но прежде чем скрыться в тепле прихожей, он на мгновение замер и обернулся, вглядываясь в сплошную стену ливня.       Сквозь хлещущие потоки, за пеленой воды, ему померещилось — или нет? — движение. Смутный, расплывчатый силуэт, темнее ночи, замер у самого края дороги, там, где тропа терялась в мокрой чаще. Том не был уверен. Дождь трубил, искажая очертания, превращая все в хаотичное мельтешение теней и отражений. Это могла быть просто колышущаяся на ветру ель, игра света в струях воды или…       Он резко моргнул, стряхивая с ресниц капли. Когда Реддл снова взглянул, там уже ничего не было — лишь пустынная, залитая дождем дорога.       — Том? — изнутри донесся недоуменный голос Мериды.       Слизеринец медленно перевел взгляд на освещенный дверной проем, за которым виднелась ее встревоженная фигура. Он нахмурился, еще раз бросив короткий, цепкий взгляд в подступающий мрак, и наконец шагнул внутрь, с силой притворив за собой дверь. Щелчок тяжелого засова прозвучал как жирно поставленная точка.       Надо будет наложить запирающие чары, зашторить окна, оставив только лишь тонкую щель, и посматривать сквозь нее на улицу. Том уже понял и смирился с той мыслью, что им предстоит здесь остаться до утра, и чтоб его горгульи растерзали, если гроза к тому времени не пройдет. И ему очень хотелось бы, чтобы его нервная, патологическая настороженность уберегла их обоих от того, что может скрываться в ночи.