Бабочка без крыльев

      Внутри воздух был холодным и влажным, замок на двери — заколдован и перепроверен трижды. Ряды туалетных кабинок тянулись вдоль стены, зеркало отражало лунный свет мутными пятнами, а где-то капала вода, отбивая редкий и почти торжественный ритм.       Том прошел вдоль раковин медленно, никуда не спеша. Он вообще не привык спешить — спешка порождает ошибки, ошибки порождают вопросы, а вопросы порождают то, чего он терпеть не мог. Он остановился перед одной из них, и замер.       Она выглядела так же, как остальные, но если присмотреться внимательнее, на ее боку можно было заметить маленькую резную змею. Это был едва заметный знак — настолько тонкий, что любой другой ученик, вероятно, принял бы его за украшение или вековую коррозию.       Том коснулся холодного металла пальцами и почувствовал, как в груди медленно поднимается из глубин трепет. Самый настоящий.       В этот раз шепот звучал ясно.       Не в трубах.       Не в стенах.       Под ним.       Он наклонился ближе к раковине и тихо произнес слово — на языке, который никогда не изучал, но всегда знал, будто он дышал им еще в утробе матери.       — Откройся.       Сначала ничего не произошло.       Том даже начал было сомневаться — а правильно ли он произнес слово? А вдруг все это было просто плодом его воображения, игрой воспаленного ума, который слишком долго искал то, что не хотело находиться?       Но затем резная змея едва заметно шевельнулась, словно ожив под его взглядом. Фарфор тихо скрипнул, и раковина начала медленно, торжественно поворачиваться внутрь. Каменная плита под ней разошлась с глухим, тяжелым стоном, и все раковины разъехались в стороны, открывая круглое отверстие, из которого поднялся поток холодного воздуха       Том некоторое время смотрел в темноту. Он чувствовал страх, будоражащий и волнительный.       Спустя некоторое время в темноте горели два алых огня. Глаза. Огромные и неподвижные. Том почувствовал, как сердце ударило сильнее, и слизеринец ошарашенно отступил назад, но продолжал смотреть.       Из темноты донеслось медленное дыхание. Затем раздался голос. Шипящий, глубокий и знакомый.       — САЛАЗАР…       Том ответил на том же языке, почти не задумываясь. Слова приходили сами собой, будто всегда жили где-то на кончике языка, дожидаясь своего часа.       — Я тебя слышал. Все эти годы.       Тьма шевельнулась. Огромное тело медленно двинулось, и по камню прошелся звук скользящей чешуи. Чудовище выползло на поверхность, являя наследнику себя целиком. Огромная змея, василиск — подсказало сознание.       Реддл машинально моргнул и на пару секунд застыл с сомкнутыми веками. Взгляд василиска убивает, но его — не убил. Значит, кровь Салазара текла в его венах достаточно густо, чтобы это чудовище признало в нем своего.       Затем, почувствовав на себе тяжелое, смердящее дыхание, медленно открыл глаза. Том продолжил стоять на месте, на сей раз не отводя взгляда, хотя вся его природа требовала — бежать, отвернуться, отрицать. Одно лишь холодное упрямство заставляло держать спину ровно; но ладони вспотели, а дыхание сбилось.       Чудовище возвысилось над ним, упираясь почти в потолок, и теперь его очертания стали различимы полностью. Огромная голова, венчаемая темным гребнем, тяжелое тело, покрытое тускло поблескивающей чешуей, которая переливалась в лунном свете, как болотная вода, и глаза — те самые, смертоносные. Перед этим благоговейным Ужасом хотелось склонить колени. Но Том не станет этого делать! Он сжал челюсти так сильно, что заныли зубы, и выдержал взгляд.       Наверное, стоило подготовиться лучше перед встречей с… кем бы то ни было. Том не ожидал такого. И, по правде сказать, совершенно растерялся, хотя виду старался не подавать. Что говорить древнему чудовищу, которое ждало своего хозяина тысячу лет? «Добрый вечер, как ваши дела»? «Извините за беспокойство»?       — Ты ошибаешься, — произнес Том тихо, но твердо, — Я не Салазар.       Тишина, последовавшая за этими словами, была почти осязаемой. Василиск замер. Его огромная голова слегка наклонилась, словно он всматривался не в лицо юноши, а глубже — в кровь, в кости, в самую суть.       — НЕ… САЛАЗАР? — медленно повторил змей с некоторым недоумением.              Том кивнул, расправив плечи. Ему самому казалось странным, как легко он это делает — будто не впервые стоит перед этим существом.       — Я слышал тебя, — объяснил он, — Всегда. И всегда отвечал. Но я — не он. Я… его наследник.       Слово повисло в воздухе, словно требуя признания. И тогда произошло нечто едва заметное, но решающее. Взгляд чудовища изменился, причем достаточно различимо, настолько, насколько это было вообще возможно, имея такую пугающую, смертоносную физиономию.       — КРОВЬ… — прошипел Василиск, — ТА ЖЕ… НО НЕ ТОТ.       — Да. Не тот.       Том выдохнул — незаметно, стараясь не показывать облегчения. Это было важно. Он не был Салазаром Слизерином, но и не был никем.       Василиск медленно приблизился, его огромное тело скользило по камню с глухим, тяжелым звуком. Теперь их разделял лишь один шаг. Любой другой на месте Тома уже бы не выдержал.       Но Том стоял.       — Ты звал его, — сказал он тихо, — Но услышал меня. Ты ведь знал? Помогал мне.       Василиск замер снова.       — ДА. ТОГДА ТЫ ОТВЕТИШ-Ш-ШЬ, — прошипел он наконец, — ЕС-С-СЛИ НЕ ОН — ТО КТО?       — Том Марволо Реддл.       Василиск медленно склонил голову. Жест, который нельзя было назвать ни покорностью, ни согласием.       — ТОМ МАРВОЛО РЕДДЛ…       Чудовище замерло, затихнув настолько, насколько это возможно, будто готовясь к атаке. Том понял, что от него чего-то ждут. Хоть чего-то, черт возьми, Том, скажи же хоть что-нибудь, соберись.       — У тебя сейчас… спячка? Поэтому я тебя не слышал?       Василиск утвердительно качнул головой. Что ж, теперь Реддл может сделать целых два вывода. Первый — причиной «затихания» голоса каждую зиму была типичная для рипитлий брумация. Большая смертоносная гадюка спала и видела свои чудесные смертоносные сны, прекрасно. Второй — змей неразговорчив, но идет на контакт, коли уж слизеринец до сих пор не испустил дух.       — Ты страж? — произнес Том медленно, всматриваясь в глаза чудовищу, — Охраняешь что-то? О тебе никто не знает…       — КОМНАТА. С-С-СКРЫТАЯ. ОНА ЛИШ-Ш-ШЬ ДЛЯ ТЕХ, КТО ДОС-С-СТОИН.       Сердце Тома дрогнуло — уже не от страха, а от возбуждения, предчувствия, того сладкого, почти болезненного ощущения, когда ты стоишь на пороге чего-то великого.       — Тайная комната.       Он перевел блеснувший предвкушением взгляд в темноту прохода, пытаясь заглянуть глубже, но Василиск едва заметно сдвинул голову, преграждая путь.       — ТАМ — С-С-СЛОВА. ЗНАНИЯ. ВОЛЯ С-С-САЛАЗАРА.       Том замер. Вот оно. Все, к чему он стремился все эти годы, все поиски, все намеки, все бессонные ночи в Закрытой секции библиотеки — все это привело его сюда, к встрече с самим воплощением смери. Он медленно поднял взгляд обратно на василиска, прошелся языком по пересохшим от волнения губам.       — Тогда впусти меня, — сказал он тихо, и голос его звучал почти просительно — унизительно, но он не мог сейчас думать о гордости, — Я наследник…       — НЕ ВС-С-СЯКИЙ, КТО НЕС-С-СЕТ КРОВЬ, НЕС-С-СЕТ И ПРАВО, — наконец произнес василиск.       Том не отступил.       — Тогда позволь мне доказать, — ответил он.       Василиск зарычал, и юноша готов поклясться, что его довольная ответом морда почти улыбнулась ему.       — ДОКАЖЕШ-ШЬ…       Пауза.       — ТОМ МАРВОЛО РЕДДЛ, — прошипел он, — КОГО МНЕ УБИТЬ?       Том опешил, и сердце его пропустило несколько ударов.       — Убить?       — Я ЧУВС-С-СТВУЮ С-СМРАД КРОВИ. ГРЯС-С-СНОКРОВИ ДОЛЖНЫ УМЕРЕТЬ.       Размышления о том, что Реддл никогда не считал грязнокровок чем-то столь уж неправильным, заслуживающим смерти. Он сам был… полукровкой. Эта мысль всегда жила где-то на задворках сознания, неприятная, колючая, как заноза. Но сейчас, подбирая слова для подходящего ответа, вдруг задумался — все самое мерзкое, от чего хотелось бы навечно избавиться, было родовым проклятием его отца — магловская часть его прошлого, настоящего и будущего. И все же, убийство…       — Я не хочу убивать грязнокровок.       Василиск недовольно — или угрожающе? — зашипел, так что Реддл стал несколько нервничать.       — ЭТО МЕСТО ДОЛЖНО БЫТЬ ЧИС-С-СТО. ЭТОГО ХОТЕЛ С-САЛАЗАР.       Надо было успокоить василиска. Том выпустил его, и если сейчас это смертоносное чудовище избавиться от неугодного наследника своего хозяина, устроив кровопролитие в школе — не видать ему поста преподавателя. Какая глупая, парадоксально смешная в данной ситуации мысль. Том нервно ухмыльнулся.       Как странно: стоять перед древним чудовищем, чей взгляд способно остановить сердце, и думать о должности в Хогвартсе.       — Ты прав, — произнес он тихо, — Это место должно быть очищено.       Слова прозвучали почти спокойно, но внутри у него что-то едва заметно дрогнула тень сомнения. Василиск замер, внимательный, как сама тьма.       — НАКОНЕЦ… — прошипел он, и в его голосе впервые прозвучало удовлетворение.       Но Том поднял руку — легким, почти невесомым жестом, который, однако, остановил дальнейшее движение чудовища.       — Но не сейчас.       — ЧАС ЕЩЕ НЕ НАС-СТАЛ? — медленно спросил Василиск.       Том сделал шаг вперед, к обрыву. Теперь он уже не колебался.       — Именно, — ответил он, — Все должно быть сделано правильно.       Василиск медленно втянул воздух, словно пробуя эти слова на вкус.       — ТЫ ДАЕШЬ С-СЛОВО? — прошипел он. Том поймал себя на мысли, что чудовище поразительно легко ему доверяло. Но Реддл понимал цену такого обещания. И потому он произнес:       — Я продолжу дело Салазара Слизерина. Когда придет время, — добавил он.       Затем Василиск медленно склонил голову — глубже, чем прежде. Том напрягся всем телом.       — ТОГДА Я БУДУ ЖДАТЬ. ЖДАТЬ ТЕБЯ… НАС-СЛЕДНИК.       Том не ответил. Он лишь стоял, пока огромное тело чудовища вновь не растворилось в темноте, оставив после себя холод, сырость и ощущение того, что Том Реддл все же человек — трясущиеся поджилки.       Когда все стихло, слизеринец остался один. И только тогда позволил себе выдохнуть; руки его задрожали. Обещание было дано. А значит — будущее больше не было чем-то неопределенным.

***

      — Хагрид, это недопустимо!       Мерида стояла перед юношей, раскинув руки в стороны, и ее растерянный взгляд ошарашенно блуждал по комнате — то к покрасневшему лицу гриффиндорца, то к сундуку, из которого на нее глядел…       Мерлинова борода, мамочки родные!       — Арагог слишком быстро растет, его нельзя оставлять в замке, — продолжала вздыхать девушка, на сей раз неуверенно одернув рукав мантии. Ей вдруг показалось, что от ее слов возмутитель всеобщего спокойствия, восьмилапая хищная морда, вот-вот на нее набросится с неодобрением.       Акромантул вырос до размеров джек-рассел-терьера. Он едва ли помещался в сундук! Хагрид на все слова пуффендуйки вздыхал и пыхтел, перебирая пальцами палочку. Его взгляд спрятался за густотой бровей, которые он честно выщипывал дважды в неделю, чтобы хоть немногим меньше походить на полувеликана в переходном возрасте. Со стороны эта сцена могла показаться кому-то даже забавной — то, как Мерида отчитывает здоровенного мужчину за то, что его домашняя зверушка скоро будет способна сожрать не бройлера со школьной кухни, а какого-нибудь первокурсника.       — Я понимаю, но что мне делать? — Рубеус не выдержал и накрыл лицо своими большими ладонями, сгорбившись даже сильнее обычного.       — Может быть, ему самое место в Запретном лесу? — аккуратно предложила Мерида, с опаской наблюдая за взбирающимся по паутине акромантулом, — Ну, знаешь, дикая природа, естественная среда обитания…       — Нет! Как же, мы ведь с ним вместе! Как семья! — замычал сквозь ладони Рубеус так громко, что Мерида уверена, было слышно даже на улице. Она поежилась.       — Тише, тише, — взмолилась она, чувствуя, как брови поползли «домиком», — Я все понимаю, Рубеус, но мы ведь с тобой оба знаем, что скоро скрывать его станет невозможным. Раз он сбежал один раз, то сбежит и еще…а тебе еще два, нет, два с половиной года учиться! Представляешь, каких он станет размеров?       Становилось очевидно, что в сарайчике, который когда-то выделил Хагрид под житье-бытье своего смертоносного паука, становилось тесно. И этим утром юноша, полный паники, умолял Мериду помочь ему найти Арагога, потому что тот сбежал из своих личных апартаментов. Они нашли его, конечно, но с этим прецедентом надо было что-то немедленно решать.       — Я не знаю, не знаю… — вздыхал дальше Хагрид.       Маркл добродушно подошла к нему ближе, поправила на шее старый потрепанный шарф гриффиндора и похлопала юношу по предплечью.       — Мы что-нибудь придумаем, Рубеус. Но мы должны быть реалистами. Арагогу не место в Хогвартсе.       После этого разговора остался неприятный осадок. С одной стороны, она, как порядочная староста, должна быть гораздо строже с Хагридом. Любой другой на ее месте поступил бы радикальнее, категоричнее. Но они друзья, а друзья так друг с другом не должны поступать. Они обязательно что-нибудь придумают!       Последующие пару часов Мерида потратила на то, чтобы вместе с Иридессой, Алисандером и парой его друзей с Гриффиндора практиковаться в Защите от Темных искусств. Заклинания отскакивали от стен колокольной башни, распугивая уважаемых (и не очень) господ и дам с портретов, и даже Пивз заглянул к ним, чтобы известить, что «кое-кому следовало бы засунуть палочки себе в…».       Речь шла, конечно же, о Маркл и Аббот. У остальных все получалось очень даже не плохо.       В стороне, на подоконнике, уютно устроилась Бигония Филч. Она не участвовала в тренировке, только наблюдала, лениво болтая ногами и время от времени поправляя свою короткую стрижку. В руках у неё был блокнот, но она явно не собиралась в него ничего записывать.       — За себя говори, тутовка, — фыркает Иридесса, откидывая локоны за плечо, — Я очень даже хороша. Просто кое-кто ведет дуэль не честно.       — Ах, теперь ты заговорила о честности! — возмутился Пруэтт, взмахивая палочкой, — Помнится, это были твои слова на занятиях, когда Мерида использовала…       — Бла-бла-бла, Алисандер! — закривлялась Аббот, щипая пальцами воздух, — Нашел, с чем сравнивать. У тебя в крови быть аврором, так что не выпендривайся.       — Я не понимаю, — сузив глаза, заворчал рыжеволосый, — как из твоей пустой черепной коробки выбить эту дурость? Вообще ничего не берет. Ни зелья, ни учеба, ни заклинания.       — Из меня нечего выбивать. Я идеальна.       Мерида, затаив дыхание, прижалась к стене и стала двигаться по направлению к выходу. Пока ее друзья так увлечены друг другом, у нее есть шанс…       — Стоять, Маркл! Не сбежишь! — даже не смотря в ее сторону, все еще буравя взглядом Иридессу, громко и четко вскрикнул Алисандер «первое предупредительное».       Светловолосая беззвучно взвыла, отлипая от стены, и под смешки отдыхающих на лавке гриффиндорцев двинулась обратно к друзьям.       — Я устала, Алисандер…       — Тебе это все нужнее всех, — юноша поднял палочку для «второго предупредительного».       — У меня ничего не получается.       — Ты не стараешься?       — Нет, просто из тебя хреновый учитель, — вклинивается Аббот, как бы между делом рассматривая высоченный потолок башни. Мерида, услышав ругательство, вспыхнула алым.       — Иридесса, речь!       — Ой, как страшно… а ты попробуй, заставь меня замолчать! — вдруг на лице девушки расплывается задорная улыбка, — Дерьмо! Задница!       — Иридесса!..       Аббот отбежала от начинающей закипать Маркл на достаточное расстояние, чтобы стать «идеальной мишенью». Достаточно назойливой, чтобы разозлить, и не менее удобной, чтобы проучить парой-тройкой аккуратных заклинаний.       Мерида замерла на месте, сжимая палочку так, что костяшки побелели. В груди клокотало что-то горячее, неуправляемое — не злость даже, а какое-то отчаянное, почти детское «ну почему?».       — Давай, Маркл, — подбодрил кто-то из гриффиндорцев, развалившихся на лавке с видом театральных зрителей, — Покажи ей, где раки зимуют.       — А она сможет? — хмыкнул другой, семикурсник, с наглой физиономией и явным желанием подлить масла в огонь.       Алисандер обернулся к ним с таким видом, будто готов был применить заклинание уже на них, но сдержался и только процедил сквозь зубы:       — А ну цыц, — потом перевел взгляд на подругу, — Мерида, — тихо сказал он, — у тебя получится. Это самая невыносимая, но удобная цель. Она даже защищаться не будет, не так ли, Аббот?       — Что-о-о? Я не слышу, что там мне говорит говорящая жопа!       — Легко тебе говорить, — с трудом игнорируя дурости пуффендуйки, буркнула Мерида, но палочку подняла.       Иридесса стояла напротив, сложив руки на груди, и улыбалась той самой улыбкой, которая могла вывести из себя даже каменного тролля.       — Ну? — подначила она, — Или мне еще пару раз повторить? За-дни-ца!       — Экспеллиармус! — выкрикнула она, и палочка дернулась в руке.       Красная искра вылетела — слабая, неуверенная, почти жалкая. Она пролетела добрых три метра и погасла, не долетев до Иридессы даже на половину.       Тишина. Потом кто-то из гриффиндорцев захихикал. Второй поддержал.       — Сильно, — протянул тот, что постарше, — Устрашающе…       — Ой, — тихо сказала Бигония, прикрывая рот ладонью.       Мерида почувствовала, как жар стыда заливает щеки. Палочка в руке задрожала — от злости, от обиды, от беспомощности. Но Иридесса вдруг перестала улыбаться. Она шагнула ближе, опустила руки и посмотрела на подругу с серьезностью, которая появлялась у нее только в самые ответственные моменты.       — Еще раз, — сказала она спокойно.       — Нет, брось, — вздыхает Мерида, — Я совершенно никчемна.       — Зато профессор Флитвик тобой гордится, — мотает головой Пруэтт, — Ты его лучшая ученица с нашего курса.       — Приятно знать, — безрадостно хмыкает Мерида, старательно придавая своему лицу шлейф невозмутимости.       — И профессор Вилкост слишком уж требовательная…       Мерида вымученно возводит глаза к высоченному потолку колокольной башни, поджимая губы. Пожалуй, никто не способен ей помочь. И ладно! Ведь невозможно быть идеальной во всем! Не так ли?       — А представляешь, как Том Реддл станет преподавателем по Защите? Выпустится, его точно поставят на должность, может, как помощника мадам Вилкост. Представляешь, сдавать ему контрольные практики на седьмом курсе? С ума сойти. Всех ждет отчисление из школы.       Ах, ну точно. Идеальным может быть только он. Мерида нервно почесала ладонь, начиная закипать.       — Все, с меня хватит, — она наконец поправляет мантию и делает шаг в сторону двери — та вела в коридорную сеть Хогвартса.       — Эй, Мерида, я же просто пошутил, — развел руками Пруэтт, смотря на удаляющийся силуэт подруги несколько растерянно. Иридесса за ее спиной показала гриффиндорцу язык, и клацнула пальцами-ножницами. Вызвав у рыжеволосого нужную реакцию, — Пруэтт настроен встряхнуть «мартышку» еще разочек на дуэли — девушка зацокала школьными башмачками.       — Завтра еще раз попробуем! — подлетая к Маркл, защебетала Иридесса. Староста на ходу взмахивает палочкой, направляя ее в сторону Аббот.       — Ах, точно, — улыбается она, — Спума Эскору!       Во рту Иридессы мгновенно загустела сладковато-горькая пена от хозяйственного мыла. Такая знакомая, такая противная — и такая эффективная, когда нужно заткнуть кого-нибудь, кто не умеет держать язык за зубами. Аббот открыла было рот, чтобы возмутиться, но издала только досадное «бульк». Прозрачный пузырь выскочил из носа, лопнул с тихим хлопком, и Иридесса застыла на месте. Жалобный взгляд вознесся к потолку — опять двадцать-пять! Вот уж нехитрое заклинание. И сколько таких помещается в черепную коробку Мериды? Честное слово, в простых чарах ей действительно не было равных.       — До вечера, люблю вас! — напоследок говорит девушка, и скрывается за дверью, ведущей в сеть бесконечных, запутанных коридоров. Вмиг стало теплее, и Мерида стянула с себя шарф.       Она не могла понять, что именно ее так задело в безобидной шутке Пруэтта. Может, то, что это была вовсе не шутка? Может, то, что Алисандер попал в самую точку? Том действительно был бы идеальным преподавателем. Знающим, требовательным, холодным. Таким, перед которым хочется провалиться сквозь землю, если ты не выучил урок.       Идеальный во всем. И учитель — тоже идеальный.       Сколько раз она будет просить его об одолжении?       Мерида шла по коридору, все еще переваривая эту мысль, когда навстречу выпорхнули сестры Пирсли. Они двигались с особенной, почти синхронной грацией, которая бывает только у близнецов, и в руках у каждой было по стопке каких-то книг.       — О, смотри, кто идет! — воскликнула Эрика, — Наша грозная староста собственной персоной.       — Какая-то она не грозная, — подхватила Роберта, окидывая Мериду внимательным взглядом, — Какая-то она… растрепанная. Все в порядке, Маркл?       — Девочки, — Мерида остановилась и с облегчением выдохнула, — Как хорошо, что я вас встретила.       — Ого, — переглянулись сестры, — Случилось что-то серьезное? Староста нас хочет отчитать?       — Или наградить? — мечтательно добавила Роберта.       — Или попросить о чем-то? — закончила Эрика.       Мерида замялась, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Она вдруг поняла, что просить бутылочку вина у соседок по комнате в три часа дня — это, наверное, не самый обычный поступок для старосты. Но, с другой стороны, когда это ее останавливало?       — У вас… — она понизила голос и сделала шаг ближе, — у вас в саркомах, кажется, есть кое-что… ну, из того, что вы иногда… ну, знаете.       Сестры переглянулись с видом заговорщиц.       — О, у нас есть много чего, — протянула Эрика, — Ты уточни, Маркл. Мед? Ягоды? Или что-то покрепче?       Сестры Пирсли славились на весь Пуффендуй своим удивительным умением создавать уют буквально из ничего. В их саркомах, которые они делили на четверых вместе с Меридой и Иридессой, всегда царила особая атмосфера, а под кроватями хранились настоящие сокровища. Не украденные, нет — сготовленные. Близняшки умудрялись варить медовуху, настаивать вино на ягодах, собранных в летнем домике родителей (самых обычных, не магических, просто очень вкусных), и даже колдовать глинтвейн по рецептам, которые выменивали у знакомых когтевранок на помощь с зельеварением.       Их вечерние посиделки вошли в легенду факультета. Раз в неделю, а иногда и чаще, девушки собирались все вместе в своей комнате, задвигали шторы, зажигали ароматические свечи (тоже собственного производства, уже авторства Аббот) и распивали сладкие, терпкие, обжигающие напитки, под которые любые проблемы казались мелкими, а сокурсники — невыносимо смешными. Талантища, да и только.       Мерида не раз ловила себя на мысли, что без этих вечеров она бы, наверное, уже сошла с ума от учебы, старостих обязанностей и вечных переживаний о том, что делать со своим будущим.       — Вино, — выпалила Мерида, — Крапивное. У вас же было на прошлой неделе? Я помню, вы угощали Иридессу, когда она пришла к вам с жалобами на жизнь.       — Ах, крапивное! — хлопнула в ладоши Роберта, — Наша гордость. Какой-то повод?       — Так вы поделитесь? — Мерида умоляюще сложила ладони, — Одну бутылочку. Я отплачу чем-нибудь. Я же староста, могу, например, закрыть глаза на что-нибудь.       — О, шантаж! — восхитилась Эрика, — А она умеет договариваться.       — Две бутылки, — спокойно сказала Роберта.       — Одна.       — Полторы.       — Девочки! Я не о том, — накрыв глаза ладонью, взмолилась Мерида, — Я о, ну, к примеру, походе в Хогсмид вне расписания прогулок…       — Ладно, одну, — сдалась Эрика, — Возьмешь в сундуке.       — Спасибо! Вы чудо!       — Ага, мы знаем, — хмыкнула Роберта, и тут ее глаза хитро прищурились, — А скажи-ка, Маркл, зачем тебе вино? У тебя свидание? Или нервишки шалят?       — Или, может, ты собираешься соблазнить кого-то из старшекурсников? — подхватила Эрика, — У меня тут, кстати, есть пара кандидатур. Хочешь список?       — Никакого свидания! — Мерида почувствовала, как краска заливает не только щеки, но и шею, и, кажется, даже уши, — Это… это во имя моего академического будущего!       — Ого, — восхитилась Роберта, — Академическое будущее. Звучит очень пафосно и совершенно непонятно.       — И поэтому мы все равно будем думать, что это свидание, — добавила Эрика.       — Думайте что хотите, — Мерида уже развернулась и зашагала прочь, — Еще раз спасибо за помощь!       — Удачи, Маркл! — крикнули сестры хором, — И не забудь: если соблазнять — то по-человечески! Возьми шоколада!       Шоколада? Боже, да Том Реддл ее с этим шоколадом закопает где-нибудь под Гремучей ивой!       Мерида ускорила шаг, чувствуя, как улыбка сама собой расползается по лицу. Отлично, дело почти в шляпе. Осталось только подкараулить будущего-профессора-Тома-Реддла и расположить к разговору.       Спустившись в спальню, она присела на корточки рядом с кроватью Ребекки и заглянула в заветный сундук с бутылками. Мерида безошибочно выбрала ту, что поменьше, аккуратно убрала ее в сумку, прикрыв сверху стопкой пергаментов, и с чувством выполненного долга выпрямилась.       Следующие полтора часа она провела за разбором заданий на следующую неделю по некоторым предметам. Когда последний пергамент лег в аккуратную стопку, она вздохнула, взглянула на часы и поняла: время пришло.       После ужина она нашла Тома там, где и ожидала — в кабинете старост. Он сидел за длинным столом, склонившись над какими-то документами, и даже не поднял головы, когда дверь скрипнула.       — Маркл, — произнес он ровно, продолжая что-то писать, — Решила поработать?       — О, нет, — пожала девушка плечами, — Дел, по-моему, никаких не накопилось. Мы ведь вчера с тобой все разобрали, разве нет?       Том не ответил, но скептически вздернул одну из бровей, взглянул на девушку с некоторой претензией и, смочив засушившейся кончик пера об язык, продолжил что-то писать. Такому человеку точно пойдет профессия преподавателя. Строгого и невыносимого.       — Слушай, Том, — не став ходить вокруг да около, Мерида стала чуть заискивающе перебирать локон волос руками, — Мы давно не играли в шахматы. Может, как закончишь, сходим в Комнату?       Том оторвал перо от пергамента и посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. Секунду, две, три. Мерида чувствовала, как под этим взглядом хочется съежиться, но она выдержала — даже улыбнулась самой невинной улыбкой, на которую была способна.       — Шахматы, — медленно повторил он, — Проиграешь ведь, опять. И будешь ныть.       — Сегодня я полна сил и энтузиазма, — она даже приподнялась на цыпочках для убедительности.       Том прищурился. Что-то здесь было не так. Маркл никогда не напрашивалась на шахматные партии добровольно — обычно ему приходилось вытаскивать ее за уши, да и то она сопротивлялась до последнего, чтобы «научить девчонку думать» и «включать голову».       Но, с другой стороны, он и правда засиделся за бумагами. Голова гудела от цифр и фамилий, а перспектива провести еще час в духоте кабинета не вызывала ничего, кроме легкой тошноты. Сегодня в кузнице никого не предвидится. Пара партий в шахматы — даже с такой безнадежной партнершей, как Маркл — могли пойти на пользу.       — Ладно, — отложил он перо и откинулся на спинку стула, — Все равно уже закончил. И не только на сегодня, между прочим, а и на следующую неделю. Даже на месяц вперед кое-что прихватил.       — Позер, — буркнула Мерида себе под нос, закатывая глаза так выразительно, что это было заметно даже с противоположного конца стола.       Том сделал вид, что не услышал. Он поднялся, потянулся — с хрустом в плечах — и мотнул головой в сторону стены.       — Ну? Чего ждешь?       — Чего? — не поняла Мерида.       — Дверь, Маркл. Открывай.       Она хотела было возмутиться — он что, всерьез опять собрался идти в Комнату через стену кабинета? — но потом смирилась. С тех пор как она научилась призывать Выручай-комнату в любом месте, где была хоть капля ее магии, Том в ее скромном обществе упорно игнорировал седьмой этаж. Зачем тащиться через весь замок, если можно открыть дверь прямо здесь? Никого нет, все заняты своими делами — значит, можно не бояться лишних свидетелей.       Мерида закатила глаза — в который раз за сегодня, — но спорить не стала. Закрыла глаза, сосредоточилась.       Бабочки появились не сразу. Сначала — легкое покалывание в кончиках пальцев, потом — едва уловимое мерцание перед закрытыми веками. А потом они выпорхнули из ниоткуда: прозрачные, переливающиеся, живые. Они покружили над головой Мериды, будто проверяя, точно ли она хочет этого, а затем устремились к окну.       Стена качнулась. Камень разошелся тонкой, едва заметной трещиной, а потом — прямо на глазах — проступила дверь. Мерида открыла глаза и толкнула створку.       — Прошу, — сказала она с притворной вежливостью, — После вас, мистер Реддл.       Том усмехнулся уголком губ и шагнул внутрь. Мерида поспешила за ним, и дверь захлопнулась у них за спиной — беззвучно, плотно, будто ее здесь никогда и не было.              Внутри Выручай-комнаты было тихо и тепло. Воздух пах деревом и почему-то корицей, а в ставшем уже чем-то родным в четырех стенах камине, которого еще секунду назад не было, весело потрескивали дрова.       Том огляделся, взмахнул палочкой, и на столик в центре комнаты опустилась шахматная доска с расставленными фигурами. С одной стороны — диван, с другой он поставил мягкое кресло с мягкой темно-зеленой обивкой, подвинутое от камина. Мерида внутренне усмехалась при взгляде на него — слизеринские цвета, конечно. Куда ж без них.       Они уселись друг напротив друга. Том взялся за белую пешку, покрутил ее в пальцах, но не сделал хода — только смотрел на Мериду поверх доски с тем особенным выражением, которое она не умела расшифровывать.       — Что за спешка, Маркл? — спросил он наконец, — Ты ведь не ради шахмат пришла.       — А вдруг ради? — она пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботной, — Может, мне хочется взять реванш. — Ты почти всегда проигрываешь. И тебе никогда не надоедало.       — Ключевое слово — почти.       — И что с того?       — Если тебе не нравится эта причина, тогда, может, я хочу составить тебе компанию, — она улыбнулась самой невинной улыбкой, — Чтобы ты не засиживался в кабинете один.       Том фыркнул, но недоверия в его взгляде стало чуть меньше.       — Ладно, — он наконец сделал ход, — Играем.       Мерида сделала ответный ход — наугад, потому что в партиях с Реддлм она действительно была безнадежна, даже если очень сильно старалась. Но сейчас дело было не в игре.       — Том, — начала она осторожно, пока он обдумывал следующий шаг, — а ты хочешь стать преподавателем?       — А ты правда хочешь обсуждать мою карьеру вместо того, чтобы думать над доской? — он передвинул коня.       — Просто интересно, — она сделала еще один ход, такой же бессмысленный, — Ты говорил мне однажды про Аврорат. Но…       — Теперь я говорю про преподавательскую должность, — перебил он. — Мир меняется, Маркл. Война идет. Может быть, безопаснее будет остаться в замке.       Мерида почувствовала, как внутри что-то екнуло. Он снова сделал ход — и пуффендуйка поняла, что ее королю осталось недолго. Когда они доиграли, Мерида вздохнула, откинулась в кресле и посмотрела на разгром с философским спокойствием человека, который проигрывает регулярно и уже привык.       — Ты хотя бы раз можешь мне поддаться?       — Нет, — Том уже переставлял фигуры обратно, — Это было бы неуважением к твоему интеллекту.       — Осторожнее, Реддл, я сейчас растрогаюсь.       Она дождалась, пока он закончит, сделала первый ход — и вместо того, чтобы думать над следующим, полезла в сумку. Том наблюдал за ее манипуляциями с ленивым интересом, больше похожим на снисходительность.       — Маркл, если ты ищешь учебник по шахматам, то советую сразу сдаться.       — Книги тут не помогут, — буркнула она, нашаривая на дне заветное стекло.       Бутылка появилась на свет с некоторым триумфом. Темное стекло, золотистая жидкость внутри, пробка, перетянутая бечевкой — все выглядело так, будто Мерида ограбила погреб «Трех метел».       Том замер.       — Что это?       — Крапивное вино, — объявила она, ставя бутылку на столик с таким видом, будто это был трофей, — Подарок от сестер Пирсли.       — Ты принесла вино на шахматную партию?       — А что, по правилам нельзя?       — Не в моих, — ответил он, но руку не протянул, чтобы убрать бутылку.       — Ты постоянно мне помогаешь, — сказала она, откупоривая вино. Пробка вылетела с коротким хлопком, и запах летних трав заполнил комнату, — С учебой. С поиском истины. С дежурствами, с отчетами, — светловолосая оглянулась, приметила в буфетном шкафчике саканы, и сколдовала изящное «Акцио», — В общем, это благодарность. Не язви.       Том взял стакан, и позволил налить себе вина. Золотистая жидкость пахла солнцем, и когда он сделал глоток, то на секунду прикрыл глаза.       Мерида сделала свой ход.       — Ты знаешь, — сказала она, глядя, как он рассматривает напиток на свету камина, — иногда мне кажется, что ты вообще никогда не отдыхаешь… Когда ты спишь?       — Во время твоих ходов, — ответил Том, не моргнув глазом, и сделал еще глоток. Она фыркнула и передвинула коня куда-то в никуда.       — Я серьезно.       — Я тоже. Если ты будешь так медлить, я действительно усну.       — Реддл, ты невыносим.       Они замолчали. Том смотрел на доску, пока Мерида смотрела на Тома. Вино согревало изнутри, и напряжение, которое они носили в себе последние дни, потихоньку отпускало.       — Вино хорошее. Не вздумай сказать об этом Пирсли.       Мерида улыбнулась — той самой улыбкой, которую Том по-настоящему ценил. Ему нравилось вызывать у нее улыбку. Пожалуй, она была самой искренней и трепетной частью его жизни.       — Твоя тайна умрет вместе со мной, — пообещала она и сделала ход, которым проиграла партию через три минуты. Но это было уже неважно.       В какой-то момент Мерида замечает, как Том пристально смотрит на бабочек в ее волосах. Он совсем спокоен и немного пьян. Мерида держит в руках стакан крапивного вина, делает аккуратный глоток и морщится. Для девушки это был все еще первый стакан, когда как для Тома — третий. Его угольный глаза сделались оттого еще более черными.       — Что ты так смотришь? — решает уточнить Мерида, не выдерживая пристального внимания. Раньше Том не проявлял интереса к ее прическам.       — Неустанно ломаю голову над природой этого волшебства, — безразлично отвечает юноша, подпирая рукой щеку. Хоть он и выглядит сосредоточенным, так и не скажешь, что его смогла заинтриговать такая глупость, которой они увлеклись давным-давно. Мерида тут же поправила прядь около уха, смутившись. Сегодня бабочки ютились у нее между складками белокурой косы.       — Мы с отцом рассудили о них кое-что, — ответила девушка, — Если тебе хочется, могу рассказать его гипотезы.       — Нет. Я сам.       То, с какой важностью сказал это Том, заставило Мериду тихо рассмеяться. Дитя малое, честное слово! А бабочки тем временем порхали себе с места на место, перебирали лапками волосы. В свете старых ламп они переливались белым золотом, как колосья спелой пшеницы на солнце.       — Какие мы серьезные, — сквозь смех пропыхтела девушка и протянула Тому стакан. Он ничего не ответил, но поддержал инициативу. Прозвучал звон хрусталя.       Говоря откровенно, это их не первый такой совместный аперитив перед сном. Иногда, очень редко, они уже проводили так вечера. Том ненадолго забывался от тяжелых дум, снимал с себя маску вселюбящего старосты и становился спокойнее, будто сбрасывал чешую. А вот Мерида делалась громче, веселее — она могла вытащить из пыльного шкафа крипты старую метлу и зависнуть в воздухе вверх ногами, или начать цитировать целые абзацы из своих исторических книжонок до тех пор, пока не выдохнется. К огромному счастью парня, примерно на третьем стакане шум и гомон его уже не раздражали. Как это происходит обычно, сперва они играют несколько долгих партий в шахматы, параллельно беседуя обо всем на свете, кроме личных дел Реддла, а затем начинается светопреставление, за которым Том молча наблюдает. И подмечает, что с каждым разом хочется сильнее растягивать такие вечера. Хотя бы на чуть-чуть.       Мерида осушает стакан залпом и тут же наливает себе еще. Том фыркает и закатывает глаза.       — Куда так торопишься?       — М-м, — слегка возмущенно мычит девушка, не отнимая от губ стакан.       И он снова наполовину пуст. Вместе с тем на лице не остается даже намека на улыбку. Между бровями закрадывается тень серьезности.       — Научи меня Защитам от темных искусств.       — Что? — Том смаргивает удивление, и Мерида почти видит, как его мысли перестраиваются с расслабленного вечера на что-то другое, более острое.       — Вилкост сказала, что мне нужно больше практиковаться, — Мерида ставит стакан на столик и начинает загибать пальцы, — Алисандер не умеет учить. Иридесса использует меня как мишень для своих шуток. А с тобой я хотя бы не боюсь, что ты будешь надо мной смеяться.       — Ошибаешься, — Том усмехается, но но не колко, а как-то… тепло, что ли, — Буду. Обязательно.       — Реддл!       — Маркл! — парирует он тем же тоном, откидывается в кресле и сцепляет пальцы на животе, — Ты правда хочешь, чтобы я учил тебя боевой магии? Это больно и иногда заканчивается синяками. Я не буду с тобой сюсюкаться.       — Я не боюсь синяков, — фыркает Мерида, машинально коснувшись рукой рукава рубашки (мантию она давно отложила в сторону, потому что стало жарко). Под тканью синело пятно от тентакулы.       — И когда ты хочешь начать? — спрашивает юноша.       — Завтра.       — Завтра я занят.       — Послезавтра?       — Маркл, я не могу каждый вечер водить тебя за ручку по Выручай-комнате. У меня есть дела, помимо твоей успеваемости, знаешь ли.       — Ах, ну да, — она вдруг улыбается, и улыбка выходит хитрой, почти кошачьей. Вино слишком сильно ее расслабляло.       — Допустим, раз в неделю. По вторникам. После обхода. Если не будешь опаздывать.       — А если буду?       — Тогда будешь учиться у Алисандера.       Мерида морщится так, будто он предложил ей съесть лимон вместе с кожурой, но спорить не решается. Вместо этого она снова хватается за бокал и осушает его одним долгим, почти отчаянным глотком. Реддл прыскает.       — Выглядит как последняя стадия отчаяния.       — А у тебя, я смотрю, сегодня о-о-очень хорошее настроение. Ты даже не попросил ничего взамен, а шуточки так и льются, — девушка вновь хитро прищуривается.       А Том действительно был в хорошем настроении. Более того — он был на грани того, что обычно называл «неприличным воодушевлением», но сейчас позволял себе это чувство, потому что рядом не было никого, кто мог бы его осудить. Даже Мерида, чуткая к его перепадам, не замечала истинной причины его расслабленности — списывала на вино, на усталость, на то, что они давно не проводили вечера вдвоем.       Он не спал всю ночь. После того как василиск скрылся в темноте, Том долго стоял в холодном, сыром туалете, прижавшись спиной к стене и пытаясь унять дрожь в руках. Не от страха — от восторга. Того самого, который выжигает все внутри и оставляет только одно, чистое, как слеза: «Я сделал это. Я нашел. Я — избранный».       Каждое мгновение той встречи прокручивалось в голове снова и снова. Взгляд смертоносных глаз, пронзивший его до костей, но не убивший. Шипящий голос, называвший его Салазаром — а потом, после его слов, признавший в нем Наследника. Том Марволо Реддл. Не просто сирота из приюта, не просто полукровка с позорным прошлым. Тот, кто продолжит дело величайшего из основателей Хогвартса — изучение самых потаенных и даже темных закромов магии, став ее частью. Весь и целиком.       Он чувствовал, как магия пульсирует в венах сильнее обычного, будто сама кровь пела от осознания собственной значимости. Сегодня он мог свернуть горы. Сегодня он мог убить — и не дрогнуть. Но он не убил. Он пообещал, что очистит школу от грязнокровок, но сделает это правильно, без спешки, без ошибок. И это обещание было дано не просто так — оно было залогом того, что василиск будет ждать. Ждать его приказа. Ждать, когда придёт время.       Разумеется, Том никого убивать не собирается. Избавить школу от смрада грязной крови можно и другим, более гуманным образом. Какая разница, «как», если главное — добиться желаемого результата?       Война идет. Грин-де-Вальд победит. Потом — школа станет прибежищем только лишь избранных. Таких же избранных, как Том. Таких же избранных, как…       Мерида. Она тоже Избранная. Пожалуй, не кривя душой, Том даже рад, что у нее оказалась такая родословная. В каком-то смысле, не смотря на всю свою неприязнь к Элдреду Вейлу и его отпрыску, юноша даже немного завидовал.       Мерида, сама того не зная, выбрала идеальный момент для своей просьбы. Том был готов на все — ну, почти на все. Ее желание научиться Защите от темных искусств казалось ему почти детским, наивным, но он не отказал. Во-первых, потому что это давало ему еще один предлог проводить с ней время. Во-вторых, потому что она была частью его планов на будущее. Сама того не подозревая, она всегда была частью.       Он откинулся в кресле, глядя, как Мерида снова наполняет свой бокал, опустошая бутылку, и подумал — интересно, что бы она сказала, если бы узнала? Что бы сделала? Скорее всего, испугалась бы. Или, что хуже, попыталась бы его отговорить. Но Том не собирался ей рассказывать. Не сейчас. Может быть, никогда.       Он усмехнулся своим мыслям и сделал глоток вина, чувствуя, как тепло разливается по телу, согревая холод, оставшийся после встречи с василиском. Все идет по плану. И его хорошее настроение — лучшее тому подтверждение.       Да, настроение у него хорошее. И он действительно не попросил ничего взамен. Пока не попросил. Но идея, что называется, витала в воздухе, и он, привыкший использовать любую возможность, уже прикидывал, какую выгоду может извлечь из ее внезапного желания учиться.       — А ты заметила, — начал он медленно, обводя пальцем край своего стакана, — что хорошее настроение часто приходит вместе с хорошими идеями?       — И что за идея посетила твою гениальную голову на этот раз? — Мерида откинулась в кресле, сложив руки на груди. В ее голосе слышалась легкая настороженность, но глаза смеялись.       — Ты хочешь, чтобы я научил тебя Защите. Я согласен. Но, как ты справедливо заметила, просто так ничего не делается.       — Ах, вот оно что! — она театрально закатила глаза, поймав смешинку, — Ну конечно же, ты что-то попросишь. Я уж думала, ты заболел, или тебя подменили. Говори уже, не томи. Что на этот раз? Приносить тебе кофе в постель каждое утро? Или, может, писать за тебя эссе по истории магии?       Том покачал головой, сдерживая улыбку.       — Кофе сварят эльфы. Речь о другом. Ты хочешь научиться магии, я — тоже.       Мерида приподняла бровь.       — Ты хочешь, чтобы я тебя чему-то научила? Это что-то новое. Я-то думала, ты знаешь все на свете.       — Лесть — плохое подспорье в переговорах, Маркл, — Том подался вперед, опираясь локтями на колени, — Я хочу научиться легилименции. По-настоящему, не по учебникам. Ты будешь моим… партнером.       Мерида заморгала.       — Легилименции? Это же… это же чтение мыслей. Том, это очень сложная магия. Ей в Аврорате обучают на специальных курсах, лицензии получают…       — Я знаю, — кивнул он спокойно, — Я читал об этом. В Запретной секции, если тебе интересно. Теорию я знаю. Мне нужна практика. А для практики нужен кто-то, кто позволит мне тренироваться на себе.       — Ты хочешь залезть ко мне в голову? — голос Мериды дрогнул, — И ты думаешь, я просто так на это соглашусь?       — Я и не говорю «просто так», — терпеливо объяснил Том, — Мы будем учиться вместе. Я буду пытаться проникнуть в твое сознание — а ты будешь учиться защищаться. Окклюменция, Маркл. Тоже очень полезный навык. Кто знает, когда пригодится.       — То есть, ты хочешь, чтобы я была твоей подопытной крысой, а взамен ты научишь меня Защите?       — Я бы сказал, что это — взаимовыгодное сотрудничество, — мягко поправил Том с легкой усмешкой, видя, как девушка начинает заводиться под действием последнего бокала, — Ты получаешь уроки боевой магии и защиту разума. Я — практику в легилименции. При желании, когда я достаточно освоюсь, мы поменяемся ролями. Ты сможешь попробовать проникнуть в мое сознание.       Девушка замолчала, обдумывая его слова. Том терпеливо ждал, не торопя. Он знал, что она согласится — не потому что была глупа или доверчива, а потому что Мерида — это Мерида. А Мерида всегда соглашалась на его предложения. Даже когда они были сомнительны. Даже когда она не до конца понимала, во что ввязывается.       — Ладно, — сказала она наконец. — По рукам. Но если ты увидишь там что-то, что тебе не понравится — это твои проблемы.       — Договорились, — Том кивнул и протянул ей руку.       Мерида пожала ее — твердо, по-взрослому, и в этот момент Том почувствовал что-то вроде уважения. Или, может быть, что-то другое, чему он пока не хотел давать имя.       — Тогда начнем прямо сейчас, — сказал Том, отодвигая шахматную доску в сторону, — Зачем откладывать?       Мерида поперхнулась воздухом.       — Сейчас? Ты серьезно? Я думала, мы сначала допьем бутылку, потом еще пару партий, потом…       — Потом ты придумаешь отговорки, — перебил он с легкой усмешкой. У него слишком много энергии, которую нужно куда-то деть, — Начнем.       Он поднялся из кресла, расправил складки на брюках и отошел на несколько шагов, освобождая пространство. Мерида осталась сидеть, сжимая в руках бокал и глядя на него с выражением, в котором смешались удивление, страх и какой-то неуместный восторг.       — И что мне делать? — спросила она тихо.       — Для начала — поставить стакан, — усмехнулся Том, — И встать напротив меня.       Она послушалась — поставила бокал на столик, поднялась и сделала несколько неуверенных шагов в его сторону. Бабочки в ее волосах взволнованно замерцали, будто тоже готовились к чему-то необычному.       — Ты когда-нибудь пробовала закрыть свой разум? — спросил Том, глядя ей прямо в глаза, — Представь, что твои мысли — это комната. А я — тот, кто пытается в нее войти.       — И что я должна делать? Запереть дверь?       — Попробуй понять, где эта дверь находится, — ответил он, — А потом — решить, кому ты ее открываешь. И открываешь ли вообще.       Мерида задумалась. На ее лице появилось то выражение сосредоточенности, которое Том видел только в редкие минуты, и которые очень ценил. Маркл всегда подавала большие надежды. Он знал, что не зря в нее верил, и не зря подтрунивал.       — А если я не хочу тебя впускать? — спросила она.       — Тогда ты должна сделать так, чтобы я даже не нашел дверь, — Том сделал шаг ближе, достав из кармана палочку, — Готова?       — Нет, — честно призналась Мерида.       — Это неправильный ответ, — кивнул он, — Начинаем.       Том сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними. Мерида инстинктивно отступила — и тут же уперлась ногами в диван. Бежать некуда.       — Расслабься, — сказал он тихо, — Это не больно, Маркл.       — Легко тебе говорить, — пробормотала она, но плечи чуть опустила, — Ты не тот, в чью голову сейчас пытаются залезть.       Том усмехнулся уголком губ.       — Ты сама согласилась.       — Знала бы, во что ввязываюсь…       Он поднял палочку — не угрожающе, а почти небрежно. Из сознания мгновенно стерся весь градус, а взгляд стал серьезнее.       — Легилименс.       Мерида почувствовала странное давление — не снаружи, а внутри, будто кто-то осторожно, но настойчиво пробовал на прочность невидимую стену в ее голове. Образы замелькали перед внутренним взором: кабинет старост, шахматная доска, бутылка вина, лицо Тома, склоненное над пергаментом…       Вторая попытка была сильнее. Мерида качнулась назад, словно ее толкнули — не физически, а ментально, будто кто-то дернул за ниточку, связывающую ее сознание с реальностью, и сжал руками мозг. Ее пошатнуло, и она рухнула вниз, прямо в мягкие недра дивана. Бабочки исчезли, будто испугавшись.       Том тут же опустил палочку.       — Ты как? — поспешил уточнил он. Голос прозвучал хрипловато — то ли от напряжения, то ли от чего-то еще. Честное слово, еще немного, и Мерида бы различила в нем настоящее беспокойство.       Мерида лежала, раскинув руки, и смотрела в потолок, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле.       — Я… это… что это было?       — Я ничего не увидел, если тебя это волнует. Это…сложнее, чем я думал, — Том опустился на корточки рядом с диваном, оказавшись почти на уровне ее лица.       Он провел рукой по лицу, стирая наваждение. Пальцы слегка дрожали — этого нельзя было скрыть, но Мерида все еще смотрела в потолок и не замечала.       — Ты в порядке? — спросил Реддл снова, тише, почти шепотом.       — Не знаю, — честно ответила она, наконец поворачивая голову в его сторону. В ее глазах стояли слезы — не от боли, скорее от растерянности, от того, что мир вдруг перестал быть надежным, — Это было… страшно, что ли.       Том кивнул, принимая ее слова без споров. Он не стал говорить, что она преувеличивает, не стал оправдываться. Он просто сидел рядом, чувствуя себя неловко и неуверенно — впервые за долгое время.       — Я не должен был так резко, — сказал он, и это было похоже на признание, — Думал, что справлюсь. Что смогу контролировать силу. Ошибся.       Мерида медленно села, опираясь на подлокотник дивана. Ее руки все еще дрожали, но дыхание постепенно выравнивалось. Том поднялся и отошел к камину, встал спиной к ней, глядя на пламя. Плечи его были напряжены — Мерида заметила это, хотя он старался держаться прямо. Всемогущий Том Реддл не смог разобраться в чем-то с первого раза? Самый настоящий шок, для всего мира.       Мерида откинулась на спинку дивана, чувствуя, как вино и усталость смешиваются в странный коктейль, от которого хочется то ли смеяться, то ли закрыть глаза и уснуть прямо здесь. Обычно, выпив наедине, сумасшествия творит она. Как неожиданно сегодняшний вечер все обыграл иначе!       — Знаешь что, — сказала она, не глядя на Тома, — давай в следующий раз попробуем, когда мы оба будем трезвее. И в другой обстановке. А то я сейчас не понимаю, где мои мысли, а где — твои попытки в них забраться.       Том усмехнулся — без обычной колкости, скорее с облегчением, что девушка не отказалась совсем.        — Я знаю, что для тебя это важно. Думаю, рано или поздно у тебя все получится.       — Разумно, — кивнул он и помолчал, собираясь с мыслями, — У тебя тоже все получится. Даю слово, что все будет хорошо.       Он произнес это так, будто вытаскивал слова из себя по одному, неохотно, но честно.       — Всегда пожалуйста, — ответила Мерида, не зная, что еще сказать.       Том обернулся, подошел к креслу, на котором лежала мантия, и вытащил из нее карманные часы.       — Время позднее, — сказал он ровным голосом, возвращаясь в привычную маску, — Я провожу тебя до гостиной.       Он надел мантию, и неожиданно протянул девушке руку, взглянув ей в глаза.       — Тебе нужна помощь, чтобы дойти?       Краска вмиг залила щеки пуффендуйки, когда она бездумно, шокированно вложила свою ладонь в его. Теплую, сухую, уверенную. Он помог ей подняться — легко, почти невесомо, — и Мерида почувствовала, как ее колени слегка дрожат. От того, что он стоял так близко, что она слышала его дыхание.       — Я сама, — сказала она, одергивая руку быстрее, чем следовало, и отступая на шаг, — Дойду сама. Спасибо.       Том не возразил. Только кивнул, пряча руки в карманы брюк, и направился к двери. Мерида захватила мантию и поспешила за ним, чувствуя себя неловко и глупо. Зачем она отдернула руку? А зачем он протянул ее?       Дверь Выручай-комнаты закрылась за ними с тихим щелчком, и они оказались на седьмом этаже — в пустом, холодном коридоре, где эхо шагов разносилось далеко вокруг. Мерида поправила сумку на плече и сделала несколько шагов в сторону лестницы, надеясь, что Том пойдет своей дорогой. Но он не пошел.       Он шел за ней — молча, держась на расстоянии, не пытаясь заговорить, не навязываясь. Просто шел рядом, и этого было достаточно, чтобы Мерида чувствовала себя… странно. Спокойно. Будто в этом темном коридоре, где изредка потрескивали факелы, ей могло что-то угрожать, а теперь — нет.       Они спустились на два пролета, миновали пустующую аудиторию, прошли мимо портрета старого рыцаря, который громко храпел в своей раме. Том по-прежнему не отставал. И не обгонял.       — Ты мог бы уже идти к себе, — сказала Мерида, не оборачиваясь.       Том промолчал, а Мерида не стала спорить. Она шла вперед, слушая его шаги за спиной, и думала о том, какой странный сегодня вечер. Как много всего случилось. Как тихо и тепло было в Выручай-комнате. Как он смотрел на нее, когда просил не бояться. И как она почти поверила, что он действительно не причинит ей вреда.       Последнее, что она сказала напоследок, прежде чем скрыться в своей гостиной, было тихое и взволнованное обещание.       — Завтра попробуем еще раз.       — Договорились.       И на это, конечно же, у Тома найдется время. А на ее уроки — когда-нибудь, да как-нибудь.

