Бабочка без крыльев

      Ветер с поля для квиддича всегда был особенным — холодным, несущим запахи полетов и мокрой земли, крики с трибун и свисток арбитра. На границе с Запретным лесом этот ветер густел, становился тяжелее, впитывая в себя дыхание деревьев, особенно в это время года.       Лестрейндж держал волчок осторожно, вспоминая, как не так давно видел двух пуффендуек, запускающих его во дворе школы — легким толчком, с уверенностью и особыми для волшебства словами.       Том наблюдал молча, не вмешиваясь и не пытаясь помочь; взгляд у него был сосредоточенный, внимательный. Вместе с Розье и Малфоем они уже обсудили все, что заслуживало внимания: каким образом волчок попал в руки Тому, что означали слова в старом послании и почему теперь, когда механизм распознан, его стоит воспроизвести максимально точно, чтобы новая весточка добралась до получательницы без происшествий. Бастиан тогда выдал подробности, что видел процесс неделю назад. Крайне удачное совпадение.       Теперь Лестрейндж, чувствуя, как в нем вспыхивает привычное возбуждение перед неизведанным, вздохнул, опустил волчок на ладонь и повернулся к Тому, словно ожидая последнего разрешения.       — Запускай, — спокойно произнес Реддл.       Бастиан кивнул, дергая за бечевку.       — Крутись-крутись волчок.       И деревянная игрушка оторвалась от ладони, зависнув на уровне глаз, а затем рванула вперед прямой, ясной линией — туда, где между камней и солнца проступали очертания замка.       Бастиан провожал его взглядом, пока движение не растворилось в воздухе, и только тогда, не скрывая любопытства, спросил вполголоса:       — И все-таки, что ты туда написал? Интересно же знать, ради чего весь этот спектакль.       Реддл не ответил сразу, и Лестрейндж уже подумал, что тот проигнорирует вопрос. Но Том лишь чуть прищурился, словно видел путь волчка дальше, чем позволяло зрение, и наконец произнес бесстрастным, но крайне убедительным тоном:       — Там наживка.       Лестрейндж приподнял бровь, но не стал переспрашивать: по тому, как Том произнес эти слова, было ясно — подробностей он сейчас все равно не услышит.       Ветер, гулявший от поля к лесу, тронул края их мантий; волчок уже давно исчез из поля зрения, но им еще было, что обсудить.       — Я могу тебе доверять, Бастиан.       Это был не вопрос. Лестрейндж неопределенно пожал плечами, издевательски вскинул брови — ах, дружище, даже не знаю. Шутливое напоминание о том, с какой опаской они относились друг к другу на первом курсе. Долго притирались, почти весь первый курс. Два незаурядных ума, два молчаливых и самодовольных мальчишки. Том, ищущий в каждом подвох, и Бастиан, смотрящий на всех свысока. Реддл не собирался становиться в глазах пижонского чистокровки единомышленником, но все случилось само собой.       Том идеально вписывался в картину мира Бастиана, сформированную семейными наставлениями — будущее за сильными мира сего. Поведение Реддла, его железная воля и очевидный потенциал были для Лестрейнджа удобным и логичным аргументом в пользу их союза. Из соперников в товарищей.       Однако с каждым годом приютский доходяга удивлял его все сильнее. Бастиан даже не заметил, как начал прислушиваться к словам юноши, сначала из вежливого любопытства, а затем — признавая их безжалостную точность. Что ж, так даже лучше.       А потом Том оказался наследником Слизерина, и это изменило все. Из перспективного союзника Реддл в одночасье превратился в фигуру иного масштаба — в живую легенду, которую нужно возвести в абсолют.       Это у него семейное. Например, вся чета Лестрейнджей так упиваются риторикой Грин-де-Вальда, что не видит за его пламенными речами стратегического тупика.       Тот ведет сильную, убедительную политику, но почему-то не хочет идти дальше. Бастиану хотелось бы действий более беспощадных и категоричных — для чего волшебникам давать власть над маглами, если по итогу она окажется в руках безродных идиотов?       Итак, Бастиан верит, что Реддл, пусть и не желавший распространяться о своей родословной, будет чудесным активом в этих его измышлениях не только о чистоте крови, но и реальной власти. В конце концов, это было выгодно им обоим: Том получал доступ в закрытые круги, Бастиан — блестящего союзника для будущих интриг.       — Увлекшись историей основателей, я обнаружил занимательный факт. Это только теория, но я предполагаю, что Макрл сможет нам помочь в поиске тайного убежища Салазара Слизерина.       Бастиан выглядел не сильно удивленным, но лицо его, тем не менее, вытянулось.       — Интересно. И как же?       — Я допускаю мысль, что в ней есть какой-то внутренний компас, ведущий к любой гипотетической цели. Без подробностей. До тех пор, пока сам точно не буду уверен, что прав.       А он будет прав, Том знает.       Лестрейндж, должно быть, очень доволен собой, раз узнал о таких пикантных подробностях самым первым. Вот уж точно, Малфою и Розье наследник рассказал далеко не все подробности своего плана и места Мериды в нем. Не стоит разбалтывать слишком многое тем, кто в любой момент может позавидовать или стать соперником.       — Вот оно что, — ухмыльнулся слизеринец, — Выходит, поэтому ты на нее так посматриваешь.       Том хмурится, отводит взгляд от неба на безмятежно прикрывшего глаза Бастиана.       — Посматриваю?       — Вы снова близки, я прав?       — Возможно.       То, с какой легкостью Реддл ответил на эту детскую провокацию, заставило Лестрейнджа хохотнуть в ладонь.       — Эстебану только не говори — сгорит от ревности.       Том позволил себе короткую ухмылку. Его искренне забавляла эта их компания — в такие моменты слизеринцы напоминали стайку неотесанных, но удивительно азартных детей, готовых до остервенения спорить о пустяках. В этом не было ничего дурного. Скорее, нечто освежающее, похожее на простое человеческое «быть», которое Реддлу, по его собственным убеждениям, никогда не будет доступно.       Или будет, но Том так и не сумеет этим воспользоваться.

