Бабочка без крыльев

      Гроза была такой силы, что с лихвой затопила все окружные грядки. Земля напитывалась жизнью и влагой, пока Том и Мерида, прислушиваясь к разворачивающемуся за окнами хаосу, могли только молча смириться с тем, что дождь продлится до самого утра. Раскаты грома, грозный барабан капель и молнии, кусающие вспышками света деревянные полы испод шторок, сильно беспокоили девушку. Шум напоминал грохот, грохот звучал как Лондон, а Лондон пах войной, так что Маркл непроизвольно жмурилась от каждого раската грома. Тому тоже было тревожно, но это — отчасти привычное его состояние, поэтому Реддл не почувствовал сильной разницы.       Мерида находит кастрюльки и ставит их под промокшие насквозь пальто, которые они повесили у порога на два ржавых крючка. Том обдувал их элементарными чарами. Поза — напряженная, лицо нечитаемое. Реддл явно сдерживается, как бы не сорвать свою злость на чем-либо. Девушка почувствовала себя неуютно.       — Водопровод работает, но горячей воды нет. Сейчас растоплю печку.       И пока она занималась тем, что вытаскивала на кухне из-под ящиков поленья, думала над тем, что «собственный дом» ощущается как нечто неправильное и неудобное. Уж больно долго Мерида жила не-одна и делила не-собственный-дом с кем-то еще. Разумеется, как и всякий взрослеющий человек, девушка примерно представляла себе, каково это — быть гостеприимной, но даже если бы и хотела продемонстрировать Реддлу свое радушие, то вряд ли бы смогла это правильно преподнести. Тем более, что ситуация совсем не располагала к чаепитию по-соседски.       Поленья полетели в печку. Как только Маркл закончила, она отряхнула руки от прилипшей к влажной коже древесной шелухи, и вдруг, обернувшись, наткнулась на слизеринца. Том совершенно спокойно обогнул девушку, и также совершенно спокойно взмахнул палочкой в сторону открытой печки.       — Инсендио.       То, как легко и по обыкновению своему Реддл колдует простые бытовые вещи, заставило девушку невольно позавидовать. Том уже настолько пропитался и стал частью магического общества, что даже простые, привычные, казалось бы, вещи из мира маглов совершались им по-новому. Она бы, наверное, все же воспользовалась спичками. А Том, девушка теперь уверена, не стал бы трогать поленья руками.       — Браво, — беззлобно откомментировала она.       Было все-таки что-то приземленное в атмосфере, создаваемой пуффендуйцами в их общей гостиной — так много разного и интересного творят там студенты своими руками. Помогает не забывать, что ими вообще можно делать хоть что-то, кроме того, как держать волшебную палочку.       — Надо принять душ, — вздыхает Мерида. Так их учили няньки, когда после игр под дождем светловолосую и кого-нибудь еще из тех, кто поактивнее, загоняли прогревать косточки.       — Иди первой, — кивает Том, не возражая, и пока поправляет шторы на небольшом окошке. Пуффендуйка хотела было возразить, но вовремя остановилась. Выводить парня на спор и эмоции сейчас хотелось меньше всего.       Когда Маркл уходит в спальню за полотенцами, Том колдует защитные чары на створки. Первые, вторые, и в конечном счете все, которые только знает. Пока девчонка суетилась с поиском чего-то, что можно было подложить под верхнюю одежду, чтобы вода не стекала на пол, он уже успел зачаровать дверь. Делал он все это незаметно для Мериды. Наверное, если он расскажет Маркл о своих опасениях, она утомит его расспросами — зачем, да почему и от кого. Пусть лучше уж остается в блаженном неведении и мается вопросом о том, как бы успеть до вернуться в замок до утра.       — Я быстро.       Том слышит, как Мерида тихо и быстро, словно мышь, пробегает по коридору.       Она прошмыгнула в маленькую, тесную ванную комнатку и заперлась на щеколду, хотя тут же почувствовала себя глупо — кто, кроме Тома, мог здесь появиться? А потом ощутила себя еще глупее, потому что Реддл одним своим присутствием заставлял задумываться даже о таких мелочах, как дверь. Рука дернулась от накатившего раздражения.       Наверное, это все оттого, что Мерида многое делила с Томом априори. В Лондоне они делили быт, тень под деревом в знойное лето, общий секрет. В Хогвартсе делили одно купе в поезде, желание преуспеть и всю Выручай-комнату. С борьбой, отстаиванием прав и территорий, но все же делили. Но сейчас было что-то другое, что-то домашнее и неловкое во всей сложившейся ситуации. Реддла хотелось бы назвать гостем в этом доме, да язык не повернется.       Маркл повесила чистое, но грубое полотенце на перекладину, зашторилась и повернула краны.       