Бабочка без крыльев

      — Браво, мисс Маркл! — хвалебно восклицает профессор Вилкост. Идеально продемонстрированное «Вингардиум Левиоса» опускает взволнованного и обезоруженного Алисандера на пол, за пределы дуэльного круга. Профессор Галатея одобряет поединки, в которых студенты извлекают пользу из самых простых и базовых заклинаний, даже если они не относились к курсу Защиты от темных искусств.       Противник Мериды в свою очередь был с этим мнением критически не согласен.       — И как это относится с защитным сглазам? — вопрошает он, скорее, риторически. Маркл беззаботно разводит руками, дескать, в бою все средства хороши.       — Ой, да брось, Пруэтт! Просто признай поражение! — весело хихикнула Иридесса из толпы.       Толпа заулюлюкала. Занятия профессора Вилкост редко бывали такими веселыми, как сегодня — дуэль, да еще какая! Умница Мерида Маркл, ловко колдующая строго по учебнику, против верного друга, непредсказуемого ловца Гриффиндора и просто зазнайки, мистера Алисандера Пруэтта.       — Да-да, конечно, — пыхтит он между делом, отмахиваясь от кривляний Аббот.       — Два очка Пуффендую! И это еще раз подтверждает, что повторение — мать учения! — по-старчески нравоучит профессор, — Даже самые простые чары способны вас обезопасить. В том числе, это касается знаний не только практических, но и, разумеется…       Маркл идет к подруге в надежде, что профессор ограничится только тем, что обозначит достоинства такого подхода.       — …теоретических. Верно я говорю, мисс Маркл? — с подковыркой уточняет Вилкост, не дав студентке продуху, — Интересно, когда я увижу на своем столе эссе по вредоносным воздействиям вампиризма от старосты Пуффендуя?       Девушка застывает на месте, выдавив из себя нервную улыбку.       — К завтрашнему утру, профессор, — выдавливает она, стараясь придать беззаботности своему голосу. Получалось так себе, но миссис Вилкост со снисхождением хохотнула себе под нос, как бы намекая пуффендуйке, что не ровен час, и терпение ее лопнет.       — А ты начинала его? — тихонько шепчет Аббот прямо на ухо девушке.       — Нет, конечно же.       Иридесса громко хрюкает со смеху, чем заслуживает внимание профессора и в назидание — вызов на следующую дуэль против Абраксаса Малфоя. Очень скоро Аббот окажется выкинутой за пределы круга, а слизеринец удостоен двух дополнительных очков факультету.       — Очень жаль, что статус старосты — это еще не золотой билет, да? — беззлобно хмыкает рядом Алисандер, пока Иридесса ужаленной пчелкой мельтешит от заклинаний противника.       Он все еще считает, что зря подруга взяла на себя такую ответственность. Но не ему такое решать, разумеется. Тем паче, Алисандер гордился тем, что все старания Маркл оцениваются по достоинству.       Профессор Бири, декан Пуффендуя, сам предложил девушке стать старостой, когда Пруденс стала выпускницей, а ее последовательница перестала справляться с обязанностями. Тогда-то и подошла очередь Мериды, сдавшей «СОВ» на высокие баллы и поступившей на шестой курс. Освобожденная от поисков истины, девушка наконец-то вернулась в привычную колею: учеба, общение с однокурсниками, рисование. Она даже стала помогать другим с занятиями по тем предметам, в которых была особенно хороша — и в частности первокурсникам, подсказывая даже то, как справляться с препятствиями, на какие только способен замок. Как обхитрить хитроумные пути хитрющих заколдованных лестниц, чтобы не опоздать на занятия? Какие книги по Истории магии объяснят скучнейшие часы лекций профессора Катберта Бинса, чтобы после их прочтения еще осталось время на сон? Какие живые доспехи особенно драчливые, да настолько, что следует обходить их стороной, если не хочешь получить по голове отлетевшим в нокауте шлемом?       Все знала, все подсказывала. Добросердечная, усердная, трудолюбивая. В общем-то, все качества истинного Пуффендуйца были при ней, если не считать одной-единственной отработки у Слизнорта на третьем курсе, да несколько лет упрямого сокрытия тайны Выручай-комнаты от друзей; но Иридесса и Алисандер простили подругу, а значит, ее совесть была чиста.       Было только одно, большущее, всепоглощающее «но».       У Мериды стало катастрофически не хватать времени — обязанности старосты отнимают его с беспощадным пристрастием. А Том вот, с его же слов, таким не страдал.       Реддл, разумеется, тоже стал старостой факультета, как только представилась возможность. Теперь же он староста школы! И при всем при том — проявляет невероятный академический талант во всем, к чему ни притронется. Лучший во всем, золотой мальчик, изводивший своих подопечных из старостата бесконечными обходами замка.       — Какой этаж на тебе сегодня? — позевывая, спрашивает Иридесса, когда после занятий все трое идут в библиотеку, готовить эссе по Защите от темных искусств на избранные темы (а кто-то еще и по вампиризму).       — Третий, — отвечает девушка. Они как раз по нему и шли.       — Заклинаю тебя, возвращайся пораньше. У Эрики новая порция сплетен, а о таких вещах, ты знаешь, в порядочном обществе не говорят до наступления полуночи, — со знанием дела вещает Иридесса, — Всем известно, что ночь — лучшее время для дамских секретов.       — Ты это выдумала, или голоса в голове опять нашептали? — закатывает глаза Алисандер, показательно мотая пальцем у виска.       Мерида ухмыльнулась, посмотрев на начавших мирную потасовку друзей — на то, как Аббот стала тянуть со всей дури вытянувшегося за три года гриффиндорца, и как он, держа ее одной рукой за лоб, удерживал на месте; того и гляди, Иридесса подобно мартышке готова на него запрыгнуть, лишь бы побороть.       Алисандер стал совсем как взрослый, в отличие от Иридессы, у которой все так же был рост, за который на первых курсах ее дразнили. Спорт шел юноше на пользу, хотя, по правде сказать, Мерида никогда бы не подумала, что полеты на метле делают спину и плечи такими широкими. А может быть, это просто гены. В любом случае, привлекать он стал даже больше девчонок, чем было до этого.       — Голоса в голове мне нашептали, что Бигония Филч тебя сегодня не поцелует, а нос откусит! — угроза Иридессы прозвучала до странного весело.       — О, да ладно тебе, не ревнуй, — так же весело процедил Алисандер, наконец стукнув девушку по голове учебником. Легонько, но так, чтобы она успокоилась, и как нерадивый котенок скуксилась.       — Эй, я могу снять с тебя баллы за насилие, — решила вступить Мерида, улыбаясь, — Твоему брату это не понравится.       — Да он просто в восторге будет, — скривился Пруэтт, резко поменявшись в лице.       При упоминании Игнатиуса, который собирается со всей своей бравадой прийти на устраиваемую встречу выпускников последних трех лет, его прямо-таки передергивало всю последнюю неделю. Все потому, что старший сам не свой из-за предстоящей свадьбы с Лукрецией Блэк. Ах, сколько же шума наделала их помолвка! Письма из дома ясно давали понять, что Игнатиус лезет на стены от нервов; вместе с ним на потолки замка почти лез и Алисандер.       — Все будет нормально. Мы, — под «мы» девушка имеет в виду старостат, — проследим за тем, чтобы все прошло без лишнего шума.       — Всем бы твоей уверенности, — понуро отвечает юноша. Он уверен, что что-то должно случиться, прям наверняка, — Они точно что-от выкинут, я тебе гарантирую.       — Ну правда, расслабься уже, — мягко продолжает Маркл, а затем уводит взгляд за друзей, к большим витражным окнам, за которыми кружил снег, — Скоро ведь Рождество.       На четвертом курсе у нее получилось провести Рождество с отцом и Рувианом. Раньше Мерида думала, что праздновать его в замке, где оставались те немногие, кому некуда или не к кому было уезжать из Хогвартса — самый чудесный вариант из всех. А потом Элдред Вейл взял ее и старшего сына в освобожденный от Страсбург, что во Франции, и показал невероятной красоты вещи, которым, казалось, не было места в мире. Война отступила куда-то за горизонт, и город дышал полной, жадной до жизни грудью: фахверковые дома «Маленькой Франции» утопали в гирляндах, отражаясь в темной воде каналов, на площади Клебера высилась огромная украшенная ель, а розовый Страсбургский собор, подсвеченный огнями, взмывал в небо кружевным чудом. Рувиан тогда обмолвился, что в мирное время все в стократ красивее.       Она пыталась пригласить Тома. Ничего не вышло.       Впрочем, насколько ей известно, Том не скучал — теперь каждое лето он гостил у Лестрейнджа, а зимой оставался в замке. И не один! В прошлом году с ним остались Бастиан, Эстебан и Абраксас. И скорее всего, в этом году все пройдет ровно так же, а там, дальше — совершеннолетие, самостоятельная жизнь и поиски своего места в мире.       Мерида тем временем путешествовала. Кто бы мог подумать, что судьба подарит ей такое счастье! Работа мистера Вейла была специфичной — у него не было постоянного места жилья, так что они путешествовали, уезжая туда, где для него находилась работа от Министерства и не было войны. Мериде даже нравилось издалека наблюдать за раскопками отца.       Отца. Какое странное слово. Первое время она его очень сильно боялась. Так же сильно, как и слова «брат». Но ни Элдред, ни Рувиан никогда не настаивали на том, чтобы она их так называла. «Говори так, как тебе самой нравится» — уверяли они. Мерида была благодарна за эти слова.       Более того, Рувиан, к примеру, ни разу не попытался занять в ее жизни какое-то особое место — тем более «братское». Француз почти сразу начал работать с отцом — что-то связанное с отчетами, проверками, бесконечной бумажной волокитой историков для Министерства, в которую Мерида безуспешно пыталась вникнуть. Он писал редко, но стабильно, и в его письмах девушка находила некоторое спокойствие. Потихоньку, помаленьку, но она привыкала к статусу «семьи», в которой о ней неловко пытались заботиться. Отец с сыном не знали, как правильно вести себя с новоявленным членом семьи, тем более девочкой-подростком; узнав, что матушка Рувиана, первая любовь Элдреда Вейла, скончалась при родах, Маркл очень быстро все поняла.       С ними было интересно, славно. Но, по разумению Мериды, на первом месте всегда была «школьная» семья.

***

      В библиотеке было тепло и сонно — так, как бывает только в середине семестра. Они заняли привычный стол у дальнего окна: Мерида — между друзьями, Иридесса тут же разложила чернильницу и принялась изображать бурную деятельность, а Алисандер с видом обреченного мученика уткнулся в учебник по Защите от темных искусств — профессор Вилкост велела всем проигравшим в сегодняшних дуэлях письменно «описать причины оплошности», что бы это ни значило.       Прошло не больше часа, когда тишину разорвал стремительный топот. В зал буквально вбежал первокурсник — запыхавшийся, с красными ушами и букетом, который явно был ему не по росту. Он огляделся, заметался между столами, пока наконец не увидел Иридессу. Подскочив к ним, он выдохнул:       — Мисс Аббот… э-э… это вам.       И, покраснев еще сильнее, протянул букет, прежде чем тут же развернуться и ретироваться с такой скоростью, будто за ним гнался полтергейст.       — О-о-о, — протянула Иридесса, сияя.       Мерида не удержалась от улыбки. Это был уже далеко не первый букет — и даже не пятый. С начала учебного года подобные «поставки» стали регулярными, и библиотекарь давно смотрела на Аббот с подозрением, как на источник постоянного нарушения порядка.       — Ну, посмотри на это, — мечтательно вздохнула Иридесса, вдыхая аромат цветов, — он определенно знает, как произвести впечатление.       Она ловко вытащила из середины букета небольшой сверток и записку.       — Так, сегодня… — девушка развернула бумажку, — корень асфоделя. Ну, конечно, это он так пахнет. Я сразу поняла.       — Опять ингредиент? — приподнял бровь Алисандер.       — Разумеется, — важно кивнула Аббот, глядя на причудливый корень среди сезонных цветов, — Это уже традиция.       Мерида бросила взгляд на букет: аккуратно упакованный, свежий, явно добытый не абы где, тем более в середине декабря. Записка была подписана все тем же аккуратным, незнакомым почерком — без имени, без инициалов, только название компонента для зельеварения.       — Тайный поклонник, — с довольством воздыхала Иридесса, прижимая букет к груди, — Постоянство — редкий дар.       — Или это навязчивость, — сухо отозвался Пруэтт, не отрываясь от книги, — Больше похоже на больное преследование, чем на ухаживания.       — Фу, какой ты скучный, — фыркнула Аббот и тут же повернулась к нему с назидательным видом, — Вот поэтому ты и должен брать с него пример. Цветы. Загадка. Внимание к деталям. Твоя девушка была бы в восторге.       — Моя девушка была бы в восторге, если бы ее не преследовали. И не снабжали ингредиентами для сомнительных зелий, — пробормотал Алисандер, — Ты же психопатка, мало ли, что сваришь из всего этого.       Мерида тихо усмехнулась, но в глубине души ощутила легкий укол беспокойства. Алисандер был в чем-то прав. Полгода — это долго. Слишком долго для шутки и слишком аккуратно для случайности.       — А может, это вовсе не поклонник, — подал голос Алисандер, не поднимая головы от учебника, но с прищуром, который Мерида слишком хорошо знала, — Может, это кто-то, кто хочет, чтобы ты думала, что это поклонник.       Иридесса закатила глаза и начала с раздражением фырчать сквозь каждое слово.       — Здорово, Пруэтт, это звучит как начало романтического детектива.       Мерида перевела взгляд на букет. Асфодель. Корень, который использовали в сложных зельях — от Усыпляющего до тех, о которых в учебниках не пишут.       Она уже открыла рот, чтобы выразить мнение — и, надо сказать, готовилась выдать нечто на редкость остроумное, — когда вдруг рядом с ними возник еще один человек.             — Алисандер! Я тебя обыскалась! — подлетела к ним Бигония Филч. От нее пахло свежестью, мятными леденцами и той особенной уверенностью, которая бывает только у девушек, привыкших получать желаемое раньше, чем они успевают это желание полностью осознать.       На лице Алисандера появилась смесь восторга и легкой паники.       — Би, я же сказал, что встретимся после тренировки, — начал он, но девушка уже пристроилась рядом, поправила ему воротник мантии (хотя тот сидел идеально) и одарила Иридессу с Меридой быстрой улыбкой.       — Говорил, милый, конечно говорил, но я уже свободна, как видишь — можем пойти на тренировку вместе, — ответила она, не сводя с Мериды и Иридессы взгляда, — Привет, девочки, — доброжелательно пропела она, — Чем заняты?       — Пишем эссе, — коротко ответила Иридесса, не поднимая глаз.       — Ой, какие умницы, — Бигония легко коснулась локтя Алисандера, — А нам пора, да, милый? Ты же не забыл, что обещал помочь мне с рунологией до тренировки? Профессор Бюрсли, — она театрально понизила голос до заговорщического шепота, — такая строгая, что я боюсь даже дышать в ее сторону. Представляешь, вдруг я зачарую перо неправильно, и оно глаз мне выколет — а Бюрсли в назидание выколет второй, еще и баллы снимет?       — Я… — Алисандер перевел взгляд на подруг, и в этом взгляде мелькнуло что-то настолько виноватое, что Мериде захотелось или обнять его, или стукнуть учебником — гриффиндорец все-таки забыл, что обещал своей девушке помочь, — Пойду, правильно?       — Конечно, иди, — Мерида улыбнулась настолько тепло, насколько вообще могла выжать из себя в эту секунду, и даже добавила чуточку сверху, чтобы уж точно никто не подумал ничего плохого.       Бигония уже тянула его к выходу — легко и по-собственнически. Они отошли всего на пару шагов, даже до двери не успели дойти, когда Мерида краем глаза заметила движение: пятикурсница привстала на цыпочки и быстро, по-хозяйски, с каким-то особенным, отточенным изяществом поцеловала Алисандера в губы.       Коротко. Точно. С оглядкой. Ровно на секунду ее взгляд скользнул назад, к столу, за которым сидели Иридесса с Меридой. Проверить, смотрят ли. Смотрела только Мерида.       Маркл перевела глаза на подругу медленно, стараясь не делать резких движений, будто боялась спугнуть ее. Иридесса сидела неестественно прямо — это просто обычный четверг, просто обычная жизнь, и вообще она всегда сидит с идеальной осанкой, уставившись в букет с отсутствующим выражением лица.       Мерида молчала.       Она заметила «это» все еще в начале года. Где-то в октябре, когда Бигония впервые начала появляться в их жизни. Загонщица пришла за Алисандером перед ужином, взяла его под руку и улыбнулась девушкам, прежде чем утащить Пруэтта за гриффиндорский стол. Тогда Иридесса тоже замолчала. Стала тихой.       Однажды Мерида попробовала спросить. Осторожно так, между делом, будто невзначай: «Тебе не очень нравится Бигония?» — н-да уж, осторожнее не придумаешь. Иридесса тогда рассмеялась. Сказала, что Мериде что-то показалось, честное слово, и Маркл приняла решение, что больше не будет об этом спрашивать.       Девушка развернула пергамент, обмакнула перо в чернильницу и начала писать эссе. «Вампиризм как объект прикладной защиты: от распознавания до нейтрализации» — неплохая тема, последний долг на неделе, который остался.       — Знаешь, — задумчиво произнесла Иридесса, тоже вооружившаяся пером и пергаментом, — если бы я была вампиром, я бы, наверное, обиделась на такую формулировку. «Нейтрализация» звучит так грубо. Как будто ты пишешь про тараканов, а не про древних созданий с богатой культурой и, возможно, тонкой душевной организацией.       — А ты представь, что ты не вампир, а профессор Вилкост, — парировала Мерида, не отрываясь от первого абзаца, — Тогда «нейтрализация» звучит как комплимент. «Дорогой вампир, вы настолько серьезная угроза, что я буду вас не просто прогонять, а именно нейтрализовывать»…       Иридесса чуть приободрилась, хихикнув себе под нос.              Разошлись они через полтора часа, когда работа была выполнена. Мерида взглянула на часы — пора на обход. В компании оживившийся Иридессы она дошла до гостиной и сменила школьную форму на повседневную серую юбку длиной чуть ниже колена, теплые колготы и свитер, который служил ей верой и правдой еще с третьего курса. Вместе со старостой мальчиков, Норманом Оклондом, она разогнала первокурсников от крупной ели, поставленной в центре гостиной — им не терпелось начать ее украшать, оттого сильно шумели и мешали домовикам перетаскивать коробки с елочными игрушками.       По мнению Эрики, которую однажды Оклонд пригласил на свидание, парень лишь на вид неказистый. За долговязой фигурой, вечно спутанными русыми волосами (которые не брал ни гребень, ни магия) и руками, глубоко заткнутыми в карманы мантии, жил настоящий романтик. Юноша был настолько чуткий ко всем, что первокурсники прослыли к нему нездоровой любовью, называя «братцем». Жаль, что Эрика предпочитала парней «понапористее».       — Ты как? — спросил он тихо и вкрадчиво, чуть поджевывая буквы, — Успеваешь сдать эссе?       — Да, — ответила Мерида, улыбнувшись, — Уже все готово. Сдам завтра, и можно выдохнуть! Не знаю, от кого бы я получила нагоняй страшнее — от Вилкост, или от Тома.       Норман скептически скривил лицо.       — Ты знаешь, кто у нас главное чудовище в замке, — пошутил Оклонд про школьного старосту, как вдруг его передернуло, — Если Реддл еще раз отправит меня патрулировать зловонный проход, я свалю из старостата.       — И оставишь меня одну? Возмутительно, Норман! — театрально вздыхает девушка, приложив ладонь к груди.       — Перестанешь брать дополнительные задания, чтобы факультет получал баллы, и будешь успевать делать работу за нас двоих, — юноша пожимает плечами.       — Это не для факультета! — возразила Маркл, — Я чувствую, что отстаю по некоторым предметам, и поэтому стараюсь учиться с двойной отдачей.       Мерида и впрямь старается поспевать за своими одногруппниками. Ее арсенал заклинаний оставляет желать лучшего — только дурак будет защищаться от опасности «Вингардиум Левиоса». Алисандер проиграл дуэль, но был гораздо способнее Маркл.       — Ну конечно. Дело ведь точно не в том, что Пуффендуй не получал кубок школы последние четыре года, — как будто бы невзначай, беззлобно и мягко булькает Норман.       — В этому году он будет наш, точно тебе говорю, — заверяет его Мерида.       Она мягко пихает его локтем в бок. Норман сразу становится выше на полголовы и словно бы еще более нескладным. Пуффендуец лезет во внутренний карман мантии и передает девушке в руки свиток, как раз к тому моменту, когда они покидают подземелье с кухнями и гостиной. Смятый, в пятнах (Мерида надеется, что это чернила), и с восковой печатью, которая уже наполовину отвалилась.       — Это от профессора Флитвика, — сообщает он, — Список замечаний с сегодняшнего занятия с первокурсниками.       Мерида шокировано хлопает глазами — как это «список»?! — берет пергамент в руки, разворачивает. Пробегает по тексту глазами.       — Первокурсники, — она сокрушительно повторяет сказанное профессором Флитвиком в письме, — устроили заварушку на уроке?       Норман снова кивает — теперь с оттенком трагизма.       — Они… э-э… там была какая-то история с заклинанием левитации и тараканами. Флитвик страшно покраснел от злости, написал вот это и велел поднять вопрос на собрании. Да поможет нам Мерлин, мне бы хотелось разобраться с Диггори, Стебль и Люпином лично, но Реддл все равно обо всем узнает и без этого, кхм, обращения.       