***

      Почему люди доверяют тем, кто однажды уже его ранил?       Мерида задавала себе этот вопрос так часто, что он успел вытереть в её голове привычную колею, как вода точит камень. Ответов было много, но ни один не казался достаточно убедительным. Потому что сердце Мериды — плохой советчик. Оно не умеет считать ушибы, не ведёт дневник обид, не помнит, как гнулись принципы, как слабые кости.       Оно помнит другое.       И потому что иначе не пришлось бы признать, что ты ошибаешься в человеке каждый день. Что он не изменится.       Мерида думала об этом, когда шла на следующий день после дежурства в комнату к Тому. О том, как вчера он сказал «Я буду осторожен» и как она почти поверила. О том, как сегодня он скажет ровно то же самое, и Мерида поверит снова.       И как Том спросил: «Ты в порядке?». Как будто это могло что-то изменить. Как будто вопрос отменял то, что произошло секундой раньше.       Зачем ты идешь к нему на встречу, маленькая глупая ведьма?       — Садись.       Том выглядит уставшим, но все еще полным энтузиазма. Мериде кажется, что он не спал уже несколько суток. Безумие. Даже крапивное вино его не сломило? Пуффендуйка, едва коснувшись макушкой кровати, провалилась в глубочайший, мутный сон. Что-то про заколдованные шахматы.       — И тебе привет.       Мерида принимает предложение, садится в придвинутое к согревающему камину глубокое кожаное кресло. Чувствует себя неуютно. Отчего-то вчера было куда больше смелости на бездумную игру в поддавки — что такого ей предложит Том Реддл, от чего она наконец откажется, а не покорно, глупо согласится?       — Сегодня предлагаю подойти к делу с немного другой стороны. Попробуем так — думай о чем-то конкретном, — он встал напротив девушки, — Простом и безобидном. Я буду пробовать прочесть именно эту твою мысль.       — Умно, — подмечает Мерида, чуть сгорбившись, — Жаль, что раньше об этом не подумали.       Том умолчал о том факте, что, вообще-то, он об этом думал. И даже знал, что с этого нужно начинать первые уроки. Поторопился, решил перескочить. Ошибся. Захотелось все и сразу. Правильно, что мир ему напомнил — спешка ни к чему. Мозги Маркл не были расплавленны (об этих побочных эффектах пуффендуйке тоже знать не обязательно), и на том — успех.       — Я знаю, что ты могла отказаться. И я ценю, что ты пришла, как и обещала. Но если вдруг поймешь, что не готова…       Том замолчал. Выждал достаточно времени для того, чтобы пауза не затянулась, но Мерида успела подумать, будто он в ней сомневается.       — …то я все пойму.       — Давай уже начнем. Не тяни. Я хочу сегодня лечь пораньше.       — Терпение, Маркл, — хмыкает юноша, доставая палочку из кармана мантии, — Если хочешь, чтобы тебе отшибло память, могу устроить показательный урок Защиты прямо здесь и сейчас. Тебе не понравится.       — Как страшно, — булькнула девушка напоследок, прежде чем нервно уставиться на кончик волшебной палочки, аккурат направленной в ее сторону.       О чем ей стоит подумать?       — Это должно быть какое-то воспоминание или простая мысль? — неловко уточняет Мерида, косясь в окно. Красивый вид. Помнится, когда она впервые украдкой побывала в комнате Реддла (исключительно по рабочим вопросам, конечно же), ее заворожило таинственное, ничуть не страшное, а даже удивительное озерное дно. Магические рамы сдерживали колоссальное давление стихии, и тогда пуффендуйка восхитилась тому, сколь сильна была магия архитектора замка. Вот бы и ей такому однажды научиться! Удерживать целый мир, чтобы он не рухнул.       — Лучше воспоминание. Недавнее.       Если Том не хочет более «торопить события», нужно следовать голосу разума. Наверняка, именно так легилименции и обучают в Арорате.       Мерида чуть поерзала на месте, потом вздохнула с лицом великомученицы, которую ведут на плаху, и произнесла:       — Хорошо. Я готова.       Можно ведь подумать о чем-то простом, не так ли? О завтраке, например. Нет, лучше о чем-то совсем недавнем! Допустим, о занятиях в библиотеке. Точно, сегодня после уроков Мерида вместе с Иридессой сходила за дополнительной литературой. Алисандер не пошел — куда-то увлекла его Бигония, и он только виновато развел руками, убегая в сторону теплиц. Итак, Мерида нашла для себя не сильно интересный томик «Продвинутых чар» — скучный, тяжелый, пахнущий плесенью и столетней пылью, — и конспектировала что-то время от времени в свою записную книжку. Иридесса сидела напротив, читала какой-то роман и мечтательно вздыхала, поглядывая на дверь. Обычный вечер. Тривиальный, если так подумать.       — Легилименс.       Они пробовали пару раз. Обрывки, «нащупывания». Было странно, но на сей раз — определенно спокойнее. В какой-то момент юноша распробовал, какого это, и начал действовать решительнее.       — Сейчас попробую усилить поток сознания. Продолжай в том же духе. Легилименс.       Вспышка! Перед глазами замелькали образы из воспоминаний — быстрее, чем она могла уследить. Прошедшие несколько часов проносились мимо, как страницы перелистываемой книги: библиотека, стопка книг, чернильное пятно на пальце; ужин в Большом зале, где Иридесса украла у нее с тарелки пирожок; урок трансфигурации у профессора Дамблдора, где он показывал что-то невероятное с чайными парами, и Мерида сидела с открытым ртом, забыв, что она староста и должна подавать пример. Маркл не думала обо этом, но Том все равно легко и просто вскрыл ее черепную коробку и разглядел. Она чувствовала, что наблюдает за эпизодами из собственной жизни, и как кто-то тихо, аккуратно, но весьма ощутимо дышал ей в затылок.       — Это… потрясающе.       Мерида почувствовала, как вздрогнула всем естеством, когда услышала голос Тома в своем сознании.       И тут же ощутила, как вселенная сдвинулась, потому что Том стал углубляться дальше.       Картинки сегодняшнего утра. Вчерашнего вечера. Дня, и…       «И не забудь: если соблазнять — то по-человечески! Возьми шоколада!..»       «А представляешь, как Том Реддл станет преподавателем по Защите? Выпустится, его точно поставят на должность, может, как помощника мадам Вилкост. Представляешь, сдавать ему контрольные практики на седьмом курсе? С ума сойти. Всех ждет отчисление из школы…»       О, нет-нет-нет-нет-нет…       «Мы что-нибудь придумаем, Рубеус. Но мы должны быть реалистами. Арагогу не место в Хогвартсе…»       Мерида попыталась захлопнуть дверь — ту самую, мысленную, за которой прятались самые опасные тайны. Но Том уже проскользнул внутрь, как сквозняк, как холодный ветер в плохо закрытое окно. Она чувствовала, как он рассматривает картинку — медленно, смакуя каждую деталь. Хагрид, красный от смущения и отчаяния. Сундук, из которого на неё глядит восьмилапая тварь. И её собственный голос, тихий и успокаивающий.       Обещающий другу, что все будет хорошо.       Воспоминание растворилось так же внезапно, как и появилось. Мерида открыла глаза — и увидела Тома. Он стоял напротив, опустив палочку, и смотрел на нее так, будто видел впервые. В его взгляде не было злорадства. Только холодное, цепкое любопытство.       — Ты знаешь, — произнес он медленно, — что если бы этот секрет стал известен кому-то другому, Хагрида бы исключили в ту же секунду?       — Ты не скажешь, — твердо выдохнула Мерида, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       — Не скажу. Это была случайность, и меня это не касается.       Ну разумеется, он не скажет. К чему Тому эта нелепость? Стать героем в глазах Диппета? Да бросьте, этот ведомый, узколобый старикашка и так в нем души не чает. Зато Маркл его точно возненавидит. Ему этого не хотелось бы.       Мерида с подозрением на него покосилась, не спеша вставать с кресла, на котором чуть обессиленно развалилась. Допустим, что поверила.       — Хорошо.       — Так значит, акромантул…       — Том! — соскочила с места пуффендуйка, покраснев от возмущения.       — Я лишь рассуждаю вслух, — нахмурившись, заметил Том, — Ничего более. Или что, мне сделать вид, что я ничего не видел?       — Конечно, сделать вид! — потребовала Маркл, повышая голос.       Том удивленно моргнул, осмотрев девушку с ног до головы. Еще немного, и точно набросится! Совсем на нее не похоже. За последние годы Маркл, безусловно, набралась смелости хоть как-то отстаивать себя и свое мнение, однако же — чтобы она, да на Тома голос повышала? Вот так сюрприз-сюрприз! Оскал ну точно — маленького котенка. Того и гляди, царапнет.       