Бабочка без крыльев

      Гоблинская кузница располагалась глубоко под школой, в том месте подземелий, куда даже привидения заглядывали редко. Том нашел ее случайно, на шестом курсе, когда остался на зимних каникулах в Хогвартсе; точнее, не случайно, а благодаря тому самому чутью, которое годами вело его к тайнам Хогвартса и запретным знаниям — изучая книги Запретной секции.       Кузница упоминалась в записях архитектора Хогвартса, Кадфаэля ап Мадога, скорее как ода собственному великолепию, нежели в виде каких-то конкретных записей. Согласно древним текстам и наполнению лекций профессора Бинса, стало предельно ясно, что помещение использовалось для создания заколдованных доспехов, служащих замку верой и правдой, однако, ставших за последнюю сотню лет крайне безалаберными стражами.       Помещение впечатляло. Стены из гладкого черного камня, который не брали ни годы, ни сырость, уходили высоко вверх, теряясь в темноте. Огнеупорная кладка — Том это заметил в порыве одной из битв; от точечного, целенаправленного «Конфринго» камень даже не нагрелся. В центре стояли три массивные наковальни, покрытые вековой пылью, а вдоль стен тянулись стеллажи с руническими инструментами, которые никто не трогал столетиями.       Том провел здесь много часов, изучая древние механизмы. Вскоре он догадался, как все работало — магия гоблинов, древняя и грубая, но невероятно эффективная, вплеталась в жилы кузницы и напитывалась энергией для работы.       Здесь ковались зачарованные доспехи для первых защитников Хогвартса. Здесь рождалась сила, которой потом боялись враги. Тому бесконечно нравилась мысль о том, что теперь здесь будет закаляться сталь для его будущего.       Жаль, что у него не было ни материалов, ни понимания гоблинских чар. Настоящий зачарованный доспех был бы сказочным подарком себе самому.       С помощью друзей он расчистил кузницу от векового хлама. Теперь здесь было почти уютно: в углу стояли несколько кресел, позаимствованных со складских помещений, на наковальнях лежали учебные манекены, а в центре всегда горел магический огонь — для тепла.       Здесь они собирались. Здесь Том создавал свой круг.       Подобно легендам о Короле Артуре, он собрал вокруг себя тех, кто был ему нужен. Сначала — ближайшие: Бастиан, Абраксас, Эстебан. Потом — те, кто сам потянулся, прослышав о Наследнике Слизерина благодаря старшекурсникам.       Мысль о «расширении круга» появилась к концу пятого курса. Не прошло и года, как их ряды стали пополняться новыми лицами — теми, кто считал, что магический мир нужно менять.       Слизеринцы. Кобальт Мальсибер, долговязый и вечно сонный. Фабрисия Нотт — староста девочек Слизерина, которую Том уважал за острый язык и отсутствие иллюзий. Альфард Блэк — староста мальчиков, шумный, самоуверенный, но полезный своими связями семейства Блэк. Людольф Эйвери, который умел молчать и слушать, но по скромному мнению Тома, не имел собственного мнения. И Табретта Фоули — яркая, эмоциональная, с огромным потенциалом и синдромом «отличницы», но совершенно недисциплинированная.       Были и другие. Гидеон Крэбб-младший с Когтеврана — тихий, незаметный, сам себе на уме. Джунипер Гойл — тоже когтевранка, полноватая девушка с неожиданно острым умом.       Том усмехнулся про себя, на утро вспоминания о Табретте. Девчонка хотела доказать, что достойна. Вместо этого доказала только, что не умеет соблюдать правила.       О, правила. Том был строг к своим «рыцарям». Никакой самодеятельности, никаких выходок за пределами дозволенного — по крайней мере, таких, которые могли бы привлечь внимание преподавателей или подрывать доверие изнутри. Нельзя давать слишком много свободы — она опьяняет быстрее любого вина.       Реддл убедился в этом, когда только начинал собирать круг. Первые месяцы они просто практиковались в магии — той, что выходила за рамки школьной программы. Том показывал, другие повторяли. Иногда показывал Лестрейндж и Малфой, порой с неохотой, но в большинстве своем — красуясь, для показухи. Постепенно они перешли к вещам, которые в магическом обществе считались нетерпимыми. И Том понял удивительную вещь: для высокопоставленных семейств его друзей не существовало ограничений. То, что обычному волшебнику грозило Азкабаном, им сходило с рук просто по факту крови. Они даже учили этому своих детей…       Это знание отрезвляло и одновременно пьянило. Пьянило и то, что Реддл оказался во главе всего этого.       Том не кривит душой. Знает, что его авторитет существует не только благодаря статусу старосты, лучшего студента своего поколения и любимца профессоров, но и гласу друзей. Их фамилии придавали словам твердости. И если они идут за мальчиком, о прошлом которого никто не знал, то и остальные — тоже пойдут. Предсказуемая толпа. Но даже такой нужно уметь управлять.       Том почувствовал власть. Те, кто пойдут за ним сейчас, пробьются в Министерство, займут посты, обзаведутся связями. А потом, когда придет время, они пойдут за ним снова. Новые законы, новая концепция магии, новое устройство мира — все это станет возможным. Где-то рядом с идеями — намерение стать профессором в Хогвартсе, ставшим домом; идеальная возможность, чтобы открыть глаза на реальность всем будущим поколениям. Том Реддл собирался изменить вообще все.       Но были и те, кто вызывал сомнение. Некоторые из новых «единомышленников» не отличались ни умом, ни талантом; только щенячьей преданностью и громкой фамилией. Глядя на них, Том иногда неиронично задумывался: неужели инцест в чистокровных семьях — не просто страшилка, а суровая реальность? Вот же мерзость.       Он отогнал эту мысль. Неважно. Даже болваны могут быть полезны, если направлять их в правильное русло. К слову, о болванах.       Когда Том вошел в кузницу, все уже были в сборе.       Бастиан и Абраксас заняли места у дальней стены — Лестрейндж с обычным своим ленивым любопытством, Малфой с видом человека, который присутствует здесь исключительно из чувства долга, а не из интереса к происходящему. Чуть поодаль стоял Эстебан Розье, скрестив руки на груди и хмуро глядя на центр зала.       Там, в дрожащем свете заколдованных светильников, которые отбрасывали длинные, танцующие тени на старые камни, стояла Джунипер Гойл. Полноватая, с пухлыми щеками, которые обычно располагали к себе всех, от профессоров до привидений, она сейчас выглядела так, будто проглотила собственный язык. Но самое интересное крылось в ее глазах — неожиданно цепких, острых, совершенно не вязавшихся с этой мягкой, почти уютной внешностью. Пятикурсница нервно перебирала пальцами край мантии, а взгляд ее то и дело соскальзывал в сторону, туда, где у одной из наковален замерла ее однокурсница.       Табретта стояла бледная, как свежий пергамент, с красными, опухшими глазами. Плакала, совсем недавно. При появлении Тома она вздрогнула и вжала голову в плечи.       — Все здесь, — констатировал Том, останавливаясь ровно в центре невидимого круга, который образовали присутствующие, — Хорошо.       Он медленно обвел взглядом собравшихся. Джунипер напряглась еще сильнее — кажется, она перестала дышать. Табретта жалобно шмыгнула носом.       — Фоули, — Том позвал ее ровно, без эмоций, но девушка дернулась так, будто он крикнул, — Ты знаешь, зачем ты здесь.       — Я… — начала она дрожащим голосом.       — Я не спрашивал, — оборвал ее Том, растерянно покачав головой, — Ты нарушила правило — затеяла дурное против своего союзника. Мы все здесь связаны одной целью, Табретта. Так ты ценишь наши узы? Это возмутительно.       Он знал, как разговаривать с такими, как Фоули. Знал этот тон до последней интонации — сакральный, разочарованный и возмущенный, до самой глубины его скользкой, бесстрастной души, которая на самом деле не испытывала ровным счетом ничего, кроме раздражения. Табретта должна была думать, что задела его за живое, что предала доверие и не оправдала надежд, которые он на нее возлагал. Только так, и никак иначе. Сам Реддл не испытывал ни малейшего желания разбираться с такой мелочью, как конкуренция в учебе — право слово, у него были дела поважнее, чем следить, кто кому подпортил ингредиенты для зелья. Но роль старосты для школы, ровно как и роль лидера для тех, кто называл себя его рыцарями, а также суровая необходимость поддерживать дисциплину — все это обязывало тратить время и на такую ерунду.       Табретта закусила губу, сдерживая слезы.       — Я хотела… я думала… — шептала она, и голос ее срывался на каждом вздохе. Взгляд, полный страха и надежды, метался между Томом и не менее взволнованной Джунипер.       — Твои оправдания меня не волнуют — Том сделал паузу, — Меня интересует, как ты ответишь за нарушение.       В кузнице повисла тишина. Бастиан, до этого наблюдавший за происходящим с ленивым любопытством, переглянулся с Малфоем — коротко, но выразительно. Оба промолчали. Эстебан качнулся с пятки на носок, переступил с ноги на ногу, но тоже не вмешивался — только смотрел куда-то в сторону, делая вид, что его вообще здесь нет.       Том повернулся к Лестрейнджу. Тот сокрушенно помотал головой. С его лица не сходила мягкая, обманчиво-задорная улыбка, которой он одарил девушку в центре зала.       — Гойл, — спокойно, чуть строго обратился к ней Бастиан, — Ты помнишь, чему я вас учил?       Джунипер побледнела. Кивнула.       — Тогда покажи Табретте, что ты огорчена ее поступком. В тот день лучшей в классе должна была быть ты.       Когтевранка насупилась, шагнула вперед, к Табретте. Рука с палочкой дрогнула — мелко, предательски, — но Джунипер заставила себя поднять и направить ее. Фоули смотрела на девушку расширенными, полными ужаса глазами, не смея пошевелиться, будто от этого зависело, ударит ее заклинание или пройдет мимо.       — Давай, — тихо, вкрадчиво сказал Том, — Как тебя учили.       Джунипер глубоко вздохнула. Закрыла глаза на секунду, а потом прошептала:       — Круцио.       Красная вспышка вырвалась из палочки, но заклинание вышло слабым, неуверенным. Табретта вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли — ее лишь слегка повело в сторону, а тело вздрогнуло в одной сильной, но кратковременной судороге.       Абраксас Малфой отвернулся, поморщившись. Бастиан смотрел с непроницаемым лицом, Эстебан разочарованно фыркнул. Джунипер оборвала заклинание почти сразу, опустила палочку и часто задышала.       — Я не могу, — выдохнула она, глядя на Тома с мольбой, — Я не хочу причинять ей вред. Мы соперничаем по учебе, да, но она… она наша союзница. Я не буду.       Тишина.       Том смотрел на нее долго, очень долго. Потом кивнул — медленно, словно обдумывая что-то.       — Хорошо, — сказал он.       Все присутствующие выдохнули — кажется, даже те, кто не осознавал, что задержал дыхание.       — Правила, — продолжил Том, обращаясь уже ко всем, — существуют не для того, чтобы их нарушали безнаказанно, — он перевел взгляд на Джунипер, — Ты проявила милосердие. Это не слабость, если ты знаешь, когда оно уместно. Но не забывай, что при других обстоятельствах, если не довести дело до конца, можно оказаться на месте провинившегося.       Джунипер зарделась от неожиданной похвалы, и замерла на последних словах. Том повернулся к Табретте.       — Ты. Встань.       Она поднялась на дрожащих ногах.       — Можешь считать, что ты получила второй шанс, потому что так решила Джунипер. Поблагодари ее после, — он сделал паузу, — Если ты снова нарушишь правила, наказание будет не таким милосердным. Мне бы этого не хотелось, Табретта. Ты меня понимаешь?       Табретта закивала, не в силах говорить.       — Свободны, — кивнул Том девушкам, — Обе.       Джунипер и Табретта вышли из кузницы так быстро, как только позволяли ноги. Фоули на прощание бросила на Джунипер взгляд, в котором смешались благодарность, страх и что-то еще — может быть, уважение.       Когда дверь за ними закрылась, Бастиан присвистнул.       — Ты становишься мягче, Реддл, — заметил он с легкой усмешкой, которая, впрочем, не касалась его глаз, — Совсем размяк. Почему не настоял на том, чтобы дело было сделано?       — А ты хотел посмотреть? — хмыкнул Том, усаживаясь в одно из кресел, — Гойл теперь будет чувствовать себя обязанной. Фоули — тоже. И обе будут знать, что я мог поступить иначе, но учел их мнение — самую малость. Иногда это работает лучше любых пыток. Я ведь не монстр, а джентльмен.       Абраксас, все еще морщившийся, подал голос со своего кресла:       — А если бы Гойл не остановилась?       Том легко и небрежно пожал плечами.       — Ее право. Я, как мне кажется, очень даже гуманен, разве нет? Никого не ограничиваю в выборе. Табретта, считай, отделалась легким испугом и предупреждением. Но — и это важно, Абраксас, послушай меня — больше такого не повторится.       Малфой хмыкнул — коротко, неопределенно, — но спорить не стал. С Томом Реддлом вообще редко кто спорил, когда дело касалось таких вещей. Бесполезно.       — Кстати о правилах, — вмешался Эстебан, отходя от стены и приближаясь к остальным, — Матушка снова пишет. Требует, чтобы я присутствовал на следующем приеме в Париже. Аккурат в день матча с Гриффиндором.       Том поднял бровь.       — И что ты ответишь?       — А что я могу ответить? — в голосе Розье сквозь улыбку просочилась горечь, — она не станет слушать возражений. Для нее Грин-де-Вальд сейчас важнее родного сыночка. Я там нужен как живое доказательство того, что семья Розье поддерживает «великое дело». А то, что у меня самого по этому поводу есть мнение — это, конечно, никого не волнует.       — Привози сувенир, — спокойно констатировал Бастиан, — Если тебя не отдадут Грин-де-Вальду мальчиком на побегушках. Может, ему такое по душе?       — Спасибо, Лестрейндж, — огрызнулся Эстебан, с силой пихая приятеля в бок, так что тот едва не слетел с подлокотника кресла, на котором сидел, — Твоя поддержка просто бесценна. Я прямо чувствую, как она меня согревает в минуту жизненных трудностей.       Рука слизеринца потянулась в чуть топорщащийся карман брюк. Из него он выудил пачку с газовой зажигалкой и табачными самокрутками — их он покупал у одного барахольщика в Хогсмиде. Его мать особо любила магловские сигареты, не умаляя того факта, что не-маги в своей ущербности преуспевают в таких «деструктивных» вещах (впрочем, у волшебников был и свой специфический табак), а Эстбеану ничего не стоило однажды стащить мундштук и попробовать. Тем паче, когда он стал ловцом, старшие курсы тоже курили, особенно внутри команды по квиддичу, но всячески его от этого огораживали. Уговоры работали вплоть до шестого курса.       Сладковато-горький аромат пропитал воздух. Всем было на это без разницы, один лишь Малфой поморщился.       — Я всегда рад помочь, — осклабился Бастиан, потирая ушибленное место.       — Это может быть опасно, — подал голос Абраксас, и тон его заставил всех троих обернуться, — Эстебан, тебе лучше найти способ отказаться. Миссис Розье переживет твое отсутствие — раньше сбегал, и сейчас постарайся. Неспокойно там.       — Что значит «неспокойно»? — насторожился Эстебан, забыв про желание придушить Бастиана.       — То и значит, — Абраксас сделал паузу, собираясь с мыслями, — Грин-де-Вальд стал кандидатом на пост главы Международной конфедерации волшебников. Ты это знаешь. Но ты, видимо, не задумывался, что теперь он — цель, даже больше, чем раньше. А где цель, там и взрывы, покушения и все, что к этому прилагается.       Все посмотрели на него. Малфой редко высказывался первым, предпочитая наблюдать, слушать. Поэтому когда он говорил, его слушали.       — У меня плохое предчувствие, — напоследок пожал плечами Абраксас, раздраженно прикрыв глаза. Чужие взгляды его напрягали.       — Значит, — к всеобщему удивлению, спокойно заговорил Розье, — я точно должен быть там. Буду рядом с матерью.       Как бы сильно Винда Розье не пыталась огородиться от сына, и как бы сильно Эстебан ее не переваривал, она — его единственная семья. Повисла пауза. Бастиан, который уже открыл было рот, чтобы отпустить очередную колкость, вдруг захлопнул его с таким видом, будто проглотил муху. Том шумно вздохнул. Абраксас удивленно моргнул — может, Розье его не расслышал?       — Зачем? — не совсем понял Малфой.       — Хочу быть рядом на случай, если ей понадобится… ну, не знаю. Если ей понадобится, чтобы кто-то просто был. Она, может, и не покажет, но… — Эстебан затянулся, чуть нервно и поспешно выдохнул клубок дыма, — В конце концов, это моя мать, Абраксас, что тут непонятного? И я не хочу потом жалеть, что не оказался рядом, когда это было нужно.       — Меня сейчас стошнит, — театрально прикрыл глаза Лестрейндж, так что получил еще один тычок в бок. Все знали о его отношении к «семейным узам», так что слова, за которые в приличном обществе Бастиан получил бы в нос, Эстебан с неохотой переваривает.       — Что будешь делать с матчем?       Молодой человек, наклонившись, тушит сигарету об пепельницу на столике.       — Может, Мальсибер найдет замену. Не знаю.       — Тогда Слизерин может проиграть, — хмуро отозвался Малфой, — Мне, честно говоря, совершенно на это по-боку, уж не обессудьте, уважаемые ловец и староста, — он красноречиво взглянул по очереди на каждого, — Но ты правда готов дать шанс Пруэтту забрать кубок?       Эстебан поджал губы. Это последний год, — финальный! — когда он может утереть рыжеволосому гаденышу нос, а может и разбить при удобном случае.       — Нет, конечно, — протянул Эстебан, — Если потребуется — успею и здесь, и там.       — Удиви же нас, как! — воодушевленно воскликнул Бастиан, оживившись, — Перенесешь матч в Париж? О, твоя maman будет в восторге.       Том хмыкнул — опять он провоцирует Эстебана, а тот ведется и вскипает по щелчку пальцев.       — Чушь не неси, — огрызнулся Розье, прищуриваясь, — Я просто найду способ выиграть матч и успеть на поезд. Или вообще попробую получить разрешение на перемещение по каминной сети от Диппета. Магия, Лестрейндж, слышал о такой?       — О, я слышал о магии, — протянул Бастиан, — Например, о той, что заставила тебя поверить, будто ты можешь разорваться пополам и остаться целым. Сильное заклинание. Очень редкое. Обычно таким только самоубийцы балуются. Или! — юноша хлопнул в ладоши, — Забудь про Диппета! Оседлай метлу и лети до Парижа прямо со стадиона. Представляю: ты ловишь снитч, делаешь победный круг и… — он изобразил руками эффектный взмах, — …исчезаешь в закате, как герой дешевого любовного романа.       — У тебя слишком богатое воображение для человека, который последний раз читал едва ли что-то длиннее этикетки на вине, — парировал Эстебан, машинально потянувшись к карману с палочкой. Для проформы — дать понять, что еще немного, и Бастиан падет от его руки в дуэли.       — О, я сдаюсь, — Лестрейндж, завидев его движение, развел руки в стороны, будто приглашая в объятия, — Давай, покажи мне свою знаменитую нежность! Обещаю, я даже не буду защищаться.       Том и Абраксас одновременно закатили глаза.       — Идем на завтрак, — фыркнул Абраксас, вставая с места, — У меня от ваших перепалок живот сводит.       — Ну извините, ваше высочество, — проворчал Эстебан, но тоже поднялся и направился к выходу. Под взглядом Реддла он решил благоразумно игнорировать нахальную улыбку Бастиана, которая растянулась до ушей и явно намекала на продолжение банкета. Ничего, он обязательно сотрет эту улыбку с наглой физиономии Лестрейнджа — только чуть позже, вечером.       А Том тем временем наблюдал за Лестрейнджем. Что-то было не так — чего он вдруг так сильно распоясался, что готов был скрестить с Эстебаном палочки еще до того, как выпьет свой драгоценный утренний кофе?       Каким бы порой болтливым не казался Бастиан, его лень порой граничила с чем-то по-настоящему абсурдным. Однажды, когда он еще не открыл для себя прелести кофеина — и это был один-единственный позорный раз, который Лестрейндж целый грозился выжечь из воспоминаний каждого, кто оказался тому свидетелем — слизеринец умудрился уснуть прямо за завтраком. Просто сидел за столом, сжимая в руке чашку с чаем, и вдруг его голова плавно опустилась на плечо Абраксасу. Малфой тогда дернулся, но Бастиан только вздохнул и продолжил спать, совершенно не реагируя на попытки его растолкать. Чай из чашки медленно выливался на скатерть, но Лестрейндж даже бровью не повел. В итоге он проснулся от красноречивого «кхм-кхм» на ухо, а когда наконец открыл глаза и увидел перекошенное лицо Малфоя, спокойно поинтересовался: «А ты чего такой кислый? Утро же, надо радоваться жизни». Абраксас потом весь день с ним не разговаривал.       Сейчас стрелки часов приближались к восьми утра — время, когда Бастиан обычно впадал в состояние, близкое к анабиозу, и требовал, чтобы все разговоры велись исключительно шепотом, потому что «громкие звуки травмируют его тонкую душевную организацию» и «дайте человеку спокойствия». А он стоял здесь — бодрый, как огурчик, сыпал колкостями направо и налево и явно искал повода вцепиться в Эстебана. Том отметил это про себя и решил, что позже обязательно выяснит причину. Но позже, когда представится возможность поговорить наедине. У Бастиана, как и у всех, были свои секреты, а у Тома — много терпения.       — Мне нужен ко-о-офе, — прозвучало в подземельях чуть нервное пение Лестрейнджа, — Иначе я не ручаюсь за себя. Я могу начать говорить стихами. Вы этого хотите?       Абраксас, который уже направился к выходу, ускорил шаг. Том, услышав это, захотел к нему присоединиться.

***

      Утро выдалось морозным — настолько, что даже зачарованные потолки-окна в гостиной Пуффендуя покрылись тонким слоем инея. Мерида натянула форму, накинула мантию и, поймав свое отражение в зеркале, пригладила непослушные волосы в пучок на затылке.       Как и было обещано, Мерида проверила уборную девочек на третьем этаже.       Она обошла помещение, заглянула во все кабинки, проверила окна, даже постучала по стенам в поисках тайных полостей. Обычный туалет. Кафель, раковины, зеркала, слабый запах сырости. Ни единого намека на тайну.       — Ревелио, — сколдовала девушка, но и это не помогло.       На это странное рандеву не явились даже бабочки. Мерида чувствовала себя по-настоящему глупо, но упорно продолжала искать что-то потенциально важное или подозрительное, тужила нутро и даже медитировала. Где-то спустя полчаса замок ожил, и студентки, использующие туалет по назначению, стали коситься на подозрительную старосту, что прилипла к раковине с закрытыми глазами и запрокинутой назад головой.       — Вообще ничего не нашла, — недовольно промычала Мерида, рассказав обо всем Иридесса за завтраком, — Зато заслужила парочку странных взглядов от случайных свидетелей.       В Большом зале уже вовсю кипела жизнь. Над столами порхали совы, студенты перекрикивались через проходы, профессора делали вид, что ничего не замечают и пытались изо всех сил проснуться, чтобы найти силы на еще один учебный день перед началом выходных. Иридесса хмыкнула, сонно ковыряя вилкой овсянку, и потянулась за тостом.       — Вот и славно! Когда-нибудь вы наткнетесь на такое, что вам окажется не по зубам, — проворчала Иридесса, которая продолжала с неизменным скепсисом относиться ко всем авантюрам, что любили устраивать себе ее друзья.       — Ты ходила искать тролля на третьем курсе, — вздохнула Мерида, закатив глаза.       — Я с самого начала знала, что эта история — лажа, надуманная кем-то из студентов, и что самое страшное, имеющее потенциальный шанс произойти — это появление Прингла! — возмутилась Аббот, оторвавшись от намазывания масла на тост, — И я оказалась на все сто процентов права. В какой нормальной школе, изволь на милость подсказать, спокойно будет расхаживать горный тролль? Да в это поверить могут только зеленые первокурсники…       Мерида шумно выдохнула — подруга была права, и спорить с этим было бы бесполезным делом.       — Ладно, — сдалась Маркл, — Может и так. Но это для общего блага. Помнишь ведь, что было на кухнях…       — О-о-о, не напоминай! — вспыхнула Иридесса, подняв на подругу встревоженный взгляд, — Я предпочитаю вычеркнуть из своих воспоминаний этот ужасный эпизод!       Мерида хихикнула в ладонь — эта черта Иридессы ее очень забавляла.       Первым занятием у шестого курса было зельеварение. Профессор Слизнорт вплыл в класс с таким видом, будто делал одолжение всей школе самим фактом своего присутствия. Сегодня они начинали варить Оборотное зелье — вернее, пробовали не довести дело до катастрофы, если у кого-то хватит терпения не взорвать котел на первом же этапе.       Мерида смотрела в пергамент с инструкцией и не видела ни строчки. Мысли скакали как угорелые, голова шла кругом.       — Ты чего такая вареная? — шепнула Иридесса, с завидной легкостью помешивая основу для будущего варева.       — Не знаю, — шикнула ей Маркл.       — Как обычно, — озвучил откуда-то сбоку Алисандер, который в тысячный раз уж пожалел, что выбрал Зельеварение в качестве дополнительного предмета. Судя по виду содержимого его котла, Пруэтт хоть сейчас готов все бросить и пойти прогуливать.       — Да ну, бросьте. Все нормально, просто задумалась.       — На зельеварении? Опасно, — назидательно профырчала Иридесса, для которой тонкое искусство зельеваров было делом чести.       Мерида тряхнула головой, прогоняя туман, и уставилась в котел. Жидкость имела подозрительно фиолетовый оттенок — кажется, она переложила пучков спорышей. Или не доложила. Черт его знает.       — Мисс Маркл, — донесся драматичный голос Слизнорта откуда-то издалека, — вы уверены, что ваш котел должен так пахнуть?       Она вздрогнула, принюхалась. Пахло жженым сахаром и почему-то мокрой собакой.       — Абсолютно, сэр, — мученически протянула Мерида, смирившись с тем, что придется все переделывать. Слизнорт посмотрел на нее с сомнением, увидел смесь ужаса и отчаяния на ее лице, все понял и благополучно отстал.       Последние полчаса зельеварения пуффендуйка провела в состоянии легкого транса, механически помешивая, подсыпая ингредиенты и надеясь, что ничего не выкипит из котла. К концу урока основа для зелья приобрела насыщенный синий цвет — не тот, что был нужен, но хотя бы не фиолетовый, как у бедолаги Алисандера.       — Мистер Пруэтт, — с плохо скрываемым разочарованием протянул Слизнорт, заглядывая ему в котел, — напомните, вы ведь сдали СОВ по моему предмету на «выше ожидаемого»?       — Верно, сэр, — флегматично ответил рыжеволосый, запрокинув голову наверх, чтобы рассмотреть потолок учебного кабинета.       — Мне стоит пересмотреть систему вопросов на экзамене, — профессор задумчиво почесал подбородок.       — Проблема не в экзамене, сэр, — попытался объяснить Алисандер так, чтобы не задеть нежные чувства Слизнорта, — А в том, что я больше не заинтересован в зельеварении…       — Алисандер, мальчик мой! — ошарашенно вспыхнул Слизнорт, не дав студенту закончить. Мерида готова поклясться, что стоящая рядом Аббот ахнула вместе с профессором, — Как такое может быть! Это ведь такой увлекательный, по-настоящему полезный для любого волшебника предмет! Ох, молодежь нынче совсем отбилась от рук…       Гораций Слизнорт разливался соловьем до самого конца занятия. Когда колокол прозвенел, Мерида быстро собрала вещи, кивнула Иридессе, которая уже махала ей из другого конца класса, и поспешила к выходу — впереди была травология и промежуточная остановка в кабинете мадам Вилкост.       Профессор оказалась на месте — сидела за своим заваленным бумагами столом. При виде Мериды она подняла бровь, но ничего не сказала, только молча протянула руку за пергаментами, и девушка поспешила сдать аккуратную стопочку. Женщина пробежала глазами по первым абзацам, хмыкнула, перевернула, пролистала работу до конца и коротко кивнула.       — Хорошо, мисс Маркл, — произнесла она таким тоном, каким обычно сообщают, что пациент выжил, хотя шансов почти не было, — Даже не верится, что вы писали это в спешке.       Мерида внутренне выдохнула, но снаружи только улыбнулась самой невинной улыбкой, на которую была способна.       — Я всегда стараюсь, профессор.       — Старайтесь и дальше, — Вилкост махнула рукой, отпуская ее, — И в следующий раз сдавайте работу вовремя. Значок старосты не дает вам каких-то особых привилегий! Взяли дополнительное задание — будьте готовы сдать его к назначенному сроку. И еще кое-что.       Взгляд ее стал строже.       — Ваши чары искусны, а подход похвален. Но я надеюсь, что в следующий раз вы продемонстрируете ряд заклинаний из моего курса, а не репертуар профессора Флитвика. Найдите себе товарища, который поможет с этим, если сами не справляетесь.       Мерида почтительно кивнула, поблагодарила профессора за терпение и поспешила ретироваться из класса, который стали наполнять собой ученики.       Теплицы встретили Мериду привычным влажным теплом, от которого на лбу сразу выступила испарина, и густым запахом — то ли цвело что-то, то ли удобрения так пахли. Профессор Бири уже раздавал задания по группам.       — Мисс Маркл, — выдохнул он, оглядывая теплицу, — Присоединяйтесь к крайнему справа столу. Класс, сегодня будете собирать колючки у молодых тентакул.       Мерида натянула перчатки, взяла секатор из ящика с инструментами и подошла к своему столу. Пройдя мимо стола с Иридессой, она поймала на себе чуть разочарованный взгляд подруги, которая не смогла отказать другим ребятам в просьбе помочь — на работы в группе по предметам, в которых Аббот была неприлично хороша, часто выстраивалась очередь.       — О, великолепно, — раздался раздраженный голос, — Моя удача сегодня просто зашкаливает.       Эстебан Розье стоял, прислонившись к стеллажу с горшками, и смотрел на нее с недовольством. Он недружелюбно сгорбился, сложил руки на груди, и излучал такое густое нежелание находиться здесь, что чувствительные к настроениям растения жалобно поджали лепестки.       — И я рада тебя видеть, — спокойно ответила Мерида, решая не поддаваться на провокацию с самого начала. Она уже поняла за эти годы: с Розье главное — не показывать, что его слова задевают. Тогда он теряет интерес и отстает. Ну, или хотя бы временно замолкает.       Рядом с ними уже суетился Эрни Прэнг — суетливый гриффиндорец с вытянутым лицом и руками, которые, кажется, жили своей отдельной жизнью и не особо советовались с хозяином. Он нервно перебирал инструменты, то и дело роняя то секатор, то лопатку, то собственное достоинство.       — Нас трое? — уточнил он пискляво, подпрыгивая на месте, — Хорошо, это хорошо. Поработаем, да-да. О, тентакула, — он заглянул в горшок с растением, которое профессор Бири поставил в центр стола, и глаза его округлились до размеров блюдец, — Жу-у-уть. Какой большой росток.       — Не трогай, — одновременно выдохнули Мерида и Эстебан, когда Эрни полез к растению пальцем. Полные взаимопонимания и отчаяния вздохи сорвались, но было уже поздно.       Тентакула — растение нервное, обидчивое и вообще себе на уме, не терпящее фамильярности от посторонних, — дернулась всем своим телом, расправила листья с нехорошим таким шорохом и клацнула зубастой пастью прямо перед носом у Эрни. Зубы у нее были мелкие, но острые, и пахло из пасти чем-то подозрительно похожим на тухлую капусту.       Эрни отшатнулся, как ошпаренный, споткнулся о лопату, которую сам же и обронил двумя секундами ранее, и рухнул на спину с такой силой, что чудом не приземлился в соседний горшок с кусачим кактусом. Кактус, надо сказать, обиженно зашевелил колючками — он вообще не любил, когда кто-то вторгался в его личное пространство.       — Ох, — выдохнул Эрни, глядя в стеклянный потолок теплицы с выражением глубочайшего философского примирения с судьбой, — Кажется, она пыталась меня съесть. Прямо целиком. Я это заслужил?       — Кажется, — ледяным тоном произнес Эстебан, даже не повернув головы в сторону упавшего, — если ты еще раз полезешь к ней без спроса, она тебя действительно съест. Попробуем?       Мерида закатила глаза так выразительно, что это, наверное, было видно даже с астрономической башни, подошла к Эрни и протянула ему руку. Тот ухватился, как утопающий за соломинку, и кое-как поднялся, отряхивая мантию от земли и мелких листьев.       — Держи, — сказала она, протягивая ему корзинку, — Отсеешь сухие колючки от свежих? А я соберу.       Эрни благодарно закивал, напяливая перчатки задом наперед, и только собрался приступить к поручению, как обнаружил, что пальцы торчат не из тех отверстий. Мерида вздохнула с терпением человека, который уже видел в этой жизни вещи и похуже, и молча перевернула перчатки обратно, поправив каждую складочку — точно как маленькому.       — Спасибо, — выдохнул Эрни, краснея до корней волос, — Ты очень добрая. Прямо как моя мама. Ну, не как мама, но… в смысле… Ой.       — Эрни, я поняла. Давай поработаем молча, — добродушно посоветовала Мерида.       Дальше работа пошла почти мирно. Почти — потому что Эстебан не упускал случая отпустить комментарий по поводу каждого движения Мериды. Ему досталась «увлекательная» задача держать юркие стебли в покое, поглаживая их вдоль ствола, и делал он это с таким недовольством, будто оказывал Мериде и Эрни огромное одолжение своим вниманием.       — Работай аккуратнее, Маркл. Это тебе не ногти, а живое существо. Или ты думаешь, ему приятно, когда по колючкам секатором тыкают?       — Эстебан, я и не знала, что ты заботишься о чувствах растений, — натянуто улыбнулась Мерида, отщипывая иголочки.       — Ой, помолчи, — цокнул парень, продолжая приглаживать стебли, — Плевать мне на растение, просто работай нормально.       Эрни тем временем копался в корзинке с колючками с таким сосредоточенным лицом, будто от этого зависела судьба всей магической Британии. Он даже язык высунул от усердия. Мерида уже начала надеяться, что оставшееся время пройдет спокойно, потому что Розье притих, и даже позволила себе чуть-чуть расслабиться, когда в теплицу влетел Пивз.       Полтергейст материализовался под самым потолком, заливисто хохоча так, что задрожали стекла, и с ходу спикировал вниз, опрокидывая по пути висячие горшки с рассадой. Те с жалобным звоном разбивались о каменный пол, рассыпая землю и распугивая студентов.       — А вот и я! — завопил Пивз, кувыркаясь в воздухе, — Скучали? Скучали без меня? Признавайтесь, скучали! Я знаю, что скучали! От скуки чуть не померли!       — Пивз, — устало произнес профессор Бири, даже не поднимая головы от своего стола. Голос его звучал так, будто он повторял это тысячу раз и готов повторить еще тысячу, — Убирайся, у нас урок.       — Не-а! — Пивз сделал сальто и плюхнулся прямо на стол к тройке Мериды, чудом не раздавив тентакулу, которая при его появлении нервно дернулась и спрятала листья, — Ой, какая страшная! — Он ткнул растение пальцем прямо в макушку, — А кусается? А больно? А покажешь?       — Пивз! — настойчивее воскликнул профессор.       Тентакула дернулась, и все трое отскочили подальше от растения. Мерида напряглась всем телом.       — Merde, — выругался сквозь зубы Эстебан — коротко, но очень выразительно.       — Отойди от растения, оно очень нервное, — прошипела Мерида, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри уже все кипело — уж больно часто ей со вступлением в должность приходилось иметь с ним дело. Честно говоря, очень надоело.       — Я тоже нервный! — объявил полтергейст, подлетел вплотную и для наглядности стянул с нее шарф. Он подманил его пальцем, и ткань соскользнула с шеи Мериды.       Мерида дернулась, пытаясь поймать шарф, но Пивз уже подкинул его под потолок, хохоча во все горло.       — Пивз! — рявкнула Мерида громче, чем собиралась, и эхо ее голоса заметалось по теплице.       — Мисс Маркл! — раздался голос Герберта Бири.       И в этот момент тентакула, уставшая от стресса и понявшая, что с нее хватит на сегодня, решила дать сдачи. Она выбросила длинное, гибкое щупальце прямо в сторону Пивза, целясь, видимо, в самое больное место — в его бессмертную полтергейскую сущность. Промахнулась, пройдя насквозь, и с неожиданной силой вцепилась в рукав мантии Мериды.       — Ай! — вскрикнула девушка, дергаясь назад и пытаясь освободиться. Щупальце держало крепко, как удав, и с каждой секундой сжималось все сильнее.       — Гербатикус! — в тентакулу летит светло-желтая вспышка заклинания.       Свободной рукой Эстебан перехватил запястье однокурсницы и резко дернул назад, одновременно шикнув на растение каким-то странным, свистящим звуком. Тентакула под действием заклинания удивленно разжала хватку, издала звук, похожий на сытое урчание котенка, мирно сложила листья и обиженно свернулась обратно в горшок.       Мерида замерла, глядя на свою спасенную руку, потом на Эстебана. Тот уже отпустил ее и отступил на шаг — лицо его снова стало нахального вида раздраженным.       — Не благодари, — буркнул он, отворачиваясь и делая вид, что страшно занят тем, чтобы Пивз свалил уже из оранжереи.       — Спасибо, — растерянно пробормотала Маркл, у которой слова юноши прошли мимо ушей.       — Пивз, немедленно покинь оранжерею! Я сообщу о случившемся профессору Диппету! — взвизгнул рассерженный преподаватель, вылетая из-за своего стола. Проходя мимо рабочих парт с грядками и разбитыми горшками, от которых врассыпную ретировались студенты, он взмахом палочки приводил все в порядок и успокаивал растения.       Пивз, наблюдавший за этой сценой с явным разочарованием (он-то надеялся на продолжение), скорчил рожу и растворился в воздухе, оставив после себя только затихающее эхо смеха и легкий запах серы.       — Мерида! — воскликнула подоспевшая Аббот, хватая руку девушки своими цепкими пальцами, — Ты в порядке? Слава Мерлину, она не прокусила ткань!       — Хорошо, что все обошлось, — устало проведя ладонью по лицу, озвучил профессор. Колючки лишь немного ободрали мантию, но не прошли насквозь. Яд не попал на кожу.       Закончив наводить порядок, мужчина обошел их стол и с беспокойством склонился над тентакулой. Растение жалобно поникло, листья обвисли, а конечность, которая только что хотела натворить дел, теперь безвольно свисала вниз.       — Ох, — выдохнул Бири, осторожно касаясь листа, — бедняжка.       — Она в порядке? — спросила Мерида, чувствуя укол вины.       — Не совсем, — профессор покачал головой, — Заклинание получилось слишком агрессивным для такого маленького ростка создания. «Гербатикус» — это, конечно, эффективно, но его выдерживают взрослые особи.       Эстебан, услышавший это краем уха, закатил глаза и отвернулся, делая вид, что его совершенно не касается судьба какого-то растения.       — Мне очень жаль, профессор, — искренне сказала Мерида, — Если бы я была осторожнее…       — Это не ваша вина, мисс Маркл, — мягко перебил Бири, — Пивз — вот настоящая проблема. А вы, мистер Розье, — он повернулся к Эстебану, — поступили правильно. Среагировали быстро и четко. Пять очков Слизерину.       Эстебан дернул щекой — непонятно было, то ли ему приятна похвала, то ли он считает, что все это ниже его достоинства. Он и сам-то до конца не понял.       — Жаль только, что так вышло, — добавила Мерида, глядя на поникшее создание, — оно ведь не виновато.       — Не виновато? — Эстебан резко развернулся, и его лицо исказилось такой искренней злостью, что Мерида даже опешила, — Ты серьезно сейчас?       — Розье… — начала Иридесса, отрываясь от попыток оживить тентакулу каким-то раствором, которое она тихонько лила в горшок.       — Нет, пусть послушает, — не унимался Розье, — если бы Маркл не была такой дурой, она могла просто отойти, когда Пивз начал свои выкрутасы, и ничего бы не случилось, — он ткнул пальцем в сторону тентакулы, — Теперь, видите ли, я виноват, что агрессивный сорняк помер. Но главное — тентакула не виновата! Конечно, Маркл, ведь виновата ты. Надо было дать ей тебя укусить. Она ведь совершенно не ядовита…       — Я не думала, что она кинется, — тихо сказала Мерида, опешив.       — Мистер Розье, это был несчастный случай! — возмутился профессор Бири, но на слизеринца его голос не подействовал. Рядом возник Малфой, который назидательно положил на плечо друга ладонь.       — Эстебан, — голос Мериды был полон негодовния, — если ты продолжишь в том же духе…       — Что? Снимешь баллы? — он усмехнулся, глядя на нее с вызовом, — Давай, Маркл. Посмотрим, как у тебя это получится.       Мерида замерла. Рука сама собой потянулась к палочке, но остановилась на полпути. Она смотрела в его насмешливые глаза и понимала: не может. Просто не может. Не потому что боится, а потому что… ну, потому что он только что спас ее от тентакулы. Потому что это было бы необъективно.       Где-то на заднем плане раздался голос Алисандера, который приводил двух перепуганных студенток в чувство (кажется, один из упавших горшков разбился в опасной близости от их рабочего места).       — Розье, хватит.       Благо, Абраксас был рядом, чтобы не дать Эстебану броситься на Пруэтта, как на красную тряпку. До ушей донесся его ленивый голос:       — Заканчивай. Если уж тебе так неймется поскандалить, подожди матча. Там хотя бы зрители будут.       Ну, конечно же — если он вообще окажется на матче. Эстебан перевел раздраженный взгляд на Мериду. Та смотрела на него с усталой усмешкой.       — Знаешь, — тихо сказала она, — если бы на моем месте был Том, тебе бы не поздоровилось.       Эстебан дернул щекой. Уголки его губ дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. Ну конечно же, девчонка имеет в виду «Старосту школы, Тома Реддла». И конечно же понятия не имеет, как на самом деле отреагировал бы на его парадоксальное желание скормить Мериду тентакуле «Наследник Салазара Слизерина, Том Марволо Реддл».       — Повезло мне, что ты — не он.       — Повезло, — согласилась Мерида.       Эстебан помолчал, глядя на тентакулу, которая под действием каких-то манипуляций Иридессы начала слабо шевелиться.       — Если оно сдохнет, я новое куплю.       Профессор Бири, наблюдавший за этой сценой с легкой улыбкой, кашлянул в кулак.       — Мистер Розье, ваша забота о бюджете школьной оранжереи трогательна. Но, думаю, наша красавица поправится. Мисс Аббот, что вы ей льете?       — Усыпляющее зелье, разбавленное с пестицидом, — отчиталась Иридесса, — Чтобы она успокоилась и не дергалась.       — Похвальная инициатива. Продолжайте.       Эстебан фыркнул, закатил глаза и вместе с Малфоем отошел подальше от рабочего места, делая вид, что его больше ничего из происходящего не касается. Краем глаза Мерида заметила, что он все-таки следит за тентакулой — пока та не начала подавать признаки жизни чуть активнее.       — Оживает, — с облегчением выдохнула Иридесса.       — Спасибо, — шепнула Мерида подруге, а потом, чуть громче, добавила, обращаясь к Розье, — И тебе спасибо. Правда.       — Отстань, Маркл, — донеслось в ответ, — Я уже пожалел, что вмешался.       До конца урока оставалось двадцать минут. Пострадавшая тентакула медленно приходила в себя, Иридесса кружила вокруг нее рядом с ней как сиделка, Бири раздавал новые задания и приводил в порядок разбитые горшки, а Мерида ловила себя на мысли, что этот день она запомнит надолго — Эстебан Розье спас ей руку, а потом накричал на нее за то, что ему пришлось это сделать. Что за сумасшествие.       После звонка Мерида выползла из теплицы на ватных ногах. Иридесса бережно подхватила ее под локоть, приглаживая пальцами рукав мантии, починенный аккуратным «Репаро». Алисандер пристроился с другой стороны, и вся компания медленно побрела в сторону Большого зала, где уже витал умопомрачительный запах свежего супа и только что испеченного хлеба.       — Ну и денек, — выдохнула Мерида, когда они вошли в вестибюль. Холодный солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, казался почти издевательски ярким после теплого полумрака теплиц, — Я уже хочу обратно в кровать. Завернуться в одеяло и не вылезать до понедельника.       — Рано, — бессердечно отрезала Иридесса, — У нас еще куча дел.       — Каких дел? — простонала Мерида, — У меня одно дело — дожить до ужина. И то под вопросом.       — Очень смешно, — Аббот толкнула ее плечом, — Ты же не забыла, что сегодня почтовый день? Мой каталог «Еженедельной Спеллы» должен прийти. Мы обязаны заказать мне платье на Рождественский прием к Слизнорту и выбрать для всех подарки…       Она мечтательно возвела глаза в потолок. Мерида знает, о чем подумала ее подруга — на приеме надо выглядеть неотразимо! А вдруг — вдруг! — ее тайный поклонник тоже будет присутствовать?       — Я пас, — буркнул Алисандер, который все это время вертел головой по сторонам, выискивая кого-то взглядом в толпе студентов, — Сегодня я с Бигонией.       — Хорошо, — беспечно, даже не взглянув на друга, ответила Иридесса, и дальше защебетала Мериде на ухо, — Еще надо будет в выходные зайти в «Сладкое королевство» за сладостями…       — Ох, Иридесса, — Мерида остановила ее поток мягким, но твердым жестом, — Сегодня — только если позже, перед сном. Мне правда много чего еще нужно успеть. Я бы и рада пойти с тобой выбирать платье, правда, но…       — Точно, — Иридесса мгновенно переключилась, состроив обиженную мину, — наверняка что-то с Реддлом обсудить.       — Не делай вид, будто я настолько предсказуема, — надула щеки девушка, — На самом деле, мне нужно отчитать своих первокурсников. И только потом — к Реддлу.       — Ты права, госпожа староста, это было очень неожиданно, — кивнул Алисандер, — Ладно, иди. Но если увидишь тентакулу — беги сразу, — добавил гриффиндорец, заговорщески улыбнувшись, — Розье может не оказаться рядом.       — Очень смешно, — буркнула Мерида, но улыбнулась, — Иди уже, герой-любовник. Бигония заждалась, небось.       — Она подождет, — отмахнулся Алисандер, но по тому, как он поспешно махнул обеим на прощание и растворился в толпе, было ясно — не подождет, и все это знают.       

***

      На самом же деле, Розье действительно оказался рядом, но чуть погодя — к тому моменту Маркл как раз успела разобраться с неотесанной мелюзгой и направиться в сторону подземелий, чтобы встретиться с Томом. После занятий он обычно заглядывал в свою комнату. Если девушка его там не находила, то всегда натыкалась на какого-нибудь старшекурсника, у которого можно было спросить:       — Вы не видели Тома Реддла?       Две миловидные сокурсницы юноши отрицательно помотали головой и ушли. Маркл вздохнула — кажется, сегодня удача совершенно точно не на ее стороне.       Она уже хотела пойти на седьмой этаж, чтобы попытать счастья в Выручай-комнате, как вдруг ее слух улавливает настойчивый стук школьных каблучков. Табретта Фоули, пепельноволосая красавица, вихрем пронеслась мимо, взвинченная и чем-то сильно огорченная. Завернув за угол, она заныривает в маленькую нишу и резко останавливается, прикрыв лицо руками. Мерида заинтересованно оглядывается — никого, кто мог бы проявить участливость, не было.       Мерида подбоченилась. Глубоко выдохнула, устало вознося глаза к потолку. Что за наказание-то такое?       Маркл совершенно точно не хотела проявлять к Табретте Фоули какую-либо чуткость. Ей совершенно не стоило тратить свое время на помощь чужим людям — ведь лучше уделить его, например, Иридессе, которая очень хочет выбрать себе лучшее платье в жизни. И абсолютно точно было ясно, что Табретта — одна из причин, по которой у Мериды голова кругом, и она имела полное право хоть раз побыть эгоисткой, а не отзывчивой старостой. А нечего было утягивать Тома остаться наедине! Что это за слухи-то такие проклятые!       Но…       — Ты в порядке?       …иногда Мерида очень сильно хочет себе треснуть по лицу за привычку лезть не в свое дело. И всем-всем-всем в этом мире помочь.       Табретта дернулась, будто ее ударили током. Слизеринка резко отняла ладони от лица, и тогда Мерида увидела ее лицо — раскрасневшееся, с размазанной тушью под глазами и плотно сжатыми губами, которые дрожали, несмотря на все усилия их удержать.       — В полном, — отрезала Фоули голосом, который должен был звучать твердо, но предательски сломался на последнем слоге.       — Выглядишь не очень, — ляпнула Мерида и тут же прикусила язык.       — Спасибо за наблюдательность, — огрызнулась Табретта, отворачиваясь к пуффендуйке спиной, — Можешь идти, Маркл. У тебя наверняка куча важных дел.       Мерида замялась. С одной стороны, ее действительно здесь не ждали. С другой — Табретта стояла, вцепившись в собственные локти до белых костяшек, и выглядела так, будто вот-вот развалится на части.       — Слушай, — начала она осторожно, — я не знаю, что случилось, но если нужна помощь…       — Помощь? — Табретта резко обернулась, и в ее глазах блеснули слезы, смешанные с чем-то очень похожим на злость, — От тебя? Серьезно?       — Я просто…       — Ты просто хочешь знать, что происходит, да? Строишь из себя святую добродетель, — Фоули шагнула ближе, и Мерида невольно отступила, — Думаешь, если ты староста и лучшая подружка Реддла, то имеешь право совать нос в чужие дела?       Мерида успела опешить — «лучшая подружка»? Вот так новости! Табретта никогда не казалась ей такой черствой и ядовитой девушкой. Откуда столько злости? Что вдруг на нее нашло?       — Я не…       — Нет, ты не имеешь, — отчеканила Табретта правильный ответ, — Иди, Маркл. Просто иди.       Мерида открыла рот, чтобы ответить что-то резкое — в конце концов, она пыталась помочь, а не напасть, — но в этот момент со стороны лестницы послышались шаги. Быстрые, уверенные, мужские.       Над Меридой нависла тень.       — Уважаемая староста, что-то вынюхиваем?       Стоило светловолосой обернуться, как вдруг она натыкается на непозволительно близко наклонившегося к ней Розье. Дыхание обрывается, а сердце пропустило удар.       Эстебан стоял слишком близко. И смотрел прямо в душу.       — Табретта, все в порядке? — раздался знакомый голос из-за его спины. Абраксас Малфой с неизменным выражением скуки на холеном лице внимательно смотрел на слизеринку.       Эстебан наконец оторвал от Мериды раздраженный взгляд, и тут же переключился на Фоули.       — Пошли, — сказал он коротко, беспардонно двигая Маркл в сторону, и взяв слизеринку за локоть, чуть тише добавил, — Что ты расклеилась? Сейчас приведем тебя в порядок.       Табретта дернулась, но не сопротивлялась. Только посмотрела на Мериду — странно, с каким-то непонятным выражением, в котором смешались злость, усталость и… предупреждение? — и позволила увести себя.       И они все трое исчезли за поворотом. Мерида осталась одна в резко опустевшем коридоре, подавившаяся от возмущения и удивления.       Маленькая бабочка возникла у ее носа и полетела за слизеринцами.       Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели. Девушка прекрасно знала, что сейчас надо развернуться и пойти дальше на поиски Реддла, но вместо этого Мерида подождала несколько секунд и бесшумно двинулась следом.       Коридоры Хогвартса она знала как свои пять пальцев. Тени, ниши, повороты — все это было ее стихией после месяцев обходов и ночных вылазок. Тройка впереди двигалась быстро, но не оглядывалась — они явно не ожидали преследования — а пуффендуйка изо всех сил стараться быть незаметной, укрываясь за углами и поворотами.       Они свернули в боковой коридор, которым почти никто не пользовался. Мерида, опешив, помедлила — туда? Потом решилась и скользнула за угол как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эстебан, Абраксас и Табретта… исчезли.       — Чего? — растерянно булькнула Мерида, захлопав глазами.       Она замерла на месте, всматриваясь в пустой коридор. Только что были — и нет. Как сквозь землю провалились. Или сквозь стену. Мерида моргнула раз, другой — картина не менялась. Пустота, тишина и слабый запах сырости, вечно тянущий из подземелий.       Перед ней оказалась развилка — два прямых коридорчика, уходящих в разные стороны. Один чуть темнее, другой освещен лучше; она знала, что оба вели к подсобным помещениям и котельной, но там, насколько Мерида помнит, не было никаких секретов. И куда, спрашивается, слизеринцы могли деться?       Мерида шагнула вперед, прислушиваясь. Ни шагов, ни голосов. Тишина стояла такая плотная, что в ушах начинало звенеть. Она почти отчаялась, как вдруг ведущая ее бабочка неожиданно пролетела мимо ее глаз, направляясь в совершенно неожиданном направлении. Назад. Туда, откуда девушка пришла.       Мерида резко обернулась, ожидая увидеть кого-то за спиной. Но там было пусто. Только старый гобелен, висящий прямо на развилке, колыхнулся от сквозняка — или от чего-то другого. Она подошла ближе, вглядываясь в выцветшие нити — может, это что-то значит?       Гобелен был древним, потрепанным по края. Три гоблина в несуразных, громоздких доспехах, которые явно были им велики, стояли вокруг трехглавого змея. Чудовище извивалось у их ног, все три головы скалились в разные стороны, а гоблины — вот странность — показывали пальцами как раз на проходы. Каждый на свой.       Мерида нахмурилась. Гоблины были похожи друг на друга, как близнецы — те же кривые носы, те же острые уши, те же нелепые доспехи. Но только у одного из них в руках был меч. Не занесенный для удара, а просто опущенный вниз, будто в ожидании. Бабочка кружила там, куда указывал маленький воин.       — Сюда? — шепнула Мерида, сама не зная, к кому обращается.       Она свернула в коридор, на который указывал меченосец. Прошла до конца — до поворота, и никого там не увидела.       — Чушь какая-то, — выдохнула она и побрела обратно.       Гобелен встретил ее тем же изображением. Мерида уже хотела пойти по другому коридору, просто от отчаяния, как вдруг заметила: что-то изменилось. Меч теперь был у другого гоблина. А у змея стало на одну голову меньше.       Мерида замерла, вглядываясь в выцветшие нити. Та голова, что раньше скалилась в сторону левого коридора, теперь лежала у ног гоблинов, отделенная от тела. Мерида готова была поклясться, что секунду назад она была на месте.       — Ладно, — сказала она вслух, потому что молчать в такой ситуации было уже невозможно, — Значит, игра.       Она проследила за новым мечом. Тот указывал на правый коридор — тот, который по идее вел в котельную. Мерида шагнула туда, прошла до конца — и снова уперлась в поворот, но дальше идти не решила. Бабочка снова повела ее обратно к гобелену.       Она вернулась. Голов у змея оставалась одна. Меч сменил хозяина в третий раз. Центральный коридор. Мерида помедлила секунду, но бабочка уже летела туда, мерцая в темноте призывным светом.       — Была не была, — шепнула Мерида и шагнула во мрак.       Коридор вильнул раз, другой, третий. Стены сузились, потолок опустился — пришлось пригнуться. Где-то капала вода, где-то скреблись мыши. Бабочка летела вперед, не сомневаясь, и Мерида шла за ней, считая повороты и пытаясь не думать о том, сколько этажей над ней сейчас нависает. Этот коридор был ей уже незнаком. Что-то изменилось.       И вдруг — свет.       Она вынырнула из полумрака в узкий длинный коридор, освещенный факелами. И замерла, вжавшись обратно в стену за угол, потому что в десяти шагах от нее стояли Эстебан, Абраксас и Табретта. И, кажется, они ее не заметили.       — Как ты себя чувствуешь? — послышался голос Эстебана. Мерида в душе удивилась, как заботливо и участливо он звучал. Ни намека на обычную язвительность, ни тени того раздражения, с которым он разговаривал с ней в теплице. Только усталая, почти братская забота.       — Сам как думаешь? — растерянно, с обидой отвечает Табретта. Голос у нее дрожал, но слез уже не было слышно — видимо, выплакалась по дороге.       — С Джунипер говорила?       — Да. Она не в обиде, но…       — Вот и решили, — встрял в разговор Малфой ровным тоном, — Все уже позади. Чего ты еще хочешь? Ты своим поведением только внимание привлекаешь.       — Но Том… — опять начала Табретта, и Мерида напряглась, услышав это имя.       — Табретта! — Эстебан наверняка закатил глаза — Мерида почти физически ощутила этот жест, хоть и не видела его, — Возьми себя в руки. Никто тебя не четвертует. Сейчас выпьешь немного огневиски и успокоишься, договорились?       Мерида прижала руку к бешено колотящемуся сердцу и затаила дыхание. Бабочка погасла, растворившись в воздухе — свою работу она сделала. В этот момент девушка чуть осмелела — она аккуратно выглянула из-за угла и заметила, как слизеринцы стояли перед совершенно пустой стеной, охраняемой двумя зачарованными рыцарями.       Эстебан что-то сказал левым доспехам — слишком тихо, чтобы разобрать, и в тот же миг загрохотала сталь; рыцарь поднял свой меч, а ребро перчатки поставил туда, где мог находиться лоб. Малфой кивнул. Табретта шмыгнула носом, вытерла глаза рукавом и выпрямилась, будто собираясь с силами.       А потом стена… расступилась.       Не открылась, не сдвинулась — именно расступилась, будто камень стал водой на мгновение. Тройка шагнула внутрь и исчезла, а затем стена снова стала стеной. Мерида замерла, прижавшись спиной к холодному камню и пытаясь унять бешено колотящееся сердце.       Она только что видела вход туда, куда ее никто не приглашал. Вход, о котором они с Томом не знали.       — Кхм-кхм, леди.       Мерида удивленно моргнула. Потом еще раз. Нет, ей точно не показалось — один из заколдованных рыцарей обратился к ней, и теперь дружелюбно помахивал стальной перчаткой, не сходя со своего постамента.       — Это вы мне? — уточнила пуффендуйка, почувствовав себя невероятно глупо.       — Да-да, леди. Подойдите, пожалуйста. Подглядывать — не вежливо, знаете ли.       Говорил он как джентльмен, не удрученный годами жизни. Мерида подошла к нему, покосившись на второй доспех — тот стоял молча, лишь слегка двинув шлемом, как бы наблюдая за ее перемещением.       — Вы что-то хотели?       Маркл замялась. Вообще-то, доспехи в Хогвартсе не разговаривают. Лишь один из огромного множества отличался — стоя на сквозняке, «певун» завывал мелодии, пропуская сквозь себя ветер. Этим он так часто раздражал своего соседа по службе, что нередко ввязывался в потасовки и оказывался в раздробленном состоянии, пока мистер Прингл или какой-нибудь сердобольный домовой эльф не собирал его по кусочкам.       — М-м, — задумчиво промычала девушка. Она не знала, что ответить.       Рыцарь терпеливо ждал, слегка поблескивая стальным шлемом в свете одинокого факела. Второй доспех за его спиной не шевелился, но Мерида готова была поклясться, что он тоже слушает — просто делает вид, что ему все равно.       — Кхм, здравствуйте. Я… э-э… искала кое-кого, — выдавила она наконец, — Эстебана Розье. Вы его случайно не видели?       Глупый вопрос, очень глупый.       — Мистера Розье? — рыцарь задумчиво почесал шлем стальной перчаткой, издав при этом скрежещущий звук, — Весьма достойный молодой человек. Очень вежливый. Всегда здоровается, когда проходит мимо. Не то что некоторые, — он покосился на молчаливого соседа, — которые только и умеют, что скрипеть и падать на ровном месте.       Молчаливый доспех возмущенно качнулся, но смолчал. Брови Маркл взлетели вверх от удивления. Это Розье-то у нас теперь «достойный молодой человек»?       — Так видели или нет? — уточнила Мерида, чувствуя, что разговор уходит куда-то не туда.       — Сказать не могу, — признался рыцарь и махнул перчаткой в сторону стены, которая только что расступилась перед троицей.       — А кого вы пропустили только что через стену?       — Туда сейчас прошла очень приятная компания, надо сказать. Всегда здороваются.       — А вы не знаете, что там?       Рыцарь наклонил шлем, и Мериде показалось, что если бы у него были брови, одна из них сейчас удивленно приподнялась.       — Леди, я всего лишь страж. Мое дело — стоять и пускать тех, кто знает пароль. И не пускать тех, кто не знает. Все остальное — выше моего жалования.       — А какой пароль?       — Если бы я сказал, это перестало бы быть секретом, — резонно заметил рыцарь, — А секреты затем и существуют, чтобы их хранить. Даже если очень хочется рассказать хорошенькой девушке.       Мерида почувствовала, что краснеет. С кем она вообще разговаривает? С куском оживленного металла, который только что назвал ее «хорошенькой»?       — Послушайте, — она попыталась вернуть разговор в деловое русло, — я староста факультета Пуффендуй, — Мерида тронула пальцами значок на мантии, — и прямо сейчас за стеной девушка, которой не очень хорошо. Табретта Фоули. Я просто хочу убедиться, что с ней все в порядке.       — Мисс Фоули? — рыцарь снова задумался, — Очень милая особа. Всегда здоровается. Правда, в последнее время какая-то взвинченная. Но если она по ту сторону, чего я утверждать не могу, то внутри ей помогут. Там хорошие люди. Ну, — он поправился, — относительно хорошие.       — Относительно? — переспросила Мерида, не понимая, о чем толкует страж.       — Я никого не осуждаю, — заверил рыцарь, — Мое дело — стоять. И пускать. И не пускать, — он помолчал, — Вас вот, например, не пускать. Потому что вы не знаете слова.       — А если я очень попрошу?       — Нет.       — Хотя бы скажите мне, что там за стеной, сэр, пожалуйста.       Рыцарь вздохнул — насколько вообще может вздыхать доспех, издав при этом звук, похожий на скрип несмазанных петель.       — Леди, вы ставите меня в неловкое положение. Я должен выполнять свои обязанности. Если я пущу вас без слова, или что-то расскажу, то меня снимут со службы. А знаете, как тяжело нынче найти зачарованным доспехам работу?       Мерида обескуражено открыла рот, чтобы заверить его в чем-то, а затем подумала — спор был странный, и ей точно недоставало осведомленности о рынке труда для магических рыцарей, чтобы найти, что ответить.       — Ладно, — сдалась она, — Я не буду заставлять вас нарушать правила.       — Вот и славно, — обрадовался рыцарь, — А то я уж думал, придется вас прогонять, а мне это совсем не улыбается. Вы производите впечатление очень приятной молодой особы. Вы поздоровались.       — Спасибо, — машинально ответила Мерида, отметив про себя галочкой любовь рыцаря престранную привычку рыцаря повторяться.       — Всегда пожалуйста. Приходите еще, когда не будете пытаться совать свой очаровательный носик не в свое дело. Просто поболтаем. А то мой коллега, — он кивнул на молчаливый доспех, — разговорчивостью не отличается. Только…       — …скрипит и падает? — улыбнувшись, продолжила за него Мерида.       Молчаливый доспех возмущенно лязгнул, но снова смолчал. Тот, что болтливый, сдержанно расхохотался.       — Да, вы абсолютно правы. До свидания.       — До свидания, — сказала она рыцарю и уже было развернулась, как вдруг опешивши уточнила, — А как мне выйти обратно, м-м, в совершенно-не-секретные коридоры замка?       — Просто идите прямо по коридору.       — Благодарю, сэр.       Что ж, это было странно.       Какие секреты тут могут быть у слизеринцев? Это вообще нормально — вот так приватизировать заброшенные комнаты замка, о которых никто не знает?..       Мерида прикусила нижнюю губу, закатывая глаза. У самой-то Выручай-комната — в полном распоряжении с первого курса.       Шаги гулко отдавались в тишине. Где-то вдалеке снова завыл ветер, и Мерида подумала, что сегодняшний вечер определенно преподнес ей больше сюрпризов, чем она рассчитывала. Надо обо всем рассказать Тому, немедленно! Тем более, что в таком деликатном разговоре, как тот, что она услышала, было упомянуто его имя.