Мерида вздыхает. Первокурсники Пуффендуя в этом году — отдельная песня. Трое неугомонных ребят, которые, кажется, поставили себе цель разрушить замок к концу своего обучения в нем, уже дважды были замечены за баловством. Выпущенная на волю армия пушишек из загона мистера Кеттлберна — во имя свободы волшебных существ. Склеенные страницы чудовищных книг о чудовищах в библиотеке — чтобы они никого не кусали...       Мерида трет переносицу, пытаясь унять начинающуюся мигрень. Список замечаний выглядит внушительно — целых два пергамента мелким почерком Флитвика.       — Итак, — она возвращается к чтению вслух, игнорируя многозначительные вздохи Нормана, — «Мистер Диггори попытался заставить перо летать не с помощью заклинания, а подбрасывая его в воздух и дуя снизу. Его сосед по парте, мистер Люпин, накладывая левитационные чары, из-за потуг мистера Диггори чихнул и случайно поднял в воздух не свое перо, а таракана, который мирно полз по парте. Таракан, обретя свободу передвижения в вертикальной плоскости, спикировал на голову мисс Помоны Стебль. Мисс Стебль, завизжав, взмахнула палочкой, и ее перо, вместо того чтобы взлететь, превратилось в стаю мелких, очень шустрых кузнечиков. Они привлекли внимание совы, которая прибыла по поручению профессора Диппета, в надежде на легкую добычу…», ах, Мерлин всемогущий! — Мерида отрывается от текста, — Я боюсь читать дальше. Что за бредовая череда случайностей? Там будет наводнение или пожар?       — Без катаклизмов. Но сова опрокинула чернильницу прямо на соскочившего со своего места Флитвика. Ты помнишь, какая там аудитория. Прилетело с верхней парты, аккурат на его лысину и фрак. Зачем он ходит во фраке…?       — И все это за одно занятие, — вымученно тянет Мерида, — Всего за сорок пять минут…       — За сорок пять незабываемых минут, — кивает тот.       — Ладно, — Мерида решительно выпрямляет плечи, чувствуя прилив ответственности, — Где сейчас виновники торжества?       — Сидят в спальнях, боятся выходить. До них уже дошла весть, что список замечаний попал к старостам.       Девушка сворачивает свиток и убирает в карман.       — Разберемся, — обещает она, — Я поговорю с Томом. Надеюсь, обойдемся малой кровью.       Оклонд расплывается в улыбке, от которой его лицо становится еще более нелепым и почему-то очень милым. Он явно собирается сказать что-то еще, но вместо этого его рот открывается и закрывается без звука, как у рыбы, выброшенной на берег. Мерида терпеливо ждет.       — Я пошел, — наконец выдавливает он.       — Конечно, — кивает Мерида.       Норман смотрит на нее еще секунду, а потом разворачивается и почти бежит по коридору. Мерида смотрит ему вслед и невольно улыбается. Норман Оклонд — существо загадочное. На первый взгляд кажется, что из него можно вить веревки, такой он мягкий и нерешительный. Но Мерида уже успела заметить, что за этой неловкостью скрывается храбрый и верный товарищ. Когда нужно защитить свой факультет или отстоять его интересы, голос Нормана крепчает. Давеча он спорил с мистером Бири по поводу несправедливой оценки за травологию одного из студентов — и не просто спорил, а привел такие аргументы, что профессору пришлось пересмотреть свое решение.       Правда, сразу после спора Норман ушел в гостиную и просидел там три часа, приходя в себя от пережитого стресса.       Обход третьего этажа Мерида начала с восточного крыла — там, где располагались класс нумерологии и пустующие аудитории, которые использовали только для экзаменов. Шаги ее гулко отдавались в тишине, но ветер за окнами старался перекричать их своим воем. Где-то в глубине замка что-то ухнуло, потом еще раз — Толстый монах, верный своим привычкам, решил начать ночные бдения пораньше, а может, просто репетировал особо драматичный выход к утренней трапезе. За окнами кружил снег, крупными хлопьями, обещая к утру новые сугробы, пока мысли девушки неслись далеко от декабрьской метели.       Она думала о начале года. О том, каким кошмаром были первые недели после назначения старост, и как легко сейчас все дается, если правильно распределять время (что у Мериды из рук вон плохо получалось, но она старалась). Легко — потому что старостой школы были никто иной, как Том Марволо Реддл.       Вспоминалось все с удивительной яркостью. Как она стояла перед дверью в кабинет, где проходило первое собрание старост, и уговаривала себя не сбежать. Как она вошла — и первым, кого увидела, был Том. Он сидел во главе длинного стола, значок старосты школы поблескивал на его мантии. Этот блеск почему-то больно резанул Мериду по глазам. Он напомнил, как далеко они ушли от тех дней в приюте, когда маленький угрюмый мальчик соглашался помогать маленькой неловкой девочке с уроками в обмен на общий магический секрет.       Том поднял тогда на нее свой серьезный взгляд уже взрослого человека и указал на свободное место. Без «привет» или «как дела». Мерида села и приготовилась к худшему. Худшее не заставило себя ждать.       Том потребовал от каждого еженедельные отчеты по форме, которую он сам разработал и размножил на специально зачарованных пергаментах. Объем работы оказался таким, что Мерида мысленно прикинула, не придется ли ей бросить учебу ради всего этого. Санкции за ошибки или опоздания сулили старостам позорные «минус» баллы с факультетов.       Первые недели она люто, отчаянно, до скрежета зубовного ненавидела их собрания. Ей казалось, что Том специально к ней цепляется: требует уточнить каждый пункт, переспрашивает, почему в отчете о дежурствах она не указала точное время патрулирования, интересуется, уверена ли она, что баллы распределены справедливо. Девушка уходила с этих встреч вымотанная, злая и с твердым убеждением, что он сводит с ней какие-то старые счеты.       — Он специально придирается! — пожаловалась она однажды Иридессе в начале второй недели сентября, — Я ему отчет сдаю — он находит ошибку. Я переделываю — он находит другую. Я в третий раз переделываю — Реддл смотрит на меня этим своим взглядом и спрашивает, уверена ли я, что вообще понимаю разницу между «снято за нарушение» и «снято за систематическое нарушение»!       Иридесса тогда только плечами пожала — может, это и впрямь личное?       Ответ пришел оттуда, откуда Мерида не ждала.       После одного из собраний, которое затянулось далеко за полночь, потому что все четыре факультета умудрились в один день показать себя с наихудшей стороны, к ней подошла Фабрисия Нотт. Высокая, темноволосая, с острыми скулами и тяжелым взглядом темно-синих глаз, которые, казалось, видели собеседника насквозь — староста Слизерина производила впечатление человека, которому лучше не переходить дорогу.       Мерида поначалу ее побаивалась — в Фабрисии чувствовалась порода, та самая чистокровная уверенность, которая не нуждается в доказательствах. Но на почве работы в старостате они как-то разговорились и обнаружили, что обе могут часами обсуждать Прорицания — предмет, который большинство студентов считало либо дурацким, либо слишком сложным. А мало что так сближает людей, как общая любовь к тому, что остальные не понимают.       