Струи хлынули ледяные, заставив девушку вздрогнуть. Она постояла так минуту, давая телу привыкнуть, потом медленно повернула ручку горячей воды. Ничего не изменилось. Печь, должно быть, еще не успела как следует прогреть бойлер. Стиснув зубы, Мерида шагнула под ледяные струи, и дрожь пробежала по всему телу, но через несколько секунд онемение сменилось странным ощущением чистоты и ясности. Вода смывала с кожи не только грязь и пот, но и часть напряжения, сковавшего ее с момента их бегства из замка.       Светловолосая закрыла глаза, и шум воды слился с рокотом грома за стенами. Ей вдруг с невероятной силой захотелось, чтобы этот дождь никогда не кончался. Почему — до конца не ясно, но в этом точно было замешано громкое дыхание слизеринца, которое Мерида услышала там, на пороге, после марш-броска под дождем, и которое до сих пор стучало у нее в висках. Было в этом что-то… сакральное, что ли.       Тепло стало чуть погодя — все-таки, Мериде удалось прогреться, пускай и немного.       Снаружи, в гостиной, Том закончил накладывать чары. Он провел рукой по косяку входной двери, проверяя прочность защиты, и прислушался. Из-за двери доносился ровный шум воды.       Том накручивает себя, но не просто так. У Мериды талант к прорицаниям, но и Том не лишен интуиции. Что-то ему подсказывает, что эта его предосторожность не будет лишней.       Реддл нашел в спальной комнате книжную полку и, взяв какой-то сборник о магических и не магических насекомых, сел на стул у разгоравшейся печи. Его взгляд упал на кастрюльки, аккуратно расставленные под мокрыми пальто, которые он немного высушил — редкие капли все же нашлись в ткани, и, стекаясь, стали биться о железное дно с раздражающим стуком.       Он смотрел на эти капли. Читал. Пытался унять мысли, и в то же время думать обо всем разом. Кажется, у него вот-вот начнет дергаться глаз от того количества прилагаемых усилий, которые он вкладывает в сохранение спокойствия. Разразиться праведным гневом на девчонку и обвинить ее во всех случившихся бедах было бы слишком просто. Том, все-таки, должен держать лицо. Не маленький уже.       Опять чтение. Кап. Кап. Следующая страница. Кап. Кап. Глава о каких-то «morpho peleides», он в этом не разбирается, но пытается вдуматься в текст. Сук за окном — ветки. Кап. Кап.       — Том.       Он слегка вздрогнул от того, как быстро Мерида закончила, и как тихо она прокралась мимо.       — Можешь идти. Я оставила чистое полотенце на двери, — ее лицо выглядывало из проема. Пуффендуйка была уже в спальне, и как только она закончила говорить, макушка ее спряталась за дверью.       Реддл молча встал и проследовал в душевую. Мерида также молча закрыла дверь в комнату.              Душевая толком не прогрелась, настолько пуффендуйка быстро закончила. Даже маленькое зеркальце, сиротливо висящее в углу комнаты, не успело запотеть, так что можно было разглядеть свое лицо. Взгляд Тома непроизвольно метнулся к нему, и когда он увидел в отражении свои налившиеся красным глаза, резко дернул головой, отбрасывая влажные черные пряди со лба, и повернул кран до упора. Смыть. Смыть с себя все напряжение, будто воды ему было мало. Дождь не вечен, нужно быть терпеливым.       В очередной раз присутствие Маркл рядом вызывало неудобство. И в очередной раз слизеринец чувствует, что начинает к этому привыкать. Опять, прямо как в детстве — ох, эта мысль, право, прям лейтмотив этого вечера.       Том взглянул на свою руку, на которой еще зиял уродливый след от раны. Тошно.       Ему досталось больше прогретой воды, так что Реддл быстро согрелся, обтерся полотенцем, бережно оставленным девушкой на крючке, привинченном к старой, когда-то давно выкрашенной в небесно-голубой цвет двери, и вышел из душевой с чувством глубокой усталости.       — Что думаешь насчет дождя? — спрашивает Мерида, когда Том прошел на кухню. Она уже вскипятила чайник и разливала в кружки наваристый, пряно пахнущий напиток. Мысленно Реддл поморщился — ему не нравятся напитки с тяжелыми запахами — но все же рассудил, что горячительный напиток будет не лишним. Он сел за стол, и девушка поставила перед ним чашку.       — Долго ждать придется. Часа два, может больше, — ответил он спокойно, всматриваясь в плавающие на дне чаинки.       — Прости, что тебе не повезло тут застрять со мной.       Том вопросительно взглянул на Мериду, решив было подчеркнуть — да, это твоя вина, но вовремя осекся. Это была его затея, не девчонки.       — Не ты приманила грозу, — с легким раздражением отвечает Реддл, отпивая чай. На вкус терпимо. Маркл садится напротив, вытягивает ноги ближе к печке, и тоже пробует напиток.       — Ой, ну и гадость, — честно вздыхает она, прикрывая глаза, и губы ее дергаются в неловкой улыбке.       — Я надеюсь, этот чай здесь не со времен твоего рождения? — все же уточняет Реддл, имеющий полезную привычку ставить под сомнение некоторые решения и умозаключения Мериды.       — Нет, конечно же. Мне его Алисандер дал. На каникулах он был в Норвегии, у родни, и вот, сувенир.       Том непроизвольно стиснул пальцами чашку сильнее, чем следовало бы. Пруэтт-младший все еще имел дурную славу в его глазах после того, как тот не смог уследить за одной-единственной пуффендуйской балдой — так уж ли это сложно, не допустить, чтобы человек не сходил с тропы и не падал с обрыва?       Том давно это за собой заметил. То, как неосмотрительность Мериды и ее друзей висела над ней дамокловым мечом. Если бы она все же была подле него, если бы только училась у Тома, прислушивалась, как раньше, и не спорила бы с ним…       …то — что?       Он ведь сам решил, что им обоим так лучше — быть порознь.       — Действительно, — подытожил Том, отпивая еще немного, — отвратительный вкус.       Тишина воцарилась густая, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев и глухими ударами дождя о крышу. Два силуэта, неподвижные у печи, уставились на огонь, пляшущий за чугунной дверцей. Было в этом что-то умиротворяющее.       И подталкивающие на тихие беседы.       — Стало получше, да? — ее голос прозвучал неуверенно, словно Мерида ждала подтверждения, а не комплимента, — В смысле, здесь.       — Почище, я бы сказал, — Том позволил себе эту поправку, отсекая язвительное замечание о том, что дом все еще напоминает скорее сарай, чем жилое помещение. Впрочем, он был несравнимо лучше, чем «фамильное гнездышко» Мраксов; от воспоминаний о нем Тома передернуло.       — И впрямь. На самом деле, я почти ничего не трогала — так, уборку навела.       Она произнесла это с таким трогательным, почти детским ожиданием одобрения, что на губах Тома заиграла ухмылка. Он ненадолго перевел взгляд на девушку, молча наблюдая, как ее пальцы бессознательно теребят край платья, а взгляд скользит по вымытому полу и аккуратно сложенным у камина дровам. Ох, сколько же сил Мерида вкладывает в создание «порядка» посреди нескончаемого хаоса. Что-то вроде укрытия, если можно так выразиться.       И Том, к собственному удивлению, не нашел в себе желания разрушать эту иллюзию. Возможно, потому, что в ее робкой улыбке было что-то слишком хрупкое и настоящее — то, что он давно забыл, как ценить, но еще помнил, как бояться потерять, подобно тем сокровищам, что он собирал в детстве. Но почему его это не раздражает? Почему говорить с Маркл о каких-то бессмысленных мелочах вдруг стало так просто? Не потому ли, что врать и быть лицемером — уже что-то настолько привычное? Он ведь так филигранно лжет всем вокруг, безупречно играет заинтересованность и праздное дружелюбие. Не забылся ли он? Когда играешь роль, может стать тяжело отделять ложь от правды.       — Неплохо. Жить можно.       Том попытался прислушаться к внутренним ощущениям.       И с новой силой ощутил, как сильно, почти до предела он был взвинчен всю прошлую неделю, и как смертельно устал, что любое сопротивление — даже сопротивление простому разговору — казалось неподъемной ношей. Здесь, вдали от давящих стен Хогвартса, от сотен оценивающих взглядов, от постоянного шепота за спиной и груза чужих ожиданий, которые врезались в плечи как каменные глыбы, он почувствовал незнакомую легкость.       Он просто слушал звук ее голоса, и это было странно — не испытывать привычного напряжения, не выискивать подвох. Но это странное было нормальным. Таким, каким не было уже очень давно.       Глупо отрицать, что когда он оставался с Меридой наедине, Том был по-настоящему настоящим, даже когда притворялся — парадокс.       Никакого двуличия, блефа и сказок.       Он уже пытался возвести между ними стены. Пытался оттолкнуть, следуя холодной логике, которая твердила, что Маркл ему совершенно не нужна и будет занимать драгоценное время. Привело это к горькому привкусу, жгучему изнутри куда вернее, чем любая обида. И сейчас, украдкой глядя на ее профиль в свете камина, он с холодной, безоговорочной ясностью принимал — быть с Меридой, даже в молчании, даже в споре, все же безмерно лучше, чем без нее. Понимал раньше, когда она оказывалась рядом, но начал принимать лишь в последнее время.       — Жить — громко сказано. В городе больше удобств.       — Зато здесь тише.       — Это точно. И это еще одна причина, по которой мне здесь неуютно, как бы сильно я не наводила чистоту и порядок. Здесь очень тихо, — объясняет девушка, отпивая из кружки, морщась от воспоминаний.       — Между прочим, прислушиваться к своим мыслям — полезно. Думается лучше. Попробуй на досуге, — усмехается Том.       — Ха-ха, очень смешно.       — Очень. И к слову, ты не думала остаться здесь насовсем, чтобы не возвращаться в приют на лето? Такое вообще возможно, с юридической точки зрения?       