At the end of our history, we will remove all the masks.

С 8 марта, дорогие читатели!!!       В ночной тишине, где единственным звуком являлось лишь размеренное дыхание одного человека, что был укрыт мягким пуховым одеялом, резко зазвонил телефон, прерывая уединение молодого мужчины с царством снов. Альфа не сразу понял всей ситуации, все ещё находясь в объятиях Морфея, но на периферии ощущая, как стандартная мелодия яблочного смартфона неприятно бьет по сознанию.       Хосок раскрыл веки, с пару секунду смотря перед собой совершенно пустым взглядом, и потянулся рукой к телефону, вынимая тот из-под подушки, и, даже не взглянув на экран, ответил на звонок.       — Да? — хрипло прошептал Чон, вновь опускаясь головой на мягкую подушку и прикрывая глаза. На том конце слышались тихие голоса, а после кашель звонившего. Тяжёлый вздох лишь напрягал, словно кто-то пытался над ним пошутить и напугать перед сном странными звуками.       — Хосок, прости, что побеспокоил. Это доктор Со.       — Доктор? — альфа нахмурился, потирая один глаз кулаком, чтобы прийти в себя после сна, ведь интонация и напряженное состояние врача ему не нравились. — Что-то случилось? С Юнги?       — Да, — проговорил мужчина на том конце. Он слышно набрал воздуха в лёгкие. — Прости, Хосок. Мы сделали все, что было в наших силах, — голос доктора звучал тихо, отрешенно. Со и правда чувствовал себя виноватым в том, что так и не смог спасти три невинные души.       — Что? — голос альфы резко дрогнул, и тот приподнялся на локте, обеспокоенно смотря перед собой в пустоту. — Что вы сделали? Что произошло?       — У Юнги ни с того, ни с сего остановилось сердце. Мы пытались восстановить его работу с помощью дефибриллятора, но так и не смогли. Прости, Хосок.       А дальше альфа уже не слышал слов врача, ощущая, как дышать становилось просто невыносимо, словно его окунули в воду с головой и не позволяли сделать ни одного спасительного вдоха. Хосок сжимал телефон до побеления костяшек, до боли и напряжения в руке, от которой лучше не становилось. Ему с этими словами словно сердце из груди вырвали, раскалённой сталью заливая пустующее пространство, и с этой ношей к жизни дальнейшей толкали, но только альфа этой жизни уже не видел. Он не видел будущего без своего омеги, без своего хрупкого мальчика, на долю которого пришлось немало страданий и боли, и эта самая боль сейчас все органы внутри на кровавые ошмётки раздирала, заставляя захлебнуться этим всем и не жить больше. И он точно уверен, что теперь и не сможет жить, он даже существовать больше не сможет, с каждым днём умирая физически, ведь морально он уже мертв.

***

      Доктор Со ходил по холлу туда-сюда, зная, что Хосок приедет. Он не понимал, как так получилось, почему у мальчика остановилось сердце, ведь пусть показатели омеги были ниже нормы, держались они стабильно. К тому же, Юнги был вовремя доставлен в больницу. Но несмотря на вопросы в голове, он и правда корил себя, что так и не смог спасти. Он сжимал руки в кулаки, даже не обращая внимание на то, что очки съехали на самый кончик носа. Терять пациентов всегда сложно, понимать, что ты так и не смог помочь - ещё сложнее. Он думал, что, возможно, прояви больше внимания к юноше, смог бы спасти его, смог бы вытащить, но, видимо, костлявая решила устроить себе пир, забрав несколько душ сразу.       У Хосока перед глазами пелена, застилающая все собой вокруг и заставляющая на автомате идти по коридору клиники, кончиками пальцев цепляясь за стену, чтобы хоть как-то сохранить ориентацию в пространстве. Он не верил, даже не хотел в это верить, ведь как можно осознать и принять тот факт, что человек, которого ты безумно любишь, которым дорожишь, как самым драгоценным на этой земле, не проснётся уже никогда, оставаясь лишь приятным воспоминанием. Но Хосок не хотел этого, не хотел осознавать столь отвратного для сердца и души факта. Он не верил, что Юнги мертв. Просто не хотел в это верить.       