***

      День тянулся бесконечно.       Том сидел на трансфигурации и механически записывал лекцию профессора Дамблдором, хотя уже знал весь материал учебника. Перо двигалось по пергаменту само собой, пока мысли бродили где-то в подземельях, у карты и двери в женскую уборную на третьем этаже, куда они с Меридой так и не заглянули как следует.       Во время обеда он пытался разговорить Бастиана, отсев с ним подальше от остальных. Тот отмахнулся, уверив, что они «поговорят позже» и «ничего серьезного не случится».       — Кладу руку на сердце — потерплю до вечера, прежде чем довести Эстебана до белого колена.       Это Реддла вполне устраивало.       Затем, после обеда его позвал к себе профессор Диппет. Он отчитался о проделанной работе над подготовкой к встрече выпускников, да разобрал заявки и жалобы преподавательского состава, чтобы после передать их своим помощникам.       К концу дня голова гудела. Том спустился в подземелья, зашел к себе, переоделся и, проверив список дел, направился в штабную старост.       Аудитория, которую они обжили под свои нужды, находилась на втором этаже, в стороне от основных лестничных пролетов — достаточно далеко, чтобы случайные прохожие не заглядывали, но достаточно близко, чтобы в случае чего можно было быстро добежать до места какого-либо происшествия. Когда-то здесь проходили занятия по «Древним рунам», но после того, как профессор Бюрсли получила собственный кабинет, комната осиротела и запылилась. Том выбил ее для старостата в начале шестого курса — и с тех пор здесь все изменилось.       Вдоль стен выстроились шкафы с отчетными журналами, аккуратно подписанными и рассортированными по факультетам. В центре стоял длинный дубовый стол, достаточно вместительный, чтобы за ним могли разместиться все восемь старост сразу. Стулья были разные — кто-то притащил удобные кресла из гостиных, кто-то довольствовался обычными деревянными. На подоконниках Фабрисия Нотт расставила горшки с кактусами — «для атмосферы», как она говорила, — а на стене напротив входа висела огромная карта Хогвартса и графики дежурств. На столиках хламилась всякая всячина: сервиз, баночки с чаями и кофе, кипятильник, огромное количество письменных принадлежностей, пара пледов и личные безделушки, до которых Том все грозится добраться и выкинуть, но каждый раз отмахивался.       Что ж, скоро должна быть встреча выпускников. Беспрецедентный случай в стенах замка.       Работы было много. Но Том не жаловался — напротив, он любил, что взваленная на него ответственность и власть гарантирует полное абстрагирование от мыслей о новостях из Литтл-Хэнглтона. Ему рассказал Лестрейндж, потому что сам просил об этом. «Наследник благородного эсквайра, Том Реддл, женится на Сесилии Гастингс!» — кричали заголовки местной газетенки.       Свадьба, значит? Просто восхитительно, черт их побери.       В груди ворочалось что-то тяжелое. Не боль. Ее он похоронил несколько лет назад, в тот самый день, когда узнал правду о своем происхождении; он поклялся себе, что останется непоколебим. Но вот ледяная, кипящая ярость, завернутая в такие толстые слои самоконтроля, что никто бы и не заметил, разрасталась с новой силой всякий раз, стоило Тому вернуться к этой мысли.       Том Реддл-старший. Человек, который дал ему имя и отказался от него, даже не взглянув. Который предпочел забыть, что когда-то его мать существовала, а уж тем более — что от той связи остался ребенок. Мерзкий, никчемный магл, который всю жизнь прожил с клеймом «проклятого» после любовного зелья, но так и не научился ничему, кроме высокомерия…       И теперь этот человек женится. Будет жить долго и счастливо в своем дурацком поместье, плодить таких же никчемных магловских отродий и даже не вспомнит, что где-то существует Том.       — Гори в аду, — прошептал он одними губами.       Том не нуждался в отце. У него есть имя, которое он сделает великим сам. У него есть сила, которая заставит весь магический мир склониться. У него есть планы, перед которыми меркнут жалкие амбиции какого-то деревенского эсквайра. Но…       Дверь распахнулась без стука в тот самый момент, когда перо вот-вот в руках должно было треснуть от давления.       — Том! Наконец-то я тебя нашла. Ты что же, весь день здесь был?       Мерида влетела в комнату, раскрасневшаяся, с выбившейся прядью волос и таким выражением лица, будто за ней гналась стая разъяренных топероек.       — Я все решила, — выпалила она, плюхаясь на стул напротив, — С первокурсниками. Провела воспитательную беседу, пригрозила, что лишу сладкого на месяц, и они обещали больше не взрывать котлы. По крайней мере, до конца месяца.       Том отложил перо и посмотрел на нее.       — Сладкого? — переспросил он с легкой усмешкой, — Это твой метод воспитания?       — Это дети! Подход рабочий, — развела руками Мерида, откидываясь на спинку стула, — Ох, какой день. Ты даже не представляешь.       Том ждал. Он очень надеялся, что девушка так торопилась для того, чтобы поделиться наблюдениями из уборной комнаты. Но Мерида помолчала, собираясь с мыслями, а потом подалась вперед и понизила голос:       — Я ничего не нашла в женском туалете.       Вздох разочарования.       — Но! — вдруг подняла она пальчик вверх, — Нашла кое-что интересное в подземельях. Недалеко от гостиной Слизерина.       Том чуть заметно напрягся — от неожиданности он не успел собраться и сдержать эмоции. Он быстро чуть привстал на стуле, словно пытался усесться поудобнее, чтобы девушка не увидела его легкое смятение на лице, и уточнил:       — И что же?       — Слизеринцы куда-то сбегают. Розье, Малфой и Фоули.       Ох, он этих идиотов прикончит к чертовой матери.       — С чего ты взяла? — брови его чуть выгнулись.       — Я за ними проследила. Оказывается, в подземельях есть коридор с загадкой на гобелене. Я так удивилась! Честно говоря, если бы не бабочки, ничего бы не вышло. Так что можешь поздравить, список тайн Хогвартса пополняется. Есть, правда, маленькое «но».       — Какое же? — слизеринец излучал яснейшую заинтересованность, будто впервые обо всем этом слышал.       — Загадка ведет к тупику. Тупик — проход куда-то. И его охраняют два зачарованных доспеха, как те, что расставлены по всему замку. И они меня не пустили!       — Ты не стала дожидаться, когда они оттуда выйдут? — скептически подметил Реддл. Даже если бы он был не в курсе происходящего, как староста он бы задал именно этот вопрос.       Мерида открыла рот, чтобы ответить, но вдруг замялась.       — М-м, нет.       — Почему?       — А вдруг они там до вечера? Знаешь ли, у меня тоже дел по горло. Ты можешь поговорить с Эстебаном и Абраксасом самостоятельно. И Табретта, вы ведь с ней близки.       Девушка замолчала, вздернув подбородок. Губы ее сжались в тонкую полоску, а взгляд горделиво отвелся в сторону. Вот так номер. Том знает эти ее повадки — девчонка явно хочет его чем-то задеть или уколоть. И что же такого интересного Мерида хочет ему предъявить на сей раз?       Осмелела. Ее бы перевоспитать, чтобы сильно не распоясалась. Но Том, признаться честно, даже рад был, что у Маркл наконец-таки появился характер. Она, конечно, и раньше любила с ним поспорить — ах, как сильно хотелось ей укоротить язык! Но так — даже лучше, чем иначе.       — Конечно, близки. Обещаю с ними поговорить, — не поддаваясь на провокацию, спокойно ответил Том. Руки он сложил на груди, всем видом показывая — и что дальше? Мерида этого будто бы ожидала.       — О, они о тебе говорили, к слову. Что-то там с Табреттой. У вас что-то произошло?       Разница между тем, как манипулировал Том, и как это делала Мерида, была очевидна. Том прикинул в мыслях, что если бы его дорогие остолопы разболтали при пуффендуйке что-то важное, она бы так себя не вела, так что решает позабавиться.       — А что, тебя это волнует? То, что у нас с Фоули произошло.       Маркл, не ожидавшая такого, начала стремительно красней до самых кончиков ушей.       — Нет! Мне, знаешь ли, совершенно без разницы. Но она плакала, и я хотела проявить некоторую участливость. И теперь думаю, что ты мог ее чем-то обидеть. Тебя научить, как вести себя с девушками, Том? Могу рассказать. Цветы, конфеты…       Она начала перечислять, загибая пальцы, а Реддл, слушая все это, не сдержался и от души хохотнул в ладонь — чуть ядовито и насмешливо. Маркл резко остановилась, сложив руки на груди.       — Смешно ему!       — Конечно. Ты что же, взяла себя смелость устроить мою личную жизнь, Маркл?       — А разве вы не…       Мерида взяла паузу, многозначительно вздохнув. С шумом, с чувством так.       — Нет, — облегчил ей задачку Реддл, прикрыв глаза.       Ему-то казалось, что он прекрасно справляется с ролью «непреступной крепости». Сколько же девушек за ним начало ухлёстывать за последние два года — с тех пор, как он стал старостой школы, их стало даже больше, чем раньше. Они писали ему записочки, томно вздыхали в коридорах, придумывали поводы заговорить, заглянуть в глаза, коснуться рукава мантии, предлагали прогулки только вдвоем. И все это было ему глубоко безразлично.       Внимание само по себе ничего не значило. Бесполезные связи, пустые разговоры, ни к чему не обязывающие улыбки — зачем? Он не был аскетом, не строил из себя праведника. Но физическое удовлетворение… его не привлекало. Он мог бы относиться к этому, как к утолению голода — быстро, функционально, без вкуса. Все-таки, он парень. А парням это свойственно — желать близости. Парадоксально, как сильно Тому было неприятны прикосновения от чужих людей. И как, спрашивается, пересилить собственную брезгливость?       Настоящий огонь, тот, что горел внутри, требовал иного выхода. Не в душных объятиях и сладких шепотах, которыми так сильно увлеклись все его сверстники, а в шипении заклинаний, в хриплом дыхании после схватки, в адреналине, который взрывался в крови, когда он сходился с друзьями на ринге. Там, в пылу сражения, под сводами древней гоблинской кузницы, он чувствовал себя живым. Каждый удар, каждое заклинание, каждая секунда, когда тело работало на пределе, выжигали ту энергию, которую другие тратили на глупые романы и пустые интрижки. Должно быть, поэтому Том и был таким яростным противником.       Эстебан как-то «пошутил», что воздержание Реддла ему башню сносит. Том за это его хорошенько отметелил виртуозным «Депульсо».       А девушки… что они могли ему дать? Тепло? Он не знал, что с ним делать. Нежность? Притворная и бесполезная, потому что невзаимная. Принятие? Он и сам себя не до конца принимал. Нет, все, что ему было нужно, он находил в другом: в тишине Выручай-комнаты, в холодном свете звезд над Черным озером, в хриплом смехе Бастиана после особенно хлесткой схватки, когда они оба валялись на каменном полу, тяжело дыша и глядя в потолок.       А еще — в ее глазах. В ее взгляде, который иногда задерживался на нем чуть дольше, чем следовало. В ее голосе, когда она произносила его имя. В ее упрямстве, с которым она спорила и не сдавалась.       — А что, Маркл? Хочешь сказать, что ревнуешь? — почти весело, с ухмылкой спросил он, прикоснувшись пальцами рук к губам — лишь бы короткий оскал не превратился в настоящую улыбку.       Реакция девчонки — бесценна.       Она всхлипнула, как нерадивый детеныш пушишки, открыла рот, захлебнулась воздухом от возмущения и еще сильнее зарделась краской. Так сильно, что веснушки на шее почти исчезли, а венка у воротника рубашки запульсировала.       — Не обольщайся! — наконец нашла, что ответить, Мерида, — Я лишь сделала выводы на основе слухов.       — О, — веселье с лица Тома мгновенно стерлось, уступив место хмурой складке между бровей, — А ты любительница посплетничать?       — Не я, — продолжила свои писклявые оправдания девушка, — а подруги.       — Аббот, небось?       — А что? Поговоришь с ней?       — Нет, напротив. Мне без разницы. Просто забавно, что ты веришь всему, что говорят.       Повисла недолгая пауза, прежде чем Маркл продолжила разговор:       — И все-таки, что произошло с Фоули? Почему она была так расстроена? Опустим тот факт, что твои дружки ее куда-то увели.       — Полагаю, это из-за ее ссоры с сокурсницей. Она поделилась со мной этим утром историей об одном инциденте, и я сообщил, что не одобряю ее конфликтного и подстрекательного поведения в отношении мисс Гойл, — пожал он плечами, — Раз ты в курсе, прошу не выносить это на обсуждение с кем-либо. Ты уже знаешь мое мнение касаемо сплетен. Табретта искупит свою вину, я лично взял этот вопрос на контроль.       Он не станет врать Маркл — себе дороже. Недоговорить? Идеальный вариант.       — Слушай.       Но Мерида не отступает.       — Ты ведь на самом деле знаешь, куда они ходили, правда ведь?       Вот же…       — С чего ты это взяла?       …дура.       — Потому что ты с Эстебаном и Абраксасом со второго курса не разлей вода. Они бы не стали от тебя что-либо скрывать.       Невообразимо сообразительная дура. И что ему, спрашивается, делать?       Том сдержанно вздохнул.       — Ты права.       — Так и знала! — триумфально воскликнула девушка, — Тогда зачем претворялся, будто впервые об этом слышишь?       — Потому что это секрет, Маркл, — просто пожал плечами Реддл, — И что именно за этой стеной я тебе не скажу.       Девушка возмущенно стала ловить ртом воздух.       — Это подло! Мы ведь вместе ищем секретные ходы, разве нет?       — Ровно как Выручай-комната — наш с тобой секрет, то подземелье — мой и еще некоторых людей.       Резонно. Мерида чуть поумерила пыл — каждое слово слизеринца било точно в цель. Том и вовсе не напрягался. На самом деле, с учетом особенностей Мериды, он был готов к тому, что девушка рано или поздно наткнется на тот проход. К счастью или нет, защита действовала «на ура».       Приобщать Мериду к тому, что там происходит, совершенно не хотелось. А случись это, присутствие пуффендуйки в его планах и внеклассных занятиях сильно ударили бы по… всему. Вообще всему.       Доверие. Общее дело. Знание друг о друге слабостей. Привязанность. Созависимость и взаимопомощь. Возможность забыть иногда обо всем и просто раствориться в бессмысленных разговорах. Том не готов отказываться от всех этих благ.       — А ты… не покажешь?       Сама невинность. Тому почти смешно.       — Нет, конечно.       — Хорошо, — сдается девушка, и в ее голосе столько неподдельного смирения, что Том на мгновение чувствует укол совести. Совершенно неуместный, дурацкий, но — ощутимый. Он прячет его под привычной маской спокойствия.       — Вот и славно, — кивает он и, выдержав паузу, добавляет уже деловым тоном, — Раз уж ты здесь, помоги мне с подготовкой к встрече выпускников.       Мерида фыркает, но пододвигается ближе и берет у него из-под носа в руки стопку пергаментов. Том позволяет ей эту своенравность. Пусть поможет — для отвлечения, для дела, для того чтобы просто побыть рядом. Пока девушка углубляется в цифры, хмурит лоб, иногда что-то черкает на полях, Том берет в руки планшетку с ответами выпускников и поданные заявки. На какое-то время в комнате остается только тишина, нарушаемая шелестом пергамента и скрипом перьев, а потом они завели непринужденный диалог. О том, как Розье сегодня проявил себя с наилучшей стороны, о Пивзе, который занимается самым настоящим вредительством, и предстоящем Рождестве. Том говорит, что опять собирается к Лестрейнджам — те уже принимали его, как родного.       Через час Мерида откладывает последний лист и потягивается, хрустнув плечами. Она уже успела снять с себя мантию и остаться только в школьной рубашке и чуть приспущенном галстуке, который цепляет пальцем, чтобы ослабить посильнее. Том ловит себя на том, что следит за этим движением дольше, чем следовало бы, и быстро отводит взгляд.       — Время позднее, — говорит он, взглянув на часы.       — И впрямь. Скоро даже обход закончиться.       Она уже собирается добавить что-то про то, как хорошо прошел вечер, несмотря на все приключения, как вдруг ее глаза округляются до размеров двух галлеонов.       — Ах, Иридесса! Она меня убьет!       Том, нисколько не заинтересованный в чужой драме, продолжает выводить последние пометки в пергаменте. Перо скрипит по бумаге с методичностью метронома. Он даже бровью не ведет — только поправляет рукав мантии, когда чернила грозят капнуть на ткань.       — Что ж, спасибо за помощь, Маркл, — произносит он ровно, не поднимая глаз, — Англия тебя не забудет, — в его голосе мелькает тень иронии, — И раз уж ты задержалась, не хочешь проверить четвертый этаж еще раз?       Мерида отвлекается от сокрушительных мыслей о неминуемой расправе со стороны подруги и переводит на Тома взбудораженный взгляд.       — Хочу, конечно, — кивает она, — Но завтра мне потребуется выходной.       — Да что ты, — выгибает юноша брови, — И почему же?       — Во-первых, — Мерида нависла над столом и стала загибать пальцы, — Сегодня я опять не высплюсь из-за наших с тобой похождений. Во-вторых, завтра я, скорее всего, не проснусь вовсе, потому что буду задушена подушкой собственной соседки, которой обещала вместе выбрать платье на прием к Слизнорту…       — Хватит, — подняв ладонь, резко попросил Том, второй рукой прикрыв замыленные глаза, — Ни одной достойной причины.       — Ну пожа-а-алуйста, мистер уважаемый староста школы, — сложив ладони в мольбе, — Тогда я тебе торжественно клянусь не пытаться проникнуть в ваше тайное убежище.       — Ты меня шантажировать собралась, Маркл? Хорошенько подумай, прежде чем ответить.       — Да как можно! — возмутилась девушка, — Ты из меня делаешь какого-то монстра. Мне лишь хочется, чтобы ты пошел мне на встречу. Хотя бы разочек! Я ведь тебе помогла сейчас, ты бы иначе до самого утра со всем этим провозился, — она с важным видом провела ладонью над всем его рабочим столом.       Том молчал ровно столько, чтобы она успела занервничать по-настоящему. Потом медленно, с расстановкой произнес:       — Твоя взяла, Маркл. Завтра ты отдыхаешь.       — Правда? — она просияла так, будто он подарил ей не выходной, а как минимум собственноручно пойманную звезду.       — Правда. Но если я узнаю, что ты использовала этот день, чтобы совать нос туда, куда не просили…       — Не узнаешь! — перебила она торопливо, — Честное слово, даже близко не подойду к вашим подземельям! А теперь, — она поспешила схватить с соседнего стула мантию, — скорее, к женской уборной! На этот раз пойдем вместе. Обещаю, я никому не расскажу.       Они пошли по пустому коридору, и где-то вдалеке часы пробили одиннадцать. Где-то в замке закончили обход дежурные гриффиндорцы и когтевранцы, где-то Иридесса уже наверняка точила ножницы…       А здесь, в тишине старых стен, они были только вдвоем. Нужная дверь поддалась с легким скрипом, и они шагнули внутрь.       Туалет оказался именно тем, чем и должен был быть — рядом кабинок с дверями, кругообразной стойкой с раковинами, и зеркалом во всю стену. Лунный свет пробивался сквозь маленькое окошко у потолка, раскрашивая кафель в серебристо-серые тона. Мерида сделала шаг вперед и замерла, прислушиваясь к себе. Бабочки молчали. Она уже хотела сказать об этом Тому, как вдруг…       — Ты слышишь? — спросил он тихо.       — Что?       Том замер посреди комнаты, слегка склонив голову. В ушах возникло странное ощущение — легкое покалывание, будто кто-то невидимый водил перышком по барабанным перепонкам. А потом, где-то глубоко, из-под земли, из-за стен, из самой утробы замка, донесся звук. Утробное, сонное урчание — такое низкое, что оно скорее чувствовалось телом, чем слышалось ушами. Шепот, который спал.       Мерида хотела переспросить, о чем это он, но в этот момент перед ее глазами что-то мелькнуло. Бабочка. Одна-единственная, прозрачная, почти призрачная в лунном свете. Она выпорхнула и, не колеблясь ни секунды, утянула девушку к ряду раковин.       — Смотри! — выдохнула Мерида.       Том взволнованно подошел ближе. Вдвоем они начали исследовать каждую раковину. Краны как краны, ничего особенного. Он уже хотел повернуться к Мериде и сказать, что это, видимо, ложная тревога, как вдруг взгляд зацепился за деталь. Маленькая, едва заметная гравировка на боку одного из носиков смесителя. Он наклонился, вглядываясь.       Змея.       Маленькая, изящная змейка, обвивающая основание крана. Он провел пальцем по гравировке, и в тот же миг покалывание в ушах усилилось, а урчание стало чуть громче — будто что-то откликнулось на его прикосновение.       Сердце пропустило удар.       Он знал, что это.       — Том? — голос Мериды вырвал его из оцепенения, — Ты что-то нашел?       Он выпрямился, на лице — ни тени волнения. Только привычная, спокойная маска.       — Нет, — ответил он ровно, — Ничего.       — Странно, — Мерида подошла ближе, всматриваясь в раковину, — Бабочки просто так не появляются.       — Возможно, тут нет какого-то очевидного прохода, — Том пожал плечами с деланным равнодушием, — Под замком есть старые коммуникации, канализация. Бабочки могли почувствовать пустоту под полом. Технически, какие-то тоннели могут быть связаны с выходом наружу.       Мерида задумалась. Это звучало логично. В конце концов, они уже находили проходы, ведущие в подземелья, и в старые коридоры, о которых никто не помнил. Почему бы не быть ходам под туалетом?       — Наверное, ты прав, — вздохнула она, — Но тогда мы не сможем их исследовать без разрешения. Я не хочу лезть в канализацию…       — Солидарен, — кивнул Том, — Поэтому предлагаю оставить это.       Мерида кивнула, но в ее глазах читалось разочарование. Она явно надеялась на что-то более захватывающее.       — Пошли, — Том направился к выходу, — Уже поздно, а завтра, если я не ошибаюсь, у тебя выходной.       — Ах да! — встрепенулась Мерида, — Точно! Том, ты просто золотце. Ох, завтра отосплюсь!       Она вылетела из туалета быстрее, чем Том успел моргнуть. Он задержался на пороге. Обернулся. Посмотрел на кран со змеей. Скоро. Очень скоро. Возможно — так же, под покровом ночи. В отличие от невнимательной Маркл, которая забывает иногда о действительно важных вопросах, он не упустил из виду одну важную деталь. Бабочки Мериды действительно вели их к тайне, но делали это только ночью.       Дверь закрылась за ним с тихим стуком.       Они шли по пустым коридорам, и каждый шаг давался Тому с нечеловеческим усилием. Внутри него бушевало такое, что он сам с трудом узнавал эти эмоции — ликование, граничащее с безумием, восторг, от которого перехватывало дыхание, и почти животное возбуждение, требовавшее немедленно развернуться, бежать обратно, попробовать открыть этот чертов проход и наконец — наконец! — увидеть то, что он искал столько лет.       Три года. Три года поисков, изучения, разочарований и снова поисков. Три года он вглядывался в каждый камень, в каждую щель, в каждую подозрительную тень. Три года слушал голос, который шептал, закрадывался в самое нутро. И вот — это здесь. Прямо под носом у всей школы, в самом обычном туалете, куда каждый день заходят ничего не подозревающие девчонки.       Он чувствовал, как под кожей пульсирует магия. Как покалывание в ушах, то самое, что он услышал внутри, превратилось в тихую, настойчивую песню, зовущую его обратно.       Рядом щебетала Мерида — опять что-то про Розье. Том кивал, мычал в ответ, даже усмехнулся пару раз — ровно настолько, чтобы она ничего не заподозрила. Маска сидела идеально. Она всегда сидела идеально.       Но внутри…       Внутри он кричал.       Он представлял, как завтра ночью, когда весь замок погрузится в сон, когда дежурные старосты разойдутся по своим углам, когда даже привидения устанут — он вернется. Один. Откроет этот проход. И шагнет туда, куда не ступала нога ни одного волшебника после самого Салазара Слизерина.              — …а еще профессор Вилкост мной недовольна. Ты представляешь? Я показываю прекрасные результаты в дуэлях, а она просит меня уделить внимание защитной и боевой магии.       — И в чем твоя проблема? — решает поддержать разговор слизеринец.       — В том, что у меня это совершенно не выходит, — жалуется Маркл, — Она посоветовала мне найти кого-то, кто поможет попрактиковаться.       — Удивительный преподавательский подход.       — А ты не… — рискует Мерида, но Том ее прерывает.       — Не сейчас.       — После праздников?       Том прикинул все «за» и «против», а затем надменно изрек:       — Я подумаю.       Но позже. Сейчас его мысли будут заняты совершенно другим.       Слышишь, «отец»? Скоро Том Марволо Реддл станет Величайшим. Не жалким эсквайром, нет, не даже рыцарем…       Лордом.       Со своим замком, могуществом и знаниями чуть ли не бога и собственной стражей.