***

      В то же время на занятии по Защите от Темных искусств Мерида, сидевшая у окна, заметила странное движение за стеклом, а ушей коснулся не менее подозрительный звук — тук, тук, тук. К стеклу с легким стуком приник знакомый деревянный волчок, настойчиво выбивая ритм.       Сердце ее екнуло. Извинившись перед профессором, под взглядом удивленных Иридессы и Алисандера, девушка выскользнула из класса и, найдя в коридоре узкое арочное окошко, распахнула его. Холодный ветер ворвался внутрь, и волчок упал ей на ладонь, а сложенный на его основании листок мгновенно развернулся.

      «Опять кварц, мисс Маркл. Значит, это не совпадение или ошибка — они обращаются в камень. Пока неясна их природа, но мы можем попробовать изучить их с иной стороны. Они, быть может, имеют какое-то практическое предназначение. И если так, пусть докажут это. Вспомните, могли ли они быть для вас в чем-то полезны, и попробуйте провести эксперимент. Уверен, у вас найдутся незаурядные идеи на этот счет!»

      Она сжала записку в руке, глядя в опустевшее небо за окном. Эксперимент? Практическое предназначение? Мысль о том, чтобы как-то использовать бабочек, заставляла кровь приливать к щекам. Где-то в глубине души, под слоем страха и сомнений, уже рождалось первое, робкое «а что, если…».       Одни сплошные загадки и ни единого ответа. У Мериды, честно говоря, скоро не останется сил на эту бесконечную погоню за призраками прошлого. Может, просто остановиться? Выдохнуть? На приеме у Слизнорта она впервые за долгое время почувствовала себя легко — глоток свежего воздуха! Когда она не ломала голову над очередной тайной своего происхождения, жить становилось в разы проще. Быть обычным, черт возьми, подростком. Заниматься учебой, общаться с друзьями, совершать глупости, мечтать. Влюбляться.       — Мерида!       Девушка обернулась, встретив глазами выскочившую из кабинета Иридессу.       — Что-то от мистера Саламандера? — с горящими любопытством глазами прошептала пуффендуйка, бросая взгляд на смятый в ее пальцах листок.       — Да, — чуть растерянно ответила Маркл, — Не сказала бы, что какой-то информативный, однако…       Девушка замялась. Как бы подобрать подходящие слова, когда в голове настоящий кавардак? Она молча отдала подруге послание, и та с крайне важным видом его изучила. Густые брови Иридессы выгнулись, лоб нахмурился.       — Что-то все вокруг да около, — пыхтит она.       — В точку, — сокрушительно вздыхает Мерида, как вдруг почувствовала на своем плече теплую, ободряющую ладонь подруги.       — Знаешь, что? Мы со всем разберемся.       И оттого, что слова эти прозвучали с такой несокрушимой уверенностью, на душе у Мериды стало светлее. Вид подруги, теперь посвященной в ее тайны и потому готовой на любую поддержку, вселял странную, но непоколебимую веру в успех. Никакие загадки не были страшны, когда рядом были те, кому можно доверять.       — Спасибо, — улыбается Маркл, положив свою ладонь поверх нее. Иридесса — панацея, самое настоящее заземление.       Оставшаяся часть дня пролетела незаметно. Привычная рутина: уроки, обед в шумном Большом зале, попытка сделать домашнее задание по зельеварению в библиотеке.       Когда часы наконец показали условленное время, Мерида отчиталась друзьям:       — Мне нужно ненадолго отлучиться в Хогсмид к мистеру Вейлу.       Алисандер покачал головой, возведя уставший взгляд на сводчатый потолок холла.       — И как ты умудрилась, по тайным подземельям ходишь, — беззлобно сетовал он, — Удивительно, как тебя до сих пор не поймали. Сколько еще в Хогвартсе таких секретов, о которых знает кто угодно, но не завхоз?       — Твоя правда, сама в толк не возьму, — улыбается девушка, но тут же возвращает себе налет серьезности, — Мне нужно, чтобы вы помогли мне как-то отвлечь народ в коридоре со статуей Одноглазой ведьмы, чтобы я смогла ускользнуть незамеченной.       — О, теперь мы должны участвовать в твоих аферах.       Иридесса несильно пихает его кулаком в плечо, насупившись.       — Эй! — возмущается Алисандер, — Я ведь не сказал, что против.       — То-то же, — щурит свои хитрые глазки Аббот, — Остается вопрос — как нам это сделать?       Короткие пара секунд тишины для раздумий, прерванные гриффиндорцем.       — Есть одна идея, — почти угрожающе положив свою широкую ладонь на макушку доставучей пуффендуйки, изрекает Пруэтт, — Помнишь свой розыгрыш?       Мерида непонимающе уставилась на без-пяти-минут-подравшихся друзей, у которых в глазах заблестели искры. Кажется, она успела что-то пропустить. На свой вопросительный взгляд она получила хохот Иридессы:       — Ах, тутовка, не тебе одной иметь секреты! — воскликнула девушка, а затем еще более издевательским тоном добавила, — Ты бы слышала, как верещал Пруэтт, когда мы остались с ним наедине…       Что ж, по итогу это оказалось совсем не то, что представляла себе покрасневшая до кончиков ушей Мерида, когда увидела, из-за чего же Алисандер «верещал».       То, как Аббот на всеобщее обозрение вылила на себя остатки своего безумного изобретения, и как ее запузырившееся, стекающее со своего положенного места лицо заставило окружающих обратить на нее все свое внимание. Хороший план, ничего не скажешь!       Мерида хотела бы остаться и досмотреть шоу до конца. Но ее ждал путь — длинный, но долгожданный. Дорога уже даже не пугающая, изученная вдоль и поперек; даже встречи с мистером Флюмом, владельцем лавки сладостей, девушка стала избегать почти также виртуозно, как Реддл.       