Том отступил на шаг, подняв ладони в примирительном жесте, усмехнувшись.       — Хорошо-хорошо, — сказал он спокойно, — Побереги прыть для занятий по Защите. А сейчас — позволь мне попрактиковаться еще немного.       — Еще чего! — глаза, размером в сикли, уставились на него с таким видом, будто Реддл предложил ей сброситься с Астрономической башни.       — Понимаю, тебе не нравится перспектива, — терпеливо продолжает Том, — Но я предлагаю обмен. Честный.       — И какой же, — хмурится Мерида. Ее это все настолько сильно огорчило, что, кажется, уже никакие дополнительные уроки по Защите от темных искусств не реабилитируют случившееся.       — Секрет на секрет. Расскажу, что находится за стеной, охраняемой стражами.       Мерида заинтересованно навострила уши, а складочки на лбу от недовольства слегка разглядились. Интересно? Еще как. После того случая, когда она наткнулась на гобелен с трехглавым змеем, она прокручивала в голове сотни вариантов того, что могло скрываться за той стеной. Мысль о том, что Том знал и молчал, бесила. Но сейчас он предлагал сам — без угроз, без шантажа. Просто в обмен на несколько минут ковыряния в ее голове.       — Да? Расскажешь?       — Не все, но в общих чертах. Тебе ведь интересно.       О-о, Том начинает очень опасную игру. И берет на себя слишком много, решив поделиться крохой информации с той, кому, безусловно, готов доверить свои всплески эмоций и истинных чувств. В конце концов, Мерида по-прежнему оставалась единственной, кому он однажды доверил свои слезы.       Но нужно быть осторожным.       — Это… слишком щедро с твоей стороны. В чем подвох?       — Ни в чем. Я думаю, мы будем квиты в таком случае.       С полминуты девушка размышляла над предложением, а Том терпеливо ждал.       — Ладно, — выдохнула Мерида, чувствуя, как внутри все сжимается от предчувствия чего-то необратимого, — Но если если мне не понравится, я…       — Скажешь, — перебил он, — и я тут же услышу тебя. И остановлюсь.       Она кивнула, хотя уверенности в ее взгляде не было ни на галлеон.       — Давай быстрее, — сказала она, усаживаясь обратно в кресло, — Пока я не передумала.       Том усмехнулся — коротко, уголками губ — и поднял палочку.       — Закрой глаза, — приказал он, вынимая палочку, — И думай о чем-нибудь… неважном.       Мерида послушалась. Закрыла глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В голову лезли обрывки мыслей — дурацкие, пустые, бессмысленные.       — Легилименс, — прошептал Том.       На этот раз давление было мягче. Не удар, не толчок — скорее прикосновение, осторожное, почти невесомое. Мерида чувствовала, как он скользит по поверхности ее сознания, нащупывая те самые пустые, безопасные мысли. И когда он нашел их, она почти расслабилась.       Но Том не удовлетворился этим.       Он чувствовал, как его возможности расширяются — будто какая-то невидимая дверь в его собственном сознании распахнулась настежь. Дамблдор когда-то сказал ему, после их первой встречи, что у него редкий дар — не просто убеждать людей, а буквально чувствовать их мысли, внушать желаемое. «Вы будете сильным легилиментом, мистер Реддл, — сказал тогда профессор, глядя на него поверх очков, — Если, конечно, научитесь контролировать этот дар».       Сейчас Том чувствовал себя почти всесильным. Его сознание, холодное и острое, как лезвие, проникало в ее мысли легко, почти играючи. Он снова видел обрывки уже знакомых картинок — библиотеку, лицо Аббот, чернильное пятно на пальце. Этого было недостаточно.       Но нельзя увлекаться. Нельзя. Он обещал.       Но что, если попробовать что-то не слишком сложное? Например, считать воспоминания о конкретных вещах. О людях. О тех, кого она прячет глубоко, туда, куда даже сама не заглядывает без необходимости.       Например, о ее новой семье.       Он знал, что это риск. Знал, что она почувствует это и выгонит его. Но он на подсознательном уровне не доверял Вейлу, и потому — все было ради блага Мериды. Правда же?       Реддл потянулся к ее воспоминаниям о последнем лете — и…       Наткнулся на пустоту.       Странную, зыбкую, будто сотканную из тумана. Он попробовал обойти ее, проникнуть внутрь или развеять — бесполезно. Попробовал продавить — она не поддалась.       — Ай!       Мерида дернулась в кресле, и Том отступил, убирая палочку.       — Все в порядке? — спросил он, глядя на нее.       Она открыла глаза — растерянные, немного испуганные. На лице застыла гримаса боли, и тело Мериды чуть скрючило — руками она обхватила виски, будто что-то в них копошилось.       — Маркл? — Том настороженно подошел, сел напротив нее, оперившись на одно колено, и поднес палочку к ее голове, чтобы наложить купирующее заклинание. Боль должна будет утихнуть. К счастью, это действительно помогло, и пока из его палочки лился мягкий, исцеляющий свет, пуффендуйка расслабилась.       — На сегодня точно все, — огорченно, недовольно пробормотала она, не оставляя попыток выровнять дыхание.       — Я понял, — согласно кивнул парень, продолжая сосредоточенно накладывать заклинение.       Что это было? Почему пустота?       — Тебе стало больно, когда я затронул воспоминания о лете? — уточнил Реддл, — Или раньше?       — Я и сама не поняла, — пробормотала Мерида, поджав губы. Её лоб всё ещё покрывала испарина, а пальцы дрожали — то ли от боли, то ли от странного, липкого чувства, которое осталось после того, как Том коснулся той самой пустоты.       — Пустота, — сказал Том тихо, почти шепотом, — Я наткнулся на пустоту. Будто там ничего нет.       — Что ты имеешь в виду? — спросила Мерида, — Ты хочешь сказать, что я ничего не помню о прошлом лете?       — Возможно, — медленно произнес он, убирая палочку и отодвигаясь на безопасное расстояние.       — Это невозможно, — твердо и бескомпромиссно ответила светловолосая, качнув головой, — Я все помню. Это ты решил прыгнуть выше головы. Опять! Куда ты так торопишься, перепутать мне все воспоминания решил? Или свести с ума?..       — Маркл, я не думаю, что дело в этом, — снисходительно выдохнул Том, но девушка его перебила.       — О, а я думаю, что дело именно в этом, — всхлипнув от досады и искренней обиды, призналась пуффендуйка, — Тебе вообще плевать, что будет со мной.       — Нет, — признаться, это ее настроение и совершенно абсурдная мысль, вызвали в Томе раздражение, — Я действовал осторожно. Надо будет разобраться с тем, что у тебя…       — Нет. Мы не будем разбираться.       Мерида мотнула головой, встала, так, чтобы Том чуть отшатнулся в сторону, и на ватных ногах пошла к выходу из комнаты.       — Если ты думаешь, что можешь из раза в раз так поступать со мной — то, представь себе, ты ошибаешься, — разочарованно вздыхает она, прежде чем поспешно скрыться в коридоре.       Она ушла. Хлопнула дверью, даже не обернувшись. Внутри все кипело — от раздражения, от непонимания, от того, что она снова не захотела его слушать. Снова решила, что знает лучше. Снова обиделась — на него, на его методы, на то, что он пытался разобраться в том, что было явно не так с ее памятью.       — Идиотка.       Он попытался отогнать гневные мысли и отошел к окну. За толстым стеклом клубилась чернота — ни звезд, ни луны. Только бесконечная, давящая тьма. Он не разделял восторга девчонки перед озерным дном.       — Пустота, — повторил он вслух, проверяя слово на вкус.       Реддл чувствовал ее — странный и зыбкий вакуум, которая возникла на месте воспоминаний Мериды. Это не было забытьем. Это было нечто другое. А ведь давно догадывался, что Мерида — сама не своя с тех пор, как повстречала Вейла.       Кто и, главное, что с ней сделали? Сам Вейл?       Ответа не было. Только тишина и мерный стук сердца.       Черт, эта девчонка растоптала всю его радость триумфа! Он еще яснее понял, как обуздать столь сложную дисциплину, но теперь!..       «Тебе вообще плевать, что будет со мной». Если бы мне было плевать — Том бы даже не лез.       Но девчонка не знала. Она видела только его попытки проникнуть в ее разум, его ошибки и нетерпение. Маркл не видела того, что видел он — пустоту там, где должна быть жизнь. Где должны быть теплые, яркие, живые воспоминания о семье.       Он провел рукой по лицу, стирая напряжение. Мысли путались, неустанно возвращаясь к Маркл — к тому, как она смотрела на него перед уходом. Будто он был врагом. Будто он причинял ей боль нарочно.       Но Том не сможет сказать того, что следовало бы.       Прости, мне очень жаль.       Жаль.       Честно.