Don't Leave Me

      Комната с белыми стенами стала для меня роднее дома. Я чувствовал, как мои воспоминания о прошлой жизни постепенно потухали и растворялись в отражениях окон. С каждым днём мысли становились всё более запутанными и неразборчивыми, что не могло не пугать, и надежда на то, что я смогу выбраться из этого ада, неумолимо угасала. Мне всё мерещились скрипы из коридора, но я просто не мог заставить себя пойти туда, потому что знал, что в следующий раз я вновь утрачу нечто важное мне и близкое.       И нет никакой уверенности в том, что это не будет человек.       Я продолжал сидеть, подперев тяжёлую голову слабыми руками, и думать о ребятах, когда мои мысли прервал истошный крик Юнги, доносящийся из коридора:       — Хён, помоги мне!       Вскочив на ноги, я, спотыкаясь, бросился на голос, точно безумец, и бешено забился, толкая двери — мне поддалась лишь одна, одна из многих. За ней с холодеющими руками я обнаружил комнату как две капли воды похожую на ту, в какой видел Намджуна. Нервы сдали. Я упал на колени, давясь воздухом и слезами:       — Это что, шутка такая? Шутка!? Отвечай — от нестерпимой злости я ударял экран, пытаясь вытянуть из него хоть какой-нибудь ответ. — Выпустите ребят, довольно! Я больше не могу!.. Прекратите... изде...ваться...       Я окончательно выбился из сил. Лёгкие болезненно сжимались в недостатке кислорода.       — Юнги, вылезай оттуда. Хватит играть со мной, ребят. Вы очень смешно пошутили, но теперь пора выходить, давайте.       В комнате вновь послышался заливистый смех, громкий и отяжелённый хрипотцой — так смеются только психи. Но, подавившись вновь, я понял: нет — смеюсь я.       Всё потемнело. Экран призывно засветился; внутренности сжались от страха. Я вскочил на ноги и начал открывать, толкать и делать с дверью всё, лишь бы только она открылась и выпустила меня, не позволила мучиться больше, но вдруг — как со смехом — я понял. Экран не показывал ребят. Он показывал меня. Я приблизился, совсем зачарованный, и начал вглядываться в свой силуэт: огромные синяки под глазами, красные от слёз глазные яблоки, разбитые в кровь костяшки на руках, множество синяков, ссадин, каких-то мелких порезов, невероятно истощённое тело и бледная кожа, страшно обтягивающая кости.       — Ненавижу! — раздался еле слышный шёпот. — Я ненавижу тебя, слышишь? Ты мне жизнь испортил. Нет… Не мне — ты им жизнь испортил!       С экрана на меня смотрел безумец, скрежещущий зубами от еле сдерживаемого гнева: у него дёргалась щека, дрожал в преддверии слёз подбородок. Я увидел, как он жалок, прежде чем в бессилии закрыл глаза. Шёпот переходил в крик.       — Доволен? Я спрашиваю, ты доволен? Ну, чего молчишь? Чего ты, чёрт возьми, молчишь? — голос срывался и хрипел. — Я убью тебя… убью… Убью!..       Как затравленный пёс, я рванул к стене и вновь забил по ней кулаками.       — Глупый, ненавижу. Умри, умри, умри!       На белой поверхности оставались кровавые разводы и отделившиеся кусочки кожи. Вдруг в голове что-то щёлкнуло, и я повалился на пол.       — Что же ты делаешь, глупый Джин? Разве Тэхён или Намджун хотели бы видеть тебя таким?.. Нет-нет, милый, ты давай это, вставай, иди. Давай.       Время шло, а я так и сидел на холодном полу, только думая о том, чтобы выбираться, но экран вновь осветил комнату — на нём показался Юнги.       — Нет, уйди оттуда! Пошёл прочь! — я начал бросать в стену всё, что попадалось под руку, но ассортимент был весьма скуден.       