С каждым шагом дышать становилось невыносимо, с каждым шагом осознание набатом било по голове, как бы говоря, что все, поздно, ничего уже не вернуть. Но как бы то ни было, пока Чон сам не увидит, мириться с этими мыслями не станет. Не желая даже думать об этом, ведь все так резко и неожиданно, что волей-неволей он задумывался о реальности событий.       — Где Юнги? Где он?.. — первое, что произнес альфа, замечая доктора Со, и сжал ладони в кулаки. Голос дрожал, словно готовый вот-вот сорваться на крик или отчаянный плач. Кажется, что так и будет. Альфа с неверием смотрел на врача, не сводя с того мутного взгляда, и кусал щеку изнутри, ощущая привкус металла на языке.       Доктор Со сразу повернулся на молодого альфу и тяжело вздохнул, замечая его нервозность и бешеный взгляд. Ему бы бояться его сейчас, ведь он так и не смог спасти его омегу и детей, но альфа только поправил очки и виновато опустил взгляд в пол.       — Он в той же палате. Я попросил пока не отвозить тело в морг, — проговорил мужчина и все же поднял на младшего взгляд. — Прости, Хосок.       Но Чон как будто слышал его сквозь толщу воды. Он следил взглядом за его губами, совершенно не слыша того, что говорил старший альфа, и лишь когда тот поднял взгляд, Хосок понял, что все надежды на то, что это глупая, несмешная шутка рушатся, как песочный замок, смытый сильной волной прибоя.       Чон ощущал, как дрожали губы, как от нервозности и страха тряслись руки, и как сердце раз за разом пропускало стук, сходя практически на нет. Он молча повернул голову в сторону той самой палаты; медленно, словно на ватных ногах, делая шаги по направлению к той самой двери, и пальцами миллиметры до неизбежного считал, ведя ими по гладкой белой стене.       В палате тишина. Ни один аппарат больше не издаёт ни единого звука, словно так боясь нарушить покой юного омеги, что сейчас был белее снега; лишь темные синяки, да посиневшие губы играли контрастом с кожей и темными словно вороное крыло волосами. Казалось, что Юнги просто спал, вот только длинные ресницы привычно не дрожали во сне, а грудная клетка так и осталась статичной, не создавая ни единого движения. Ни малейшей надежды на вымысел.       Хосок медленно подошел ближе, ощущая, как горячие слёзы расчертили дорожки по бледным щекам и пал на колени перед кроватью, дрожащей рукой потянувшись к любимому лику. Подушечки мягко коснулись нежной щеки, ощущая лишь неприятную прохладу кожи и позволяя осознанию случившегося с волной захлестнуть разум молодого альфы.       Чон громко всхлипнул, пальцами отчаянно цепляясь за хрупкую кисть и сжимая ту в ладони, поднося к губам и оставляя десяток поцелуев. Словно так он мог воскресить своего ангела, вновь вдохнуть в него жизни и хотя бы в последний раз ощутить на себе взгляд тёплых карамельный глаз, чтобы хотя бы прощение попросить за то, что не смог сберечь самое дорогое, что у него было: любимого омегу и двух сыновей, которые уже никогда не родятся.       Но омега глаз так и не открыл, заставляя альфу буквально выть от душевной и физической боли, что разрывала его на кусочки и кровавыми ошмётками по стенам размазывала. Хосок лишь жмурил глаза, позволяя влаге вновь очертить контур его скул, оседая соленой влагой на постельном белье, и словно в бреду шептал слова прощения, с каждым словом понимая, что после этого сам уже жить не сможет.       