At the end of our history, we will remove all the masks.

      Стоны заполняли собой все помещение в огромной оборудованной квартире. Дождь барабанил по стеклу свою мелодию, пока юноша, словно феникс, умирал и возрождался вновь и вновь. И если омега был подобен огненной птице, то альфа был готов раз за разом сгорать в его обжигающем пламени, не желая отпускать своего возлюбленного ни на секунду, даже если и придётся терпеть боль и кровавые ожоги на тёплой коже. И сейчас, освещаемый лишь светом уличных фонарей, Юнги казался для Хосока богичным, с багровыми мазками на молочной коже, с дрожащими ресницами и слегка влажными от недавнего душа волосами, что прядками раскинулись по светлой наволочке. Альфа не смог сдержать себя, чтобы вновь не припасть губами к сладким устам. Он двигался неспеша, каждый раз входя до основания, ощущая, как дрожало тело в его руках.       Юнги стонал так громко, как только мог, задыхаясь от получаемых эмоций. Он слегка надавил руками на плечи Хосока, переворачивая его на спину. Огладив рукой торс любимого и припав губами к шее, омега перекинул ногу через его бёдра и, обхватив плоть рукой, направил в себя. Простонав, омега замер после того, как насадился полностью, и облокотился руками о грудь Хосока, начиная двигаться.       Тёплые ладони тут же заняли своё законное место, размещаясь на бёдрах, поглаживая ягодицы. Он наблюдал за лицом юноши, не отводя взгляда от тёмных глаз, и согнул ноги в коленях, изредка самостоятельно толкаясь в горячее нутро.       Юнги смотрел на Хосока, томно улыбаясь и сквозь улыбку постанывая. Любимый рядом, любимый в нём, он любимым дышит и дышать им будет. Сколько было планов, и эта любовь всё перечеркнула. Месть перестала иметь значение тогда, когда он понял, что упал на дно своей личной Марианской впадины, которая таилась в глазах истинного. И плевать, что там обитают различные твари, которые сожрать его могут: он готов, лишь бы навсегда.       Ладони заскользили по худому телу, оглаживая талию и бока, пересчитывая касаниями рёбра и добираясь до сосков. Перехватив ладонями на рёбрах, он коснулся большими пальцами темных горошин, слегка надавливая и массируя, водя подушечкой по ареоле. Хосок наслаждался видом своего омеги: такой хрупкий, нежный, чувствительный... Он казался фарфоровой куклой в чоновских сильных руках, которую альфа обещался оберегать от чужого взгляда, ведь тот только его. Этот омега его, и Хосок никому его не отдаст.       Юноша всё же разорвал зрительный контакт, прикрывая глаза с громким стоном и придыханием.       — А-ах, — срывалось с губ раз за разом. Омега тяжело дышал, шумно сглатывая слюну, и прикусил нижнюю губу. Стоило ему ещё раз насадиться на твёрдую плоть, как юноша вскрикнул, содрогаясь телом, и еле-еле удержал своё тело на руках, чтобы не рухнуть на альфу, словно мешок. По мере того, как сперма толчками выплёскивалась из канала уретры, омега крупно вздрагивал, всхлипывал и сжимал плоть Хосока в себе, когда альфа входил до конца. Дрожь в юном теле ещё больше стимулировала член старшего, отчего альфа не выдержал, обильно кончая внутрь омеги, сжимая пальцы на его бёдрах. За эти два дня Юнги выжал из него всё, как и сам альфа из юноши, но это было только в радость: ощущать приятную усталость в мышцах и тёплую кожу под пальцами.       Омега тяжело дышал, продолжая содрогаться от того, как сперма альфы обильно наполняла его. Он было хотел подняться, но не смог, узел уже начал распухать, сцепляя их на ближайший час. Тяжело вздохнув и снова простонав, Юнги переместил руки по обе стороны от головы Хосока и медленно разместился на его груди, шумно дыша.       Коснувшись сырого виска губами, альфа оставил мимолётный поцелуй, потянувшись рукой к сбитому где-то в ногах пледу, подтягивая его ближе и накрытая себя и омегу мягкой тканью. Грудная клетка тяжело вздымалась и опускалась, пока руки обвивали талию, обнимая. Опустив голову на подушку, Чон прикрыл глаза, легко поглаживая юное тело поверх ткани пледа, и несколько раз облизал пересохшие губы, с каждым вздохом втягивая любимый аромат.       — Мне порой кажется, будто я встречал тебя раньше, — прошептал Чон, легко вздохнув. Юнги тихо хохотнул, потёршись носом о шею любимого.       — Всё может быть. Но если мы однажды и сталкивались где-то, то, скорее всего, где-то в городе: отец не брал меня на встречи или на собрания в здании Совета. Правда, только если ваша семья не приезжала на прощальную церемонию с братом и папой, — голос Юнги заметно изменился, а сам юноша немного напрягся. — То тогда ты мог видеть меня там, — он немного отвернул голову, чтобы альфа не видел грустный взгляд и сошедшую на «нет» улыбку.       — Возможно, и на церемонии прощания с твоим папой. Когда погиб твой брат, мы с Чонгуком были в Манчестере, на похоронах дяди, — Хосок не придал значению копошению на своей груди, лишь прижал любимого к себе сильнее и поцеловал в тёмную макушку. — Жаль, что я тогда не заметил тебя. Тогда бы я уже давно отдал тебе мою фамилию и не было бы этой глупой вражды.       — Тогда ты не понял, что мы истинные. Я же ещё, можно сказать, был ребёнком, и мой запах не проявился. Это моя третья течка, так что... — Юнги прикрыл глаза, не давая слезам воли, лишь только тихо всхлипнул и сильнее уткнулся в шею альфы, обнимая его за плечи. — Вряд ли бы судьба сложилась по-другому.       — Ну, солнце, ты чего? — альфа слегка напрягся, слыша тихий всхлип. Он перевёл взгляд на омегу, видя только тёмную макушку, и вздохнул, крепче прижимая любимого к себе. Юнги слегка мотнул головой в сторону и чмокнул альфу в шею.       — Всё хорошо, Хосок, всё хорошо. Давай поспим немного, пока меня отпустило?       Альфа что-то тихо согласно промычал. Узел весьма мешал любому движению, вызывая дрожь в телах и приятную судорогу, поэтому Хосок не стал делать лишних движений, обнимая Юнги. Эти два дня, которые течка выматывала его, омега почти не спал. Сейчас нужно было хоть немного поспать, чтобы организм не так мучался.       Спустя минут семь, Мин уже мирно дышал и тихо посапывал, прижимаясь к альфе как можно крепче. Хосок и не заметил, как омега уснул, медленно перебирая пальцами темные пряди. Лишь только когда до слуха донеслось тихое сопение, Хосок словно вынырнул из своих мыслей, переводя взгляд на юношу. Бьющий в окно дождь откидывал причудливые тени на светлую, словно фарфор, кожу, создавая неповторимые рисунки. Хосок залюбовался этим видом, после прижавшись губами к тёплому лбу, прикрыв глаза. Он осознавал, что пропал уже окончательно и бесповоротно, утонул в одном единственном человеке и уже коснулся ногами илистого дна, на век оставаясь в его власти. Это всепоглощающее чувство радости не покидает его, когда истинный рядом, когда их разделяют лишь какие-то миллиметры. И Чон не желал, чтобы это прекращалось.       Вдохнув сладкий запах с ещё влажных прядей, Хосок вновь открыл глаза, взглядом упираясь в стену. Фонари уличного освещения кидали бесформенные тени на кровать и всё пространство комнаты. Альфа приподнял руку, перегораживая лучи, что падали на лицо возлюбленного. Сейчас было так спокойно на душе, что просто не хотелось, чтобы этот миг заканчивался. Юнги сквозь сон улыбался, сильнее прижимаясь к любимому. Тонкая кисть прошлась пальчиками по торсу альфы к самому сердцу, словно ему было легче от этого стука. Омега потёрся носиком о шею любимого и простонал, когда узел внутри него слегка дёрнулся, снова выдавая небольшое количество спермы. Брови немного нахмурились, а юноша вздрогнул, тихо постанывая от небольшого оргазма.       Альфа улыбнулся, вновь коснувшись губами лба, оставив лёгкий поцелуй. Рука мягко накрыла хрупкую ладошку, переплетая пальцы, и альфа ощутил, как билось ровно и спокойно сердце в костяной клетке.       