Мерида вздрогнула, словно он негромким голосом высказал вслух какую-то крамольную, запретную мысль.       — Ох.       Реддл и сам затаил дыхание. Возможно, потому что часто представлял себе, как Морфин Мракс гипотетически ломает себе шею, и Том перебирается в фамильный сарай. Приводит его в порядок, прямо как Маркл, и остается там жить.       — Я не интересовалась этим вопросом, — тихо ответила пуффендйука, соврав. Мысль об этом проскальзывала, пугливая и несмелая, но она тут же прогоняла ее, потому что это казалось слишком опасной мечтой, — Наверное, нужны какие-то документы. И мне кажется, что все будет упираться в возраст. Из приюта мы выпустимся в шестнадцать.       — Озадачься вопросом. Нет никакого смысла возвращаться в магловскую помойку, если есть собственное жилье.       Мерида чуть возмущенно, озадаченно на него взглянула.       — Том, приют Вула — не помойка, а наш дом. Мы там выросли, его стены нас помнят, и…       — Стены ничего не помнят, Мерида. Это просто камни. Дом — это то, что ты защищаешь и чем владеешь. Как это место.       Она не стала спорить, лишь обняла себя за плечи, словно от внезапного холода.       — Возможно, ты прав, — тихо согласилась она, но тут же добавила, — Но я не готова так просто вычеркнуть его из сердца.       — Глупо и сентиментально. Вычеркивать что-то из жизни — это нормально. Многое нужно просто пережить.              — Ох, как много умных слов.       Пауза. Мерида набрала в грудь побольше воздуха, успевая продолжить прежде, чем Реддл успевает ответить:       — Меня ты тоже хотел вычеркнуть, — озвучила она осторожно, но твердо, будто зная, что ему теперь некуда деться, — А теперь ты мне помогаешь. Кстати, почему?       Вопрос повис в воздухе, неожиданный, но в системе их извращенных отношений — в очередной раз предсказуемый.       — Я тебе уже говорил, — его голос прозвучал ровно.       — Да, но я про другое. Я про… — она задумалась, подбирая слова, глядя, как языки пламени лижут чёрное нутро печи, — Что изменилось?       Том задумался. Впору было бы как-то красиво соврать, угодить неутолимому любопытству девушки и поставить в этом вопросе жирную точку, но что-то (должно быть, утомленное состояние) заставило его притормозить. Ему и самому стало интересно — только ли дело в записях Салазара Слизерина?       Он ведь все еще помнит, как Мерида его утешила — потерянного, глубоко раненого после встречи с Морфином. Том был не в себе. Мерида была рядом. Все сошлось, все сложилось. Она никуда не исчезла, а Реддл запомнил это чувство полноценности от ее немого присутствия.       Том справился бы сам. Но Мерида не спрашивала и просто помогала. Чувствовал ли он себя теперь чем-то ей обязанным?       Нет.       Стал бы Том помогать девушке, если бы не хотел разузнать о ее бабочках?       Реддл вспомнил, как пошел за Меридой, когда увидел последовавшего за ней незнакомца.       Вздох.       — Ничего не изменилось, Маркл, — наконец произнес он, и его взгляд, тяжелый и темный, исчез под опущенными веками, — Если ты про то, что я решил тебя проводить — на моем месте любой поступил бы так же.       Он все же соврал. Пусть Мерида верит в то, что он — джентльмен.       Но Мерида не верит. И спрашивает она не про частное, а общее.       — Я имею в виду, что ты стал добрее.       Том морщится.       — Что ты имеешь в виду? — голос его заметно тучнеет.       — Тебе больше не все равно. Так ведь?       Слова повисли в воздухе. Том замер, и на его лице промелькнуло нечто неуловимое — странное, почти болезненное осознание. Что-то екнуло внизу живота. Короткий, болезненный спазм, будто его на мгновение вывернули наизнанку.       Вот ирония.       Том Реддл, всеми силами отгораживавшийся от простых человеческих привязанностей — пороков и немощи в его понимании, обнаружил в себе способность чувствовать. То был не холодный расчет, не стратегический интерес. Нечто живое и настойчивое, пустившее корни в самой потаенной части его души без спроса. Против воли, вопреки желанию.       Реддл откинул голову, и его взгляд, тяжелый и темный, встретился с ее взглядом. В глубине его зрачков плясали отражения пламени, но за этим огнем скрывалось нечто иное — тихое, неумолимое и спокойное.       — Не все равно, — подтвердил он.       И самое страшное было в том, что произнося эти слова, Том не лгал. Ни ей, ни себе.       — Можно сказать — интересует, — повторил он, видя, как ее глаза расширяются от неожиданности. Маркл явно ждала отпора, колкости, чего угодно, только не этой простой, разоблачающей правды.       Не все равно — эти слова повисли между ними, меняя все. Не все равно — тише шепота, но громче любого крика.       