Доктор Со стал в дверях, наблюдая за молодым альфой, и снял очки, потирая переносицу. Это всегда сложно: видеть чужую боль, которую уже ничего не сможет залечить или облегчить, даже самое сильное обезболивающее. Он сделал несколько шагов, не рискуя подходить ближе, и прошептал:       — Когда Вы сможете забрать его тело для похорон? Мне нужно подготовить бумаги.       — Я... Не знаю, — прошептал альфа, совсем тихо и хрипло, наплевав на слёзы и дрожащий голос, что слушать своего хозяина не хотел от слова совсем. Альфа же лишь сильнее сжимал руку юноши, прижимаясь лбом к тонкой кисти, и сжал челюсть до предела, сдерживая рвущиеся всхлипы. — Оставьте меня. Пожалуйста. Я потом все решу.       Доктор Со кивнул, хоть и понимал, что Хосок его не видел, и, развернувшись, покинул палату. Альфа тихо закрыл за собой дверь, оставляя Чона один на один с этой неподъемной болью.       И только оставшись наедине с собой и своим горем, Чон окончательно рушится как человек, как личность и как альфа, что настолько сильно любил одного-единственного человека, что жизни без него своей представить уже не мог. Он раскрыл губы в безмолвном крике, ощущая, как грудь адским пламенем горела, сжигая остатки жизни и души, заставляя кости и плоть изнутри плавиться и лишь новой порцией боли раздирая сознание. И эта боль настолько сильная, что терпеть ее теперь сил не было, да и незачем, если он уже умер морально, то и физически его жизнь не будет стоить и гроша.       Чон прошипел, сжимая челюсть до предела, заставляя желваки ходуном по высоким скулам бегать. Становилось настолько невыносимо, что грудь буквально раздирало изнутри, ломая рёбра и осколками костей кожу прорывая, выбрасывая наружу и показывая всему миру то, что осталось от Хосока. Он пальцами цеплялся за ткань футболки, ощущая, что начинал задыхаться, и шумно вздохнул через сомкнутые зубы, втягивая воздух, пока перед глазами яркой вспышкой Вселенные рушились, прямо как и он сам.       Хосок распахнул глаза, тяжело и загнано дыша, и ногтями оголенную грудь царапать начал, словно проверяя жив он ещё или же нет. Осознание пришло позже, когда альфа уже пустыми и большими от страха глазами упирался в белоснежный потолок своей спальни, понимая, что все это просто кошмар. Реалистичный кошмар, что в холодном поту проснуться заставил. Он тут же подскочил с кровати, проверяя телефон. Почти четыре утра. Ещё очень рано, но прошедшее видение не покидало голову и мысли молодого человека, заставляя какое-то неспокойное чувство зародиться глубоко в груди и скрестись когтями по рёбрам и плоти, слегка отрезвляя сознание этой болью.       В следующую минуту Хосок уже стоял на ногах, мечась по комнате в поисках вещей. Сейчас ему нужно было срочно увидеть Юнги и удостовериться, что с ним все хорошо. Что он живой.

***

      Юнги ничего не ощущал. Ни боли, ни радости, ни лёгкости, ни тяжести. Совершенно ничего, кроме дикого холода. Где-то в голове он подумал, что вот он, Ад. И вранье, что пишут, будто там огонь, сковороды и котлы для грешных душ. Юнги грешник, он это понимал, он - убийца; он убил себя, детей и ещё нескольких человек. В Аду ветра, что продували тело насквозь, в Аду льды, что сковывали тело. Мин двинуться боялся, не зная даже, куда идти ему в этой продрогшей темноте. Он боялся. Но резкий ветер, словно толкал, заставляя двигаться, и Юнги сделал шаг...       Дышать было тяжело, словно что-то тяжелое лежало на груди. Омега пытался скинуть, но не получалось, руки не слушались. Он толком не понимал, где он, почему темно и почему тело казалось неподъемным. Юнги отчаянно пытался поднять хотя бы руку, но та безуспешно валилась обратно. С губ срывалось тяжелое обрывистое дыхание, словно что-то мешало нормально дышать. Но для него уже некой победой было открыть веки, пусть и не до конца. Юноша не мог разобраться, что это было за помещение, так как выступающие слезы мешали нормально осмотреться.