Сна не было ни в одном глазу. Хоть и усталость вымотала его за эти дни, но ноющее ощущение в мышцах было приятно и так правильно, словно так и должно быть. Хосок лежал, рассматривая лицо любимого, подмечая про себя малейшие родинки, как, например, та, что незаметно притаилась около крыла носа и в ночных сумерках была еле различима. Он осторожно отвёл темные пряди со лба, зачесав назад, и вернул руку на талию, обнимая. Ему казалось, что Юнги словно нереальный. Но стоило коснуться тёплой кожи, как понял, что нет, не правда. Он здесь, рядом, и так мило улыбается во сне, что сердце готово удар пропустить. И сколько бы омега себе не придумывал, сколько бы не пытался убедить себя, что не похож на других омег и слишком худ, Хосок готов доказать обратное. Для него Юнги идеален, ведь был создан только для него.       От ощущений лёгких прикосновений, поцелуя, юноша слегка повёл кончиком носа, а после его ресницы затрепетали. Губки чуть приоткрылись, выпуская рваный вздох, и веки медленно разлепились. Глаза в глаза. Юнги улыбнулся широко, отчего его и без того небольшие глазки превратились в щёлочки, а на щеках расцвёл лёгкий румянец. Тепло. Впервые было тепло и уютно, словно вот здесь его место, рядом с этим альфой, вот так вот лежать, наслаждаться друг другом, источать любовь к друг другу и ей же питаться.       — Ты чего не спишь? — тихим голосом проговорил юноша, переместив руку с груди на щёку старшего и огладив большим пальцем скулу.       — Не спится, — в тон омеге тихо поговорил альфа, словно боясь нарушить эту атмосферу спокойствия и умиротворения, что окутывала их с головой.       — Тебе нужно поспать, — омега мягко провёл рукой уже по всей щеке, немного касаясь носа, и невесомо пальцами повёл по переносице от кончика. — Мы нормально не спали несколько дней, тебе нужно сил набираться, вдруг через несколько часов меня снова накроет.       Альфа по-доброму рассмеялся, мягко ловя запястье омеги своей рукой и целуя тонкую тёплую кожу.       — Не переживай, от этого я не устал, — он улыбнулся, прикрыв глаза, и втянул аромат с кожи. Юноша хохотнул, поднимаясь корпусом, снова оседлал бёдра любимого, немного играя с узлом, и сквозь стон проговорил:       — Ты как самец сумчатой мыши, готов сексом заниматься без устали!       — Не совсем, — альфа улыбнулся, кладя ладони на бёдра юноши, поглаживая. — Просто, пока у нас есть время, я хочу наслаждаться тобой. Не известно, когда мы ещё сможем увидеться после.       — Мне плевать, — омега начал потихоньку приподнимать бёдра и насаживаться на член. — Я, как вернусь домой, поговорю с отцом и Намджуном. Я не хочу больше быть порознь с тобой.       Альфа вздохнул, кивнув словам омеги, и перевёл ладони на рёбра, оглаживая торс и талию Юнги. Он чуть склонил голову, следя за действиями юноши и лаская усыпанную мазками засосов кожу. Юнги улыбнулся, нависая над старшим и прошептал прямо в его губы:       — Я хочу, чтобы мы занялись сексом, когда я — это я, а не омега, которому это нужно.       Усмехнувшись, Хосок перевёл руку на острый подбородок, пока сам целовал любимые губы.       — У нас есть на это много времени.       — Чон Хосок, спасибо, что дождался меня, пока я появлюсь в твоей жизни. Спасибо, что не полюбил другого, не отдал ему своё сердце, — омега шептал это в губы, смотря в любимые глаза. — Я в тебе сразу потонул. И если моя судьба на самом глубоком дне, то я уже нырнул, и без акваланга.       Смотря в темные глаза напротив, альфа медленно водил пальцами по шее, переходя на щёку, и легко улыбнулся, на миг прикрыв глаза и вздохнув.       — Мы были созданы друг для друга. И раз судьба так захотела, то рано или поздно мы были бы вместе, — прошептав, Хосок мягко поцеловал уголок любимых губ, все ещё поглаживая тёплую кожу пальцами. Да, этот омега определённо только его, ведь дарить столько тепла и любви ещё никому в этой жизни не хотелось. Но страшило сейчас лишь то, что кто-то сможет посметь отобрать у него любимого. Тогда Чон всё на своём пути превратит в пыль, выпуская наружу своего внутреннего демона, что в обличии дикой кошки уничтожит все. Ведь Юнги для него стал нечто большим. Стал его единственной слабостью.       Юнги улыбнулся словам Хосока и лёг прямо ему на грудь.       — Я счастлив, впервые так сильно. Спасибо тебе за это чувство, — омега чуть приподнял голову и чмокнул любимого в губы, а после снова лёг, обнимая старшего.

***

      Последние пару дней пролетели незаметно, скользя оторванными листочками календаря по стене. И вот прошло чуть меньше недели, течка Юнги стала сходить на нет, чему альфа был не совсем рад, ведь по окончанию этих дней им вновь придётся быть порознь. Хосок уже привык к этому приятному ощущению тяжести на груди, когда Морфей забирал его в свои объятия. Привык просыпаться, ощущая горячее дыхание на шее, и чувствовать, как омега жмётся к его боку, причмокивая губками и жмуря глаза, когда непрошенные лучи падали на пару через огромные окна, мешая спать. Он привык быть рядом и с тоской понимал, что осталось всего пару дней этого безграничного счастья.       И сейчас, касаясь носом седьмого позвонка, Хосок шумно втягивал аромат бергамота с нотками сладкого шиповника, пока прижимал юношу к своей груди, размещая руки на талии, и улыбался.       — Доброе утро, любимый, — прошептал альфа, касаясь губами кожи под линией роста волос.       — Доброе, — промурлыкал омега, улыбаясь от таких милых ласк, и пискнул, когда мурашки пробежались по телу. — Хо, щекотно! — засмеялся уже в голос омега и резко повернулся в родных объятиях. Оказавшись лицом к лицу с любимым, он улыбнулся широко и, сделав вид, что хочет поцеловать, куснул альфу за кончик носа, быстро подскочил на ноги, стаскивая одеяло. Спрыгнув с кровати, юноша запутался в ворохе и упал, но, продолжая громко смеяться, собрал его и с детским визгом побежал вниз по лестнице.       Старший не смог сдержать умилённой улыбки, после чего громко рассмеялся, принимая сидячее положение. Потянув затёкшие ото сна мышцы спины, молодой человек поднялся с кровати, игнорируя прохладный воздух, от которого мурашки по горячей ото сна коже побежали. Услышав детский и радостный визг, доносящийся снизу, он, озорно улыбаясь, быстро спустился вниз по лестнице, застревая на последних ступеньках и взглядом ища источник смеха.       Омега был найден быстро. Между кухней и гостиной. Альфа не сводил с него хищного взгляда, ощущая, как зверь внутри маленьким котёнком ластился, просясь поиграть, и Хосок не мог ему отказать. Спускаясь с последних ступень, альфа медленно, словно крадясь, направился к омеге.       Юнги, заметив Хосока, широко улыбнулся и забежал за диван, по пути собирая одеяло. Он старался сдерживать смех, но выходило плохо, отчего с его губ срывалось тихое хихиканье. Вздохнув, юноша собрал одеяло и, снова визжа, побежал в сторону ванной, громко и заливисто смеясь.       Хосок ухмыльнулся, следя глазами за омегой, и резко подался в сторону, ловя юношу в свои объятия почти у самой двери в ванную.       — Лисёнок, не стоит играться с тигром, он ведь всё равно получит то, что по праву его, — горячо зашептал альфа на ушко омеги, обнимая его за талию и прижимая к своей груди. Юнги продолжал смеяться, но резко замолчал, замирая в руках любимого.       — А может, лисёнок сам хотел, чтобы тигр поймал его? Потому что лис больше не может без этого огромного кота, который в одно мгновение его сожрать может. Лис готов принять смерть только из его лап, потому что сердце он уже в одной из них держит, — Юнги откинул голову назад, уложив её на плечо старшего, и прикрыл глаза.       — Тогда тигр будет оберегать хрупкое лисье сердце, как зеницу ока, и никому не позволит навредить его малышу, — прошептал Хосок, повернув голову так, что губы коснулись виска. Он мягко поцеловал, ведя носом, и прикрыл глаза, наслаждаясь такой невинной близостью.       Юнги повернулся в любимых руках и уложил голову на плечо. Приятно стоять вот так, слышать дыхание любимого, его сердцебиение, чувствовать его тепло. Так правильно, словно это и есть сейчас его смысл, словно этим он сейчас и живёт, только ради таких мгновений. Разрывать объятия не хотелось совершенно, а обнимать омегу и прижимать к себе стало таким привычным за столь короткое время, что кислороду роднилось. Словно разорвав эти объятия, дышать никогда не сможешь. Поэтому Хосок и не отпускал. Немного присев, он подхватил любимого под бёдра, заставляя ногами обвить своё тело, и припал лёгким поцелуем к губам.       — Выбирай, в душ сначала или завтракать? — промурлыкал Чон, словно большой кот, и потёрся носом о линию скулы младшего, легко улыбаясь.       Юнги довольно улыбнулся, обхватывая ногами бёдра любимого и, прижался к его телу как можно сильнее, уложив голову на его плечо.       — Давай в душ, нужно привести себя в порядок. А потом покушаем. Я приготовлю тебе завтрак сам: то, что я люблю по утрам. Это, кстати, очень полезно и даёт много сил. А нам они ещё понадобятся, — проговорил Юнги, чмокнув мокро альфу в шею и опалив местечко горячим дыханием.       — Как скажешь, лисёнок, — улыбнулся старший, поудобнее перехватывая юношу под бёдра, и осторожно направился в сторону ванной комнаты, стараясь не запнуться.       — Эх, я и забыл, как это классно, когда тебя на руках носят. Так прикольно, — хохотнул омега, сильнее обнимая за шею, и уткнулся в неё носом, жадно втягивая аромат мёда и имбиря.       Альфа тихо рассмеялся, хмурясь от щекочущего чувства.       — Ну тогда привыкай, — Хосок легко повернул голову, прикусив ушко омеги, и улыбнулся.       Подойдя к ванной, Чон одной рукой открыл дверь носком ноги и прошёл внутрь помещения. Оглядевшись, альфа подошёл к стиральной машине, усаживая на неё юношу.       — Вот привыкну и заставлю тебя меня всегда на руках носить, — хохотнул Юнги, поудобнее размещаясь на предмете ванной комнаты, и притянул любимого к себе ближе. Сперва он томно смотрел в его глаза, потом прикрыл веки и повёл кончиком носа по скуле, вдыхая запах своего истинного. — Я все ещё хочу попробовать, когда моё сознание не затуманено течкой, — прошептал он и коснулся губами уголка губ Хосока, пока не прильнул к ним.       — Попробуем, — прошептал в поцелуй, опуская ладони на бёдра, спрятанные от его рук мягкой тканью. Хосок высунул кончик языка, лизнув нижнюю губу, а после поцеловал, слегка посасывая, но не углубляя. — У нас с тобой ещё вся жизнь впереди, а ночей не меньше.       — Я сейчас хочу, — прошептал юноша, подаваясь грудью вперёд и прижимаясь к альфе плотнее. — Очень хочу, — прошептал в губы старшего Юнги и широко улыбнулся. Хосок не смог сдержать ответной улыбки, вновь припадая к любимым губам, и обнял омегу так, что теперь их разделяло лишь одеяло, мягким слоем расположившись между телами. Юнги сильнее обнял альфу, открывая ротик и высовывая язык, проходясь кончиком по губам старшего. Он довольно пыхтел, пока зарывался пальцами в волосы, а после слегка отпрянул, разрывая недолгий поцелуй, и подставил под ласки шею, прикрыв глаза.       