Бабочка без крыльев

      Тишина на колокольной башне была иного свойства, чем в остальном замке. Не уютная, а тяжелая, звенящая, нарушаемая лишь редкими порывами ветра, гулявшими в каменных пролетах, и смутным гулом, доносившимся снизу, словно из другого измерения. Именно здесь, на холодной каменной лавке, они устроили свой собственный, безрадостный совет.       Девушки сидели друг напротив друга. Мерида, застывшая, как изваяние, в своем темно-синем бархатном платье, и Иридесса, еще минуту назад изнывающая от беспокойства, теперь вся была как один большой и натянутый нерв. Ее пышное горчичное платье шелестело каждый раз, когда она меняла позу. Ее глаза, полные упрека и недовольства, не отрывались от подруги. Алисандер стоял по стойке «смирно» у стены, в тени арки. Он скрестил руки на груди, стараясь придать своему лицу отрешенное и невозмутимое выражение, но плотно сжатые губы и напряженная линия плеч выдавали его с головой.       Подруги не стали обсуждать события прошлой ночи (или прошлых нескольких лет?) без Пруэтта, и встретились с ним прямо накануне приема у Слизнорта. В воздухе висело осознание, что очень скоро Мериде придется уйти, чтобы успеть на место заранее и начать встречать гостей, но сейчас отсчет времени будто замер.       — Рассказывай, — требует Иридесса.       И Мерида все выдала. Как на духу. Сначала ее речь была отрывистой, сбивчивой, но потом слова полились рекой, будто прорвав плотину долгого молчания. Под конец — она едва сдерживала стыдливые слезы.       Девушка рассказала им вообще обо всем. О Выручай-комнате, открывающейся только двум людям во всем замке, о «случайных» и «неслучайных» встречах с Реддлом, о том, что слизеринец ей помогает, и что яркие видения Маркл были о Томе. Даже о том, что они тайком выбирались из Хогвартса через тайные проходы, а в Хеллоуин проявили неслыханную дерзость, сбежав с праздничного пира прямо у всех под носом.       — Мне так перед вами стыдно…       Иридесса смотрела на нее, пока на собственном лице растекалась палитра противоречивых чувств: обида, озадаченность, боль от долгого обмана. Но сквозь эту бурю пробивалась и тень понимания.       — Это был секрет, да? — поджав губы, спрашивает Аббот.       — Да, — кивает Маркл, опустив голову и пряча взгляд в складках платья.       Алисандер был хмур, его такой ответ не устроил.       — Это не правильно, — пробубнил он себе под нос.       — Мы договорились, дали друг другу обещание, — пуффендуйка предпринимает робкую попытку объясниться.       — Три года! — Алисандер резко выпрямляется, оттолкнувшись от стены, и его показная невозмутимость разбилась вдребезги, сменяясь горьким разочарованием, — Секрет — это когда ты неделю не рассказываешь, что случайно потравила растения в оранжерее! Или когда прячешь под кроватью сломанную палочку, чтобы родители не нашли! А это, — он с силой провел рукой по волосам, — не секрет, Мерида. Это уже «вторая» жизнь, которую ты от нас скрывала. И о которой мы догадывались, потому что, чтоб ты знала, не слепые.       Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла обеих девушек. Маркл удивленно распахнула глаза.       — Мы правда догадывались, — пожимает плечами Иридесса, — Ты часто пропадала после занятий. Твоя версия «просто нашла себе укромное место, чтобы побыть в одиночестве» стала неправдоподобной уже на середине второго курса.       Мерида обессиленно спрятала лицо в ладонях.       — Вы что, тайно встречаетесь? — хмурит брови Аббот, озвучивая неожиданную даже для самой себя догадку, которая не так давно была лишь безобидной шуткой. Мерида, услышав это, вспыхнула алым.       — Нет, конечно!       — Тогда тебе не кажется странным — скрывать простое общение?       Мерида прикусила нижнюю губу изнутри. Она думала об этом, конечно же, и довольно-таки часто. И каждый раз она убеждала себя в том, что Реддл просто не хотел, чтобы возведенные им стены между ними ставились под сомнения. Они лишь делили пространство. Детство. Волшебную комнату. Потом — страх перед войной. Секреты, лазейки, советы. Мерида делила с ним свое первое, пугающее открытие о родне. Делила с ним дом прошлой ночью. А Том делил с ней свою боль, когда вернулся из неизвестности, раненый и потерянный.       Делили. Ох, как много и как мало, на самом деле, они делили между собой.       — Странно, — тихо соглашается девушка, — но так надо было.       Она наконец опустила руки от лица. На ее щеках горел румянец стыда, и в глазах, поднятых на друзей, читалась не только вина, но и усталая, выстраданная решимость.       — Я скрывала это не для того, чтобы обмануть вас, а потому что это было секретом двух людей. Не только моим. Как можно, просто взять и все рассказать? А если бы вы оказались на моем месте?       — И тебе это надо было — хранить секрет с Томом?       — Надо, — без раздумий ответила девушка.       Она посмотрела на Алисандера, пытаясь найти хоть каплю понимания в его нахмуренном лице. Иридесса тяжело вздохнула, нервно перебирая складки своего пышного платья.       — Ладно, давай по порядку. Реддл. Лучший студент Хогвартса. Никогда не замечен в пакостях, на уроках — блеск, с преподавателями — золотко, — она перечислила это с вымученной объективностью, — Да, высокомерный. Но, честно? Имеет право.       Алисандер, все так же прислонившись к стене, мрачно кивнул.       — К нему лично — претензий нет. Никто не видел, чтобы он вредил кому-то, но вся грязь творится его приятелями. Розье, Лестрейндж… — он с силой сжал кулаки, вспомнив ухмылку Бастиана в отношении Аббот, — они — дурная компания. И тот факт, что он их терпит рядом, уже о многом говорит.       — Они с его факультета, так положено, — попыталась объяснить Мерида, но Иридесса ее перебила.       — Неважно! Важно то, что он решил скрывать ваше общение. Почему? — Она посмотрела на подругу прямо, — Если в этом нет ничего дурного, зачем секретничать? Только из-за Выручай-комнаты?       — Я не знаю. Может, он не хочет чужих взглядов, сплетен. Может, ему важно, чтобы это пространство принадлежало только нам. Чтобы ничто извне его не касалось. Когда мы нашли комнату, профессор Дамблдор подсказал мне, что некоторые места в замке легко «спугнуть».       Тем временем гнев в глазах Алисандера поутих, сменившись глубокой, беспокойной серьезностью. Он обошел лавку, на которой сидели девушки, и, подойдя к Мериде вплотную, наклонился на уровень ее глаз.       — Хорошо. Мы не понимаем. Лично я — никогда не пойму, и принять это будет нелегко, — он провел рукой по лицу, — Но мы от тебя не отвернемся.       Иридесса кивнула, и в ее взгляде тоже появилась уступка.       — Да. Ладно, Реддл — твоя головная боль. Но с одним условием, — она ткнула пальцем в сторону Мериды, — Больше. Ничего. Не скрывать.       Алисандер подхватывает:       — Если что-то пойдет не так, если ты почувствуешь, что не справляешься, если он… — гриффиндорец запнулся, подбирая слова, — если станет слишком сложно — ты приходишь к нам. Сразу. Поняла?       Мерида смотрела на них — на Иридессу с ее решительным взглядом и на Алисандера с его молчаливой поддержкой. Ком в горле мешал говорить. Она смогла лишь кивнуть, чувствуя, как тяжесть вины и одиночества понемногу отступает, сменяясь хрупким, но настоящим облегчением.       Они говорили об этом, как о каком-то бремени. И пускай Мериде было стыдно, она никогда бы не назвала дружбу с Томом ношей.       — Поняла, — прошептала она, — Обещаю.       А они пообещали в ответ сохранить их отношения в секрете. Так Мерида решила одну проблему и тут же обзавелась другой, куда более щекотливой: как теперь сделать так, чтобы Том никогда не узнал, что их тайна теперь принадлежит кому-то еще? Мысль о его реакции — о леденящем, безмолвном разочаровании — заставляла ее кровь стынуть в жилах.       Девушки поспешили на прием. Иридесса подобно пчелке летела в своем чудесном платье, неустанно нахваливая образ Маркл, чтобы как-то ее приободрить. Получалось из рук вон плохо, но в целом — лучше, чем ничего. К моменту, когда девушек встретил профессор Слизнорт в парадном сюртуке, они уже держались за руки.       — Ах, мисс Аббот, вы рановато! — удивленно воскликнул профессор, его глаза-бусинки с любопытством уставились на их сцепленные пальцы, но уже через мгновение восторженно облетели наряды, — Чудесно выглядите, словно одуванчик в самый разгар лета!       — Ох, спасибо, профессор, — тут же расцвела в ответ Иридесса, ловко беря инициативу на себя, — Вы не против, если я помогу Мериде встретить гостей?       — От чего же мне быть против? — довольно провозгласил Слизнорт, благосклонно расправляя грудь, — Напротив! Мисс Маркл, глубокий синий вам к лицу! Прошу, прошу, мои дорогие. А пока, скажите-ка мне, — он с пафосом простер руку в сторону готовой залы, и его голос зазвенел гордостью, — как вам сие скромное великолепие?       И зала действительно была великолепна. Вместо привычной изумрудной прохлады царило теплое, медное сияние. Тыквы-великаны, искусно вырезанные в виде драконьих голов и грациозных фениксов, источали из пастей мягкий, мерцающий свет. По стенам, словно живые самоцветы, переливались гирлянды из алых кленовых листьев и золотистой осины, отбрасывая на черные стены причудливые ажурные тени. В воздухе, плотном и пряном, витал аромат горячего сидра с корицей, свежеиспеченной тыквенной выпечки, закусок и дыма ароматических свечей с нотками сандала и пачули. Где-то вдалеке, негромко переливаясь, звучала дежурная мелодия для настроения. Все здесь было создано, чтобы очаровать, произвести впечатление и говорило о безупречном, хоть и несколько театральном, вкусе хозяина.       — Удивительно, профессор! Просто загляденье! — Иридесса с искренним восторгом окинула взглядом залу, а затем лукаво подмигнула сконфуженной Мериде, — Ох, а ты ведь помогала с украшениями, так ведь?       — Да, — смущенно кивнула пуффендуйка, не в силах оторвать взгляда от вычурных фигур из тыкв, — Но, как мне теперь кажется, глядя на все это, совсем немного…       Слизнорт расплылся в сияющей улыбке, вручая Маркл список гостей на изящной планшетке.       — Ваших советов по цветочным композициям, украшениям, сервизу и ароматам, моя дорогая, было вполне достаточно, чтобы вдохнуть в этот вечер нужное настроение! Остальное я благоразумно вверил в свои руки. Не при помощи домашних эльфов, ох, до чего же трудолюбивые создания!       Прием должен был вот-вот начаться, и Мерида, чувствуя, как нарастает в груди напряжение, снова застыла на месте, беспомощно опустив взгляд вниз. На ее ногах были изящные заколдованные туфельки. Танец. Скоро ее ожидает танец с Томом.       — Иридесса, пойдем к камину, — вдруг выпалила она, хватая подругу за рукав, — Надо подготовиться. Проверить, все ли готово к встрече. И вдруг кто-то явится раньше времени.       Не слушая возражений, она потянула озадаченную подругу через залу к огромному мраморному камину.       — Иридесса, — Мерида заговорила шепотом, ее глаза, уставившиеся куда-то в сторону в поиске запасных выходов для побега, были полны паники, — Я должна тебе кое-что сказать. Помнишь, я рассказывала сегодня вам про видения? Про Тома.       Иридесса, нахмурившись, кивнула, стараясь уловить суть.       — Да, ты говорила, что видела его здесь. И что?       Глубокий вздох.       — Я танцевала с ним! — пропищала Мерида, стыдливо пряча покрасневшее лицо в ладони.       Иридесса застыла с открытым ртом, ее глаза расширились от шока. Она смотрела на подругу, словно та только что объявила о своем намерении прыгнуть с Астрономической башни.       — Ты… ты что?! — начала она, но ее вопль был заглушен внезапным, оглушительным ревом пламени в камине за их спинами.       Ярко-зеленый столб огня взметнулся под самый свод, осветив их лица зловещим отсветом. Пламя улеглось так же внезапно, как и появилось, и из него, отряхивая с мантий пепел, вышли первые гости.       Мерида так и застыла с лицом, по-прежнему скрытым в ладонях, прокручивая всевозможные сценарии сегодняшнего вечера — самые смущающие и самые, прости Мерлин, непредсказуемые! Иридесса, спохватившись первой, с силой сглотнула, подбирая с пола собственную челюсть. Действуя почти на автомате, она ловко выхватила планшетку со списком гостей из-под бока подруги и, изящно крутанувшись, встретилась глазами с гостями.       — Добрый вечер! — ее голос прозвучал на удивление бодро и гостеприимно, пока она лихорадочно пробегала глазами по списку. Она бесцеремонно толкнула плечом Мериду, заставляя ее выпрямиться, — Мерида, дорогая, гости, — прошипела она сквозь застывшую улыбку.       Но Мерида лишь издала тихий, похожий на писк испуганной птицы звук и снова уставилась на свои туфельки. Видя полную неадекватность подруги, Иридесса вздохнула и, растянув рот в еще более ослепительной улыбке, полностью взяла инициативу на себя.       — Проходите, пожалуйста! Ваши фамилии? Мистер и миссис Пеппин, сюда, пожалуйста! — она ставила галочки в планшетке, кивала и улыбалась, в то время как Мерида стояла рядом, как прекрасное, но абсолютно бесполезное и слегка паникующее каменное изваяние.       Ах, она совершенно об этом танце забыла. Как она будет смотреть в глаза Тому и вальсировать с ним под руку после прошедшей ночи? А что, если она не справится с туфельками, и ее ноги позорно разъедутся в стороны? Боже, боже, боже!       — Боже, боже…       — Мерида! — Иридесса щелкнула пальцами перед самым ее лицом. Звук, резкий и короткий, пронесся сквозь туман паники, и девушка вздрогнула, наконец опуская ладони. Аббот ахнула — она впервые видела подругу настолько красной, будто ее обварили в кипятке.       — Ох, Иридесса…       — Соберись! Иначе не получишь от меня никакого благословения на свадьбу!       Мерида в ужасе уставилась на нее округлившимися, страшнющими глазами.       — Иридесса!       — Ну что ты заладила, честное слово? — протянула подруга, — Ты ведь можешь и не танцевать, не так ли?       Слова подруги подействовали как ушат ледяной воды. Мерида сделала глубокий, прерывистый вдох, выпрямила плечи и заставила себя кивнуть следующей паре гостей, думая про себя — а ведь действительно, может и отказаться. Или предсказания работают не так? Надо было внимательнее слушать лекции профессора Скорогляда…       Сначала ее улыбка была натянутой, а движения — скованными. Но с каждым новым именем в списке, с каждым вежливым «добро пожаловать» и «рады вас видеть» паника понемногу отступала, сменяясь сосредоточенностью. Маркл сверяла фамилии, направляла гостей в зал, обменивалась парой ничего не значащих фраз. Рутинная работа действовала успокаивающе, возвращая ощущение контроля. Она даже не заметила, как ее поза стала увереннее, а голос — тверже. Правда, уголком глаза она все так же исподволь следила за дверью, откуда появлялись приглашенные студенты. Виновника ее волнения до сих пор не было.       Прошло около часа, и прием стал набирать полную силу. Первые формальности остались позади, и гости, наконец, смогли расслабиться и окунуться в развлечения, которые профессор Слизнорт, истинный ценитель прекрасного и необычного, подготовил с особым тщанием.       Иридесса два года подряд делилась историями об этих приемах с упоением, и теперь Мерида могла наблюдать все то великолепие из рассказов собственными глазами. Она ахнула, когда под взмах палочки артиста над головами гостей закружились прозрачные кристаллы, рождающие своими вибрациями сложную неземную мелодию, а их грани, проецируя на стены переливающиеся световые узлы, превратили зал в живой калейдоскоп из звука и света. Даже самые скептичные гости замерли, завороженные этим волшебным симбиозом магии и искусства.       — Ничего себе, — изумленно просипела Маркл, когда к ней подошла развлекающаяся в кругах «собратьев» Иридесса. Многие действующие члены студенческого клуба уже собрались.       — А я тебе говорила, — гордо подметила девушка.       Мерида смотрела на всю эту красоту, но продолжала настойчиво поглядывать на двери.       — К столу, уважаемые! — объявляет Слизнорт где-то спустя еще полчаса.       — Удивительно! Просто невероятно! — восхищается толпа, когда после основных блюд на фуршетном столе появился пятиярусный шоколадный фонтант.       — Это еще не все! — продолжает профессор, приглашая к просмотру представления с дрессированными жмырами.       Прошло два часа. Реддла так и не было.       Мерида, растерянная и поникшая, обняла себя ладонями и встала как можно дальше от сцены, у опустевшего стола с закусками и изысканной выпивкой.       И тут она увидела его.       Том стоял в дверном проеме, залитый мягким светом люстр, и казалось, сама тьма отступила, чтобы уступить ему место. Он заполнил собой все пространство, и Мерида боле ничего больше не видела вокруг, так и замерев, затаившаяся за колонной, словно непрошенная гостья. Сердце трепетно заколотилось в грудной клетке, выбивая сумасшедший, сбивающий дыхание ритм.       Реддл был безупречен, как всегда, но от будничной расслабленности и легкости не осталось и следа. Том постарался для приема, это уж точно. Темные волосы лежали безукоризненными прядями, а его черные мантии, лишенные каких-либо факультетских нашивок, подчеркивали едва ли не аристократическую бледность и тонкие, выразительные черты лица. И в тот миг, когда его взгляд, темный и пронзительный, скользнул по залу, словно отыскивая что-то — или кого-то, — в ее душе что-то дрогнуло.       — Ах!       От этого внезапного тепла, хлынувшего из самого сердца, в воздухе вокруг нее тут же вспорхнули несколько нежных, полупрозрачных бабочек.       В тот же миг рядом кто-то с оглушительным звоном уронил бокал.       Хрусталь разбился вдребезги, и острые осколки, сверкая, отлетели к ногам Мериды. Она вздрогнула и шокированно посмотрела на неловкого гостя — мужчину в возрасте, на лице которого застыла смесь шока, ужаса и полной растерянности. Он смотрел сперва на нее, потом — выше ее головы, на трепетавших в воздухе бабочек, и, резко выдохнув, быстро взял себя в руки.       — Тысяча извинений, юная леди, — его голос звучал грубовато, но в нем слышалась искренняя досада, — Совсем не хотел вас напугать.       — Все в порядке, сэр, — промямлила Маркл, сморгнув легкое потрясение.       Рядом возник засуетившийся Гораций Слизнорт.       — Прошу прощения, профессор, — голос гостя дрогнул, но стал тверже, — я немного опешил от такой… неожиданной красоты. Возможно, этот бокал игристого уже лишний.       — Все в порядке, дорогой друг. Признаться, я и сам не раз заглядывался на эту чудесную магию, — лицо декана покрылось морщинами.       Затем мужчина прокашлялся в кулак, обращаясь к Маркл:       — Позвольте представиться — Элдред Вейл, историк и археолог.       Мерида смотрела на него, все еще слегка опешившая. Мистеру Вейлу было лет сорок, не больше. Он был бледен, как человек, редко видящий солнце, и эта бледность лишь подчеркивала угольную черноту его аккуратно подстриженных волос. Но больше всего ее поразили его глаза — светлые, кристально голубые и яркие, как граненый топаз.       — Мерида Маркл, — отозвалась Мерида, неловко переминаясь с ноги на ногу и чувствуя, как жар заливает ее щеки. Рядом профессор Слизнорт, легким взмахом волшебной палочки, превращал осколки в облачко сверкающей пыли, которое тут же унеслось прочь.       Ресницы мистера Вейла волнительно дрогнули, когда он протянул руку. Мерида машинально подала свою, желая уже поскорее отвести взгляд в сторону, обратно к дверям — а вдруг Том ушел? И где ей теперь его искать в этой толпе? Но Вейл продолжал удерживать ее внимание, мягко обхватив ладонь в джентельменском рукопожатии. Его пронзительный взгляд скользнул по трепещущим в воздухе крыльям.       — Позвольте поинтересоваться, мисс, — его голос приобрел легкий, ученый оттенок, — эти ваши бабочки — я полагаю, это спонтанная трансфигурация частиц воздуха? Для красоты, я имею в виду. Или же все-таки это более сложные чары, основанные на визуализации?       — Они просто появляются, — тихо ответила Мерида, чувствуя себя еще более неловко под его пристальным взглядом, — Это не заклинание. Скорее, как бы это выразиться, врожденная особенность.       Элдред Вейл склонил голову набок, и в его светлых глазах мелькнуло что-то острое, жадно-заинтересованное.       — Врожденная… — протянул он, и слово повисло в воздухе, полное недосказанности, — Вам никогда об этом не рассказывали родные? О природе такого дара?       — Я сирота, сэр. К сожалению, без родных я осталась рано.       На лице Вейла вспыхнуло искреннее смущение. Он отпустил ее руку и сделал шаг назад.       — Крайне бестактно с моей стороны, мисс. Простите мне мое поведение, — он покачал головой, — Дело в том, что я уже видел когда-то подобное. Очень, очень давно.       И в этот миг Мерида напрочь забыла о Томе, о приеме, о всем на свете. Мир сузился до бледного лица незнакомца и его слов, которые прозвучали как самый важный вопрос в ее жизни.       — Где?       Вопрос прозвучал резко, почти грубо, вырвавшись из нее прежде, чем она успела обдумать его. Глаза Мериды, широко раскрытые, стали выпытывающими, впиваясь в лицо мистера Вейла почти с неприличием.       — Это было во время одной из моих археологических экспедиций, — начал он, подбирая слова, — В руинах очень древнего святилища. Я обнаружил там статую — безымянную женщину, высеченную из камня. И ее окружали, мне кажется, точь-в-точь такие же бабочки. Это было очень интересное зрелище.       В тот момент, когда Мерида, сердце которой готово было выпрыгнуть из груди, уже собралась обрушить на него шквал вопросов, к ним подошел ещё один человек.       Это был молодой человек лет шестнадцати, с красотой, от которой на мгновение перехватывало дух — холодной, отточенной и безмятежной, если не считать одного изъяна: через левую скулу его щеку кривой линией рассекал тонкий, старый шрам. На нем был изысканный темно-синий костюм, подчеркивавший его стройную фигуру.       — Отец, — обратился юноша к Элдреду, — Все в порядке?       — Да. Мисс Маркл, позвольте представить вам моего сына, Рувиана. Он учится в Шармбатоне, — с гордостью в голосе сообщил он.       Мерида, все еще опьяненная мыслю о загадочной статуе, неловко кивнула, чувствуя, как под спокойным, изучающим взглядом голубых глаз Рувиана на ее щеки вновь накатывает краска. Этот его взгляд…       Очарован. Чем? Бабочками? Тогда почему он смотрит на нее? Взгляд скользнул по линии шеи, отметил трепет запястий, вернулся к губам и, наконец, к глазам — то был медленный, пристальный осмотр, от которого по коже бежали мурашки.       Это прищур у него такой опасный и чарующий, или Рувиан Вейл и вправду выглядит настолько красивым?       — Сын, это мисс Мерида Маркл, студентка Хогвартса. Моя вина, что чуть не облил ее напитком, — продолжил Элдред, — Мисс, я понимаю, как вас это, должно быть, заинтересовало. Я мог бы рассказать вам о той статуе подробнее, но, полагаю, чуть позже, и в более подходящей обстановке. Сейчас мы, кажется, все немного отвлечены.       Внутри Мериды все рвалось вперед, к этому человеку, словно к единственному источнику ответов во всей вселенной. Сердце вопило! Нет, сейчас! Расскажите сейчас! И Мерида чувствовала, как пальцы непроизвольно сжимаются, и ей потребовалось все ее самообладание, чтобы не схватить историка за рукав и не потребовать продолжения. Глоток воздуха, еще один. Правила приличия, проклятые правила приличия…       — Я… я буду очень благодарна за такую возможность, — наконец выдавила она, заставляя свои губы растянуться в вежливую, сдержанную улыбку. Голос прозвучал чуть хрипло, и пуффендуйка надеялась, что ее собеседники не заметят, каких усилий ей это стоит, — Это невероятно важно для меня. Но вы, конечно, правы — сейчас не лучшее время.       Ее взгляд непроизвольно скользнул в сторону, где она в последний раз видела Тома, но его уже поглотила толпа. Легкое разочарование тут же сменилось новой волной любопытства. Почти до чесотки в ладонях.       И девушка, сделав еще одно усилие, буквально заставив себя посмотреть на ох, Мерлин неприлично красивого юношу.       — Шармбатон? — переспросила Мерида, все еще пытаясь прийти в себя после шквала эмоций, — Вы из Франции?       Вместо юноши ответил Элдред:       — Рувиан сам изъявил желание учиться в Западной Европе. Сам я последние четыре года работаю над раскопками для магической Британии, в основном, в Шотландской ее части.       — Четыре года! Это же так долго. Вы часто навещаете отца в Британии?       Рувиан слегка склонил голову. Его движения были плавными и неестественно бесшумными.       — Не так часто, как хотелось бы, — ответил он, обаятельно улыбнувшись, — Но я всегда ценю возможность увидеться с ним, особенно, когда он берет меня с собой на такие мероприятия. Тут всегда происходит что-то интересное, — он едва заметно кивнул в сторону последней исчезающей бабочки, и в его голубых глазах мелькнул холодный, аналитический интерес, так похожий на отцовский.       Мерида заслушалась его акцентом, с налетом хрипотцы и шелковистости, и между ними возникла неоднозначная тишина. Мистер Вейл, внимательно наблюдавший за тем, как сын играет в гляделки с девушкой, мягко встрял в разговор:       — Рувиан, я только что рассказывал мисс Маркл об удивительной параллели между ее даром и одной моей археологической находкой. Кажется, сама судьба подарила нам эту встречу.       — Судьба — понятие растяжимое, отец, — парировал юноша, не спуская глаз с Мериды, — Но я не могу не согласиться, что подобные совпадения заставляют задуматься.       