***

      Альфа бежал по белому коридору, лавируя меж персоналом клиники, и в спешке чуть не сбил одного из медбратов, протиснувшись между двух людей. Он тут же хватил того за руку, удерживая от падения и встречи с кафельной плиткой. Хосок извинился, удерживая второй рукой папки, что держал парнишка и, получив в ответ растерянный кивок, продолжил свой путь. У него вновь дрожали руки, а сердце срывалось на бешеный ритм, когда он оказался около двери в уже знакомую палату и, сглотнув слюну, дёрнул ручку вниз, распахивая дверь. Чон с неким страхом тут же бросил взгляд на омегу, не слыша той гробовой тишины, что проследовала его во сне, и сорвал с губ облегчённый судорожный выдох, замечая, что омега уже пришёл в себя.       Альфа слышал, как за спиной закрылась дверь. Он прикрыл глаза и медленно опустился на корточки, зарываясь пальцами в смоль волос, и пытался восстановить сбившееся дыхание, мысленно радуясь тому, что его сон оказался лишь ночным кошмаром.       Юнги вздрогнул, резко повернув голову на шум, и слепым взглядом начал скользить по темноте, пытаясь распознать хоть что-то. Пальцы тут же заскребли по одеялу, словно так омега пытался стать невидимым, раствориться. Юнги задергал головой, пытаясь скинуть трубку вентиляции лёгких. Паника накрыла мгновенно. Омега тяжело задышал, хватая воздух, зажмурил глаза, позволяя рыданию срываться с губ. Он не понимал, почему тело его не слушалось, почему в нем такая дикая усталость. Омега не понимал, где он, но надеялся, что далеко от Намджуна, от своего теперешнего ночного кошмара. Приборы начали пищать громче, сильнее, чаще. Юнги было страшно и холодно.       Хосок с испугом поднял голову вверх, как только противный писк участил периодичность, и, замечая метания омеги, тут же поднялся на ноги. Альфа открыл дверь, в панике скользя взглядом по коридору, замечая в самом его конце медбрата и попросил того позвать врача, получая в ответ быстрый кивок. Хосок обернулся на омегу, тут же оказываясь рядом с его постелью.       — Юнги, милый, все хорошо, ты в больнице, только успокойся, — сбивчиво зашептал альфа, опираясь руками о матрац и с волнением в глазах смотря на юношу. — Тише, только успокойся. Все хорошо. Сейчас все уже хорошо.       Юнги замер, вслушиваясь в голос, и перевёл взгляд на альфу, различая лишь силуэт слезящимися глазами. Он всхлипнул, а после разразился слезами, отворачивая голову в сторону. Ему стало стыдно за свой поступок перед истинным, но также ему было все равно страшно. В одно мгновение его жизнь словно треснула по швам, сдирая лопнувшую кожу, обнажая мышцы и заставляя хлебнуть собственной крови. И Юнги кричал бы от боли, но единственное, на что его хватало, это лишь солёные капли, что делали больнее. Ему стать невидимым хотелось, лишь бы только Хосок рядом не был. Он не винит его, он винит себя за свою слабость, что не смог дать отпор Намджуну, что не вцепился в его шею зубами, вырывая глотку...       — Хосок, — дверь резко распахнулась, и в палате включился свет. Доктор Со подбежал к койке, взглядом проходя по омеге, и облегченно вздохнул, понимая, что тот пришёл в себя. Он склонился над юношей, замечая, как тот дёргался, и осторожно убрал с лица трубки вентиляции лёгких и попросил следить за пальцами. Но Юнги хмурился и жмурил глаза, часто ошибаясь, когда доктор просил ответить «сколько омега видит пальцев».       Альфа с беспокойством на дне карих омутов следил за врачом, отойдя на шаг назад, чтобы не мешать. Он сжал руки в кулаки, метая взгляд то на альфу, то на пришедшего в сознание омегу и практически не дышал, словно боясь что-то сделать не так.       — Ка... — Юнги закашлял, чтобы прочистить горло, и вздохнул, смаргивая выступившие слезы. — Как я оказался в больнице? — все ещё хриплым голосом поинтересовался он. Юноша часто моргал и жмурил глаза, пытаясь так, наконец, привыкнуть к свету и худо-бедно восстановить способность нормально видеть.       — Тебя нашли Чонгук с Тэхёном, — негромко проговорил младший альфа, опуская одну ладонь на матрац, рядом с подушкой и прикрыл глаза. — Они и привезли тебя сюда.       — Зачем? — сразу же спросил Юнги. Он хмыкнул, а после перевёл взгляд на Хосока, все же немного не разбирая его черты лица. — Зачем, Хосок? Это было моё решение, и как всегда вы все решаете за меня. Никто из вас не считается со мной. Я устал от всего, я хотел сдохнуть, а вы мне и этого нормально сделать не дали. За свои бы задницы переживали, чем в чужую лезть! — зло прошептал омега, сжимая руки в кулаки. Чон тихо выдохнул, открывая глаза, и мельком скользнул взглядом по стоящему напротив альфе, поджимая губы.       — Но в тот момент ты пытался не только себя лишить жизни, но и наших детей. Юнги, ты сам поступил так же, решая за них, что ваша смерть будет лучшим исходом.       Юнги снова заплакал, сжимая пальцами одеяло. Он задрожал, чуть выгибаясь, и в истерике закричал:       — Да потому что он убить их хотел, когда они родятся! Он хотел убить их, их и тебя! — омега плакал навзрыд, запрокидывая голову. Казалось, что его просто ломало, что кости крошились, что боль все сильнее и сильнее концентрировалась в его теле, надувая его собой, словно резиновый шарик, настолько сильно он мучился. Вбежавший медбрат, которого позвал врач, тут же оказался у стойки с капельницей и пустил по трубочке успокоительное из шприца, с жалостью смотря на омегу.       Хосок медленно опустился на колени, не сводя взгляда с юноши взгляд карих глаз. Он аккуратно обхватил его ладонь своими, поглаживая кожу пальцами.       — Юнги, успокойся, пожалуйста, все в прошлом. Он уже ничего не посмеет сделать ни тебе, ни нашим детям, ни, тем более, мне.       Юноша продолжал плакать, истерить и даже совершил несколько попыток подняться, пока всхлипы не начали постепенно сходить на нет, веки тяжелеть. Юнги снова провалился в сон, чтобы не навредить ни себе, ни детям.       Даже после того, как веки омеги медленно закрылись и его дыхание стало относительно нормальным с редкими тихими всхлипами, Хосок не переставал поглаживать ладонь юноши, словно успокаивая и убаюкивая. Он молча наблюдал за ним, касаясь губами все ещё холодной кожи, и прикрыл глаза, срывая с губ тяжелый вздох.

***

      Юнги пришел в себя после успокоительного спустя часа три. В теле уже не ощущалась та усталость, что была с первым пробуждением, но от этого легче не становилось. Он прикрыл веки, встречаясь взглядом с белоснежным потолком, и тяжело вздохнул. Правой руке было тепло, хотя все тело мерзло. Он повернул голову, замечая спящего Хосока. Сам альфа сидел на полу, голова лежала на постели и обе руки сжимали его пальцы. Юноша скользнул взглядом по умиротворенному лицу и прикусил нижнюю губу, вспоминая, как во время течки он иногда позволял себе любоваться спящим Хосоком. Осторожно вытащив руку из плена, он коснулся пальцами щеки истинного и слегка погладил скулу, ощущая трепет и боль в груди. И лишь только когда хрупкая ладонь выскользнула из тёплых рук, альфа слегка нахмурился, все ещё находясь в объятиях Морфея. Хоть было и не удобно, но Хосок не отошёл от младшего ни на шаг, сжимая в ладонях холодную ладошку и засыпая прямо так, уложив голову себе на руку. Все же вчерашний день вместе с перелетом, диким страхом и волнением, давал о себе знать, а ночной кошмар просто окончательно вымотал молодого человека.       Дыхание старшего стало слегка сбившимся, а лёгкая морщинка, что залегла меж бровей, так и осталась на своём месте. Хосок неосознанно словно сам тянулся к этим мимолётным касаниям, слегка подавшись вперёд, и тихо выдохнул весь воздух.       Юнги следил за старшим и отдернул руку, когда Хосок начал пробуждаться. Он прикусил нижнюю губу, переводя взгляд на трубочку капельницы. Юноша дотянулся другой рукой до вставленного катетера и, осторожно отклеив пластырь, вытащил иглу из вены. Выпустив её из пальцев, парень перевёл взгляд на свои запястья. Он скользнул глазами по бинтам и мысленно чертыхнулся.       Альфа медленно открыл глаза, все ещё ощущая сонливость и лёгкую заторможенность, и тут же упёрся взглядом в лицо омеги, замечая, как тот рассматривал бинты на своих запястьях.       — В будущем останутся небольшие шрамы, но их можно свести, если захочешь, — хрипло прошептал старший, поднимая голову со своих рук, и слегка потянулся, разминая затёкшие мышцы, при этом вновь прикрыв веки. Все же спать, сидя на полу, было не лучшим вариантом для хорошего сна. — Давно проснулся?       — Мне плевать на шрамы. Я не хочу их сводить, — проговорил омега и приподнялся на локтях, принимая сидячее положение. Он окинул взглядом дверь. — Я впервые не жалею о том, что сделал. Жалею, лишь, что не вскрыл вены вертикально, так бы вы точно меня не спасли, — Мин поднялся на ноги, держась за кровать, так как слабость давала ещё о себе знать, и довольно сильно, ровно как и боль между ягодиц. — Где доктор? Я не собираюсь здесь оставаться.       Хосок поднялся следом, с беспокойством смотря на истинного, и осторожно коснулся рукой его локтя, придерживая и помогая стоять ровно, хотя и понимая, что омега может его оттолкнуть.       — Юнги, ляг на место. Прошу тебя, ты ещё слишком слаб. Я позову врача, но пожалуйста, вернись в кровать.       — Руку от меня убери! — юноша дёрнул локтем вверх, скидывая ладонь альфы, и с неким подобием ненависти и злости смотрел на Чона. — Тебе надо, ты и ложись, а я больше не хочу. Спасибо, належался, — прошипел юноша и, когда понял, что, вроде как, твердо стоит на ногах, направился в сторону двери, все ещё немного пошатываясь и ощущая головокружение, отчего желал поскорее добраться до двери и ухватиться за неё, как за опору.       Альфа поджал губы, неосознанно делая шаг назад, когда омега посмотрел на него с ненавистью в таких любимых омутах, и сжал ладони в кулаки, тихо выдыхая.       — Так нельзя, ты ещё слишком слаб и любое неверное действие может привести к плохим последствиям.       — Хуже, чем есть, уже не будет, по крайне мере, для меня, — омега все же вцепился пальчиками в ручку двери, чуть было не повиснув на ней, и выдохнул, стараясь не показывать Чону, как тяжело ему давался каждый шаг. Чуть отойдя, он приоткрыл дверь и смог протиснуться между ней и стеной, выползая в коридор.       — Подумай о детях! — кинул вслед альфа, подходя к двери и перехватывая ручку, открывая дверь шире, чтобы самому уже через секунды выйти в коридор. — Если сейчас твоё состояние ухудшится, это может на них негативно сказаться.       Юнги повернулся к нему, как только смог, и с ухмылкой на губах проговорил:       — О них даже не смей говорить! Когда я, черт побери, нуждался в тебе, ты развлекался со шлюхами! Скольким ты засадил, когда я сидел в собственном доме взаперти, только потому, что хотел уйти к тебе? Скольких ты трахнул, когда я лежал с угрозой выкидыша? Скольким ты засадил, пока Намджун надругался надо мной? Скольким?! — вскрикнул омега, не скрывая слез, что текли по щекам, падая на голубую больничную сорочку. Ему было наплевать на других больных, на мед персонал, что стали свидетелями. — И ты думаешь сейчас о них? Тебе не стыдно? Зачем было говорить, что никому не отдашь, что не позволишь мне испытать боль, что будешь со мной всегда, если ты не сдержал ни одного из своих обещаний?!       — Да за что мне сейчас должно быть стыдно?! — искренне не понимал альфа, вскидывая руками и смотря прямо омеге в глаза. — За то, что я беспокоюсь о состоянии дорогого мне человека? Или за то, что мне не плевать на здоровье и состояние наших детей? За что? — Хосок опустил руки по швам, позволяя им безвольно свисать вдоль тела, и вздохнул. — Да, я понимаю, что чертовски виноват перед тобой, что поступил как последний мудак. Да, я виноват за то, что не сдержал ни одного своего обещания и не смог вовремя поверить твоим словам. И кроме тебя, у меня больше ни с кем не было сексуальной близости, не считая того цирка в офисе, да и до большего все равно бы не дошло. Можешь даже на полиграф сажать, я смогу доказать, что ничего не было. Все это время, что, как ты говоришь, я трахал других омег, на самом деле я искал способ, как спасти тебя, как вытащить из лап Кима, чтобы он не успел навредить тебе и детям, потому что я люблю тебя. Ведь разве если бы я не любил или ты был бы мне безразличен, я бы стоял сейчас здесь? