At the end of our history, we will remove all the masks.

      Тэхен мысленно был рад, что не стал разбирать свои вещи до конца, оставляя большую часть одежды в сумках, и практически не выпотрошил свою косметичку, ведь собирать все маски и крема по дому у него не было ни желания, ни сил. Он бы просто забил на это, оставляя какую-то частичку себя в этом доме, и больше бы не вернулся сюда никогда. Все же, некогда родное место, с которым связано так много приятных душе и сердцу воспоминаний, резко стало омеге отвратительным, ведь именно в стенах родного дома он услышал столько лжи от родных сердцу людей, столько неприятных слов и обидных нападок, что, кажется, забыть это место проще, чем пытаться жить с этим.       Юноша рукавом мягкого свитера стирал непрошеные слёзы с покрасневших щёк, тихо всхлипывая, и пустым взглядом смотрел на содержимое небольшой сумки, бездумно кидая туда зарядное устройство от телефона и кошелёк, что до этого покоился в ящике прикроватной тумбы. Тэхен просто хотел уехать отсюда побыстрее, ничего не сказав ни брату, ни прислуге, просто молча уйти и пусть думают, что хотят. Он ведь не надеялся, что так оно обернётся, что Юнги так яро отреагирует на разговор с Хосоком, после чуть ли не обвиняя омегу во всех смертных грехах. Но самое обидное, что старший даже не попытался его выслушать, не попытался понять природу их поступков, а просто психанул и ушёл, ничего не желая слушать. От этого больнее на душе становилось, и неприятное покалывание в груди не делало ни чуточку лучше, хотя Ким и не надеялся на это, просто старался не думать ни о чем и побыстрее покинуть пределы этих стен.