В этот момент оркестр заиграл первые, томные аккорды вальса. Музыка разлилась по залу, призывая гостей на танцпол. Рувиан выдержал театральную паузу, его взгляд скользнул с Мериды на танцующих пар и обратно, тяжелый и насыщенный намеком.       — Кажется, судьба, как изволит выражаться мой отец, дарит нам еще один шанс, — произнес он, и в его голосе зазвучали ноты легкой, почти вызывающей насмешки, — Было бы грубо им пренебречь, не так ли?       И он протянул ей руку — изящную, с длинными пальцами, безупречно ухоженную. Мерида слишком шумно выпускает воздух из легких, и из ее дыхания снова рождаются бабочки. Элдред Вейл воодушевленно ухает под боком, отступая от молодых людей в сторону.       — Вы…       — На «ты», мисс, — мягко, но не допуская возражений, поправил он.       Мерида волнительно сглотнула, проталкивая ком в горле. На одно крохотное мгновение она замешкалась, мысленно ища взглядом Тома, но его нигде не было видно — лишь рябило в глазах от чужих лиц, музыки и этого настойчивого, неотступного присутствия Рувиана.       Стук каблучков друг об дружку. Два волшебных щелчка.       Принимая его протянутую руку, Мерида позволила Рувиану Вейлу повести себя в вихрь вальса, оставив тайну статуи и призрак Тома Реддла позади, по крайней мере, на последующие несколько минут.       Танец, который она видела в своем видении. Первый танец. Только не с тем, с кем о нем мечтала.       Но.       Вихрь музыки и движения стал странным лекарством для уставшей души. За последние дни — нет, недели — ее мир перевернулся с ног на голову: тайные встречи с Реддлом, пророческие видения, разговор с друзьями, раскрывший старые раны, и вот теперь — загадочный незнакомец, чьи слова о статуе грозились приоткрыть завесу над главной тайной ее жизни. Раньше каждый такой поворот событий вверг бы Мериду в панику, заставил бы искать укрытия. Но сейчас, кружась в руках Рувиана, Маркл с изумлением осознала, что учится плавать в этих бурных водах. Страх никуда не делся, но к нему добавилось нечто новое — острое, живое любопытство и даже тень наслаждения от этого головокружительного хаоса.       Он держал ее крепко — девушка смущалась, отводила взгляд в сторону, держала подбородок нарочито высоко, лишь бы не выдавать, как сильно трясутся ее коленки, и как тяжело держать равновесие в заколдованных туфельках.       Все внимание пуффендуйки поглотили сложный ритм вальса и капризная обувь. Она так боялась оступиться, что почти не замечала ничего вокруг, кроме музыки и своего сбивчивого дыхания.       Рувиан вновь мягко, но твердо повернул девушку, направляя в более плавном движении, когда его голос наконец-то пробился сквозь пелену ее сосредоточенности.       — …понравилось.       Мерида вздрогнула, наконец оторвав взгляд от своих ног и осознав, что он уже несколько секунд пытается завести беседу.       — Ах, ты что-то сказал? — стыдливо пролепетала Маркл.       — Я сказал, что в Шармбатоне часто устраивают такие танцы. Тебе бы понравилось, — его голос прозвучал чуть громче, прорезав шум музыки, — Но, кажется, твои мысли сейчас явно не здесь.       — Прости, — выдохнула она, наконец поднимая глаза, — Я впервые на таком мероприятии… и, если честно, впервые танцую, и поэтому ужасно нервничаю. Мысли путаются. Наверное, со стороны я выгляжу нелепо.       Его губы тронула улыбка, смягчившая острые черты лица.       — Напротив, ты держишься прекрасно, — Рувиан легко повел ее в следующем повороте, — Мой первый танец закончился тем, что я оттоптал партнерше ноги до синяков. Пришлось неделю отрабатывать заклинания для снятия отеков.       — О, а я ведь тоже тогда использовал колдовство на своей обуви, — подхватил он с усмешкой.       — Как ты… — начала она, но он мягко перебил:       — Как понял? Как раз благодаря тому, что и сам так делал. Хочу заметить, что твое заклинание гораздо удачнее — мои ноги до сих пор целы.       Его ненапряжный юмор растопил последние льдинки напряжения в ее плечах. И тогда Вейл тихо, почти доверительно сказал:       — Расслабь корпус… и покрепче держись за меня. Станет легче. Не бойся — я не дам тебе упасть.       Слова были такими простыми, но такими вразумительными и проницательными, что Мерида почувствовала, как ее тревоги растворяются здесь и сейчас — подумать только, а ведь это совершенно незнакомый ей человек. Хотчелось верить каждому слову Рувиана, настолько они звучали уверенно и тепло.       Наверное, она давно хотела это услышать. Просто… не от него. Но так получилось, что Рувиан Вейл опередил его.       «Я помогу тебе в Хогвартсе», «Садись рядом со мной в поезде, я занял тебе место», «Не беспокойся, я поговорю с Эстебаном, и он больше не будет тебя донимать», «Я разберусь, Мерида, тебе не стоит беспокоиться», «Мы ведь друзья, Мерида», «Я тебя не брошу, Мерида», «Я буду рядом, Мерида».       На ком это ты виснешь, как безмозглая мартышка, Мерида?       Том смотрел на нее в упор, а она даже не замечала. Холодная волна прошла по его спине, сжимая легкие. Парализующие, ядовитые мысли растекались по венам, сердце перестало биться, а в ушах встал звон, заглушавший музыку и чужие голоса. Он формально кивал Лестрейнджу, когда взгляд обнаружил Мериду в чужих руках.       — Том?       Реддл задержал дыхание, стараясь заглушить дрожь в руках. Заткнись, Лестрейндж, заткнись прямо сейчас.       Почему вид ее улыбки, обращенной к этому… этому ничтожеству, вызывал у него такую едкую, почти физическую тошноту? Почему ему так яростно хотелось подойти, оторвать его руку от ее талии и просто увести девчонку отсюда?       Почему она позволяет этому жалкому, криволицему глизню так на себя смотреть? И почему она не отходит?       Почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему почему ему не все равно?       Том не планировал приглашать ее на танец. Этот вечер был для него шансом — возможностью произвести впечатление на важных гостей, заручиться полезными знакомствами, быть может, даже получить рекомендацию для будущей стажировки. Каждая минута здесь была на счету. Мерида в эти расчеты не входила.       Но идиотка опять его выводит из себя. Опять она не с ним. А что, Тому настолько надо, чтобы она была с ним?       Да.       Она — его человек. Его тихое место. Его отдушина, разгадка для всех тайн и безопасный уголок. И прямо сейчас этот «свой человек» улыбался кому-то другому. Нужно было этому помешать, как можно скорее.       