После тяжелой работы девушки вышли из кабинета последними. Фабрисия проследила взглядом за удаляющейся фигурой Тома и негромко сказала:       — Отлично поработали. Вот это я понимаю.       — Тебе что, понравилось? — вопросила Мерида с искренним недоумением, потирая замыленные глаза.       — Нет, конечно. Но наша работа хотя бы имеет смысл. Прошлогодний староста школы вообще ничего не делал, — Фабрисия поморщилась, — Баллы списывали как хотели, на собраниях мы просто сидели и смотрели в потолок. Думаешь, почему старосты и преподаватели, особенно деканы, не могут разбрасываться баллами своим любимчикам по поводу и без, и наоборот? Потому что мы должны это все контролировать, — она кивнула в сторону, куда ушел Реддл, — Том требовательный, да. Но хотя бы порядок навел, и все выносит на коллективный суд. Ты ведь знаешь, в прошлом году мы с ним вместе были старостами Слизерина — так вот все расслабились, а мы — нет, и потому победили.       Мерида что-то такое припоминает. Слизерин и впрямь взяли кубок школы с огромным отрывом.       — Может и так, — пожала плечами пуффендуйка, а затем разразилась возмущенным шепотом, — Но ты знаешь, он так ко мне придирается, когда я подхожу к нему по рабочим вопросам. Невыносимо! С остальными такого, уверена нет. Что за предвзятость?       — Ох, дорогуша, не обольщайся. Воображаешь о себе лишнего, право слово, — язвительно выдала Фабрисия, чуть брызнув ядом.       — То есть, он и с тобой так же? — спросила Мерида толи с надеждой, толи с любопытством, проигнорировав тон, с каким к ней ответила слизеринка.       — Уж не знаю, что он тебе такого говорит, но уверяю тебя, что нам с Альфардом достается больше всех, — усмехнулась Фабрисия, — Блэк после прошлого собрания, когда мы разошлись, решил поспорить с Реддлом в гостиной, так Том ему такой ответ обрисовал — со всеми опозданиями, потерянными баллами и невыполненными обещаниями Альфарда, — что Блэк заткнулся и больше не выпендривается.       И вот тогда-то Мерида стала замечать в работе Реддла новые грани. Что он сам каждую неделю предоставлял старостам общую сводку по школе, какие заявки от преподавателей поступили, какие вопросы учеников требуют решения. Он даже составил график проверок состояния замка в назидание завхозу и добился того, чтобы старые протекающие трубы в подземельях починили — потому что составил официальный запрос и приложил к нему подписи двадцати студентов, страдающих от сырости из-за соседства помещений через общую стену. Вот еще пример — когда многие стали просить продлить часы работы библиотеки перед экзаменами, Том и это уладил.       Том старался во благо всего Хогвартса, соблюдая порядок, без которого, как он считал, мир превратится в хаос. И Мерида так воодушевилась этим открытием, что у нее появились силы и вдохновение стараться вместе с ним. Бок о бок.       Поэтому такие вещи, как обходы, очень скоро стали обыденностью. Каждый месяц составлялось расписание, согласно которому они осматривали Хогвартс после отбоя. Сегодня Мерида также автоматически проверяла двери, заглядывала в классы, отмечала про себя, что все в порядке.       И все это время ее не отпускало странное ощущение — будто за ней кто-то наблюдает.       Мерида оглядывалась. Никого. Только длинная анфилада пустых классов, только факелы, мерно потрескивавшие в настенных держателях, и тревожные блики от огня. Мерида всмотрелась в тени между колоннами — ничего.       — Показалось, — шепнула она себе под нос и пошла дальше. Но ощущение не уходило. Мерида ускорила шаг, сама не зная зачем.       На повороте к лестнице, когда время обхода уже подходило к концу, она почти врезалась в Тома.       Он стоял, прислонившись плечом к стене, и отстраненно смотрел куда-то в сторону — ждал. При ее появлении повернул голову и выпрямился.       — Маркл, — кивнул сухо, — Спешишь на встречу? Я польщен.       — Бегу и падаю, — отозвалась она, мысленно хлопая себя по лицу — ну и глупость, ну зачем, ну кто тебя за язык тянул?       Между тем взгляд сам собой скользнул по его фигуре. За три года он изменился — вытянулся, раздался в плечах, и теперь возвышался над ней на добрых полголовы, хотя раньше они были почти одного роста. Теплый джемпер глубокого бордового цвета облегал широкие плечи и подчеркивал длину рук, которые когда-то были тощими, а теперь приобрели спокойную, уверенную силу. Мерида никогда не думала о мужских руках как о чем-то… выразительном, но когда Том колдовал, в иной раз беззастенчиво любовалась.       Строгие черные брюки с идеальными стрелками — даже вечером, после целого дня занятий — сидели безупречно. Темно-коричневые туфли из мягкой кожи, с аккуратными шнурками, довершали картину — и почему-то именно они, эти туфли, с особенной остротой напомнили Мериде, что перед ней стоит не тот мальчишка, с которым они когда-то делили тайны в Выручай-комнате. Перед ней стоял молодой мужчина. Красивый — Марида и раньше позволяла себе эту очевидную мысль -, но никогда эта красота не мешала ей смотреть на Тома прямо, когда они оставались наедине.       — Вижу, — он пожал плечом, хмыкая, — Ты закончила?       — Да, только что. — Мерида перевела дыхание, выдергивая себя из странного оцепенения, — Давай сегодня осмотримся на третьем этаже? У меня есть смутное предчувствие.       — Предчувствие? — Том приподнял бровь, полагая, что девушка должна была прочесать этаж от и до, прежде чем «сдавать пост», и в случае непорядка разобраться, — Что-то конкретное? Бабочки?       — Мурашки на шее, — невинно ответила Мерида, улыбаясь.       Том хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого отлепился от стены и жестом предложил ей идти впереди.       Это был их еженедельный ритуал. Еще одно постоянное обязательство Мериды перед школой и Томом Реддлом.       Все началось так же в сентябре. Они тогда отдыхали в Выручай-комнате, когда вдруг Реддл завел тему. «Раз уж ты теперь староста, предлагаю заняться по-настоящему полезным делом» — так он это назвал. Том напомнил об инциденте с проходом на кухнях замка, куда угодили пуффендуйки на третьем курсе. Маркл передернуло от воспоминаний.       Подводя итог того разговора, Том Реддл предложил Мериде искать потайные ходы. Она тогда удивилась предложению, но согласилась почти сразу. Идея нашла отклик где-то глубоко внутри — праведная, важная, нужная. Девушка поверила в нее так слепо и так сильно, что ее бабочки тоже начали помогать. Они вели ее по коридорам, кружили у подозрительных стен, указывали направление, и иногда ребятам удавалось разгадать тайны Хогвартса.       «Преподавателям на это плевать. Замок своеволен и сам решает, хранить ему секреты или нет. Но если мы хотим обезопасить школу…»       Том вел карту. Мерида была компасом. Идеальная команда.       