***

      Намджун вернулся домой как можно скорее когда ему позвонили из дома и рассказали об инциденте связанным с омегами. Он не мог поверить, что предателем стал никто иной, как его любимый младший брат, которого он никогда не обижал и лелеял всем своим нутром, ведь тот был единственным человеком в его жизни, кому, как он думал, мог доверять. Но снова ложь и это больно било по его сознанию.       Когда он приехал в особняк, сразу же направился на поиски младшего брата, надеясь застать его. И не ошибся. Он нашёл его в комнате собирающим вещи.       — Что, крыса бежит с тонущего корабля? — злорадно проговорил он, облокотившись плечом о дверной косяк. — Никогда не думал, что меня предаст тот, для кого я старался делать все! И как давно ты стал подстилкой Чонов? Или, вернее, Чона, Чонгук ведь верно? Или сразу перед всеми ноги шире раздвигаешь? А я думал, почему запах кажется таким знакомым?       Тэхен тут же закрыл глаза, стоило услышать до боли знакомый голос, пропитанный колючим злорадством и презрением, отчего дышать становилось тяжелее, а солёная влага медленно скапливалась в уголках глаз. Омега позволил нескольким каплям скатиться по щекам, сжимая в пальцах ткань своего свитера.       — Это ты мне сейчас что-то говоришь о предательстве? — негромко поинтересовался младший, оборачиваясь и обращая свой взгляд на старшего брата. В карих глазах застыли слёзы, но омега не обращал на них внимание, внимательно смотря на альфу, словно пытаясь найти в нем ответы на все свои вопросы. — Серьезно, Намджун, это ты сейчас пытаешься упрекнуть меня в моих действиях, когда сам поступаешь, как последняя тварь, предавая людей, что верили тебе? Ты только вчера говорил мне, что никогда не обманешь, что не солжешь, но ты уже не сдержал своего слова! Ты лгал мне! Лгал прямо в лицо, выдумывая всякие небылицы! Обманывал не только меня, но и Юнги! А ради чего?! Ответь мне, Намджун, ради чего ты все это делаешь? Ради какой-то вшивой власти?! Да разве отец учил нас лгать?! Учил ли он нас идти на предательство ради того, чтобы добиться успеха и удовлетворять свои желания?! Ты считал, что все твои поступки останутся незамеченными, но это не так, и я до последнего верил, что хотя бы меня ты не станешь обманывать, хотя бы мне не станешь вешать лапшу на уши, но, видимо, ты настолько низко пал, желая достичь своей цели, что перестал понимать, когда говоришь правду, а когда чистую ложь.       Намджун прикрыл глаза, тихо посмеиваясь. Он сложил руки на груди, скрещивая, и резко замолк. Отпрянув от стены, он начал двигаться на брата, всунув руки в карманы, и плотно сжал челюсть.       — Тебя не должны касаться мои дела, и что я делаю и как. Ты просил деньги на новую рубашку от GUCCI, сумочку от Louis Vuitton, новый IPhone, я тебе давал все. Или думаешь, что такие деньги берутся с потолка? — он вытащил руку, хватая омегу пальцами за подбородок, и встал вплотную. — Ты забыл, что я сделал для тебя? Повелся на того, у кого кошелёк толще? Но запомни, что Чонгук, что Хосок, только ты надоешь, быстро тебе замену найдут, несмотря на то, что ты до боли смазливым на мордашку вышел, — Намджун отпустил челюсть брата и со злостью в глазах спросил:       — Юнги где? Тэхен непроизвольное сделал шаг назад, и, как бы он не хотел сейчас зажмуриться и заплакать от досады и легкой тянущей боли в районе подбородка, сдерживал себя и не сводил взгляда с лица брата, сильнее сжимая пальцами рукава свитера.       — Я без понятия где, он же твой муж, — омега сделал акцент на слове «твой», буквально выплёвывая его брату в лицо. — Так ты и ищи.       Намджун нахмурился, поднимая руку и занося её. Звук удара прошёлся по комнате, и тот был настолько сильный, что кожа на губе омеги лопнула, позволяя капелькам крови выступить. Он с брезгливостью осмотрел младшего и фыркнул.       — Не смей разговаривать со мной в таком тоне! — процедил Намджун, хватая брата за волосы на затылке, и потащил его в сторону коридора. Омега взвизгнул, цепляясь тонкими пальцами за руку хена, пытаясь хоть как-то ослабить хватку, но выходило не очень. Да и что он, хрупкий юноша сможет сделать против сильного альфы?       — Намджун, ты совсем сошёл с ума! Отпусти меня! — со слезами на глазах заистерил младший, жмурясь от резкой боли в районе разбитой губы и царапая руку Кима.       — Видимо, отец упустил что-то в твоём воспитании, а именно преданность семье, но ничего, я сейчас наверстаю упущенное, — он не обращал внимание на мольбы брата, продолжая тащить его за собой уже в сторону кабинета. Когда они оказались напротив двери, альфа открыл её и потянул младшего за волосы, толкая его в помещение. Войдя сам, он закрыл дверь на замок и подошёл к омеге, смотря на него сверху вниз. — Как много ты слил Чонам, сученыш?       Тэхен тихо зашипел, не переставая ронять горячие слёзы, когда упал, ударяясь коленями о паркетный пол. Даже дорогой ковёр, что, на первый взгляд, был весьма мягок не показался омеге таковым.       — В каждой системе есть свои изъяны, так что мне и говорить им ничего не пришлось, они все сами поняли, — надрывающимся из-за слёз голосом проговорил юноша, рукавом утирая прозрачные капли, и даже не поднял на брата взгляд.       — Ммм, — промычал Намджун, присев перед братом на корточки, и оскалился. Он дико улыбнулся, коснувшись щеки брата пальцами, и прошёлся по нежной коже подушечками пальцев.       — Я всегда считал, что красивее, невинней и чище человека, чем ты — нет, но, видимо, я ошибался. Я всегда старался сделать всё, чтобы ты был счастлив, наплевав на то, что мне придётся пережить и что придётся сделать, и, знаешь, больно, когда смысл твоей жизни становится уже не твоим смыслом, а чужим, — грустно проговорил он и подался вперёд, целуя Тэхена в лоб. Омега тут же поднял на альфу испуганный взгляд, непроизвольно поддавшись назад, словно шарахаясь от его касаний, и поджал губы, пока одинокая капелька крови вновь скользнула по подбородку вниз, расчерчивая нежную кожу. Намджун устало вздохнул, отстраняясь, и снова поднялся на ноги, расстёгивая пуговицы пиджака, и стянул его со своих плеч, кинув на стоящий в углу диван. Он резко пихнул Тэхена в грудь ногой, не сняв туфли, и, придерживая, сел на его бёдра, разворачивая лицом в пол.       — Я всегда думал, что мой брат — сошедший с небес ангел, но, как оказалось, ты не сошедший, ты падший, а таким обрезают крылья! — зло проговорил он, хватая со стола ножичек для вскрытия конвертов. Он поднес тот ко рту и зажал между губами, буквально стягивая с брата свитер. Тэхен воздух ртом хватал от резкой боли в груди, находясь в некой прострации, когда старший так бесцеремонно впечатывал его грудью в пол. Он, распахивая от вновь накатившей истерики и страха глаза, начал извиваться под альфой, словно змей, на периферии сознания осознавая, что сейчас может произойти.       — Что ты делаешь?! Ты совсем обезумел, Намджун?! Пусти меня!       — Порочным ангелам обрезают крылья, я же обрежу твои, — проговорил он, когда нож оказался в его руке, и, огладив нежную кожу на лопатках, схватил со стола бутылку виски и плеснул на спину, резко приставляя к коже лезвия, и надавил, делая довольно глубокие порезы там, где у божественных созданий находятся крылья.       Громкий пронзительный крик тут же заполнил всё пространство кабинета, пробираясь даже в мельчайшие щели и забивая собой всё вокруг двух людей. Тэхен просто не знал куда деть себя от этой боли, ногтями деревянный ламинат царапая и рыдая, когда лезвие ещё глубже проникало, заставляя лопатку огнём гореть. Юноша стал лишь сильнее извиваться, стараясь избавиться от этой боли, и захлёбывался слезами и криками, когда капли алкоголя медленно стекали в свежую рану, словно раздирая остатки той братской любви и преданности, что сейчас превращались в кровавое месиво.       Надавливая лезвием, которое толком даже не столько разрезало кожу, сколько рвало её, он вёл вниз. Тэхен брыкался, и Намджуну пришлось навалиться на его тело, прижимая плечи к полу, и снова резко вонзить лезвие, только уже рядом с другой лопаткой, так же разрывая нежную кожу.       — Намджун, прекрати! Мне больно! — визжал сквозь слезы младший, дёргая плечами и не прекращая попытки столкнуть старшего с себя. Он уже просто не мог терпеть эту боль, до крови кусая щеку изнутри, тут же рецепторами ощущая металлический вкус крови на языке и губах. Но альфа не останавливался, он нарочно медленно вёл ножом, наблюдая, как красивая кожа брата расходилась от его действий, как кровь стекала, вырисовывая свои узоры, обнажая мышцы.       — Тебе должно быть больно, братик. Такова цена предательства семьи, такова сейчас моя боль внутри. Теперь ты грязный и испорченный, — он остановился, откидывая свое оружие, и снова взял бутылку со спиртным. Осмотрев свою, как он думал, ювелирную работу, альфа хмыкнул и сделал глоток, после чего обильно омыл алкоголем «обрезанные крылья». Омега вновь закричал от дикой боли, лбом упираясь в холодный ламинат, и сжал ладони в кулаки, изредка разжимая пальцы и царапая ногтями пол, пока лопатки словно дьявольским огнём обдавало, заставляя юношу с трудом оставаться в сознании, а не провалиться в темноту из-за болевого шока. И только в этот момент, оставшись удовлетворенным, Нам поднялся на ноги, брезгливо осматривая брата, и сделал новый глоток.       — Собирай свои вещи и уебывай нахуй из моего дома. У меня больше нет брата. Для меня теперь ты шлюха Чонов. И, если будет война между кланами, я пущу пулю тебе в лоб, или отдам на растерзание своим людям. Мой любимый брат, Ким Тэхён, теперь мертв, а ты — ничто, и больше не имеешь права носить фамилию моего дома.       — Какая же ты тварь, Намджун, — сквозь слёзы прошептал омега, уже не боясь ощутить на себе гнев старшего, потому что тот и так уже сделал все, чтобы все те теплые и нежные чувства, что до этого испытывал юноша к альфе вмиг заменились одной лишь ненавистью и болью. — Я с радостью откажусь от своей фамилии, ведь быть хоть как-то связанным с такой мразью желания совершенно нет.       — Не зли меня ещё больше. Я даю тебе пятнадцать минут на то, чтобы покинуть стены моего дома! — прорычал Ким, метнув бутылку с алкоголем прямо в омегу, но специально промахнулся, отчего та разбилась о стол прямо рядом с Тэхеном. Юноша зажмурился, пряча лицо в локте, когда бутылка с дребезгом разбилась в полуметре от его головы, и мысленно говорил спасибо за то, что ни один осколок не навредил ему ещё больше. Он вздохнул, аккуратно упираясь ладонями в пол, сдерживая внутри крик, когда свежие раны вновь закровоточили, пуская капли алой жидкости узором разбежаться по спине, и медленно, насколько позволяла боль, принял сидячее положение, всё же вскрикнув пару раз. Облизав губы уже с таким привычным вкусом железа, юноша дотянулся рукой до валявшегося неподалёку свитера, морщась, и тихо поскуливал, когда прижимал мягкую ткань к груди, наплевав на то, что та вся перемазалась в крови. Скрипя зубами и рвано дыша, Тэхен поднялся на ноги, несмотря на брата, и на миг прикрыл глаза, борясь с желанием грохнуться в обморок.       — Открой дверь, и обещаю, что уже через пятнадцать минут ты меня никогда больше не увидишь, — прохрипел младший, всё так же не поднимая глаз и игнорируя скатившиеся по щекам слёзы.       Намджун хмыкнул, подходя к двери, и ловким движением руки открыл замок, после чего распахнул деревянное изделие.       — Вперёд. И больше не попадайся мне на глаза, иначе даже твой альфа тебя не защитит, — проговорил он, отходя от двери, и направился к своему столу, устало падая в кресло. — Прощай, Ким Тэхён, надеюсь, что ты ещё пожалеешь о своём выборе, — проговорил он ему пожелание и оскалился, давая понять, что больше нет между ними ничего родного.       Тэхен молча окинул альфу взглядом покрасневших от слёз глаз и поджал губы, чуть хмурясь от боли на нижней. Хотя эта боль не сравнится с той, что сейчас целиком и полностью поглотила юное тело, жаром пылая в районе лопаток и раздирая остатки жизни в груди. Омега не проговорил ни слова, покидая пределы кабинета брата, и, опираясь рукой о стену, направился в сторону своей комнаты, желая поскорее покончить со всем этим.       Слезы, как казалось, шли не переставая от слова "совсем", и Тэхен лишь судорожно вздохнул, поскуливая и стараясь как можно быстрее двигать ногами, хотя те его явно не слушались, норовя подкоситься на ровном месте.       Родная спальня встретила холодом, что мурашками расходился по оголённой коже. Тэхен совсем забыл, что открывал окно. Юноша кинул свой свитер на пол, хватая с кровати телефон и первым делом набирал давно выученный наизусть номер, прикладывая гаджет к уху, пока второй рукой вынимал из сумки чёрную водолазку.