Прошмыгнув мимо луж, местных жителей и пары скоромных огородных участков, Маркл заприметила из переулка нужную вывеску: дощечка с надписью «Кабанья голова» тоскливо скрипела на ветру, зазывая внутрь. Изображение отрубленной свиной головы немного выбивало из колеи, так что пуффендуйка старалась не засматриваться.       Девушка на мгновение задержалась в тени, окидывая взглядом неприметный фасад, а затем, подобно тени, прошмыгнула внутрь. Дверь с тихим щелчком захлопнулась за ее спиной, отсекая яркость дня, и Мерида замерла на пороге.       За столом у стены дремал какой-то маг в потрепанной мантии, а у единственного начищенного до блеска столика трактирщик с невозмутимым видом полировал грубым полотенцем посуду. Бросив на Мериду короткий, оценивающий взгляд, он грубо окликнул ее:       — Чего тебе?       Девушка сконфуженно потупила взгляд вниз, делая вид, что смотрит на подпороговый коврик.       — Добрый день, сэр. Я на встречу к одному из ваших гостей.       Мужчина нахмурился.       — Фамилия.       — Мисс Маркл!       Фигура мистера Вейла показалась на лестничном проеме, и Мерида, сильно осмелев, шустро засеменила к нему, стараясь не глядеть на трактирщика. Половицы под ногами заскрипели.       — Девушка пришла ко мне, Аберфорт, — вежливо кивнул Элдред трактирщику, жестом приглашая Мериду подняться. Та, не заставляя себя ждать, поспешила за ним, чувствуя на спине тяжелый, неодобрительный взгляд хозяина заведения.       Комната наверху оказалась небольшой и аскетичной, с двумя идеально заправленными постелями, кофейным столиком и двумя шатающимися стульями. Элдред предложил ей присесть.       — Очень рад, что вы нашли время, мисс, — начал он, устраиваясь напротив, — Надеюсь, дорога не была утомительной? Погода сегодня весьма переменчива…       — Все в порядке, спасибо, — вежливо, но коротко ответила Мерида, чувствуя, как терпение начинает иссякать.       — В «Кабаньей голове», конечно, свой колорит, — продолжал Вейл, с легкой улыбкой окидывая взглядом скромную обстановку, — Чаю?       — Да, конечно, — почти машинально кивнула Мерида, следя, как струйка пара наполняет кружку перед ней — Элдред еще до ее ответа начал разливать напиток. Каждое его движение казалось нарочито медленным, и девушка изо всех сил старалась поддерживать беседу, односложно отвечая на его вопросы о факультете и впечатлениях от недавнего приема, но внутри все сильнее закипало нетерпение.       И в тот самый момент, когда он поставил чайник и протянул ей полную кружку, с лица Мериды словно слетела маска вежливости.       — Мистер Вейл, извините, то есть, прошу прощения, — ее голос дрогнул от напряжения, — давайте перейдем к делу. Вы упомянули статую… бабочек… Мне это невероятно важно. Я больше ни о чем не могу думать.       Элдред замолчал, изучая ее горящий взгляд. Его собственная вежливая улыбка смягчилась, уступив место более серьезному, глубокому выражению.       — Понимаю, — тихо сказал он, — Вы сюда пришли не за чаем, — он отодвинул свою чашку и сложил руки на столе, — Что ж, давайте начнем с самого начала.       Мерида кивнула, готовая впитывать каждое слово. Элдред Вейл отхлебнул чаю, его взгляд стал отрешенным, устремленным в прошлое.       — Около пятнадцати лет назад моя экспедиция исследовала запечатанное магией святилище в районе Бен-Эйг, — начал он с тенью ностальгии, — Это здесь, в Шотландских горах, к востоку от деревни Кинлокху. Мы нашли маленькую, безымянную гробницу, так искусно скрытую, что веками о ней не знали даже местные жители. Она стояла посреди старого магловского кладбища — обнаружить ее получилось только благодаря тому, что Министерство тогда выделило нам средства на поиск забытых магических склепов.       Он поставил кружку с тихим стуком.       — Экспертиза останков ничего не дала, мы не выяснили, чьей волшебной фамилии принадлежала гробница. Но нас очаровало нечто иное — простая фигура женщины, высеченная из цельного куска кварцита. Ее протянутые руки… они явно должны были что-то держать, но были пусты. Мы решили, что склеп разграбили столетия назад. Ценного там не нашли.       Вейл замолкает. Его пальцы бессознательно чертили узор по поверхности стола.       — А потом мы увидели бабочек. Сначала они были частью статуи, едва заметным рельефом на холодном камне. А на наших глазах… они ожили. Отделились и превратились в живых, крылатых созданий. Местные жители, которых мы опрашивали, подтвердили — такой вид обитает только на кладбище. Нигде больше.       Он смотрит на Мериду, и в его глазах горит давний, неутоленный исследовательский голод.       — Я пригласил специалиста по магической энтомологии. Она сказала, что это уникальный случай. Те бабочки с кладбища — дикий вид. А те, что родились из статуи… это был метаморфозный, искусственно выведенный подвид. Результат мощного, целенаправленного колдовства, — он горько вздыхает, отводя взгляд в сторону, — Я давно не видел того энтомолога… Ох, если бы я мог с ней снова связаться…       — Сэр.       Вся кровь отхлынула от лица, оставив кожу мертвенно-бледной, почти прозрачной. Ее глаза были неестественно широко раскрыты, а губы мелко и беспомощно дрожали.       — Мистер Вейл, — ее голос был едва слышным, прерывающимся шепотом, полным такого потрясения, что ему стало не по себе, — Как как звали того энтомолога?       Мерида не слышит как он это произносит, но буквы закрадываются в уши и сплетаются воедино:       — Арманда Маркл. Ваша родня? Вы говорили, что сирота.       