Бабочка без крыльев

      Иридесса Аббот была очень сообразительной до всяких мелочей юной девушкой: во-первых, тыквенный сок в Хогвартсе был лучшим в мире; во-вторых, что сорт клубники, которую вывела ее мама, помогала от галлюцинаций; в-третьих, у профессора Скорогляда была любимая ряса, которую он носил чаще двух раз в неделю, в отличие от остальных, и она ему определенно шла. Список можно продолжать до бесконечности. И такой внимательной студентке понятна и такая простая истина, как-то, что заставить флегматичного Алисандера Пруэтта проявить хоть какие-то эмоции было задачей, достойной истинной волшебницы.       Именно это ее наблюдение привело к тому, что сейчас она решительно тащила гриффиндорца за рукав мантии по каменному коридору, ведущему от Большого зала. Гул голосов и смеха остался позади. Аббот чуть ли не пританцовывала от предвкушения.       — Аббот, если ты ведешь меня смотреть на очередного «тролля», я буду вынужден применить к тебе «иммобилус», — проворчал Алисандер, но покорно плелся за ней. Он знал, что сопротивление бесполезно.       — О, Пруэтт, у тебя ужасное воображение, — фыркнула Иридесса, сверкая глазами, — Старшекурсники в этом году устроили нечто грандиозное в Восточном крыле — так говорят. Но не переживай, если станет страшно — я с тобой, и всегда готова успокоить.       Она произнесла последнюю фразу с такой сладкой невинностью, что у Алисандера тут же задергался глаз. Он прищурился.       — Ты невыносимая, знаешь?       — Грубиян, — беззлобно ответила девушка.       У заворота, куда путь вел в гостиную, они столкнулись с сестрами Пирсли, которые, судя по довольным выражениям лиц, уже располагали какими-то сплетнями. Такова была их натура.       — Девочки! — Иридесса тут же встрепенулась, — Мерида не с вами?       — Она в гостиной была, когда мы уходили. Говорила, что скоро присоединится.       — Не волнуйся, мы за ней присмотрим, — добавила Марта.       Иридесса и Алисандер встретились взглядами. В их глазах вспыхнула одна и та же, отточенная годами дружбы тревога. «Мало ли» — прозвучало в этом безмолвном диалоге.       — Хорошо, — кивает гриффиндорец, — Рассчитываем на вас.       Когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы никакие уши не грелись об их разговоры, Иридесса не выдержала и тихо хохотнула, толкнув Пруэтта локтем в бок:       — Ну ты даешь. Прямо как взрослый! «Рассчитываем на вас» — даже разговариваешь по-министерски.       — Я действительно серьезен, — буркнул Пруэтт, потупив взгляд в сторону от девушки, — Я чувствую некоторую ответственность.       Иридесса перестала улыбаться.       — За Мериду?       — За вас обеих, — поправил он, нахмурившись, — И за Мериду в частности. До сих пор не могу поверить, как не уследил за ней в лесу. Еще и на берегу, после матча…       В его голосе зазвучали знакомые Иридессе ноты — бессильная злоба на самого себя, что пожирает изнутри, когда чувствуешь, что подвел тех, кому дорог. Девушка встала на носочки, вытянувшись в струнку, чтобы почти сравняться с ним ростом (чего никогда не произойдет, конечно же), и положила руку ему на плечо — жест одновременно утешительный и ободряющий.       — Брось, ты ни в чем не виноват. Справедливости ради, хочу заметить, что в обоих случаях она сама «сходила с тропы».       — Но как друг, я должен был следить, чтобы такого больше не повторилось, — он с горечью вздохнул и наконец перевел на нее взгляд, теперь уже напряженный и полный сомнений, — Мы же всегда держались вместе. А сейчас…       — Если ты хочешь сказать, что я не права, что пригласила только тебя — то вспомни, что сам говорил на днях. Не лезть! Нужно давать Мериде больше свободы и времени на передышку, и перестать навязываться. Захочет — сама присоединиться, Мерида не из обидчивых.       