***

      Чонгук смеялся над очередной шуткой их японского партнёра, иногда поднося к губам стаканчик с саке и закидывая в рот в качестве закуски суши или сашими, приготовленные лучшим японским шеф-поваром. Он даже не сразу понял, что у него звонил телефон под громкие голоса и смех, но, когда осознал, достал гаджет, привлекая внимание всех находящихся в помещении, и, извинившись, покинул их, выходя в коридор.       — Да, ангел мой, я слушаю тебя, — сразу же с улыбкой проговорил Чонгук, но стоило услышать всхлипы на том конце, как он напрягся, стирая улыбку с лица, понимая, что случилось что-то ужасное. — Любимый, не молчи, пожалуйста! Что случилось?!       — Чонгук... — на грани слышимости прошептал омега, громко всхлипывая, и вновь замолкая из-за подступающей истерики. — Прошу, забери меня.       — Тэ, — прошептал альфа, бегая глазами по коридору, тяжело дыша. Его омеге плохо, его омеге больно и страшно. Он честно готов рвануть, но он сейчас в другой стране, и их разделяет океан. — Родной мой, я в Токио, но сейчас за тобой приедет мой водитель, я прилечу сразу, как только смогу! Ты же в особняке? Солнышко моё, собирай вещи, сейчас приедет водитель, обещаю, малыш! — Чонгук честно, чуть ревом не заходился, сдерживая себя лишь для того, чтобы не напугать любимого. — Родной мой, любимый, прошу, не плачь, скоро ты будешь в безопасности. Надо было не пускать тебя туда, это моя вина, любимый, это моя вина! — шептал он, сжимая руки в кулаки.       — Он узнал, — сквозь слезы шептал юноша, практически сводя свой голос на нет. — Он все узнал, понимаешь.       — Уходи оттуда, Тэхен, — проговорил Чонгук, возвращаясь в приват-комнату, где сидел его брат и японцы. Чонгук попросил телефон брата, на что тот, посмотрев на него, понял, что что-то случилось, кивнул и молча протянул гаджет. Чонгук благодарно кивнул и снова покинул комнату ресторана. — Я звоню водителю, малыш, — альфа принялся сразу искать номер водителя и, не отключая связи с Тэхеном, приложил ко второму уху. — Сейчас, родной, сейчас, — шептал он, чтобы успокоить омегу, как вдруг трубку взяли. — Ало? Воншик? Немедленно поезжай к особняку Ким, забери оттуда омегу и быстро! — дал приказ он, даже не слыша слова беты. — Потом в особняк к нам. Все понял? — получив положительный ответ, Чонгук отключил вызов. — Все, любимый, он едет, только уходи от туда, не оставайся больше там, я не хочу, чтобы он навредил тебе!       — Он... он уже... — единственное, что прошептал юноша, перед тем, как зайтись истеричным плачем, громко всхлипывая и что-то невнятно бормоча.       За спиной альфы послышался тихий звук закрывающихся дверей, а после тёплая ладонь легла поверх плеча, обтянутого лёгкой тканью рубашки.       — Чонгук, всё хорошо? — обеспокоенно поинтересовался Хосок, внимательно следя за братом, и нахмурился, замечая его эмоции. Младший же стоял, словно замер, в прострации слыша вопрос хена. Его Тэхен, его светлый, нежный, маленький мальчик. Он, казалось, даже перестал дышать. Его внутренних сил хватило лишь на то, чтобы задать один-единственный вопрос: «Что он сделал?». Но Тэхен не ответил, потому что просто не в силах из-за настигнувшей его истерики и слёз, сквозь которые не было ничего понятно. Лишь плачь омеги и невнятный скулёж.       Хосок, всё это время стоявший рядом с братом, сам перепугался не на шутку, замечая страх и злость на дне кофейных глаз младшего, но ничего не сказал, лишь молча наблюдая, ведь сам не знал причины такого поведения Чонгука.       — Любимый, Воншик скоро будет, всё будет хорошо. Я вызову доктора, он осмотрит тебя и поможет, только прошу, любимый, уходи оттуда. Я прилечу скоро, я обещаю, малыш, — уже сам чуть бы не плача проговорил Чонгук, буквально пихнув в руки брата его телефон, и запустил руку в волосы, с силой сжимая у корней.       — Х-хорошо, — прошептал юноша, замолкая на пару секунд, словно стараясь успокоить себя. — Только возвращайся скорее, пожалуйста, — напоследок прошептал омега, перед тем, как связь оборвалась, и теперь в трубке телефона слышались лишь быстрые короткие гудки. Чонгук прикрыл глаза, вслушиваясь, и всё же медленно опустил руку, переводя взгляд на брата.       — Мне нужно в Сеул, Хо, срочно, — безэмоциональным голосом проговорил младший, ощущая, как холодеют руки. — Намджун что-то сделал с Тэхеном, — так же без эмоций сказал он, но за долю секунды его лицо исказилось гримасой злости. — Я долго буду пытать эту мразь. Я уничтожу его!       — Успокойся, ты сейчас своим психом Тэхену точно не поможешь, — альфа прикусил нижнюю губу, смотря на брата, и зажал свой телефон меж двух пальцев, стал медленно крутить его в ладони. — Тэхен не сказал причину, почему Ким так поступил?       — Намджун все узнал, — проговорил Чонгук и прикусил нижнюю губу, бегая взглядом по полу. Он нервно сжимал руки в кулаки, всё ещё держа телефон в левой, и прикрыл глаза. — Мы должны заставить эту мразь глотать собственную кровь и сдохнуть!       — Не волнуйся, за это всё он ответит сполна, — стараясь на удивление спокойно проговорить, альфа вздохнул, мыслями возвращаясь к разговору со своим омегой, и поджал губы. Волнение за истинного и их малыша всё же брало верх, ведь они не знали, где Юнги сейчас, да и Тэхен явно ничего про него не говорил, что пугало ещё больше. — Ладно, отправляйся домой, ты сейчас нужен своему омеге, а я приеду, как только улажу все дела.       Чонгук кивнул, поблагодарив брата, и вошёл в комнату ресторана, натягивая улыбку. Он извинился перед японцами за то, что ему нужно срочно вернуться, но пообещал, что в следующий раз обязательно дослушает истории Господина Мадзухицу. Те, взяв с него обещание, пожелали удачи, и младший Чон удалился, направляясь сразу в их пентхаус в центре Токио, где он забрал свои вещи и сразу отправился обратно в Корею.