Мерида почувствовала, как ком подкатывает к горлу и запотели ладошки. Воздух в комнате вдруг стал густым и спертым. Она кивнула, не в силах вымолвить и слова, но Вейл продолжал смотреть на нее с немым вопросом.       — Да, говорила, — наконец вырвалось у нее. Девушка отвела взгляд, уставившись на трещину в деревянной столешнице. Говорить вслух об этом все еще было больно и странно, будто она признавалась в чем-то постыдном, — Честно говоря, я ничего не знала о своем происхождении до недавних пор.       Она сжала руки на коленях, чувствуя, как дрожат губы.       — Но в этом году мне пришло письмо, о том, что мне установили родство с Армандой Маркл, — голос ее дрогнул, но Мерида заставила себя продолжать, — Боюсь, что это случилось из-за того, что она годами считалась без вести пропавшей, и лишь сейчас статус стал…ну…ох, другим. В Министерстве стали искать, на кого мог бы быть переписан ее дом.       — Вот как.       Мерида подняла на мужчину взгляд — голос его звучал странно. Элдред не выглядел удивленным, скорее опечаленным. Он скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула и отвел взгляд куда-то в пол, так, что пуффендуйка не могла рассмотреть эмоцию, застрявшую в его глазах.       — Простите мне мою сентиментальность, сэр, — робко попросила девушка, — Я не хотела…       — Получается, все задокументировано, — вздыхает Элдред, перебив студенку на полуслове. Его тяжелая ладонь легла на лицо, с которого он словно пытался стянуть наваждение, — Во всяком случае, это действительно не совпадение. Честно говоря, сперва я думал, что я сам себя убедил в том, что это так, все-таки столько лет прошло…       — Сэр?       — Я сразу заподозрил, что вы с Армандой как-то связаны, — произнес он, наконец обратив на девушку свой серьезный, мгновенно ставший изнуренным взгляд, — Но не хотел делать поспешных выводов, поскольку вы сказали, что сирота.       Мерида напряженно выпрямилась.       — Замечательная была женщина, — не отрывая взгляда от лица свеловолосой, продолжил археолог, — Невероятно преданная своему делу. Помню, как мы неделями жили в палатках у подножия Бен-Эйг, а она сидела над своими записями до рассвета, изучая каждый узор на крыльях тех бабочек, — он слабо улыбнулся, — Арманда могла часами рассказывать о метаморфозе магических насекомых, и никогда это не становилось чем-то скучным. Она видела магию в мелочах, там, где другие видели лишь пыль и паутину.       Мерида слушала, замерев.       — Вы были близки? — аккуратно уточняет девушка, когда Вейл делает ностальгическую паузу. Мужчина неопределенно хмыкает.       — Да, я полагаю, близки, — вздыхает он устало.       Повисло долгое молчание. Каждый погрузился в собственные мысли, не решаясь прервать то, что застряло в воздухе между ними. Мерида не почувствовала чего-то подозрительного, но слова мистера Вейла сквозили недосказанностью.       — А что с тем склепом? — интересуется девушка.       — Ничего, — пожимает плечами Элдред, — Мы ничего не смогли найти. Были, конечно, профессиональные споры внутри команды, да и в целом исследование не задалось. После этого мы, к моему большому сожалению, не поддерживали связь с Армандой.       Грудь вздулась, и Мерида выдавила из себя глубокий, сдержанный, медленный выдох. Что ж, ниточка по-прежнему куда-то вела. Но отправляться в горы, куда-то далеко в глубины Шотландии, чтобы посмотреть на статую?       — У меня нет ответа на ваш вопрос, почему вы обладаете столь странной особенностью, мисс. Но я попробую помочь вам разобраться в этом.       Мистер Вейл встал, подошел к комоду, вытащил из него кожаный портфель, полный различных документов, и начал со знанием дела что-то разыскивать. Мерида наблюдала за его движениями рук, не представляя, чего стоит ожидать. И когда Элдред достал какую-то папку и взмахнул над ней волшебной палочкой, то совершенно внезапно над бумагой заплясали буквы, будто чернила отклеились и стали живыми.       — Вербскуро ревелио.       Буквы резко выстроились в стройные ряды из строк и легли обратно на бумагу. Мерида заморгала. Удивление накатило в то же мгновение, однако девушка изо всех сил постаралась сдержаться от громкого выдоха. В самом деле, не станет ведь она напрямую спрашивать о заклинании дешифровки? А о зашифрованных письмах матери? Тоже не станет?       Мистер Вейл, а вы писали моей матери любовные письма? Мистер Вейл, насколько вы были близки? Мистер Вейл, вы…       — Здесь есть немного информации о том исследовании, среди прочего. Основная часть хранится у меня дома, но там ничего интересного, только отчеты для Министерства. Можете ознакомиться с этим материалом. Понимаю, для вас это очень важно.       И мужчина оставил папку с документами на столе перед девушкой, а сам отошел к окну. Оттуда, и теперь Мерида это отчетливо ощущала, он смотрел на нее украдкой, будто ожидал какой-то реакции. Маркл сглотнула, проведя пальцами по единственной черно-белой колдографии из того склепа — это оказалось с виду небольшое углубление в земле, поскольку в кадр попали корни деревьев и, что особенно удивляло, слишком уж яркий для такого места солнечный свет сквозь заросли дикого сорняка, росшего по всему потолочному своду. Грубая статуя, напоминающая фигуру женщины, стояла с протянутой рукой у ряда захоронений. Она что-то напоминала Мериде, но что конкретно — девушка не понимала.       И, кажется, от разглядывания фотографий никакой пользы. Историку тоже больше нечего было ей рассказать.       — Спасибо, мистер Вейл, — девушка натужно улыбается, — Вы не обязаны были, но нашли для меня время. Я этого никогда не забуду.       С этими словами она начала медленно вставать из-за стола. Чай так и не был тронут — невежливо, должно быть, но Мерида не смогла себя заставить притронуться к нему.       — Я буду здесь еще какое-то время, мисс Маркл, — Элдред сделал к ней неуверенный шаг, — И после отбытия в Париж буду на связи, если вам потребуется помощь.       Мерида кивнула в благодарность и вышла из комнаты, чувствуя тяжесть разочарования.       Обещания, обещания, обещания. От мистера Саламандера, теперь и от мистера Вейла. От всех одни сплошные обещания, только они. Мерида злится. Она неблагодарная, эгоистичная идиотка, но уверена, что имеет на это полное право.       Когда Маркл вернулась в замок, внутри закипела странная, удушающая смесь чувств. Жгучее желание допустить мысль, да просто попробовать расшифровать письма Арманды упиралось в стену отвращения к самой себе. Это же подло. Низко. Влезать в чужие секреты, в переписку покойной женщины, которая даже не успела стать ей матерью.       Стоп. Уже проходили. Они с Томом давно решили, что их надо расшифровать.       И тут девушка спотыкается об очередную самоненависть.       Зачем ей вообще их расшифровывать? Зачем они с Томом пытаются подобрать заклинание?       Мерида припоминает себе, что все началось с тайны. Бабочки связаны в Армандой, которая, кажется, знала о них больше всех на свете. Заветная ниточка, ведущая к незнакомке, заключалась именно в них; ни в доме, ни в письмах, ни в людях из ее прошлого. В бабочках.       Но можно просто остановиться. Отступить. Жить дальше — настойчиво шептал внутренний голос. Мерида ведь начала поиски лишь только потому, что хотела узнать о своем происхождении.       Узнать. Или поверить?       Она вынырнула из статуи с видом, будто что-то уронила, чтобы не вызвать лишних подозрений, и завернула за угол. Пробираясь сквозь спешивших на ужин студентов, Маркл пошатывалась. Где-то на подходе к Большому залу она начала выискивать глазами друзей, но вместо этого наткнулась на старосту.       — Мерида, неважно выглядишь, — хмурится Пруденс, положив ей на плечо ладонь. Жест почти сестринский, так что Маркл не смогла ему воспротивиться. Она медленно-медленно выдохнула; от всех переживаний у нее действительно разболелась голова.       — Просто устала, — пробормотала Мерида, пытаясь аккуратно обойти старосту, но та не сдвинулась с места.       — Иди в лазарет.       И каким-то непостижимым образом Пруденс действительно увела Мериду в больничное крыло. Мадам Аберкромби встретила ее с причитаниями.       — И двух месяцев не прошло, — с феноменальной точностью припомнила женщина, — Такими темпами я тебя отправлю на вскрытие, посмотреть, что ты за паразит такой, вредительница, так себя не любящая!       — Мадам Аберкромби, у меня просто легкое головокружение, — вымученно возразила Мерида, которую вдруг утомило всеобщее внимание. Хотелось тишины.       Мадам Аберкромби не стала спорить, недовольно мотнула Пруденс головой и отошла за микстурой. Староста пожала плечами и молча подвела Мериду к небольшому зеркалу в медкабинете.       — Сама посмотри, — сказала она.       Мерида подняла глаза на собственное отражение и чуть отшатнулась. Мертвенно-бледное лицо было почти прозрачным, из-за чего залегшие от долгой и упорной учебы мешки под глазами выглядели просто ужасно. Но, пожалуй, не это больше всего обеспокоило Пруденс. Когда Мерида увидела, какие у нее были красные, заслезившиеся глаза, у нее отпали какие-либо вопросы.       Мадам Аберкромби, подошедшая сзади и заставшая ее реакцию, смягчилась.       — Ложись, — сказала она уже не так резко, — Минут на двадцать. Я принесла успокоительное и тонизирующее. Спасибо, Пруденс, можешь оставить ее здесь. Будь спокойна.       Мерида благодарит старосту и просит ее об услуге — предупредить Иридессу, чтобы она ждала ее в гостиной. Следом за этим глотает микстурки и ложится на чистую койку. Тишина больничного крыла, нарушаемая лишь тиканьем часов и отдаленными шагами мадам Аберкромби, давала пространства для выдоха.       Мерида прикрыла глаза, пытаясь прогнать навязчивые мысли, но тут же почувствовала знакомое, едва уловимое шевеление в воздухе.       Опять?       Она открыла глаза и наткнулась на бич всех своих проблем. Они появились от волнения — автоматически подумала Мерида, но тут же вспомнила слова мистера Саламандера из записки: «Попробуйте провести эксперимент… могли ли они быть для вас в чем-то полезны?»       Полезны? Как? Она уставилась на них, пытаясь выстроить хоть какую-то логику. Бабочки как бабочки, летают себе беспорядочно, поймать себя не дают. Секунда, вторая, третья. Смотреть на них неинтересно, но гипнотично.       И тут Мерида что-то подмечает. Самую малость — наитие, будто что-то защекотало ей мочку уха и тут же исчезло.       Путь бабочек напоминал неуверенную петлю — они тянулись в одну сторону, к дальней, зашторенной койке, стоявшей через три кровати от нее, но словно натыкались на невидимую преграду и возвращались, снова и снова описывая один и тот же тревожный круг.       Круг. Да нет, глупости — попыталась отмахнуться Мерида.       Но чем больше она всматривалась, тем больше узор становился упрямее, настойчивее… целенаправленнее.       Острое любопытство оказалось сильнее слабости в теле и скепсиса. Мерида медленно сползла с койки, осторожно, будто мебель могла пожаловаться на нее мадам Аберкромби. Пружины, к счастью, промолчали.       