Иногда, когда девушка была слишком вымотана учебой и обходами, бабочки вели ее не к очередному потайному ходу, а к двери Выручай-комнаты. Та стала чаще возникать в самых неожиданных местах — в нише за рыцарскими доспехами, в тупике, где секунду назад была только стена, даже однажды в пустом классе, где Мерида остановилась перевести дух. Они быстро поняли, что это значит: девушке нужен отдых. Том в такие дни спокойно предлагал приостановить поиски, а затем провожал до гостиной. Это было такой же неизменной частью их прогулок, к которой спустя полгода стоило бы привыкнуть, но Мерида до сих пор смущалась каждый раз, когда он останавливался у прохода и ждал, пока она простучит пароль.       К декабрю они нашли три новых прохода. Плюс те, что знали раньше — на кухнях и за спиной Одноглазой Ведьмы.       — Должна сказать, у меня к тебе есть организационный вопрос, — не сбавляя шага и прикусив губу, начала издалека девушка, — И хочется верить, что ты проявишь себя как снисходительный староста школы…       — Ты про своих первокурсников? — перебивает ее комариное жужжание Реддл, морщась.       — М-м, ты уже в курсе, да? — сокрушительно тянет Мерида.       — Разумеется.       — Ой, — сказала Мерида.       — Именно. «Ой».       — Это была непреднамеренная шалость, — вступила в бой девушка, — Случайность, с кем не бывает? Обещаю, что поговорю с ними и проведу дополнительный урок по чарам.       Том посмотрел на нее долгим нечитаемым взглядом.       — Ты слишком мягкая, — сказал он, скрестив руки перед собой, — Они сядут тебе на шею.       — Не правда, — призналась Мерида, — они хорошие дети, просто несколько… мм, активные.       — О, активные, — повторил Том с таким видом, будто пробовал это слово на вкус и находил его отвратительным, — Это лечится «Петрификус тоталусом». Попробуй вместо «пожалуйста», когда будешь проводить воспитательную беседу.       — Ты издеваешься?       — Немного.       Мерида толкнула его в плечо. Легко, по-дружески, раз уж никто не видит и можно позволить себе чуточку выйти за рамки. Том даже не пошатнулся, фыркнул недовольно, но ничего на это не сказал.       — И сколько баллов ты собираешься снять? — спросила она.       — Ты мне скажи, староста факультета Пуфендуй. Это твоя работа,- пожал плечами Реддл, нахмурив брови,- Сколько по-твоему баллов стоит парик для профессора Флитвика?       — Том!       — Ладно, — смилостивился он, — Десять баллов. И пусть напишут эссе о технике безопасности при работе с заклинаниями Левитации. Чтоб неповадно было.       Мерида выдохнула с облегчением, понимая, что на самом деле все не так уж и плохо — молодой человек расщедрился.       — Ты золото, Реддл.       — Знаю, — кивнул он, обводя «Люмосом» одну из дверей, — Будешь в должниках.       В этот момент волосы девушки чуть шевельнулись. Сегодня бабочки Мериды, едва они завернули в длинный переход, встрепенулись и потянулись к туалету для девочек на третьем этаже. Мерида проследила за ними взглядом и остановилась.       — Серьезно? — спросила она у бабочек, будто те могли ей ответить. Бабочки, разумеется, не ответили, продолжая делать вид, что их дело маленькое — показывать, и точка.       Том подошел ближе, посмотрел на дверь, потом на Мериду. В его взгляде читалось легкое недоумение, смешанное с любопытством.       — Туалет? — уточнил он таким тоном, будто проверял, не решила ли девушка над ним подшутить.       — Туалет, — ответила Мерида, и в голосе ее не было ни капли сомнения.       Повисла пауза, какая бывает только перед чем-то очень смешным. Мерида чувствовала, как уголки ее губ предательски ползут вверх, и ничего не могла с этим поделать.       — Туда я одна пойду, — объявила она, стараясь, чтобы голос звучал строго и официально, как на собрании старост, — Соблюдайте рамки приличия, мистер Реддл.       Том скривил губы в усмешке. Редкой, почти теплой, которая очень нравилась Мериде, и которая в последнее время стала появляться на лице юноши все чаще.       — Как скажешь, — протянул он, бросая взгляд на излишне любопытные, бодрствующие портреты рядом, — Боюсь, моя репутация не выдержит, если меня застанут за попыткой проникнуть в женский туалет после отбоя без ведомой на то причины. Представляю, что скажут профессора.       — Вот именно, — Мерида уже улыбалась открыто, — Давай я завтра проверю? Уже поздно.       Том бросил взгляд на темное окно, затем обратно посмотрел на пуффендуйку.       — Завтра так завтра, — согласился он.       Они постояли еще секунду, глядя друг на друга. Том не уходил, Мерида не уходила, и оба делали вид, что не замечают этой странной заминки. Затем юноша молча проводил ее до нижних этажей. У бочек, ведущих в гостиную Пуффендуя, Том остановился, засунул руки в карманы и кивнул на дверь.       — Завтра, — напомнил он, — не забудь проверить.       — Завтра, — подтвердила Мерида, — не забуду.       Она назвала пароль, шагнула в теплый полумрак гостиной и только там позволила себе выдохнуть. И криво улыбнуться сквозь набившие щеки смущение и смех — уже в пустоту, только для себя.       В общей гостиной никого не было, отлично.       Мерида застала соседок по комнате свалившимися на сдвинутых поближе друг к другу кроватях близняшек. Все ждали Маркл с дежурства. Разговор был, конечно же, о мальчиках.       — Явилась! — провозгласила Роберта когда Мерида переступила порог, — А мы уж думали, ты там с Норманом зацеловалась в каком-нибудь темном углу.       — Роберта! — возмутилась Маркл, но тут же хихикнула, — Я бы ни за что не стала уводить этого славного юношу у твоей сестры, в которую он бесконечно влюблен. Не ровен час, он вызовет Оливандера на дуэль.       — Ой, брось, — протянула довольная Эрика, любившая, когда тема касалась ее любвелюбивой персоны, — Не уверена, что Гаррик вообще приедет на встречу выпускников. А может и приедет. Я не читала его последние, мм, пять писем?       — Ты разбиваешь сердца хорошим людям, — мотает головой Иридесса, отчего ее смешная шапочка для сна немного съехала вбок, — В отчаянии и депрессии они с головой погрузятся в работу и точно станут какими-нибудь гениями…       Мерида переоделась в спальную пижаму, плюхнулась на свою кровать и с наслаждением вытянула ноги. Она закрыла глаза и уже почти настроилась на блаженный отдых, когда вдруг услышала:       — Уже слышали про Реддла и Табретту Фоули? — тут Роберта понижает голос до заговорщицкого шепота, — Их видели выходящими из пустого класса. По отдельности, но клянусь: сначала он вышел, спокойный как удав, а потом она — вся растрепанная и краснющая!       Мерида чувствует, как внутри что-то неприятно сжимается.       — Ну что за страсти! — беспардонно вскрикивает Эрика, — Мерида, тебе стоит вмешаться. Главный алмаз школы вот-вот достанется какой-то тощезадой когтевранке!       — Ну и что? — отвечает она как можно равнодушнее, — Реддл свободный человек. Может проводить время с кем хочет.       — Ой правда? А сама-то покраснела со злости! — хохочет Эрика.       — Тут жарко из-за печек. Дело вообще не в Томе, — возмущенно оправдывается староста, мотнув головой в сторону заколдованного пузатого радиатора в центре комнаты. В этом году зимние ночи были суровы, так что руководство школы расставило по спальням студентов такие вот изобретения. Дешево, сердито, эффективно.       — М-м-м, «Томе», — хором пропели близняшки и хитро уставились друг на дружку.       — Ты единственная, кто его так называет, — мягко, на сочувственном вздохе объясняет озадаченной девушке Иридесса, хлопая ссутулившуюся подругу по плечу.       — Ну конечно, потому что мы с детства знакомы! — восклицает Маркл, накрывая ладонью глаза, — Как же мне еще его называть!       — Можно «мой драгоценный», — предложила Эрика.       — Или «ненаглядный», — добавила Роберта.       — Или «возлюбленный», — закончила первая, и обе зашлись в приступе хохота.       Мерида застонала и уткнулась лицом в удачно оказавшуюся под рукой подушку.       — Вы невыносимы.       — Ладно, девочки, не мучайте ее. Видите же, человек страдает, — философски заметила Иридесса, все еще поглаживая подругу по плечу.       — Я не страдаю! — завыла та в подушку.       — Конечно-конечно, — Иридесса незаметно подмигнула близняшкам, которые продолжали хихикать, — Закроем тему.       — Спасибо, — буркнула Мерида в подушку.       — Всегда пожалуйста.       Некоторое время в комнате стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием свечей и смешками близняшек, которые явно не собирались так просто отпускать эту тему — просто приберегут ее до лучших времен, когда Мерида Маркл будет готова. А сама староста тем временем лежала лицом в подушку и пыталась убедить себя, что ее сердце колотится вовсе не из-за разговора о Томе. Просто она устала после занятий, написания эссе и дежурства. Просто в гостиной Пуффендуя невыносимо жарко из-за работающих вовсю печек. Просто…       Мерида переместилась с кровати Пирсли в свою постель, перевернулась на бок, натянула одеяло до подбородка и уставилась в стену.       — Тутовка, — раздался в тихий голос Иридессы, над ухом. Близняшки на фоне уже шушукались о чем-то своем.       — М-м?       — Не бери в голову. Даже если там что-то было, это ничего не значит.       — Я знаю, — так же тихо ответила Мерида, — Меня это не волнует.       — Ага, — согласилась Иридесса с легкой улыбкой в голосе, — Доброй ночи, староста.       — Доброй ночи.       Снится ей будут красивые, выразительные руки колдующего Тома Марволо Реддла.

***

      Спальня Тома находилась в подземелье и соседствовала с гостиной Слизерина — то была отдельная комната, предоставленная по праву Старосты школы. Небольшая, но удобная. Не сильно просторнее, чем общие спальни, но, главное, только для него одного.       Удобная, с высоким каменным потолком и узким стрельчатым окном под самым потолком, выходящим в толщу скалы — дневной свет сюда почти не проникает, только в сумерках пробивается слабое серебро с поверхности Черного озера.       Обстановка спартанская, но продуманная так, чтобы новые старосты могли ежегодно делать спальню «личной» (впрочем, у каждого факультета были свои «покои» близ общежитий, дабы не терялась связь с альма-матер). Широкая кровать с темно-зеленым балдахином, тяжелое шерстяное одеяло, ни одной лишней подушки. Письменный стол из темного дуба — без признаков творческого беспорядка. Рядом — высокий книжный шкаф, уже заполненный наполовину; корешки стоят строго по высоте, без единого просвета.       В углу — платяной шкаф с зеркалом в полный рост. Напротив — небольшой камин, который Том зажигает только когда действительно холодно; чаще сидит при свете свечей. На каминной полке ничего личного — только старинные часы, доставшиеся вместе с комнатой, и небольшая шкатулка из темного дерева.       Единственное, что выбивается из идеального порядка — карта на стене. Тайные ходы Хогвартса, которые они с Меридой находят и наносят на пергамент поверх классических общедоступных схем. Том держит ее под пологом невидимости, но иногда снимает и подолгу изучает, водя пальцем по линиям.       В комнате всегда стоит легкий запах старых книг, пергамента и чего-то еще — можжевельника? Или просто так пахнет холодный камень.       А еще комната пропускала лишь по паролю.       — «Корабль Тесея»…       Замысловатая щеколда провернулась, и юноша смог пройти внутрь. Закрыв за собой дверь, он прислонился к ней спиной и закрыл глаза, доставая из кармана аккуратно сложенный пергамент с картой Хогвартса. Рядом стоял маленький столик для разных мелочей. Взяв с него перо, он отошел к рабочей парте и, обмакнув его в чернильницу, отметил вопросительным знаком маленькое помещение на третьем этаже замка. Женский туалет? Вот уж неожиданно. Что там может быть такого секретного, кроме глупых девчачьих разговоров?       Уж точно не Тайная комната Салазара Слизерина.       Мерида Маркл оказала Тому величайшую услугу из всех, вступив на должность старосты факультета. Отныне он мог беспрепятственно пользоваться услугами ее крылатых навигаторов, словно действуя из благородных побуждений. Вздрор! Ну конечно же, он искал не бесполезные выходы-входы. С тех пор, как Реддл сам стал старостой, юноша перестал пользоваться услугами Одноглазой ведьмы, имея беспрепятственный доступ ко всей территории школы и ее ближайших территорий. Его интересовали гораздо более таинственные, серьезные и древние секреты Хогвартса. Мерида, которая верит в праведность их дела, рано или поздно точно должна будет привести Тома к цели.       Слизеринец отложил перо, спрятал карту в нижний ящик парты и устало потер переносицу. Взгляд его метнулся к левой руке, застывшей над рабочим столом. С виду все было нормально. Но если присмотреться, чуть ниже плеча, на внутренней стороне руки была маленькая белая отметина, похожая на шрам. Такие были еще у девяти студентов. Туда он собственноручно запускал магию. Всем своим рыцарям-союзникам.       Это было необходимой мерой. Работающей и эффективной.       И, конечно же, Том в курсе, что о нем и Табретте Фоули стали болтать те, кому в этой жизни решительно нечем заняться, кроме как перемывать другим кости.       «Вы видели, как она на него смотрит?»       «А вы слышали, что они вместе заходят в пустые классы?»       «Ну конечно, Реддл, он же такой весь из себя неприступный, а Фоули — когтевранка, да еще и из чистокровных, так что все логично…»       Том пропускал эти разговоры мимо ушей с таким видом, будто они его вообще не касались. Потому что, по большому счету, так оно и было.       Она затащила его в тот заброшенный класс сама.       Это случилось во вторник, после обеда, когда коридоры гудели обычным школьным ульем — студенты тащились на занятия, привидения тащились сквозь стены, а Пивз тащился за всеми и кидался мелом. Том как раз направлялся разобраться с последним, когда чьи-то пальцы вцепились в его рукав с такой силой, будто от этого зависела чья-то жизнь. Он обернулся и увидел Табретту — черноволосую когтевранку, бледную до синевы, с натужным, рваным дыханием и глазами размером с два галлеона.       — Том, — выдохнула она с отчаянием.       Она затащила его в ближайшую пустую аудиторию. Табретта влетела первой, захлопнула дверь и, не дожидаясь, пока он что-то скажет, прошептала:       — Коллопортус.       Щелчок заклинания отрезал их от шумного мира, и в наступившей тишине стало слышно только ее испуганное, частое дыхание. А потом она резко задрала рукав школьной рубашки, обнажая предплечье.       