***

      У Тэхена дрожали руки, когда боль резко била по сознанию, окутывая всё тело тернистым вьюнком и впиваясь шипами в нежную кожу, раздирая ее в клочья. И если минутой ранее Тэхен ещё мог здраво мыслить, осознавая, в какой ситуации находится, то сейчас боль и дикий страх завладели его сознанием, мешая нормально думать. Руки дрожали и тонкий гаджет полетел куда-то мимо, но попал прямо в раскрытый отдел сумки, на что омега немного, но был рад. Лишних движений делать не хотелось, ибо боль током прошибала все тело, а нагибаться за упавшим на ковер телефоном было бы просто нереально.       Юноша поскуливал, уже не в силах издать хоть какой-либо звук, ища в небольшой аптечке бинт и хоть какое-либо обезболивающее, глотая сразу несколько таблеток, после поднял свой взгляд на зеркало в ванной комнате, ужасаясь своему внешнему виду. Светлые волосы были растрёпаны и местами сыры от крови и слёз, что юноша размазывал по лицу, пытаясь стереть лишнюю влагу. Глаза красные, а щеки покрылись пунцовыми пятнами. Губа рассечена у левого края и вся измазана в кровь, что стекала по подбородку и запеклась в уголках. Смотреть ниже становилось страшно, но омеге пришлось, ведь трясущимися руками молодой человек аккуратно распутывал бинт, обматывая вокруг груди и вновь роняя горькие слезы. Благо, Намджун не повредил сухожилия и связки, а может и повредил, но не так сильно, потому что боль была бы дикая, да и двигаться было бы сродни пройти все круги ада, после падая в самую бездну отчаянья и боли. Тэхен скулил, не сильно затягивая бинты, лишь желая обезопасить свежие раны от неприятных последствий, и, наплевав на измазанный в крови торс и спину, включил кран, ополаскивая лицо холодной водой, смывая остатки крови и слез. А дальше все проходило настолько быстро, что Тэхен сам удивлялся, как не упал в обморок от болевых ощущений, натягивая на себя водолазку и беря в руки одну-единственную сумку, где были лишь документы да некоторые личные вещи, запястьем утирая слёзы, понимая, что таблетки явно не помогут.       Юноша быстро, насколько это было возможно, спустился на первый этаж, наплевав на те вещи, что остались в спальне. Пусть Намджун делает с ними всё, что угодно, пусть подавится этими вещами и подарками, Тэхену уже всё равно, главное поскорее покинуть стены этого дома, что резко стали для омеги чужими. Тэхен через силу надел обувь, всхлипывая и ощущая на себе взгляды домработников, что безмолвно наблюдали за младшим братом главы, словно желая что-то сказать, но тут же прерывали любые попытки, безмолвной тенью наблюдая на омегой. А тому было явно не до них, он глотал слезы, стирая их рукавом водолазки, и накинул на плечи пальто, просто не в силах просунуть руки в рукава и схватил в руку шарф, пальцами второй сжимая ручку сумки, и последний раз окинул фойе дома взглядом, перед тем, как громко хлопнуть входной дверью, покидая пределы особняка.

***

      Водитель Чонов, Воншик, словно по везению оказался недалеко, хоть и на своём личном транспорте. Он сразу по приказу направился за омегой, понимая по голосу младшего Чона, что с тем случилось что-то ужасное. Он лишь сильнее давил на педали, уже через минут семь паркуясь у нужного особняка, и стал дожидаться омегу. Как только ворота открылись и показался осунувшийся силуэт, бета сразу же выскочил из авто, направляясь к юноше, и, поклонившись, забрал у него сумку и, придерживая за руку, замечая его состояние, помог добраться до автомобиля. Он открыл ему дверь, помогая осторожно сесть. Разместив вещи парня рядом, он закрыл дверь и поспешно сел за руль, выезжая. Воншик набрал номер Чона младшего, сообщая, что уже забрал омегу и везёт в особняк. Он ещё около минуты слушал своего Господина и отключился.       — Господин Чон уже купил билет и через пол часа вылетает в Сеул, — сообщил он юноше. Омега слабо кивнул словам водителя, устало прикрыв глаза, и тихо зашипел, когда спина соприкоснулась с твёрдой спинкой сиденья. Юноша аккуратно, опираясь рукой о сиденье, сел полубоком и уронил голову на подголовник, судорожно облизывая губы и шумно дыша из-за отголосков истерики, что засела внутри.