Полупрозрачные бабочки лениво потянулись следом, не торопясь, но все так же настойчиво указывая в сторону соседней шторки. Девушка задержала дыхание и, стараясь не делать резких движений, подошла к шторке. Несколько секунд она просто стояла, собираясь с духом, а затем осторожно заглянула в узкий просвет между складками ткани.       А за ней…       Койка. Свежие, чуть поблекшие простыни.       Тумбочка. На ней — простенькая люстра.       И дверь.       Мерида моргнула. Потом еще раз. Она не сразу позволила себе поверить увиденному. Дверь здесь выглядела почти буднично — и оттого еще более невозможной.       Выручай-комната, никак иначе.       Она уставилась на нее, как на нечто невозможное — почти неприличное в своей внезапности. Но и это казалось слишком смелым, чтобы принять без колебаний. Как она могла оказаться здесь, прямо посреди лазарета?       — Маркл?       Спохватившись, Мерида поспешно задернула шторку и обернулась — как раз вовремя, чтобы заметить недовольное выражение на лице медработницы. Мадам Аберкромби подошла неслышно, как это у нее водилось.       — Что за неугомонная девчонка, — проворчала она, кивком велев студентке вернуться на место, — Сказано тебе было — отдыхать.       — Прошу прощения, — мямлит озадаченная Мерида.       — И что там такого тебя заинтересовало? — хмурится женщина, подойдя к шторке. Маркл внутренне напрягается, руки холодеют — о, нет! Она ведь сейчас увидит дверь, и тогда их с Томом секрет…       Ш-шурх!       — Хм.       Целительница внимательно осмотрела постель, тумбочку и люстру, задержав взгляд на простынях, но, ничего подозрительного не обнаружив, нахмурилась лишь сильнее.       Не успевавшая отойти от шока Мерида прозвучала довольно-таки правдоподобно в сложившейся ситуации:       — Мне показалось, что туда забежала мышь, мадам.       Женщина встрепенулась, разведя руками в стороны.       — Мышь? В моем лазарете? Возмутительно! — на грани срыва запищала она, стремительным шагом понесшись в сторону тумбочки с пустыми стаканами из-под микстур Мериды, — Я их всех вытравлю! Всех! Ах, я наведу здесь порядок, будьте уверены…       —Я не сомневаюсь, мадам, у вас точно все получится…       Вернувшись на койку, Мерида устроилась поудобнее и украдкой посмотрела в сторону шторки. Двери там больше не было, а бабочки исчезли, будто и не появлялись вовсе.       Женщина подхватила стаканы и, бросив на девушку еще один грозный, припечатывающий взгляд, вдруг озвучила:       — Ни следа синяка на лбу, отлично. Хорошая тогда получилась мазь, ой какая хорошая…       Мадам Аберкромби ушла, бубня себе что-то под нос, оставив Мериду наедине со своими мыслями. Она вспомнила бабочек — как часто они появлялись именно тогда, когда она терялась или сомневалась. В Хогвартс-экспрессе они привели ее к Иридессе; позже — к дорогим сердцу карандашам и прочим потеряшкам. Они всегда тянулись к чему-то доброму, нужному, словно обладали собственным, пусть и молчаливым пониманием того, где требуется ее присутствие.       Мерида коснулась лба, на котором была шишка. Мадам Аберкромби права, синяк пару дней как сошел. Все благодаря бабочкам, которые там, в лесу, указали ей путь к друзьям, и не дали сдаться.       Мысль о Томе возникла почти сразу следом, и Мерида не стала от нее отмахиваться. Бабочки тянулись к нему так же уверенно, как почти всегда — к Выручай-комнате, будто указывая направление, а не цель. Возможно, мистер Саламандер был прав: они были у нее не с проста; подобно компасу, показывали путь — не самый легкий, но честный, тот, на котором нельзя спрятаться от собственного выбора.       Эта мысль принесла легкое, будоражущее волнение. Если бабочки действительно подсказывали ей дорогу, значит, от нее требовалось лишь одно — не отворачиваться, когда путь становился непростым.       — Если это, конечно же, правда… — пробубнила себе под нос пуффендуйка, прикрыв глаза.       Мысль еще не успела окончательно улечься, как тишину лазарета нарушил осторожный шорох шагов. Кто-то замешкался у двери, затем тихо постучал — скорее из вежливости, чем по необходимости.       — Можно? — раздался знакомый голос.       Мерида открыла глаза и приподнялась на локте. В дверном проеме стояла Иридесса, на редкость серьезная, с аккуратно сложенными руками, а чуть позади нее маячил Алисандер, заметно обеспокоенный. Мадам Аберкромби дала разрешение при условии, что троица будет вести себя тихо.       — Пруденс сказала, что отвела тебя в лазарет, — сказала Иридесса, подходя ближе.       Мерида слабо улыбнулась, пытаясь их успокоить.       — Со мной все хорошо, правда. Мадам Аберкромби уже дала мне все необходимое, — отозвалась Маркл. К ее собственному удивлению, в голосе прозвучало больше бодрости, чем она ощущала на самом деле.       — Так что, ты вернулась их Хогсмида. Есть новости? — вступил в разговор Алисандер.       Мерида не сразу заговорила. Она поправила край одеяла и на мгновение задумалась, словно решая, с чего разумнее начать.       — Мы говорили в «Кабаньей голове», — продолжила она наконец ровным, почти будничным голосом, будто пересказывала нечто давно уложившееся в памяти, — Он рассказал о своей экспедиции в горах и старом склепе. Кому он принадлежал, так и не выяснили. Внутри стояла статуя женщины, и в камне, как он выразился, были высечены бабочки. А потом… они ожили.       Иридесса едва заметно приподняла брови, но промолчала.       — По словам мистера Вейла, местные жители уверяли, что такие бабочки водятся только на кладбище, рядом с тем самым склепом. Исследованиями занялась энтомолог из его команды.       