Пруэтт помолчал, обдумывая ее слова, и через мгновение его плечи наконец расслабились.       — Тоже верно, — сдавленно выдохнул он, и тень улыбки тронула его губы, — Мерлин, как же сложно вдруг все стало.       — Ага, особенно когда кое-кто внезапно заводит дружбу с Мистером Совершенство, — с легкой иронией парировала Иридесса, — Но давай пока доверимся ей. И… будем начеку.       — Погоди-погоди. Кто с кем завел дружбу?       Иридесса демонстративно покрутилась, чтобы убедиться, что рядом никого нет, приблизилась к его уху. Ее шепот стал тихим и значительным:       — Мерида и Том Реддл.       Алисандер резко остановился, будто наткнулся на невидимую стену. Его брови поползли вниз, образуя резкую складку между ними.       — Они снова общаются?       Он знал, что они выросли в одном приюте, и что раньше они были близки, но с поступлением в Хогвартс Мерида и Том практически не контактировали — по крайней мере, со слов самой пуффендуйки. Патологическая неприязнь к Розье, который вертелся рядом с Томом тенью, натравливала Алисандера на закономерную подозрительность в отношении самого Реддла. Если его приятель — отъявленный урод, то что можно ждать от того, с кем он водится?       — Ага, — Иридесса выдохнула, и в этом звуке было все: и тревога, и досада, и капля странного любопытства, — И судя по всему, это не «просто поздоровались в коридоре».       Проблема была не в том, что им не нравился Реддл как таковой. Он был гением, воплощением академического совершенства, лучшим студентом своего поколения — и отрицать это могли лишь самые упрямые завистники. Нет, все упиралось в нечто более глубокое и тревожное. Их совершенно не привлекала перспектива снова наблюдать, как холодный, расчетливый ум, которым все невольно восхищались, обратится против их слишком доброй подруги и безжалостно разобьет ее сердце — на этот раз, возможно, окончательно.       — И что делать будем?       — Ничего, — пожала плечами Иридесса, но в ее глазах не было безразличия — лишь вымученное спокойствие.       — Ничего?       — Именно. Мерида не маленькая. Если что-то случится, мы будем рядом. Но я думаю, тутовке это нужно. Что, никогда не замечал, как она на него смотрит в Большом зале? Или как замирает, когда он проходит по коридору, делая вид, что смотрит на портреты?       Алисандер нахмурился еще сильнее, перебирая в памяти кадры прошлых недель. Нет, он не замечал. Или не предавал особого значения — всегда казалось, что Мерида избегает слизеринцев, и, пускай среди них были неплохие ребята, не водила с ними дружбы.       — Я тебя понял.       Они спустились на этаж ниже, к редко используемому кабинету маггловедения, где пыль лежала толстым слоем на школьных партах. Дверь была приоткрыта, за ней — густой мрак.       — Что здесь?       — Представление от старшекурсников.       — Хм.       — Ну, давай, герой, — подтолкнула пуффендуйка Алисандера вперед, — Иди первым.       Он тяжело вздохнул и, отодвинув дверь, нехотя шагнул внутрь. В ту же секунду дверь с грохотом захлопнулась, оставив его в почти полной темноте. Прежде чем глаза привыкли, он услышал шорох и тихий смешок Иридессы.       — Аббот, что за детский сад… — начал он, но слова застряли у него в горле.       Из темноты проступило лицо — не ее. Оно будто таяло, как свеча — кожа сползала вниз неестественными волнами, обнажая на мгновение то, что казалось мышцами и костью, пузырясь и лопаясь. Глаза закатились, оставив лишь белки, а из горла вырвался хриплый, нечеловеческий шепот:       — Мое лицо… верни… ты забрал его?.. Хочешь… быть как я?.. Хочешь быть со мной?..       «Лицо» повернулось к Алисандеру, и он инстинктивно отшатнулся, ударившись спиной о дверь. Это была всего лишь Иридесса, он знал, и ее идиотский розыгрыш! Но вид был настолько жутким и неожиданным, что по спине пробежали ледяные мурашки.       — Иридесса, хватит! — крикнул он, но голос дрогнул.       В ответ «существо» издало пронзительный смех и сделало резкий выпад в его сторону. Алисандер выставил руки и пригнулся.       И в этот момент с противоположного конца класса раздался другой, совсем не театральный крик — тонкий, полный настоящего ужаса женский визг.       Смех Иридессы оборвался на полуслове. Она тут же провела рукой по лицу, снимая собственноручно приготовленное «пузырящееся зелье», и ее черты мгновенно вернулись в норму, если не считать мокрого блеска. Она и Алисандер как один повернулись к источнику звука.       Из-за учительского стола, дрожа как осиновый лист, вышла девочка, немногим младше них. Большие, влажные глаза, смотрящие на них из-под очков, были полны слез, а рука сжимала у горла отливающим в темноте синевой галстук — когдевранка.       — Боже! — всхлипнула она, и крупная слеза скатилась по ее щеке, — Мамочки! К-какой ужас! У тебя лицо с-слезло, стекло вниз!       Она снова всхлипнула, глядя на них с таким неподдельным ужасом, будто они были настоящими призраками или монстрами.       — Ой-ой-ой, — Иридесса виновато прикусила губу.       Алисандер, все еще оправляясь от шока, и Аббот, у которой наконец дошли до мозга последствия ее розыгрыша, переглянулись. Веселье моментально улетучилось, сменившись неловкой, гнетущей тишиной, которую нарушали лишь сдавленные всхлипывания незнакомки.       — Прости-прости, это розыгрыш, — залепетала пуффендуйка, — И я думала, тут никого нет…       — Да? А как же «представление от старшекурсников»? — сквозь зубы, как бы между делом, процедил Алисандер, так что Иридесса виновато сгорбилась.       — Л-лицо, — всхлипнула когдевранка, с опаской вглядываясь в черты Аббот, — Оно точно на месте?       — Абсолютно! — та поспешно провела ладонями по щекам, смазывая остатки зелья, которое пузырилось и медленно стекало с ее подбородка, словно тающий воск, — Это из-за «пузырящегося зелья»! Самодельное. Глупая затея.       — Очень глупая, — мрачно поддакнул Пруэтт.       Иридесса бросила на него уничтожающий взгляд и тихо, но отчетливо шикнула. Затем, снова повернувшись к девочке, она попыталась придать своему голосу максимальное спокойствие.       — Меня зовут Иридесса Аббот, Пуффендуй, — представилась она, — а это Алисандер Пруэтт. Мы третьекурсники.       Девочка медленно поднесла к лицу смятый платочек и вытерла глаза, оставив на очках разводы.       — Я Миртл, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до них, — Миртл Уоррен. Когтевран.       Алисандер, все еще пытаясь прийти в себя и подавить раздражение от дурацкой выходки Иридессы, с глубоким вздохом потер виски. Он заметил то, что, возможно, ускользнуло от Иридессы — девчонка выглядела зареванной не оттого, что они ее так напугали. Вероятно, она здесь давно сидела.       — Миртл, — начал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул от усталости, — почему ты здесь прячешься?       Девочка резко ахнула, будто уколовшись. Ее глаза снова наполнились слезами, на этот раз — от испуга и возмущения.       — Кто прячется? Я п-прячусь? Неправда! — ее голос снова сорвался на высокую, визгливую ноту. Она судорожно сглотнула, пытаясь взять себя в руки, но тщетно, — Я… я просто читала! В тишине! А вы ворвались со своим… со своим ужасом!       Она сжала платок в кулаке, и Алисандер понял, что любая попытка выяснить правду сейчас только усугубит ситуацию. Его раздражение сменилось тяжелым, неприятным чувством. Он хотел бы помочь, но его об этом не просят.       — Пойдем, — шепнула Иридесса, потянув его за рукав. Кажется, она тоже растерялась, и не видела другого варианта. Алисандер поддался, и они       В коридоре Иридесса первая нарушила молчание.       — Ну… это было что-то. Девчонка, по-моему, немного того, — она сделала многозначительный жест пальцем у виска.       Алисандер остановился и посмотрел на нее с нескрываемым укором.       — Ой, кто бы говорил.       Они уже собирались было спорить дальше, когда из-за поворота послышались насмешливые голоса и отборная ругань.       Там, в самом центре просторного перекрестка коридоров, столпилось человек десять, разделившихся на два явно враждебных лагеря. Алисандер тут же узнал высокую, поджарую фигуру своего брата, который стоял, скрестив руки, с лицом, выражавшим ледяное презрение. Рядом с ним, сжимая в руке палочку, нервно переминался с ноги на ногу Флимонт Поттер, загонщик их команды. За его спиной, с лицом, пылающим негодованием, стояла его девушка, Юфимия, и еще несколько ребят.       Им противостояла не менее внушительная группа. Регулус Блэк смотрел на Поттера так, будто тот был чем-то, что прилипло к его подошве — высокомерно, только так, как это умели чистокровная аристократия. Рядом, как тень, стояла его сестра Лукреция, которой было не по себе; только слепой не заметил бы того, как очевидно ее желание провалиться сквозь землю. Лютер Мальсибер, тупой и массивный загонщик Слизерина, занимал почти пол-арки, улыбаясь во все тридцать два чуть ли не кровожадно.       — Я всего лишь прошу тебя держаться подальше от моей сестры, Пруэтт, — его голос был тихим и обманчиво спокойным. — Твои ухаживания неуместны и компрометируют ее.       — Неуместны? — Игнатиус фыркнул, — Блэк, звучит так, будто я тебя под руку вел. Это касается только меня и Лукреции.       — Ошибаешься, — парировал Регулус, — Ее скоро должны сватать на благородной крови, — он сделал небольшую, но унизительную паузу, давая понять, что чистота крови Пруэттов для него все равно не более чем второсортный продукт.       Юфимия, стоявшая за спиной у Флимонта, тихо, но отчетливо охнула, и на ее лице читалось неподдельное отвращение.       — Брак по расчету, — прошептала она, — Какой ужас…       Игнатиус проигнорировал Регулуса, переведя острый взгляд на девушку рядом с ним. Темноволосая красавица не осмелилась поднять на него глаза, по, почувствовав на себе чужое внимание, вздрогнула.       — Лукреция, — произнес он твердо, заставляя ее побледнеть пуще прежнего, — Так ли это? Была ли наша прогулка «недоразумением», как говорит твой брат-выскочка?       Все взгляды устремились на девушку. Она медленно подняла голову, и в глазах считалась паника, зажатая в тиски семейного долга. Она закусила губу, затем резко вздернула подбородок, пытаясь придать себе надменности, которой не было в ее дрожащем голосе.       — Если бы вы, мистер Пруэтт, были порядочным человеком, — выдавила она, глядя куда-то в пространство за его плечом, — то сперва спросили бы разрешения у моих родителей на прогулки наедине. А не вели бы себя так… неподобающе.       Игнатиус отшатнулся, будто получив пощечину. Воздух с шипением вырвался из его легких. На миг в его глазах, затуманенных яростью, мелькнула не просто рана, а что-то более глубокое — стремительное крушение надежды, которую он, оказывается, тайно лелеял. Алисандер, застывший в тени арки, почувствовал, как у него у самого сжалось сердце, словно его собственные ребра внезапно стали тесны. Он видел, как слова, острые и отточенные, как клинки, были вложены в уста Лукреции чужими руками — руками ее брата, ее семьи, ее долга, и как эти самые слова ранили Игнатиуса до глубины души.       