***

      Чонгук покинул салон машины такси, хватая сумку с вещами, и чуть ли не бегом мчался в особняк. Он замечал по взглядам охраны и персонала, что с омегой случилось что-то ужасное, отчего сильнее сжимал лямки сумки. Сердце бешено билось. Альфа понимал, что здесь виноват только он сам, что отправил омегу в дом Кима, и теперь чувствовал на себе груз вины за это. Из особняка выходил их семейный врач, и Чонгук направился к нему, желая переговорить о состоянии омеги и о том, что случилось.       Врач, альфа в возрасте, остановился на лестнице, даже не успев сделать и шагу вниз по каменным выступам, и поднял взгляд на молодого человека, по обеспокоенному взгляду понимая, что того волновал сейчас лишь один вопрос. И этот вопрос крутился вокруг одного хрупкого юноши, что сейчас отдыхал в одной из спален этого дома.       — Добрый вечер, Чонгук, — склонив голову в приветственном жесте проговорил альфа, наблюдая за тем, как молодой человек спешно поднимался по лестнице.       — Здравствуйте, — поклонился младший почтительно. Он тяжело дышал, явно из-за нервозности и переживаний. Лямки сумки он всё так же сжимал и подошёл к старшему чуть ближе. — Что с ним? Как он?       — Когда я приехал, у Вашего омеги была достаточно сильная истерика, я бы даже сказал, он пребывал в шоковом состоянии и на все мои вопросы ответом было ничто иное, как слёзы, так что природу его травмы и причины я сказать не могу, — доктор Со вздохнул, убирая одну руку в карман пальто, а другой всё так же держа свою сумку. — Мне пришлось ввести ему успокоительное, так что сейчас Тэхен находится без сознания, но пробудет в таком состоянии не долго, ещё с пару часов, поэтому переживать по этому поводу не стоит. У него на спине в районе лопаток два относительно симметричных пореза, достаточно глубоких с рваными краями, и чем они сделаны, я также сказать не в силах, хотя это явно не обычный нож. Ему повезло, что лезвие не дошло до ромбовидных мышц, а коснулись лишь трапиецевидной, иначе бы зашивать было намного сложнее, вплоть до операбельного случая. Раны я обработал и наложил швы, также внутривенно вколол ему обезболивающее. И если о его физическом состоянии я могу сказать, что оно относительно стабильно, то про психику так же уверенно сказать не могу. Чонгук, на фоне травмы у Тэхена была сильнейшая истерика, что привела к начальной стадии морального истощения. Я не знаю, как он будет вести себя после, но возможно, что приступы могут повториться. На тумбе я оставил успокоительное и расписал, как его принимать. Сейчас, главное, не позволить ему впасть в депрессию, иначе процесс заживления будет протекать сложнее.       Чонгук кивнул на слова альфы и тяжело вздохнул, прикрывая глаза.       — Спасибо Вам. Если что, я свяжусь с Вами, если понадобитесь, — Чон снова поклонился старшему. — Спасибо ещё раз, что так быстро приехали. Я сделаю всё, чтобы он восстановился как физически, так и морально.       — Чонгук, просто будьте с ним рядом. Порой любовь и поддержка дорогого человека помогают лучше всяких лекарств, — мужчина кинул взгляд на пасмурное небо, слегка нахмурившись от прохлады ветерка, что играла в седых прядях, и тяжело вздохнул. — Я также написал там свои рекомендации и список лекарств. Все же, я полагаю, боль ещё долго не будет сходить.       — Хорошо, — кивнул Чон и, в какой-то мере, расслабился. — Позвольте водителю отвезти Вас домой!       — Ох, это было бы неплохо, — с лёгкой улыбкой проговорил альфа, переводя взгляд на молодого человека. — Всё же я сорвался сюда прямо из клиники, так что транспорта при себе не имею.       — Воншик отвезёт Вас куда Вам нужно, — Чонгук повернулся немного, ища взглядом водителя, и махнул рукой, давая приказ заводить машину. — Деньги, как всегда, Вам на карту придут в течение трех дней. Спасибо ещё раз.       — Меня ещё не за что благодарить, я сделал то, что должен, дальше всё в Ваших руках, — альфа взял свою сумку двумя руками, держа её перед собой, и посмотрел младшему в глаза, слегка поклонившись. — До свидания, Чонгук.       — До свидания, — проговорил младший, поклонившись в ответ. Подождав немного, он проводил доктора взглядом, пока тот не сел в машину. Тяжело вздохнув, он поднял взгляд на окна дома и направился внутрь особняка.       Уже в фойе альфа скинул пальто, отправляя его на вешалку и снял обувь. Оглядев холл, молодой человек направился на второй этаж, по пути закидывая вещи в свою спальню, и направился на поиски Тэхена. Его разместили, как по везению, в комнате напротив. Чтобы не тревожить омегу, Чонгук прошёл внутрь помещения, крутя выключатель до приглушённого света, и кинул взгляд на лежащего юношу. Тэ лежал на животе. Его спина была перебинтована, а к руке была подведена трубочка с капельницей. Он грустно вздохнул, подходя к кровати, и сел на край, поправляя одеяло. Сердце сжималось от такого вида его истинного, такого беспомощного и беззащитного. Тэхен казался сейчас ещё меньше, чем был на самом деле. Альфа соскользнул на пол, взяв омегу за руку, и оставил поцелуй на холодных пальчиках.       — Прости меня, мой ангел, я не уберёг тебя, хотя должен был.

***

      Но вопреки словам врача, Тэхен пришёл в себя только тогда, когда стрелка настенных часов ещё не перевалила за двенадцать, но критически приближалась к этой цифре, рассекая всё пространство циферблата на равные сектора. Юноша совершенно не понимал, где он сейчас находился и, вообще, как тут оказался, ведь в памяти всплывала только дикая, обволакивающая тело и разум боль. Омега вздохнул, медленно открывая глаза, потому что тело затекло от долгого нахождения в одной позе, а попытка ее поменять тут же провалилась, так как руки совершенно не слушались, а любое движение неприятной волной расходилось по телу.       Чонгук лежал головой на кровати, сжимая тонкие пальцы в своей ладони. Он тихо посапывал и выглядел так, словно прикрыл на мгновение глаза. Усталость и страх за омегу взяли свое.       Чужое дыхание омега слышал сквозь стоящий в ушах гул и даже не сразу среагировал на то, что его пальцы сжимала чужая рука, а где-то в районе бёдер кровать явно просела под иной тяжестью. Омега заторможено скользил взглядом по тонкой трубочке, что шла от его локтя вверх, еле разглядывая полупрозрачную нить в тусклом свете прикроватной лампы, и вновь попытался шевельнуться, испуская только тихий разочарованный скулёж, когда тело вновь слабостью налилось. И только когда юноша позволил себе посмотреть вниз, скользя мутным взглядом по родному лицу, и неспешно, словно в замедленной съёмке, вытащил свою руку из руки альфы, не сводя с того взгляда, и пальцами коснулся темных прядей, всё ещё мозгами не до конца соображая, что сейчас происходит.       Скулёж омеги стал для Чонгука первым толчком, чтобы проснуться. Последним — отсутствие нежной руки в его ладони. Немного нахмурившись, Чон приоткрыл глаза, тяжело вздыхая, и зевнул, после чего поднял голову и заметил, что Тэхен смотрел на него. Он несколько секунд изучал его взглядом, а после тяжело вздохнул.       — Малыш, прости меня. Я так виноват, что не уберёг тебя, — проговорил он, касаясь пальцами щеки юноши.       Тэхен молча прикрыл глаза, языком пройдясь по пересохшим губам, и медленно подтянул свою руку к лицу, все ещё ощущая себя там, словно влил в себя пару бутылок соджу, но вот только вместо приятной эйфории юноша ощущает лишь холодящую пустоту внутри. Он похмурился, когда иголка, что была закреплена пластырей на самом сгибе неприятно кольнула, принося дискомфорт, и пальцами ухватился за обматывающую его руку тонкую трубочку, пытаясь выдернуть ее из иглы.       — Тихо, тихо, малыш, — Чонгук убрал руку Тэхена. — Давай я, — он осторожно вытащил иглу из вены и схватил кусочек бинта на столе, прижимая. — Пить или есть хочешь? Я все принесу. Малыш, только не молчи, — прошептал он, целуя ладонь юноши, и всё же ощущая некое успокоение, что Тэхен пришёл в себя, хоть и такой потерянный.       — Когда ты вернулся? — хрипло и на грани слышимости прошептал юноша, игнорируя слова альфы, и вновь прошелся языком по нижней губе, открывая веки и смотря на истинного мутным взглядом от ещё действующего в организме успокоительного.       — Я сразу купил билет, когда ты мне позвонил. Я забрал вещи и поехал в аэропорт. Я даже доктора Сон встретил. Так что, спустя часа три-четыре я уже прилетел. Обещал же, что скоро вернусь, — проговорил Чонгук. Он поднялся со своего места и направился к двери. Открыв её, он позвал прислугу и та быстро появилась перед ним. Он попросил приготовить что-нибудь легкое для Тэхена и принести сейчас бутылку с водой, стакан и трубочку. Бета кивнул, направляясь выполнять приказ. — Тебе, наверно, пока лучше спать тут, пока раны не заживут, чтобы не тревожить. Моя спальня напротив, так что если буду нужен — кричи, и я приду, — проговорил он, снова возвращаясь к юноше, и сел на колени перед кроватью. Омега не сводил взгляда с лица альфы, слабо кивнув, и прижал к себе свободную руку, что ещё парой минут ранее покоилась в тёплой и широкой ладони старшего. Юноша слабо сжимал пальцы в кулак, отводя взгляд куда-то в стену, невольно вспоминая слова брата, что прорывались сквозь белую пелену, которая все ещё покрывала сознание плотным облаком.       Чонгук сел на свое место, снова взяв ладонь омеги, и слегка улыбнулся, целуя пальцы парня.       — Я теперь больше никогда тебя не оставлю. Если бы с тобой что-то случилось, я бы не простил себя! — проговорил альфа, прикрывая глаза. — Прости меня, прости, родной мой. Я не должен был пускать тебя туда.       — Но со мной уже случилось, — прошептал младший, носом зарываясь в ткань подушки и пряча дрожащие от подступающих слез губы, плотно смыкая веки.       — Да, но я немного не в том смысле, — Чонгук тяжело вздохнул, желая обнять своего любимого, но понимал, что лишние взаимодействия могут причинить ему боль, потому и держал себя в руках. — Я правда виноват.       — Нет, Чонгук, ты не виноват, — шептал омега совсем тихо, что его голос был едва слышен. Юноша подтянул к себе вторую руку, что до этого безвольно покоилась рядом, и уткнулся носом в изгиб локтя, мысленно отмечая для себя, что боли практически нет, если не брать ту, что раздирала лёгкие и сердце, в счёт. Все же обезболивающее делали своё дело. — Пожалуйста, прекрати себя винить. Тут нет виноватых.       — Малыш, нет, здесь и правда моя вина. Это же я попросил пожить там и надеялся, что ничего не случится, я не должен был рисковать тобой, — Чонгук уткнулся лбом в матрац, как услышал стук в дверь. Резко подняв голову, он разрешил войти, и в дверном проёме показался бета из домашнего персонала. Альфа поднялся на ноги, направляясь к нему, и забрал из рук поднос с водой. Поблагодарив, он отпустил парня и вернулся к любимому, ставя поднос на пол. Он открыл крышку бутылки, наливая в стакан, и вставил трубочку, поднося к омеге. — Попей, родной.       Юноша какое-то время не двигался совсем, лишь сильнее утыкаясь носом в изгиб.       — Я хочу сесть, — прохрипел младший, чуть поворачивая голову на альфу и смотря тому в глаза. — Помоги мне, пожалуйста.       Чонгук кивнул, отставляя стакан с водой на прикроватный столик. Он сначала оглядел омегу, думая над тем, как лучше ему его подхватить так, чтобы не сделать больно.       — Давай сперва я помогу тебе сесть на колени, а потом аккуратно повернёшься и сядешь. Или лучше не поворачивать, — проговорил Чон, просовывая одну руку омеге под грудную клетку, а вторую уложил на поясницу, начиная осторожно приподнимать. Тэхен аккуратно подтянул колени к себе, хмурясь и тихо постанывая от дискомфорта. Юноша рукой схватился за ту руку, которой старший придерживал под грудь, и слабо сжимал пальцами, кое-как, кряхтя и жмурясь, но все же садясь прямо, не переставая сжимать руку альфы.       — Так, аккуратно, родной, —прошептал альфа, приподнимая омегу. Он сам поднялся на ноги, склонившись над Тэхеном, и тянул медленно на себя.       Ким прикрыл глаза, свешивая ноги с кровати и упирался одной ладонью в матрац. В теле все ещё ощущалась дикая слабость, но и лежать уже не хотелось. Вторая ладонь все ещё сжимала руку альфы, но уже не так сильно.       — Спасибо, — выдохнул юноша, не открывая глаз, и притянул край одеяла на колени, скрывая мягкой тканью ноги. Заметив это, Чонгук схватил одеяло, буквально укутывая омегу в него. Он был осторожен, стараясь не задеть раны на лопатках. И чтобы Тэхен не говорил, Чонгук будет чувствовать себя виноватым, потому что не сберег то, что дорого.       Омега слегка поморщился, но лишь из-за того, что тело, а в частности грудь и живот, слегка покалывало от долгого нахождения в одной позе. Он одной рукой удерживал края одеяла, сжимая пальцами, и коснулся второй рукой бинтов, что опоясывали грудь, проведя по легкой марле ладонью.       — Останешься со мной? — все ещё как-то отрешённо прошептал младший, поднимая взгляда на альфу, и чуть поджал губы.       Чонгук подался вперёд, касаясь лба омеги своим, и прикрыл глаза. Он мягко коснулся своими губам губ юноши и прошептал:       — Конечно, останусь, теперь я никогда не оставлю тебя одного, — нежно проговорил он и тяжело вздохнул, слегка улыбаясь. — Будешь пить или кушать что-нибудь?       Омега легко кивнул, сильнее пальцами сжимая ткань одеяла, и осторожно поджал под себя ноги, скрестив их.       — Пить хочу, — вздохнув, прошептал юноша и слегка опустил голову вниз, прикрыв веки. Чонгук, кивнув, взял стакан и поднес к омеге. Он подставил трубочку, держа сосуд руками, чтобы Тэхен не напрягался лишний раз.       Тэхену было немного неловко, да и стакан он мог спокойно удержать одной рукой, но, видимо, Чонгук ему этого не позволит. Он понимал, что альфа чувствовал свою вину за случившееся, но омега не считал его виновным, да и вообще не винил никого. Юноша был уверен, что сам же стал причиной своих бед, а именно: его всепоглощающая доброта и отзывчивость, готовность помочь сыграли с ним злую шутку. Правильно Намджун сказал, Тэхен уже далеко не создание небес, каким его считают, и своих крыльев он лишился заслужено.       Вздохнув и подняв взгляд на стакан, омега слегка подался вперёд, обхватывая пересохшими губами трубочку, и сделал первый глоток, ощущая, как живительная влага медленно растекалась по горлу, перекрывая это неприятное засушливое ощущение на языке. Сделав ещё несколько глотков, Тэхен оторвался от трубочки, проходясь влажным языком по губам, и кивнул, шепча тихое «спасибо».       Чонгук внимательно наблюдал за омегой, ощущая дикое, даже, правильней сказать, неконтролируемое желание защищать и заботиться о нём. Нет, это было и раньше, но сейчас это чувство стало сильнее, словно его инстинкты увеличились в сотни раз. Эта вина, которую он ощущал, меньше не станет, и старший всю жизнь вымаливать перед любимым прощение будет, потому что должен был всё предвидеть и не допустить того, что с ним случилось.       Чонгук наклонился, оставляя поцелуй на колене парня, пусть и через ткань одеяла, но повторил несколько раз. Ему это было необходимо.       Тэхен молча наблюдал за действиями старшего, кусая пухлые и сухие губы, пока рукой выпутывался из ткани одеяла, касаясь пальцами темных волос Чонгука. Он не хотел, чтобы альфа ощущал себя виновным во всём этом, потому что понимал, что и сам виноват в этой ситуации. Он перевёл ладонь с волос на тёплую щеку, ощущая, как ладонь горела от малейшего прикосновения, ведь кожа на холодных пальцах буквально плавилась от жара тела истинного, но было все равно. Ему необходимо было ощутить хотя бы толику того тепла, что исходила от альфы, пока разум ещё не совсем чист, а воспоминания не накрыли его, словно цунами.       Чонгук поднял на младшего глаза, смотря на него с такой преданностью, такой любовью, что, казалось, этими чувствами можно было миры сжигать, покорять века и эпохи, словно эти чувства в Чонгуке не одно столетие копились именно к нему, именно к Тэхену. Это прикосновение омеги было не таким, как обычно, словно в этом касании жизнь и смерть, боль и наслаждение, любовь и страдания, надежда и отчаяние. Альфа прикрыл глаза, подаваясь вперёд, и осторожно обнял омегу за поясницу, прижимаясь щекой к его животу.       Тэхен вздрогнул, тихо выпуская весь воздух из лёгких, и прикрыл глаза, пока пальцы вновь коснулись темных прядей, медленно пропуская их меж пальцев и поглаживая Чонгука по волосам. Он сильнее сжал пальцы на ткани одеяла, тем самым смыкая текстильное изделие на своей груди, тихо и глубоко дышал, совершая нехитрые движения рукой, не руша это своеобразное уединение душ.