Мерида сделала короткую паузу и чуть иронично добавила:       — Что ж, тут история решила быть особенно изобретательной. Это была Арманда.       Алисандер вдруг наклонился вперед, так резко, что стул под ним тихо скрипнул, и навис над девушкой.       — Значит, это не совпадение, — сказал он негромко, — Все эти бабочки. Это действительно что-то важное… и, боюсь, значащее.       — Думаю, да, — отозвалась Мерида, — Мистер Вейл знал Арманду. Говорил о ней с большим уважением. Он показал мне документы об экспедиции, но в них нет ответов — лишь подтверждение того, что его команда ушла с пустыми руками и с полным набором вопросов.       Иридесса накрыла ладонью руку Мериды — жест был простым, почти обыденным, и оттого особенно утешительным. — Это, должно быть, тяжело, — сказала она.       — Да, — призналась Мерида без жалобы и без надрыва. — Но и важно. И… спасибо, что вы рядом. Это правда помогает.       Девушка старалась быть до конца откровенной с друзьями, и все же кое-что она решила пока оставить при себе. Теория о бабочках казалась ей слишком дерзкой, чтобы делиться ею вслух. Мерида легко могла представить, с каким выражением Иридесса или Алисандер переглянулись бы, услышав подобное. Без доказательств она рискует прослыть не столько наблюдательной, сколько сбрендившей. Единственным человеком, способным отнестись к серьезно к любому безумию, был Том, но даже ему говорить об этом пока не хотелось. Слишком уж странной была эта мысль, чтобы оказаться правдой, и слишком мало у нее имелось обоснований — вернее, не было ни одного.       Алисандер кашлянул, будто прогоняя излишнюю серьезность, и уже собирался что-то ответить, как целительница подкралась к ним с характерной решительностью.       — Посидели — и хватит, — объявила мадам Аберкромби, окинув троицу строгим взглядом, — Маркл вполне может дойти до гостиной. А вы, молодые люди, проводите ее. Без суеты и без разговоров, от которых снова разболится голова.       Приказ был исполнен незамедлительно.       Они вышли в коридор и двинулись в сторону гостиных, шаг за шагом возвращаясь к привычному ходу школьной жизни. Когда показались двери кухонь, Алисандер остановился.       — Дальше вы без меня, — сказал он, словно сдавая дежурство. Потом неловко, коротко но искренне обнял Мериду, — Береги себя, ладно? И спасибо, что рассказала нам все.       В его голосе слышалось облегчение — такое, какое испытываешь, когда тревога перестает быть безымянной.       — Обязательно, — пообещала Мерида, растрогавшись. Вновь кольнул стыд — как она могла утаивать от друзей столь многое, да так долго?       Иридесса проводила Алисандера взглядом, а затем повернулась к подруге с видом человека, у которого уже сложился план.       — Иди в спальню, — сказала она, — А я загляну к эльфам на кухню. Нельзя же оставлять тебя без ужина.       Мерида вошла в гостиную и первым делом заметила Пруденс — та устроилась на кушетке у книжных полок, с видом человека, который твердо намерен отдохнуть хотя бы несколько минут и не позволить никому этому помешать.       — Спасибо, — сказала Мерида негромко.       Пруденс приоткрыла глаза и кивнула — коротко, без лишних слов, словно подобные хлопоты были для нее не подвигом, а частью должности.       — Береги себя — отозвалась она и снова закрыла глаза. Книга на ее коленях, казалось, вдохнула от недовольства.       Мерида не стала задерживаться. Она прошла дальше и тихо прикрыла за собой дверь спальни.       В комнате было пусто.       Это осознание пришло не сразу, но стоило ему оформиться, как тишина сделалась особенно отчетливой. Никто не шуршал страницами, не поправлял занавески над кроватями, не вздыхал над домашним заданием. Мерида была одна.       И тогда ее взгляд, словно по чьей-то недоброй подсказке, упал на тумбу у кровати. На нижний ящик. Тот самый, где лежали письма матери.       Чувство, возникшее следом, оказалось тупым, навязчивым и липким, как густой туман. Оно сковало грудь так внезапно, что Мерида на миг испугалась — ей стало трудно вдохнуть. Сердце забилось быстрее, а в голове появилась одна-единственная мысль, настойчивая и упрямая: сейчас.       Ей отчаянно захотелось открыть ящик. Достать письма. Разобрать их. Расшифровать — немедленно, не откладывая ни на минуту, будто истина, спрятанная в чернилах, могла ускользнуть, если дать себе время на раздумья.       Мгновение, и она уже у стола.       Еще одно, и руки касаются стопки писем.       Полсекунды. Палочка застыла над развернутым конвертом.       — Вербскуро ревелио.       Зашифрованные буквы, словно живые, подскочили с бумаги и встали в аккуратные строки, которые плавно расползлись по конверту, выстраиваясь в какой-то смысл.       Мерида замерла, ощущая, как сердце сжимается в груди, будто каждый удар становится все громче и громче, давя на легкие. Палочка в руках чуть дрожала, а дыхание стало прерывистым и неровным.       Она с опаской опустила взгляд на строки.

      И начала читать.

      Сдавило легкие.

      Мерида продолжала читать.

      Кровь отхлынула от лица.

      Она открыла следующее письмо. Потом еще одно. И еще. Отложенные пергаменты мигом возвращались в зашифрованное состояние

      Время словно растянулось, растекаясь между строк. Дышать становилось труднее с каждой секундой. Руки дрожали, колени подгибались — Мерида понимала: все, что она читает, не должно было просочиться на свет.

      Ответ, который она нашла, оказался слишком неправильным.