Иридесса аккуратно вложила его ладонь в свою. Трепетно, по-дружески.       Капитан гриффиндорцев резко развернулся и, не сказав больше ни слова, быстрыми шагами удалился. Флимонт и Юфимия, бросив слизеринцам последние гневные взгляды, поспешили следом. Остальные тоже начали расходиться, но продолжали перебрасываться с неприятелями колкостями — как бы не дошло до драки…       Со стороны лестницы донесся отдаленный, но неумолимо приближающийся скрипучий голос:       — Расходитесь немедленно! Что за несанкционированное сборище?!       Голос мистера Прингла действовал как ушат ледяной воды. Алисандер, застывший на месте, поймал взгляд брата. Игнатиус, уже на другом конце коридора, обернулся. Ни тени прежней ярости, лишь усталая смиренность. Он коротко мотнул головой в сторону, откуда доносился голос завхоза.       — Иди на пир, — его голос прозвучал глухо, но четко.       В этот момент Иридесса, пытаясь проскользнуть за спинами слизеринцев, нечаянно задела плечом Лестрейджа. Тот обернулся, и на его губах расползлась медленная, очаровательная улыбка, которая не достигла его холодных глаз.       — Увидимся завтра на приеме, Аббот, — произнес он с подчеркнутой вежливостью, от которой по спине Иридессы пробежали мурашки. Он был на курс старше, и каждый раз, на собраниях клуба у Слизнорта, Бастиан по какой-то неведомой ей причине никогда не смотрел в ее сторону. Редкие случаи, когда слизеринец обращал на нее свое внимание, были связаны с не самыми приятными воспоминаниями. Иридесса еще помнит, как не так давно он сунул свой высокомерный нос в дела Мериды, когда они вдвоем запускали волчок.       — Увидимся, Лестрейндж, — отвечает она сдержанно. Алисандер тут же встал между ними, закрывая собой обзор на Бастиана.       — Пойдем-ка отсюда, — с этими словами он взял ее за рукав мантии и потянул за собой, прочь от гриффиндорцев, слизеринцев, Лестрейнджа и мистера Прингла. Рыжий терпеть не мог, как Иридессу вот так могут выбить из колеи вещи, казавшиеся обычными. Ее никогда не обижали чужие слова, никогда не беспокоила репутация, и никогда не тревожили идиоты со Слизерина. Сейчас-то что случилось?       — Рассказывай давай, — фыркает он, таща ее за собой, — Почему злишься?       Аббот поджала губы.       — Лестрейндж — идиот.       — Это я знаю. Конкретнее?       — Он лезет не в свое дело.       — И что, нельзя было мне сказать? — голос Алисандера начал набирать громкость, и в нем зазвенело раздражение.       — Да как-то к слову не приходилось, все время что-то происходило…       — Аббот.       Они резко остановились посреди коридора, когда Алисандер развернул ее к себе за плечи. Его пальцы впились в ткань ее мантии не больно, но с такой силой, что не оставалось сомнений — он не отпустит.       — Сколько раз мне нужно повторять, чтобы вы обе запомнили? Если что-то происходит, если вас кто-то донимает, если просто нужно с чем-то разобраться — говорите мне сразу. Это так сложно?       Иридесса на мгновение потупилась, ощущая жар исходящий от него, но потом упрямо подняла подбородок, встретив его взгляд.       — У тебя много своих хлопот! Тренировки тебя изматывают, и тебе нужно быть с командой…       — Как это все вообще касается того, о чем я вас прошу? — грубо перебивает ее юноша, — Это просто, Иридесса, просто взять и сказать мне, что Лестрейндж к вам лез. Я разберусь.       — Разберешься? Подерешься, что ли? — негодует темноволосая.       — Я поговорю с ним, — парирует Алисандер.       — Зачем нам тебя тревожить, это ведь мелочи! И потом…       — Вот об этом я и говорю! Вы мне больше не доверяете! Или я нужен только в качестве клоуна? Чтобы пытаться напугать или что-то в этом духе! — его голос сорвался, и Пруэтт отступил на шаг, выпуская девушку из хватки.       На первом курсе Алисандер прибился к ним, потому что никто не сел с ним за одну парту. Сам он ни к кому не подходил. Сидел себе тихо, даже когда с ним разговаривали, и не любил привлекать к себе внимания. Иридесса и Мерида сидели перед ним, обе глупые и недалекие в вопросах ворожения, и Пруэтт, как умник, каких только поискать, помог им. Так и заладилось. Он часто им помогал, подтягивал по учебе.       Вскоре ему стало скучно быть «просто умником», и он подался в квиддич. Вот уж где скрывался необработанный алмаз. Холодная голова и безразличие вообще ко всему, что происходит вокруг, подарили Пруэтту место в команде.       Он редко проявлял эмоции ярко, так, чтобы по нему можно было сказать, что Алисандеру что-то интересно. И с годами, раскрываясь рядом с подругами и в спорте, научился чувствовать больше, чем скуку. Иридесса и Мерида были ему дороги не меньше команды. Теперь его злит, что они списали его со счетов.       Это раньше он был «просто умник», раньше, раньше…       — Это из-за того, что я с другого факультета? Или потому, что провожу время с командой? Или Мерида на меня в обиде за то, что в лесу я… — опять за свое. Взгляд его, разгоряченный и яростный, уперся в пол. Иридесса уже собралась огрызнуться, но слова застряли в горле. Алисандер злился на них потому, что посчитал себя лишним.       — Послушай, — девушка подошла совсем близко и опустила ему на плечо ладонь, — Я поняла, как это выглядит, — голос ее стал огорченным, немного сочувствующим, — Прости, не подумала. Наверное, это все Мерида и ее секреты. Она очень много недоговаривает…       — Очень много… — тихо, почти эхом, подхватывает Алисандер, и некоторое напряжение покинуло его плечи — особенно там, где Иридесса касалась его ладонью.       — А мы это ей позволяем. Надо вернуть все на свои места. Сегодня же поговорим с ней, что так нельзя, и это очень вредит нашей дружбе.       Гриффиндорец кивает, поумерив пыл.       — Так что ты там с Лестрейнджем будешь делать? — уточняет девушка, когда они почти приблизились к Большому залу.       — Популярно разъясню ему, что донимать девушек — поведение, недостойное мужчины.       — О, мой рыцарь, — хохотнула Иридесса, беря его под руку, — Пойдем-пойдем, найдем Мериду.       Но Мериды в Большом зале не оказалось.       Сестры Пирсли пожали плечами. Тихое беспокойство, сначала лишь легкая его тень, закралось в сердца. Они обменялись быстрыми взглядами и все четверо ринулись на поиски.       Они разделились. Проверили гостиную Пуффендуя, заглянули в их общую спальню — постель Мериды была аккуратно заправлена, а школьная мантия висела на спинке стула; они прочесали укромные уголки библиотеки, где она обычно пряталась, и обошли все любимые места для уединенных прогулок — теплицы, где воздух был густ и сладок, галерею седьмого этажа с ее задумчивыми портретами и даже холодные скрипучие мостики, с которых она любила смотреть на озеро. И ее нигде не было.       — Ох, тутовка, где же ты…       Гнетущее чувство вины накатило волной, вызвав тошноту. Если с ее лучшей подругой что-то случится, Иридесса никогда себе этого не простит. Никогда.       Беспокойство переросло в тревогу, когда Иридесса и Алисандер, запыхавшиеся и с побелевшими лицами, вновь вышли к почти опустевшему праздничному столу, и увидели зашуганных чем-то Роберту и Эрику. Заламывала руки, Эрика что-то горячо и испуганно шептала на ухо сестре.       — Мы кое-что узнали, — промямлила ошарашенная старшая, разводя руками, — Вы не поверите, с кем Мериду видели, и куда она ушла…       Иридесса бросила взгляд на стол слизеринцев. Малфой, Розье, Лестрейндж и никакого Реддла. Ну, конечно.