Щеки Мериды вспыхнули алым румянцем. Она резко отвернулась, суетливо пододвинула стул ближе к печке — дескать, это все от жара, просто от жара. Хотя, конечно же, дрожь в ее пальцах выдавала иное.       Тишина снова опустилась на комнату, но теперь она была иной — тяжелой, наполненной невысказанным. Том наблюдал, как огонь лижет поленья, и думал о странности этого момента; он чувствовал себя обнаженным, как раскрытая книга, будто с него сорвали доспехи. Усталость делала его мягче, а тишина вокруг — податливее.       — Мне приятно знать, что это так, — бормочет смущенная девушка, накручивая на палец локон. В свете огня он отливал белым золотом. «Мне приятно знать, что лед тронулся», «Мне приятно знать, что я тебе не безразлична» — хотелось ей воскликнуть в сердцах, но легкие сдавило, и к горлу подступил ком. Мерида готова поклясться, что заболела — ведь не может быть, чтобы ее так лихорадило по какой-то другой причине, не так ли?       — Спасибо.       И вновь она благодарит. Тома это скоро с ума сведет, так что он четко, почти по слогам, проговаривает, будто самому себе мантру читает:       — Перестань благодарить за все подряд.       — Почему? Кому от этого плохо? — мягко сопротивляется Мерида.       — Это неуместно. Быть такой сердобольной неуместно, и всепрощающей и понимающей — тоже неуместно.       — Но почему? — вновь вопрошает девушка, у которой голос заметно окреп, — Что в этом такого? Ты думаешь, я за себя постоять не могу, если от чистого сердца благодарна кому-то, или могу простить чужую ошибку?       — Этим легко воспользоваться.       — Ты ведь не пользуешься.       Его дыхание застряло где-то между легкими и горлом. В груди дрогнуло и остро кольнуло что-то, отчетливо напоминающее стыд. Том делал так много неправильных и лицемерных вещей в своей жизни, что голос совести звучал как что-то незнакомое и далекое.       Ты ведь не пользуешься.       А он пользовался. Пользовался каждым ее доверчивым взглядом, каждой благодарностью, каждым мгновением ее слабости. Весь этот вечер, все его советы и подначки — для того, чтобы она ему безоговорочно доверяла.       Губы его дрогнули, но слова не шли. Любая фраза, любая отговорка становилась бы ложью, и, казалось бы, а что тут такого, миллион раз уж проходили. Но Том не мог сказать «нет», потому что это была бы насмешка. Не мог сказать «да» — потому что это означало бы все разрушить.       Он сжал пальцы свободной руки, чувствуя, как под ногти впивается привычная боль, и отвел взгляд, пряча его в глотке отвратительного чая.       — Речь сейчас о других.       — О других? Ты за меня беспокоишься, что ли? — не успев подумать, ляпнула девушка, и тут же прикрыла рот ладонью. Взгляд, полный опасений, лег на лицо Реддла.       Но Том лишь фыркает, закатив глаза:       — Много болтаешь. Иди спать.       — Спать? — Мерида непроизвольно посмотрела на заоконную тьму, разрываемую всполохами молний, — Сейчас?       — У тебя есть несколько часов, чтобы перестать выглядеть как выжатая тряпка и набраться сил, — его голос прозвучал сухо, — Утром нам предстоит путь обратно.       Мерида медленно поднялась, отнесла чашку с недопитым чаем в раковину и замерла на мгновение, спиной к нему. Плечи ее были напряжены.       — Я очень ценю все то, что ты для меня делаешь, — тихо произнесла она, и прежде чем он успел что-то колкое возразить, добавила еще тише, почти шепотом, — И я хочу верить, что ты больше не станешь меня отталкивать.       Она не стала ждать ответа, не обернулась. Мягкие шаги поскрипели по половицам, дверь в спальню приоткрылась и бесшумно закрылась, оставив Тома наедине с гулом дождя и треском огня. Он сидел неподвижно; в его горле застрял комок — невысказанный, неприличный, слабый. И слизеринец с силой сглотнул, протолкнув его поглубже, туда, где уже скапливалась желчь. Ценит она. Ну конечно, ценит. Как может быть иначе?       Тому тошно. Только не ясно, почему.       А в спальне Мерида, прислонившись лбом к прохладной деревянной двери, пыталась унять бешеный стук сердца. Руки ее слегка дрожали. Раньше она думала, что будет волноваться от физической близости с Реддлом — пристальные взгляды, дыхание у лица, случайные касания. Но откровенные разговоры оказались не менее «захватывающими».       Лед тронулся. Правда, если даже Том до конца не понимает причину оттепели, то Мерида и подавно не догадывается.       Вздох. Надо закончить то, ради чего весь этот путь был проделан.       