***

      Чонгук лежал на постели рядом с Тэхеном, так же, как и он — на животе. Он смотрел в его глаза, держа за руку, и молчал. Он не знал, что говорить, да и нужно ли, если они уже все друг другу сказали. Чон чуть подвинулся к Тэхену, целуя плечо, и отстранился обратно.       – Нужно связаться с Юнги, рассказать ему все и предупредить, чтобы не возвращался в поместье вашей семьи, — проговорил он, чуть сильнее сжимая ладонь.       — Это будет проблематично, — ответил тихо младший, поднимая взгляд на лицо альфы, встречаясь с его взглядом, и облизнул губы, перед тем, как продолжить. — Его телефон остался в особняке. Можно попробовать через помощника, но я не уверен в этом варианте.       — Сейчас нужно пробовать любой вариант. Я направлю завтра людей на встречу с его помощником, нескольких в особняк и одного в особняк его мужа, — Чонгук не стал говорить имя брата омеги, понимая, что может сделать больнее. — Переоденется курьером, спросит Юнги. В таких вещах прислуга врать не умеет.       — Я боюсь, что он может что-то сделать с ним, — отводя взгляд и закусывая нижнюю губу. — Он просто спятил, Чонгук.       Альфа вздохнул, поглаживая пальчики юноши, и нахмурился.       — Мы с Хосоком заручились поддержкой Совета. Они готовы помочь. По крайней мере, сенатор точно на нашей стороне.       Омега молча поднял взгляд, смотря на альфу с пару мгновений, и слегка сжал пальцами руку старшего, думая о своём, пока скользил взглядом по лицу истинного.       — Это хорошо, — без особых эмоции проговорил младший, но после тихо вздохнул. — Правда хорошо. Они смогут поставить его на место.       — У сенатора есть свои причины уничтожить Кима, — Чонгук подвинулся чуть ближе, немного прижимаясь к омеге. — У тебя руки холодные. Замёрз?       — Немного, — Тэхён слегка кивнул, поджимая губы, и сжал свою ладошку в руке альфы в кулак, грея в тёплой, даже горячей ладони.       — Хочешь, я разденусь и лягу к тебе под одеяло? Прижмешься и согреешься, — проговорил он, чмокнув младшего в висок. Тэхён молча кивнул, смотря любимому в глаза, и вытянул свою руку из руки альфы, пряча ту под одеялом и позволяя старшему раздеться и забраться к нему под теплую ткань. Хотя омежье тело оно не грело от слова «совсем».       Чонгук принял сидячее положение, сразу же начиная расстегивать рубашку, и откинул ту в сторону. Следом отправились брюки. Альфа остался в одних лишь боксерах и залез под одеяло, сразу ползя к юноше.       — Так, как бы лечь нам, чтобы согреть тебя, но и не сделать больно? — рассуждал Чонгук, а после осторожно просунул руку под грудь омеги, немного приподнимая его корпус, укладывая парня половиной на своё тело.       Тэхён прикусил щеку изнутри, располагаясь немного боком, чтобы было удобнее и альфе тоже, и тихо выдохнул, размещаясь щекой на плече, уложив ладонь на грудь, а вторую руку расположил так, что теперь та была зажата меж их телами, но не мешала. Омега прикрыл глаза, тут же ощущая, как тепло, исходящее от тела Чонгука заполняло все пространство под пуховым одеялом, и старался всеми клеточками своего тела впитать это тепло, желая согреться.       Чонгук приобнял омегу за поясницу, поглаживая. Он чмокнул младшего в висок. Рука скользила вниз, по ягодицам, слегка похлопывая и немного сжимая, это стало уже его своеобразной привычкой по отношению к истинному. И от этого, казалось бы, незначительного действия по телу омеги тут же прошла лёгкая дрожь, заставляя мальчишку всего сжаться и судорожно выпустить воздух из лёгких.       — Чонгук, не надо, — прошептал младший, открывая глаза, и словно в панике забегал взглядом по комнате, пытаясь уцепиться хоть за что-то, чтобы просто не думать. Чонгук переместил руку обратно на поясницу и тяжело вздохнул, чмокнув парня снова.       — Прости, привык ласкать тебя, когда вместе лежим, — извинился альфа и прикрыл глаза, пытаясь и правда сдерживать себя.       Тэхён ничего не ответил, поджимая губы, и сжал ладонь, что до этого покоилась на груди старшего в кулак, больно впиваясь ногтями в нежную кожу, чтобы хоть как-то отрезвить мысли и не думать вообще ни о чем. Но сколько бы он не старался, слова брата о том, что Тэхён — личная шлюха Чона, засели где-то глубоко, на самой подкорке отпечатались и не желали покидать юный разум. Чонгук всегда называл его ангелом, говорил, что омега слишком невинен и чист для этого мира, но то, что произошло, доказало, что юноша уже далеко не ангел, а лишь опороченное существо, упавшее с небес, и не имеющее ни малейшего права вернуться назад.       Чон ощутил некое беспокойство и напряжённость любимого. Он тяжело вздохнул, шумно глотнув слюну.       — Тэхен, я не знаю, что тебе говорил Намджун, но я люблю тебя. Если б не любил, я бы не купил билет на самолёт и не прилетел, не волновался бы, и не поставил бы метку, привязывая к себе. Да и если бы не любил, давно бы трахал других омег, но у меня есть ты, которого я люблю и любить буду, — он поправил одеяло и начал слегка покачивать юношу, убаюкивая. Омега неосознанно всхлипнул, ощущая, как соленая влага неприятно щипает глаза, горячими каплями скатываясь по вискам и оседая на горячей коже истинного. Мальчишка сжался весь в родных руках, упираясь лбом в плечо альфы, поджимая дрожащие губы и роняя горячие слезы.       — Не оставляй меня, пожалуйста, больше никогда не оставляй меня одного, — дрожащим голосом зашептал младший, сжимая ладонь в кулак и царапая кожу на груди Чонгука.       Старший прижал омегу к себе сильнее, но так, чтобы не причинить боли. Он прижался щекой к его макушке, слегка улыбаясь, но как-то грустно.       — Никогда не оставлю, больше никогда не оставлю одного. С собой всегда и везде таскать буду, ну, только не на пытки. В такие моменты охраной окружу, чтобы никто не смел даже подумать о тебе, — шептал Чонгук, стараясь успокоить любимого. Рука поглаживала макушку прямо по волосам, желая подарить чувство защищённости. — Когда все будет хорошо, слетаем на море или в Японию на какой-нибудь фестиваль. Покажу тебе Токио, наденешь юкату, думаю, ты будешь очень красивый в ней, хотя ты и так красив всегда.       Всхлипы стали громче, ещё жалобней, и иногда можно было расслышать тихие поскуливания, что пробивались через плач. Омега, насколько позволяла ситуация, жался к своему альфе, пальцами стараясь уцепиться за его плечо, словно так мог спастись ото всех напастей и хоть как-то, но найти в себе силы забыть всё, что произошло, как страшный сон. Хотя два шрама, что теперь будут украшать омежью спину, явно не дадут воспоминаниям уйти навсегда, оседая пеплом где-то в легких, и не позволяя совершить спасительный глоток воздуха.       И Чонгук старался давать эту защиту и безопасность. Если нужно будет, он устроит войну ради любимого, чтобы улыбка и смех с его губ срывались. Он любит, настолько сильно любит, что Тэхена возводил, возводит и возводить к богам будет. Он его своим личным божеством сделал и алтарь готов построить, лично сам ляжет, если его омега попросит. Он любит, настолько сильно любит, что себе обещает руки кровью брата омеги омыть, и он омоет, потому что никто не смеет касаться того, кому он готов отдать свою жизнь.