      Мерида пошатнулась. Резко, внезапно, как если бы пол под ногами исчез. Руки инстинктивно сжали грудь, пальцы впились в ребра, пытаясь удержать налившееся кровью сердце внутри.       — Ха-а…что это…       В голове закружилось, темнота стягивала взгляд, и вдруг весь мир сжался до размеров спальни. Она сползла на пол, пытаясь найти опору, но тело не слушалось.       Хотелось исчезнуть. Исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть, исчезнуть.       И вот, когда казалось, что рассудок вот-вот рассыплется, когда мысли перестали держаться друг за друга, а мир стал слишком громким и тесным, перед глазами Мериды — как будто мир откликнулся на ее страх и отчаяние — возникла дверь. Прямо в спальне, там, где еще мгновение назад был пустой угол, открылась Выручай-комната.       Маркл рванулась вперед, спотыкаясь и падая, не разбирая ни шагов, ни того, как бешено колотится сердце; ощущая, как кровь стучит в висках, и как ей нужно убежать от прочитанного.       — Мерида! — испуганный голос Иридессы прорезал пространство за спиной.       Она не обернулась. Не смогла бы, даже если бы захотела.       И вдруг — он.       В распахнутом проеме, там, за их столом, сидел Том. Неподвижный, ошеломленный, словно сам стал частью пугающего видения. Их взгляды встретились лишь на мгновение — и в этом мгновении у Мериды окончательно оборвалось что-то внутри.       Дверь захлопнулась.       Бах! Пол неожиданно поднялся ей навстречу. Ноги подкосились, тело отказалось повиноваться, и Мерида рухнула на холодный камень. Том бросился к ней — движение было таким стремительным, что казалось противоестественным.       — Маркл? — прозвучал его изумленный голос.       Но девушка не ответила.       — Что с тобой?! — кричал Реддл, грубо тряхнув ее за плечи.       Но она не реагировала.       Том ощутил колючую тревогу. Он и раньше видел, какая потерянная бывает Мерида - напуганная, ошеломленная, сомневающаяся. В детстве она плакала, сидя рядом, сейчас - прятала слезы в соседних комнатах. Но чтобы вот так - ни разу. Отсутствующей, обмякшей, будто вынутой из собственного тела — Том ее никогда не видел. И Реддл попытался что-то придумать, проанализировать, обдумать дальнейший свой шаг. Мысли рванулись привычной дорожкой. Уязвимость — вещь полезная. Уязвимость можно использовать.       Но тело оказалось смелее собственных мыслей.       Не раздумывая, он обхватил ее и прижал к себе, грубо и крепко, пытаясь силой своих рук остановить дрожь, пронизывавшую ее тело. Это ему было непривычно, почти чуждо — но все, что касалось Мериды, давно выбивалось из привычного порядка. Она дрожала в его объятиях, руки смяли рукава рубашки на плечах, нос уткнулся в чужую грудь. Том впитывал ее рваное дыхание, сквозь неясные всхлипы и тихие стонущие звуки.       — Т-т-то-м-м…м-м… — девчонка вот-вот задохнется.       — Тише ты, — сказал он резко, почти сердито.       Он прижал ее еще сильнее, требуя покоя своими руками: замри, прекрати, подчинись, перестань быть этим хаосом, сейчас все будет хорошо.       И слушал ее. Не всхлипы, но сердце, опрокинув голову ей на макушку.       Сердце — странный дирижер. В панике оно выбивает бешеную, сбившуюся с ритма дробь, от которой кажется, что вот-вот лопнут все струны. Но иногда ему достаточно встретить другое, более твердое и уверенное биение, чтобы начать подстраиваться, найти потерянный такт.       Сначала ее сердце колотилось, готовое вырваться из грудной клетки — бешеный, беспорядочный барабанный бой. Том напрягся, вслушиваясь почти маниакально, чувствуя каждую волну, каждый толчок, каждое колебание.       Сердце стало замедляться, чуть-чуть — ритм неровный, но уже не отчаянный, а как будто подчинялся его присутствию.       — Выдохни.       Прошла еще минута. Еще один глубокий, содрогающий вздох. И вот уже дыхание начало выравниваться, дрожь в плечах пошла на убыль, тело, бывшее тетивой, начало обмякать в его объятиях.       Том замер на месте. Держал Мериду в своих руках так, как никого никогда не держал. Момент был долгим, неподвижным и странно сладким — когда весь мир сужался до одного единственного биения сердца, и этого было достаточно.       — Дыши.       Правильно, Мерида. Поддайся его силе, доверься его рукам. Дыши. Дыши, тебе говорят.       Том чувствовал, как редеют толчки ее сердца, как тело, еще недавно напряженное до боли, постепенно тяжелеет, обмякает, доверяясь ему без всякого выбора. Это было странно — ощущать на себе такую ответственность и не испытывать к ней ни нежности, ни страха, но необходимость быть рядом и помочь.       Он напрягся лишь на мгновение, заметив, как дыхание ее стало слишком ровным. Но тревога отступила быстро: Мерида не исчезла, не растворилась, не сломалась — она просто провалилась в беспокойный сон. Переволновалась. Но из-за чего?       Том осторожно уложил ее на диван, расправив край мантии, чтобы она не сползла на холодный камень. Он выпрямился, наконец позволив себе оглядеться. Комната была слишком правильной, слишком своевременной. Мысль, возникшая у него с самого начала, вернулась с прежней настойчивостью: она вошла сюда не из коридора седьмого этажа. Это было невозможно — и потому особенно важно проверить.       Он сделал шаг в сторону двери.       И тут что-то удержало его.       Пальцы пуффендуйки — бледные, все еще напряженные — мертвой хваткой сжимали рукав его рубашки, как опору. Том остановился и посмотрел на ее руку с выражением явного раздражения.       — Прекрасно, — пробормотал он себе под нос и коротко фыркнул.       Реддл осторожно разжал ее пальцы — по одному, без спешки. Рука Мериды соскользнула на край дивана, дыхание осталось ровным. Она не проснулась; ушла внутрь себя, выгорев до последней искры.       Он подошел к двери и распахнул ее. Коридор седьмого этажа был на месте — вытянутый, глухой, привычный. Никаких искажений. Ничего лишнего.       Это не успокоило.       Том закрыл дверь и нахмурился. Такое он видел впервые — но тут же поправил себя: не совсем. Комната уже упрямилась раньше. Она отказывалась появляться, возникала там, где не должна была, найдя их однажды в коридоре Горбатой ведьмы.       Юноша бросил еще один внимательный, тяжелый взгляд на Мериду.       — Мы еще поговорим, — тихо обещает Том.       Когда Маркл придет в себя, он обязательно все выяснит.