Сейчас. Через минуту. Когда она…       Мысли ломались, не успевая сложиться в план. Реддл просто стоял, напряженный и без движения, в ловушке собственного желания, мучительно осознавая, что каждое мгновение ее рядом с кем-то другим были неприемлемы.       Внезапная, стремительная ревность, о которой Том даже не подозревал, накрыла его с головой. Все планы на вечер мгновенно померкли, импульс был сильнее расчета. Его ноги сами понесли его вперед, рассекая толпу. Ему было все равно, что подумают важные гости. Ему нужно было вернуть свое…       Но Том остановился, потому что они закончили танцевать, и уже ушли с танцпола. Какое мерзкое, беспомощное чувство.       Отныне Реддл знает, что никакие правила, никакие приличия не смогут заставить его делиться Меридой с кем бы то ни было. Никогда.       — Реддл, — раздался рядом голос Бастиана, — Ты выглядишь так, будто готов кого-нибудь проклясть. Уж не эту ли милую парочку?       Том медленно повернул к нему голову. Взгляд его был пустым и холодным, как лезвие.       — Да что ты говоришь, Лестрейндж, — произнес Том, и голос прозвучал чужим, ровным, без единой трещинки, — Феноменальная наблюдательность.       Слизеринец усмехнулся, кивнув в сторону группы пожилых волшебников у дальней стены.       — Идем. Пора познакомиться кое с кем полезным. Эти господа работают под началом миссис Розье, — он сделал многозначительную паузу, — а ты знаешь, в чьем ближайшем кругу она состоит. Не время отвлекаться.       Каждое слово Бастиана было отравленной иглой, но имели в свое подоплеке зерно рациональности. Разбираться сейчас с девчонкой — не время и не место. Том сглотнул ком ярости, заставив себя кивнуть.       — Конечно. Пойдем.       Они направились через зал, и в этот момент их пути пересеклись с семьей Аббот. Иридесса шла, пританцовывая, между своими родителями. Ее отец, высокий и худощавый, не смотрел ни на кого, уставившись в свою трость, которую он перебирал пальцами с маниакальной сосредоточенностью. Мать, хрупкая женщина в ярко-зеленом платье, похожем своим блеском на конфетную обертку, беззвучно шевелила губами, будто ведя беседу с невидимым собеседником, и лучезарно улыбалась.       — Добрый вечер, — Бастиан обратился к ним с той сладкой, фальшивой учтивостью, — Миссис Аббот, вы сегодня просто сияете.       Иридесса вздрогнула, ее плечи напряглись. Ее отец поднял глаза, его взгляд скользнул по Бастиану, не фокусируясь.       — Ах, да… Лестрейндж-младший, — произнес он ровным, лишенным интонации голосом, — Передайте отцу, что отчет по регуляции свойств лунного камня будет готов к среде. Тридцать семь страниц. Без иллюстраций.       — Непременно, сэр, — Бастиан склонил голову, но в уголках его губ танцевали демоны насмешки, — Он всегда отмечает вашу… исключительную скрупулезность. И миссис Аббот, разумеется. Ваша работа с ароматическими компонентами не имеет равных. Иридесса явно унаследовала ваш талант к зельеварению.       Он произнес это так, словно делал им величайший комплимент. Лицо Иридессы пылало. Примерзкое чувство сковало горло — страх, что любая ее реакция только усугубит их положение. За всю свою жизнь она ни разу не постыдилась своих родителей, но понимала, что Бастиан безжалостно лицемерит.       — Отрадно слышать, — расплылась в еще более широкой, искренней улыбке Люпилетт Аббот, и ее глаза, обычно немного отсутствующие, вдруг засияли. Казалось, она совсем не уловила ядовитого подтекста в словах Бастиана, приняв их за чистую монету.       — Пойдем, мам… — тихо зовет Иридесса, и Люпилетт Аббот неторопливо ей кивает.       — Ваша доброта тронула мое сердце, молодой человек, — продолжила она своим мелодичным, слегка витающим в облаках голосом. Затем ее пальцы скользнули в складки платья и извлекли оттуда горсть маленьких белых ягод с причудливыми черными семечками и ярко-желтыми стебельками, — Вот, возьмите. Мой личный сорт. Прекрасно помогает от навязчивых галлюцинаций и моментально поднимает настроение. Прямой антипод унынию!       Прежде чем Бастиан успел среагировать, она обхватила его ладонь своими тонкими пальцами и с материнской настойчивостью всыпала в него прохладные, упругие ягоды. Лестрейндж не моргнув глазом сохранил безупречную улыбку, хотя его пальцы рефлекторно сжались вокруг неожиданного… подарка.       — Чрезвычайно любезно с вашей стороны, миссис Аббот, — напоследок бросает он, прежде чем уйти.       Иридесса наблюдала за этим, не подавая вида, но внутри у нее все сжалось в тугой узел. «Нет, мама, не ему…» — пронеслось в голове. Улыбка Бастиана казалась высеченной из мрамора — красивой, холодной и абсолютно фальшивой. Он притворяется. Точно-точно притворяется.       — Дамы и господа, а сейчас, то, ради чего мы здесь все сегодня собрались! Я объявляю о начале благотворительного аукциона! — торжественный голос Слизнорта вырвал Иридессу из дум также резко и стремительно, как и вид Мериды в компании незнакомого джентльмена — о, Аббот еще неведомо, что они танцевали, поскольку во время вальса встречала запоздавшихся родителей.       Аукцион начался бурно. Первые лоты — изящный «Отвар всеобщего внимания» и опасный «Нектар сладострастных снов» — ушли с молотка за считанные минуты, вызвав лишь легкий ажиотаж среди гостей. Иридесса вновь бросила взгляд на подругу в компании красивого юноши, которые стояли подозрительно близко друг к другу у стола с угощениями. Они…       …что, шепчутся там?!       — Правда что ли? — хихикала себе в ладошку Мерида, сдерживая себя от слишком громких восклицаний, — И как долго вы летели в карете?       — Шесть часов, — сокрушенно кивал ей Рувиан, не отрывая от девушки взгляда, — Иногда я думаю, что отец — единственный в мире, у кого аллергия на летучий порох.       — Это было страшно? — не унималась девушка.       — Лететь? Нет — но только до тех пор, пока не начинаешь пикировать вниз, потому что тебе на встречу летит маггловский военный самолет.       Мерида неловко поджала губы, но улыбка рвалась обратно наружу. С Рувианом все было до смешного просто. Слова лились сами собой, без намека на ту напряженную осторожность, которая должна была сковать ее при знакомстве. Он рассказывал о перелете из Франции и о том, почему они не воспользовались каминной системой, и Мерида, забыв о всех приличиях, хохотала, хоть и старалась делать это тихо. Ей не нужно было подбирать выражения или скрывать свое любопытство — Вейл ловил каждую ее реплику, и в его ответах не было ни капли высокомерия, лишь теплая, немного ироничная увлеченность.       