Мерида нашла платье в коробке. В нее она сложила и другие вещи, принадлежащие Арманде Коуззи Маркл, чтобы шкаф стал символически пустым; выкинуть одежду, она, конечно же, не могла, даже ту, которую поела моль. Платье было красивым, и под легкий взмах палочки могло стать ей впору. Этим, впрочем, займутся более способные в швейных чарах люди. Мерида частенько видела, как сестры Пирсли творили в их общей комнате красоту, и могла им доверить платье. А Иридесса могла бы помочь с косой — да, точно, Мерида определенно хотела бы косу себе на предстоящий вечер.       Ох. Иридесса.       Пир уже завершился, и Аббот, вполне вероятно, уже подняла всех на уши, ведь Мерида, дырявая ее голова, никого не предупредила о своем уходе. Придется объясняться, долго, усиленно. И что она скажет? «Я сбежала из замка, но ты не переживай, со мной был Том Реддл» — кажется, за такое Аббот устроит ей экзекуцию пострашнее мистера Прингла.       Мерида вымученно прикрыла глаза. Как так вышло? Она, что, совсем обезумела? С каких пор так легко вытеснить весь здравый смысл из ее головы, стоит лишь Реддлу уделить ей внимание? Вот же…       Дура!       — Она меня прикончит, — булькнула Мерида себе под нос, скорее от отчаяния, чем от безысходности, — Поделом, заслужила…       Платье аккуратно сложилось в сумку. Туда же, с глухим звуком, переместился увесистый том магоэнтологии — девушка понемногу, в надежде отыскать зацепку, читала о волшебных насекомых; благо, книжки из коллекции Арманды сохранились в достойном состоянии, и сумели привлечь внимание даже такого циника, как Том. Но пока что, кроме размытых, почти поэтических упоминаний о «таинственных бабочках» в потрепанных записных книжках женщины, Мерида не обнаружила ничего стоящего. Создавалось стойкое, изматывающее ощущение, что они с Томом ходят вокруг да около. Для решения головоломки не хватало всего одного, решающего кусочка пазла. И он был где-то здесь, прямо у них под носом, настолько очевидный, что оба в упор его не замечали.       Мерида вновь прикрыла глаза, чувствуя, как веки наливаются свинцовой тяжестью и горят изнутри сухим жаром. Сознание затягивало в мутную, вязкую полудрему. Том сказал, что она может отдохнуть — значит, так и есть. Неловко, конечно. В голове промелькнула мысль: может, стоит проявить подобие гостеприимства и предложить Реддлу занять спальню? А она пока последит за непогодой…       Но тело вынесло свой вердикт.       — Кха-а-а-а, — громкий, сладкий, до слез зевок вырвался из самой глубины надувшейся груди, безжалостно обнажив всю степень ее измождения. Спать — так спать. Она повалилась на постель, не расправляя ее, прямиком на прохладную, слегка колючую шерсть пледа, и на мгновение задержала затуманенный взгляд на закрытой двери. В глубине души Мериде отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь постучался. Негромко, но настойчиво. Все таки, тишину Маркл действительно не любила, в отличие от Тома.

***

      Стук.       Том отрывает глаза от строчки, на которую бездумно смотрел вот уж последние пятнадцать минут; он так и не понял, что там было написано.       Стук.       Теперь это не было похоже на дождь или ветви близстоящих деревьев. Взгляд Реддл меняется, в его глубине появляется опасный блеск, и юноша застывает, вслушиваясь в какофонию бури, пытаясь отсеять шум ливня и завывания ветра.       Что это за звук?       Теперь это не было похоже на дождь или ветви близстоящих деревьев. Звук был четким, настойчивым, почти ритмичным. Вслушиваясь, Том, по-прежнему держащий в голове мысль, что за дверью кто-то может быть, медленно поднимается со стула. Все его тело, еще минуту назад разморенное усталостью и непогодой, напряглось. Он бесшумно движется к окну, затянутому плотной тканью, за которой мелькают лишь смутные отсветы молний.       Стук.       Он уже у окна. Звук раздается прямо здесь, в сантиметре от него, приглушенный шторой. Что-то небольшое, твердое, с упорством стучится в стекло. Не человеческий кулак — удар слишком легкий и частый. Не ветка — ритм слишком однообразный и навязчивый. Мысль о птице, обезумевшей от грозы, мелькает и тут же гаснет. Птица билась бы хаотично, отчаянно. А этот стук… он почти вежливый.       Тишина из-за двери спальни говорит о том, что Мерида, измученная переживаниями, не услышала ничего. И это к лучшему. Пока что это только его забота.       Том замирает, его пальцы сжимают древко волшебной палочки, спрятанной в складках одежды, и медленно отодвигает занавеску.       Деревянный волчок. Заколдованная игрушка, напоминающая ту, о которой Мерида рассказывала ему.       Холодный интерес загорается в его глазах. Он отщелкивает засов и открывает створку, впуская внутрь порыв влажного ветра и настойчивую игрушку. Волчок прыгает на подоконник, вращаясь на своей острой ножке, и, пойманный Томом, замирает. К его основанию была привязана аккуратно свернутая полоска пергамента, почерк на котором был убористым и стремительным.