Губы альфы скользнули ниже, очерчивая линию скулы, и оставили маленькое пятнышко за ушком. Для Хосока словно фетиш оставлять свои метки на фарфоровой коже, наслаждаясь видом и ощущением того, что Юнги только его и ничей больше. Молодой человек скользнул губами по шее, мягко целуя каждый свой засос, и спустился ниже, стараясь не оставить ни одного миллиметра без внимания. Омега выгибался навстречу его ласкам, тяжело дышал, позволяя грудной клетке подниматься вверх и резко опускаться вниз. Реснички подрагивали, а губы слегка приоткрылись, выпуская горячий поток воздуха. Хоть ванная комната встретила их прохладой стен, воздух теперь накалился до безобразия — обжечься можно. И Юнги обжигался каждый раз, когда ощущал такие любимые губы на своем теле, такие горячие руки на талии или спине. Он таял, позволяя Хосоку касаться не просто тела, а души, которую когда-то он сам лично запер под ледяными оковами, чтобы достойно управлять кланом. Юнги с Хосоком все свои маски растерял, стал не наигранно милым, не жёсткой стервой, какой был ради отца и их фамилии, а тем, кто нуждался в этой заботе, тем, кто забыл, что значит быть счастливым и что-то делать для себя.       Хосок ладонями пробирался под ткань одеяла, оголяя хрупкие плечи. Он целовал их изгибы, касаясь пальцами тёплой кожи, и спустил одеяло ниже, наслаждаясь бархатом кожи. Старший не мог насытиться этим чувством, окончательно избавляя любимого от мягкой ткани, и спустился касаниями ниже, обнимая и прижимая ближе к себе, лаская нежное тело.       Юнги поскуливал, всё же приоткрыв глаза, и смотрел прямо на чёрные волосы любимого, сильнее сжимая их, явно не контролируя свои эмоции и ощущения. Прикусив нижнюю губу, с громким стоном омега оторвал Хосока от своего тела и резко впился в его губы, двигаясь ближе к краю и сильнее сцепляя ноги за бедрами альфы. Язык сразу нашёл язык альфы, касаясь и лаская, сплетаясь и даже изучая, хотя, наверно, за эти пять дней течки изучил досконально, но мало, чертовски мало, хочется ещё и ещё, не насыщается. Хосок позволил омеге доминировать в поцелуе, пока сам ладонями сжимал мягкие бёдра, дёргая того на себя и буквально вжимаясь пахом в пах юноши. Он наслаждался омегой сполна, наслаждался его поцелуями, касаниями, действиями, даря ответные и ещё больше наслаждаясь этими моментами. Хосок подхватил омегу под бёдра, заставляя сильнее обвить свой торс ногами, скрещивая лодыжки на собственных бёдрах.       — Ты сводишь меня с ума, — шептал альфа в поцелуй, с трудом отрываясь от губ любимого. Он целовал скулу, ведя языком по линии подбородка, и слегка кусал кожу над сонной артерией перед тем, как оставить очередной багровый мазок.       — Поставь метку, — прошептал омега, шумно сглатывая слюну, и обвил руками шею старшего, отодвигая голову в сторону, открывая больше пространства.       — Ты ведь понимаешь, что теперь я тебя никуда от себя не отпущу? — проговорил Хосок, обводя взглядом усыпанную алыми засосами шею, как бы присматривая местечко. — Я помечу тебя — и ты будешь только моим, и никакой Намджун или твой отец не будет мне указом, — он плотнее прижал омегу к себе, сглатывая накопившуюся слюну, и провёл кончиком языка по клыкам, тихо рыкнув.       — Я, вообще-то, только этого и хочу, так что давай, — прошептал Юнги, сильнее обвивая бёдра любимого ногами, и прикрывая глаза, тяжело и обрывисто дыша. Лизнув пересохшие губы, Мин отвёл голову уже немного назад и прикусил нижнюю губу, ожидая.       Хосок хмыкнул, прикоснувшись губами к сонной артерии, и повёл лёгким касанием вниз, прямо туда, где тонкая шея переходила в покатое плечо. Он вздохнул, чувствуя, как клыки заострились, желая коснуться столь манящей шеи, оставить на ней свою метку. Прикрыв глаза, Чон резко впился в нежную кожу, прокусывая, тут же ощущая на языке металлический привкус и плотнее прижимая омегу к себе.       