Кажется, ему было с ней интересно. А ей — интересно с Рувианом. Может ей было нужно именно это? Глоток воздуха, новые лица?       Ее мысли прервало движение в центре зала. Профессор Слизнорт, сияя от самодовольства, поднял руку, призывая к тишине.       Все изменилось, когда Слизнорт с торжествующим видом поднял маленький пузырек с дымчато-серебристой жидкостью.       — А это, друзья мои, нечто особенное! «Эликсир мыслечтения» — экземпляр, предоставленный дражайшими мистером и миссис Аббот! Всего три капли позволят на час ощутить вкус чужих дум и даст волшебнику уникальный шанс повысить свои навыки легилименции! Шедевр, который вы нигде не найдете — это воистину революционная разработка! По правде говоря, я едва сдерживаюсь, как бы самому себе ее не оставить…       Волна смеха прошлась по залу, и профессор, торжественно мотнув в руке молоточком, объявил:       — Стартовая цена — тридцать галлеонов!       Торги окончились тем, что заветный пузырек выкупил какой-то меценат. Впрочем, Мериду это совершенно, абсолютно не волновало.       Остаток вечера прошел для нее в странном, двойственном состоянии. С одной стороны, ее не отпускало легкое, почти головокружительное чувство от общения с Рувианом. Он был блестящим собеседником, остроумным и внимательным, и с ним она забывала о тревогах. Временами ее взгляд скользил по залу, находя Иридессу, которая, поймав ее глаза, тут же демонстративно поднимала большой палец вверх, сияя восторженной ухмылкой. От этого Мериде становилось одновременно смешно и до жути неловко, и она поспешно отводила глаза, чувствуя, как заливается румянцем; позже Рувиан изъявил желание познакомиться с семьей выдающихся зельеваров, дескать, «кажется, это твоя подруга», и они действительно разговорились с Абботами. В другие моменты она инстинктивно искала в толпе Тома, и ее взгляд натыкался на его напряженную, неподвижную спину, стоявшую в отдалении. Холодок, исходивший от его фигуры, был почти осязаем и служил тревожным напоминанием о нерешенных проблемах.       Когда гости начали расходиться и зал понемногу пустел, Вейлы подошли к Мериде, чтобы попрощаться. Элдред, сияя отеческой улыбкой, вручил ей сложенный листок пергамента.       — Вот адрес, моя дорогая. Мы остановились в «Кабаньей голове» в Хогсмиде. Загляните завтра, скажем, после обеда? Я расскажу вам все, что знаю о том святилище. Уверен, вам будет интересно.       Рувиан, стоя чуть позади отца, задержал ее руку в своей на прощание. Его голубые глаза, все так же пронзительные, пристально смотрели на нее.       — До завтра, Мерида, — произнес он тихо и, склонившись, коснулся губами ее ладони. Его поцелуй был легким, как прикосновение бабочки, но от него по коже побежали мурашки.       Смущенная до глубины души, Мерида могла лишь кивнуть. Она молча наблюдала, как они удаляются: Элдред, что-то оживленно говоря сыну, и Рувиан, на прощание обернувшийся к ней у входа — его взгляд был полон хитрого, завораживающего веселья и очарования. Когда дверь за ними закрылась, Мерида осталась стоять одна посреди опустевшего зала, с адресом в одной руке и с памятью о поцелуе на другой, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног, унося в новое, неизведанное и пугающее будущее.       Но одной ей побыть было не суждено. К ней бесшумно подкралась Иридесса, успевшая проводить родителей до камина, и ее голос, полный сдержанного восторга, прозвучал прямо у уха:       — Мы с тобой это обязательно обсудим, да? — она сладострастно вытянула губки бантиком, пытаясь вызвать у подруги хоть какую-то реакцию.       Мерида медленно перевела на нее взгляд, словно продираясь сквозь густой туман. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок — лихорадочное предвкушение завтрашней встречи сплелось со жгучим стыдом за свою реакцию на поцелуй Рувиана. Воспоминание накатило волной жара, но следом за ним пришла знакомая тяжесть — стыд за свою слабость и тревога, от которой сводило живот. Она открыла рот, но смогла лишь беззвучно выдохнуть, не в силах выговорить ни слова.       — Да, — выдохнула она что-то похоже на капитуляцию.       Иридесса, изучая ее разгоряченное лицо и сияющие глаза, не удержалась от улыбки.       — У тебя о-о-очень глупая улыбка на лице, — констатировала она, но в ее голосе не было насмешки, лишь теплое, почти сестринское участие.       — Да? — Мерида машинально дотронулась до своих губ, будто проверяя их на ощупь. Она и сама чувствовала, как ее щеки горят, а уголки рта предательски подрагивают.       — Бесспорно, самая глупая из всех, что я видела, — подтвердила Иридесса, мягко подталкивая ее к выходу, — Ну что, пойдем, или у тебя есть еще планы?       — Да…       Иридесса нахмурилась и резко щелкнула пальцами прямо перед лицом Мериды.       — Эй, очнись!       Резкий звук встряхнул пуффендуйку, как ушат холодной воды. Она вздрогнула и окончательно пришла в себя, осознав присутствие подруги.       — Ах! Прости! — ее голос зазвучал четче, — Я, ты знаешь, наверное, немного прогуляюсь. Иди вперед, я догоню. Мне нужно просто… привести мысли в порядок. Как только проветрюсь, прибегу и все-все тебе расскажу, еще до наступления отбоя. Обещаю.       Ей отчаянно нужно было побыть одной, чтобы переварить все случившееся.       Взгляд Иридессы стал пристальным и оценивающим.       — Ладно, — быстро сдалась она, — Договорились. И помни — ты пообещала.              Они разошлись. Каменный пол был ледяным, но Мерида почти не ощущала холода — ступала босиком, осторожно, как тень, унося в руке туфельки Иридессы, натершие мозоли. Несколько студентов, попавшихся ей навстречу, бросали настороженные, скользящие взгляды: растрепанная, с раскрасневшимися щеками, в вечернем платье и без обуви — Маркл действительно могла выглядеть сумасшедшей. Возможно, она ею сейчас и была.       Слишком многое вместил этот вечер — признания, смех, внезапная близость друзей, ее первый в жизни светский вечер, неожиданное открытие устами мистера Вейла и Рувиан.       