«И вновь вместо бабочки — кусочки кварца. Значит, это не ошибка, а статистическое проявление. В данный момент я нахожусь на другом континенте, но как только будет возможность — прибуду в Хогвартс для личного разговора. Пока ведите наблюдение самостоятельно!»

      Мысли в голове Тома закрутились со страшной скоростью. Сообщение от магозоолога — банальное, ожидаемое. Но волчок — его ведь можно не отдавать Маркл.       Подбросить «послание», которое подтолкнет ее к нужному решению, заставит открыть свои секреты. Обмануть.       Это ощущалось чем-то нелогичным. Как будто Том собирался запачкать своими руками что-то чистое, зная, что отмыть их будет сложно. Мерида ему доверяет и без таких методов. Но ведь так — быстрее. Но ведь так — эффективнее.       Но ведь — девчонка заслуживает иного.       Но ведь он — Том Реддл. Наследник Слизерина, черт возьми! Его воля — закон, его хитрость — оружие. Эта власть дана ему не для того, чтобы щадить чувства какой-то девчонки, пусть даже эта девчонка…       Он не дал себе закончить мысль. Сомнения — удел слабых. А он не был слаб. Он был избран.       Сжав волчок в кулаке, Том сунул игрушку и пергамент в глубину своего кармана. Пусть Мерида подождет ответ еще немного. Осталось только до конца понять, как волчок работает.       Он провел за этими измышлениями несколько часов. Немного дремал, читал, подбрасывал поленья в печь, сверялся с обстановкой за окном, выискивая во мгле нежеланных гостей и гораздо более желанную погоду. Гроза отбушевала через пару часов, оставив после себя звенящую, влажную тишину. Пора было возвращаться. Том вышел из хорошенько прогревшейся кухни, толкнул дверь в спальню и беззвучно прошел внутрь. Маркл от того, как громко скрипел и гудел от каждого шага дом, что удивительно, не проснулась.       Она спала, свернувшись калачиком на узкой кровати. Светлые волосы растрепались по подушке, а лицо, очищенное от вечерних тревог, разгладилось. Том замер на пороге, наблюдая. Он пришел разбудить ее, но решил кое-что проверить — то, что давно замечал, но о чем не задумывался. На мизинце, тонко и аккуратно, была повязана бичевка. Простая, из потертого шпагата, она выглядела чужеродно на фоне ее коже, как что-то не от мира сего и очень странное; то, что не стала бы носить обычная девушка в качестве украшения.       Бичевка была похожа на ту, которая наматывалась на волчок. Что ж, два и два сложилось.       Он еще пару мгновений наблюдал за ровным дыханием Маркл, за безмятежностью на лице, и его собственное выражение оставалось абсолютно непроницаемым. Но внутри неумолимо и глухо откликалось на эту картину его собственная усталость. Том и сам находился на краю изнеможения, и вид ее безмятежного сна казался единственным по-настоящему спокойным местом. Реддлу тоже хотелось бы найти такое место, где ему спокойно.       — Маркл, вставай. Пора.       Наконец они молча двинулись в путь. Напряжение между ними, приглушенное вечерним перемирием, вновь витало в воздухе. Луна, бледный серп, пряталась за рваными облаками, бросая на землю ускользающие призрачные блики. Пусть освещало два «люмоса».       — Чувствую себя отвратительно, — пожаловалась Мерида, и слова повисли в ледяном воздухе маленьким облачком пара.       — Сон должен был восстановить твои силы. Не растрачивай их на нытье. Живее, — ответил Том на ее недовольство, двигаясь по ночной дороге на два шага впереди.       — Да-да, — пробубнила пуфендуйка, и уточнила, — Может, стоило дождаться утра?       — Пока погода позволяет, надо двигаться. Утром может стать еще хуже, чем было до этого. Меньше разговоров — больше дела, Маркл.       С каждым шагом по мокрой от росы траве знакомые очертания начинали проступать из ночи — зубчатые стены, высокие башни, темный силуэт против свинцового, предрассветного неба. Когда замок проступил вдали во всей своей грозной величественности, мысль ударила их обоих одновременно, словно тихий, но оглушительный удар грома, синхронная вспышка интуиции. Первой, запыхавшись, выдохнула Мерида:       — Интересно, что там с бабочками.       — Прибудем — посмотрим.       — А как прибудем? Через Хогсмид?       — Нет, через западное крыло, — отрезал Том.       Пуффендйука удивленно залепетала:       — Ты в своем уме? Мистер Прингл может нас заметить — к слову, ему будет плевать на твое разрешение! Или преподаватели, или…       — Успокойся. Все под контролем.       Том был напряжен — Мерида чувствовала это каждой клеточкой, по его сжатым кулакам, по слишком прямому и неподвижному позвоночнику, по тому, как его взгляд, острый и безжалостный, непрестанно сканировал окружающую тьму, выискивая в шелесте листьев незнакомый звук, в очертаниях деревьев — подозрительное движение. Но это напряжение, к своему удивлению, она ощущала направленным не на себя. Реддл точно ожидал угрозу отовсюду, будто весь мир был полон скрытых опасностей.       Мерида смутилась того, как легко позволила себе расслабиться. Лучший ученик Хогвартса внушал слепое чувство доверия и безопасности. Когда идешь в ночи с Томом Реддлом, кажется, что ничего не страшно. Он был щитом и мечом, живым оберегом против неведомых ужасов; во всяком случае, в ее голове. Том ведь сам сказал ей — «все под контролем», и Маркл ему безоговорочно верила.       — Хорошо, верю.       Наконец они достигли замка и скользнули в дверь со стороны поля для квиддича, ведущую в западное крыло. Воздух пах старым камнем, воском для полов и, Мерида готова поклясться, тревогой. И вот она, эта тревога, материализовалась в стройной, высокомерной фигуре в мантии с серебристо-зеленой окантовкой.       Гринграсс.       Староста Слизерина шел им навстречу, и его холодные глаза опасно сужались по мере приближения. Мерида застыла, сердце бешено заколотилось где-то в горле. Она мысленно уже увидела выговор, потерянные баллы, унизительный разговор с деканом…       Взгляд Гринграсса, тяжелый и оценивающий, скользнул по ее растрепанной форме, по сумке, болтающейся на плече, и задержался на Реддле.       И произошло необъяснимое. Взгляды слизеринцев встретились; ни слова не было произнесено. Лишь едва заметный кивок Реддла, и такое же аккуратное движение семикурсника. Последний демонстративно обошел их, всем своим видом показывая, что в пустом коридоре для него — никого нет.       Том тронул оцепеневшую Мериду за локоть, заставляя двинуться дальше. Они прошли в следующий коридор, и только когда за поворотом скрылась молчаливая фигура старосты, она выдохнула.       — Ты знал, что здесь будет именно Гринграсс? — прошептала она, глотая воздух.       Реддл медленно обернулся к ней, и в слабом свете факела на его губах расползлась самодовольная ухмылка.       — Какие, однако у тебя интересные… связи.       — Мы с одного факультета, Маркл. На Слизерине все работает именно так.       — Я в восхищении, — прозвучало не сильно искренне, но с улыбкой.       Они разошлись у развилки — он вниз, в подземелья, она — дальше, к кухням, в уютную гостиную Пуффендуя.       — Доброй ночи, Том. И спасибо.       Слизеринец сдержанно кивнул, задержав на девушке взгляд чуть дольше нужного.       — До завтра, Маркл.       Каждый шаг по каменной лестнице отдавался в висках усталостью. Дойдя до нужного места, девушка простучала пароль по бочкам и проскользнула через возникший проход. Теплый воздух гостиной, пахнущий медом и древесиной, обволок ее как одеяло, что все-таки не уберегло светловолосую от долгожданной, но не радостной встречи с подругой. В кресле у потухающего камина сидела Иридесса, скрестив руки на груди. При виде Мериды она тут же вскочила со своего места; ее лицо было непривычно серьезным, а в глазах читалось беспокойство, смешанное с упреком. На столике рядом стояла банка — Мерида чуть не задохнулась — с кусочками кварца.       — Ну что ж, беглянка моя сердечная, — тихо, но четко произнесла Аббот, насупив нос, — Прежде, чем ты спросишь, что произошло с бабочкой — и, да, кое-что все же произошло — тебе придется объясниться, тутовка, почему вся школа шепчется о том, что видела, как Том Реддл утаскивал тебя из Хогсмида черт знает куда глубокой ночью.