Там, где о магической печати должен был свидетельствовать только один маленький шрамик — для послушных, проступила черная, кусающая чернилами кожу змея — для непослушных рыцарей.       Она пульсировала на бледной коже, извивалась, будто живая, и каждый ее трепет отдавался в лице Табретты новой волной боли. Девушка всхлипнула — громко, по-детски беспомощно, смаргивая слезы, которые уже хлынули из глаз и теперь прокладывали мокрые дорожки по щекам.       — Том, убери ее, — зашептала она, хватая его за руку свободной ладонью. Пальцы у нее были холодные, как лед, — она б-болит… Пожалуйста, прошу тебя… Я не могу больше…       Том недобро смотрел на нее.       В его взгляде не было ни капли сочувствия — только холодный, бессердечный цинизм. Метка работала именно так, как он задумал: жгла, причиняла боль, напоминала о том, что принадлежность к его кругу — это не игрушки. Но Табретта нарушила правила. А нарушать правила можно только в одном случае — если готов отвечать за проступок.       — Что ты сделала? — спросил он ровно, буднично, и задумчиво сложил пальцы на подбородке. То, что девчонке больно, его не трогало совершенно. Боль — отличный учитель. Лучший из всех, что он знал.       — П-пожалуйста… — всхлипнула она, и голос ее сорвался на писк.       — Говори, Табретта, — он развел руками в жесте, который мог бы показаться открытым и доброжелательным, если бы не ледяной блеск в глазах, — Иначе я не смогу тебе ничем помочь, а мне бы очень хотелось. Но ты же понимаешь: я не могу убрать боль, не зная причины. Это было бы нечестно по отношению к остальным.       И она призналась.       Слова вылетали из нее сбивчиво, перемежаясь всхлипами и судорожными вздохами: лабораторная работа, Джунипер Гойл, идеальный случай подпортить одногруппнице ингредиенты, чтобы та оказалась не на высоте, а она, Табретта, блистала. Ей так хотелось произвести впечатление! На старших, на профессоров, на него, в конце концов! Она думала, что это поможет, что он оценит, что…       Том слушал молча.       Когда Фоули закончила, повисла тишина — тяжелая, как намокшее одеяло. Табретта смотрела на него снизу вверх своими покрасневшими карими глазами, ловя каждое движение его лица. В глазах ее смешались страх, надежда и что-то еще, очень похожее на обожание. Идеальный коктейль для тех, кто попадал в орбиту Тома Реддла.       — Понятно, — сказал он наконец.       И прикоснулся к ее руке палочкой.       Всего одно движение — и боль утихла. Схлынула, как волна, оставляя после себя только тупую пульсацию и жуткую усталость. Змея уползла, исчезая с кожи. Табретта выдохнула.       — Жду тебя завтра в зале, — бросил Том, уже направляясь к двери, — Я приглашу Джунипер, ты ведь не будешь против?       Это означало только одно: ее ждет наказание. Ведь настоящие рыцари круглого стола не станут устраивать междоусобные распри.       Он мог бы разобраться с Табреттой иначе — были способы. Но Корабль Тесея не тонет из-за одной гнилой доски. Когда-нибудь он ее заменит, а корабль останется прежним. Или нет.       Том вышел первым — спокойный, как удав, переваривающий только что проглоченную мышь. Дверь за ним закрылась мягко, но окончательно.       А она осталась. В пустом классе, в тишине, одна — приводить себя в порядок после слез, стирать с лица мокрые дорожки и думать о том, что, наверное, это того совершенно стоило. И что завтра Джунипер Гойл абсолютно точно ее прикончит.       Том устало потянулся, разминая затекшие после долгого дня кисти рук. Шея затекла, плечи ныли, и единственным желанием было рухнуть в кровать и не просыпаться до самого утра. Он стянул через голову джемпер, бросил его на спинку стула и потянулся к пижамной рубашке, аккуратно сложенной на подушке. Пальцы уже коснулись прохладной ткани, когда он замер.       «С-С-САЛАЗАР…»        Шепот пришел издалека. Том застыл, не закончив движение, рубашка замерла в сведенных пальцах. Он прислушался, напрягая слух до боли.       Уже почти решив, что показалось, он сделал вдох — и снова услышал.       «ОТВЕ-Е-ЕТ…»       Голос был слабым, едва уловимым, как дуновение ветра в пустом коридоре. Он не появлялся уже давно — с наступлением холодов, как и каждый год. Том уже привык к этому зимнему затишью в своей голове, к отсутствию того, что годами преследовало его по ночам. И вот — снова.       Это было непривычно.       «БЛИС-С-С-СКО…»       Том медленно опустил рубашку на кровать. Губы сложились в шипящий звук — тот самый, что делал его особенным.       — «Где?» — прошелестел он на парселтанге, — «Где искать?»       Молчание. Том сжал челюсть, сдерживая раздражение. Он уже открыл рот, чтобы спросить снова, но понял — поздно. Голос ушел так же внезапно, как появился. Дыхание постепенно выравнивалось, пульс замедлился, но в груди осталось странное послевкусие — смесь облегчения и разочарования.       Он провел рукой по лицу, прогоняя остатки оцепенения, и наконец натянул рубашку через голову. Пальцы слегка дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения.       Он вспомнил о Маркл. Мысль о ней приходила нередко — и всегда некстати.       Том почти смирился. Три года назад она сделала выбор: удобная ложь вместо правды, уютный миф о семье вместо поисков. Он тогда злился. Сейчас — просто констатировал факт. Она предпочла не знать. Ее право.       Но Том с этим категорически не согласен. И коли уж ее бабочки стали когда-то и его секретом — это стало вопросом сугубо личного характера, делом принципа и научного любопытства.       Он продолжал изучать вопрос. Без Маркл, и тем более без ее ведома, перерыв все, до чего мог дотянуться в Запретной секции. Перечитывал учебники по трансфигурации и магической энтомологии по ночам, выискивая то, что сам маг упустил. Тщетно. Как же это его раздражало!       Том Реддл не привык к тупикам. Слизеринец всегда находил ответ — если не в книгах, то в разговорах, не в разговорах, так в собственных догадках. Но здесь была глухая стена. Не зря Тому казалось, что эта тайна была чем-то важным; ровно как и секретные комнаты Салазара Слизерина.        Он добрался до всего, что касалось Пенелопы Пуффендуй. Итог оказался удручающим. Вариантов было два.       Первый – основательница, которой первые маглорожденные, малоимущие и беспризорные студенты молились как святой, и которую ласково называли «мамой», на деле оказалась бездельницей. Слишком увлеченной заботой о бедных и несчастных, чтобы оставить после себя хоть что-то стоящее. Ни дневников, ни исследований, ни записей о магии, которую практиковала.       Второй вариант был интереснее. Ее работы могли быть не в Хогвартсе.       Пуффендуйка не была дурой, Том уверен (хотя представители ее факультета своим поведением неустанно пытались доказать Реддлу обратное). Она могла спрятать то, что считала важным. Могла передать кому-то на хранение. Могла увезти с собой перед смертью. Могла…       Все это были догадки. Ему нужны были факты, но фактов не было.       Том закрыл глаза. Этой ночью спал он плохо.