Но и слишком многого не случилось. В душе тлела странная, почти постыдная искорка надежды, на которую Мерида не решалась взглянуть прямо — она ведь представляла себе, как проводит этот вечер с другим. И все же главным удивлением было другое: в эту тихую минуту, среди собственных шагов и остывающего сердца… о Томе думать не хотелось. Эта мысль была непривычной, освобождающей — как первый глоток воздуха после долгого задержанного вдоха.       Ноги сами привели ее к знакомой стене. Дверь возникла, пропуская внутрь. В Выручай-комнате было темнее, чем обычно: приглушенный каминный свет, мягкие тени, и тот самый вальс, звучащий теперь тише, медленнее, будто осторожнее, из музыкальной коробки.       Мерида позволила себе лишь легкое покачивание в такт — просто чтобы успокоить дыхание, собрать мысли. Потом пятки оторвались от пола, и она закружилась. Медленно, лениво, позволяя платью обвиваться вокруг ног, запрокинув голову и закрыв глаза.       Танец-вопрос. С кем она танцует прямо сейчас? Точно не одна. В тихом кружении рождались образы, мягкие и упрямые.       Сначала это был Рувиан — его уверенные руки, пронзительный взгляд, это нетерпеливое стремление быть ближе, настойчивость, в которой было что-то льстящее любой девушке ее нежного возраста. Он искал встречи так скоро, так рьяно! Это было пьяняще. Заставляло чувствовать себя видимой. Нормальное, понятное желание — быть таковой в чьих-то глазах. Почти банальное в своей обычности, и все же трогающее сердце до дрожи. Так и должно быть.       Но почему же внутри все равно было чуть иначе, чем «должно»? Как будто ее сердце, привыкшее к другим ритмам, не спешило принимать эту простую правду. Будто внутри одновременно теплилось и смятение, и облегчение, и какая-то новая тишина.       Под этим сияющим образом, как скрытое течение под гладью реки, возникал другой силуэт. Неоформленный, полутонный, состоящий не из прикосновений, а из их отсутствия. Из взглядов, перехваченных в полутьме зала; из пауз, слишком долгих, чтобы быть случайными; из молчания, которое будто держало ее за запястье. И — из обещания, когда-то брошенного в этой самой комнате, такого давнего, что оно казалось сном, но все равно ожившего, стоило ей закрыть глаза.       Маркл почти ощущала перед собой чье-то присутствие, чью-то ладонь на талии — едва-едва, как дыхание за спиной, которое можно услышать только в одиночестве. Это ощущение не имело яркости Рувиана, но было глубже, опаснее, тише. Оно тянуло к себе, как тянет к берегу туман, из которого не видно, что скрывается дальше. Оно было родным, как дом, и неуловимым, как…       И именно в этот миг, когда ее вращение стало слишком мечтательным, дверь за ее спиной бесшумно отворилась.       — Вальс, Маркл? Надеюсь, я не прервал твою репетицию, — его голос разорвал пространство почти ласково, слишком тихо для угрозы, слишком ровно для ревности. Но каждое слово ложилось холодным январьским инеем, так что пламя в камине дрогнуло, — С новым партнером, насколько понимаю, нужно быть во всеоружии. Не так ли?       Он сделал один шаг — как будто проверяя, сдвинется ли мир под его ногами так же покорно, как всегда.       — Ох.       Мерида смотрела на него прямо. Там, где сердце должно было рухнуть в бездну — что-то пошло иначе.       Вместо холода, вместо страха, вместо привычного болезненного спазма по ее груди, по горлу, по пальцам вдруг пронеслась стремительная волна тепла. Словно кто-то распахнул в ней двери, и в нее ворвалось светом то, что Мерида долго, упрямо держала взаперти. Лавина — даже не радости, а чего-то ярче, безумней, чище.       Она хотела его видеть. Хотела сильнее, чем была готова себе признаться.       И теперь это желание вспыхнуло так ослепительно, что Мерида едва удержалась, чтобы не шагнуть к нему сразу, не коснуться, не сказать что-то невозможное.       Том все еще смотрел на нее своим трудночитаемым, колющим взглядом — разгадывал, измерял, осуждал или просто ждал. И прежде чем она успела испугаться собственной дерзости, прежде чем разум успел взвизгнуть «ты что творишь?!», Мерида — улыбнулась.       Нежно, тепло, почти неприлично искренне.       Не отвечая на его колкость.       Не оправдываясь.       Не краснея.       Просто шагнула вперед и протянула ему руку.       — Давай потанцуем?       Слова вырвались сами — легкие, смелые, как дыхание перед прыжком. Боже! Откуда в ней столько храбрости! Мерида не знала. Ее сердце — знало.       А Том ожидал, разумеется, всего, что обычно выдавала девчонка — смущенного вздоха, неловкого шага назад, знакомой растерянности, в которой она обычно тонет под его взглядом, и тысячи извинений. Он пришел именно за этим: подловить, уколоть, заставить ее снова запутаться, потому что Маркл была не права, когда позволяла себе такое поведение.       Но улыбка? Такая добрая, сводящая скулы и совершенно незаслуженная. Однако ослепительно искренняя.       И когда она протянула ему руку, Реддл ощутил, как внутри что-то резко и болезненно сдвинулось. Он должен был усмехнуться, отступить в привычную роль, сказать что-то ядовитое и восстанавливающее дистанцию. В этом заключалась его сила: держать Мериду там, где она теряется, а он — непоколебим.       Том почувствовал, как проглотил наживку, когда осознал, что она смотрит только на него. То, как Мерида потянулась к нему, выбивало почву из-под ног куда сильнее, чем любые ее слезы. Так — правильно. Только для него. Как тогда, спасающая его от собственных мыслей, раненого и потерянного, Маркл снова вот-вот завоюет свое.       Том шагнул ближе, желая скрыть внезапную внутреннюю дрожь. Болезненно понял, что если сейчас откажется, если отступит в сторону, девчонка ускачет к кому-то еще; это недопустимо, она принадлежит только Тому! Пускай и не навсегда, но достаточно надолго, чтобы ему стало мучительно пусто.       Он выдохнул медленно, ощущая, как сопротивление тает, как пружина внутри него делает последний щелчок. Том поднял руку и коснулся ее теплых пальцев. Опять она как печка. Теплая, доверчивая, безопасная.       — Ладно, — произнес он тихо, — Потанцуем.       Музыка вокруг будто ожила, подстраиваясь под их дыхание. Глаза Мериды распахиваются, бабочки вспархивают над головой и внизу живота, а еще — девушка забывает о том, что танцует без заколдованной обуви. Нелепо, но так уверенно, отведя счастливый взгляд в сторону, чтобы не сталкиваться им взглядом с глазами Тома. И хорошо, ведь тогда бы она увидела в них нечто, о чем Реддл никому не хотел бы рассказывать, даже Маркл.