Лицо Юнги было разукрашено в яркие огни от витрины музыкального магазина, который расположился прямо перед ним. По его мимике я не мог понять, о чём он, внутри себя, думает, что тяготит затуманенный разум — какая болезнь? Он наклонился и поднял камень, валявшийся у ног. Замах — и камушек пробивает стёкла дорогой витрины; просунув худощавую руку в вышедшее отверстие, Юнги щёлкнул замком и отворил стеклянную дверь. Вернее то, что осталось от неё.       Сигнализация бешено завизжала и заморгала, словно сотрясаясь от негодования, а перед моим другом расположилось прекрасное фортепиано, на первый взгляд новое и нетронутое. Крышка, скрывающая белоснежные клавиши, откинулась, банкетка с противным скрипом придвинулась к инструменту. Юнги присел и пробежал длинными пальцами по клавиатуре. Изначально это была незамысловатая мелодия, которую он наиграл одной рукой, а затем она плавно переросла в чарующую прелюдию Шопена, что лилась из-под его кистей неостановимым чувственным потоком.       Он всегда был таким. Человек, который выражал все эмоции музыкой, остался наедине с самим собой. Юнги не был чересчур красноречив, но одно точно отличало его от других — каждый инструмент, попадающий к нему в руки, становился чем-то необыкновенно волшебным.       Мой друг играл прелюдии одну за другой и покачивался в такт музыке, но прервался, повернув голову на свист. Он вскочил на ноги: шаг, другой, затем следующий, и вот он уже бежал по пустой дороге, редко освещённой старыми фонарями, но прямо перед ним, из ниоткуда появилась машина, виляющая в попытке избежать столкновения. В голове у Шуги был лишь навязчивый свист, который не давал ему покоя.       Кто же это?..       Мой друг развернулся, как по команде, и бросился обратно к магазину, где чёрная машина, так и не отнявшая его жизнь, влетела, страшно сминаясь, в остатки витрины. Секунда — и фортепиано полыхнуло синим пламенем, гадко отзываясь в животе. В магазине вновь послышались отголоски свиста и напев какой-то ненавязчивой мелодии, видимо, плотно засевшей у Юнги в голове. Подбежав к горящему инструменту, он стал проигрывать мотивы, обжигая белоснежную кожу и опаляя невзрачную одежду.       Как по сигналу, друг очутился в номере заброшенного отеля, расположившись на пыльной кровати, исступлённо играясь с небольшой зажигалкой. Ненадолго оторвавшись от неё, Юнги окинул комнату презрительным взглядом и перевернулся на другой бок, погружаясь в тишину собственных мыслей, напевая ту самую песню хриплым от тонны сигарет голосом.       Я без понятия, откуда взялась канистра бензина рядом с ним, но она, могу сказать, недолго оставалась полной. Взяв ёмкость за металлические ручки, Юнги расплескал её содержимое на все вещи и предметы, находящиеся в поле зрения. Он положил сигарету к себе в рот и ещё раз окинул комнату фанатичным взглядом, мол, не осталось ли чего, а после, даже погрустнев, зажёг зажигалку, чтобы прикурить — и следом бросил её на белую простынь. Огонь с небывалой скоростью охватил комнату, не оставляя Юнги никаких шансов на освобождение.       Я продолжал сидеть на полу, обхватив ноги руками, и рыдать даже тогда, когда экран наконец-то погас. Не хватало сил даже протянуть руку и утереть своё безобразное лицо.       Я один. Я здесь один.       В голове появились обрывки воспоминаний, которые я попытался сложить воедино, но ничего не вышло. Память о ребятах угасала с каждой минутой, нет, секундой, но стоило мне вспомнить обо всём том, что произошло с нами, веточки памяти возвращались на свои места. Кулаки, на которых и живого места не осталось, плотно сжались, а потом медленно, дрожа, разомкнулись и вцепились в моё горло. Я чувствовал, что вовсе не в моих руках управление ими. Когда до света в конце тоннеля оставался всего лишь шаг, разум вернулся на место, и я убрал руки. Каково было удивление, когда в них мои глаза увидели белоснежную лилию, запачканную алой кровью. Моей кровью.