Юнги ощутимо дёрнулся, проскулив от боли, и плотно зажмурил глаза, вцепившись в шею Хосока ногтями. В учебниках домоводства, быта и семьи для омег рассказывали, что метка почти не ощущается, лишь лёгкое чувство дискомфорта. Но на деле всё оказалось не так. Юнги мог это сравнить с тем, как в детстве его укусила собака — такая же боль. Но, на удивление, она быстро отступала, оставляя просто ноющие ощущения.       — Всё хорошо. Сейчас всё пройдёт, — шептал альфа, слизывая с молочной кожи алую каплю, что успела скатиться к ключице, и обвёл языком свежие ранки. Отстранившись, Чон пару секунд смотрел на дело своих рук, по-доброму хмыкнув, и перевел взгляд на омегу, целуя скулу. — Люблю тебя, лисёнок.       Юнги довольно улыбнулся, расцепляя замок своих рук, и коснулся метки, поморщившись.       — Отец меня точно убьёт, — хохотнул Юнги и уложил голову на плечо альфы. — Я тоже люблю тебя, Хосок. Интересно, каким узором она станет...       — Ох, мне стоит пойти с тобой? Я могу поговорить с твоим отцом: мол, так и так, ваш сын теперь будет не Мин, а Чон, — Хосок с улыбкой проговорил эти слова, осторожно целуя собственную метку, и вздохнул. Альфа поудобнее перехватил омегу на руках, осторожно ступая к душевой, чтобы включить воду и наконец-то ощутить приятную влагу собственной кожей.       — Сперва с ним поговорю я, а потом, если он не поймёт, то я устрою тебе с ним встречу. Он не сможет меня удержать. На мне твоя метка, её не свести просто так, при том, что мы истинные, — Юнги подставил личико тёплым каплям воды, улыбаясь, и снова перевёл взгляд на Хосока. — Я уже тебе принадлежу. И то, как скоро я буду рядом с тобой, — всего лишь вопрос времени, — омега улыбнулся любимому и, подавшись вперёд лицом, коснулся губ старшего, проникая языком между ними.       Альфа приоткрыл губы, позволяя омеге углубить поцелуй, и прижал того спиной к мраморной стене, переводя одну руку выше по бедру, к колену. Тёплые капли стремительно стекали по телу, очерчивая рельефы, отчего молодой человек лишь довольно промычал в поцелуй, выводя пальцами своеобразный рисунок на бедре и упиваясь сладким вкусом поцелуя с истинным. Юнги промычал от такого контраста температур: холодного мрамора и горячего тела. Но такое немного дикое обращение только заводило, заставляя омегу скулить и немного двигать тазом, дразня тем самым Хосока. Язык ласкал десны и нёбо, сплетался с языком старшего, пока омега в любимых руках жизнь настоящую ощущал — понимал, что это лучшее, что может быть с ним. И плевать на план отца, плевать на ответственность. Юнги не хотел такой жизни для себя. Он хотел спокойствия, семейной пристани, но его лишили этого, решили всё за него. И если Мин сперва готов был это принять, то не сейчас, когда любимый так близко, когда сгораешь от его прикосновений и оседаешь у ног того пеплом.       — Если я лишусь тебя— жить перестану, — прошептал он, сильнее обнимая того, кому отдал своё маленькое сердечко.       — Этого не случится, — шептал Чон, нежно целуя скулу. — Иначе я сам жизни лишусь. Ты слишком много значишь для меня, родной, и сейчас я могу сказать, что кислорода лишусь, медленно умирая от асфиксии, если перестану тепло твоей кожи кончиками пальцев чувствовать, — Хосок на миг отстранился, смотря в родные карие глаза, и легко коснулся губами кончика аккуратного носика, ощущая своей грудью, как сердце в груди омеги бьётся. Юнги широко улыбнулся, прикрывая глаза, и, наполнив лёгкие запахом истинного, словил своими губами губы Хосока, желая снова утонуть в нем.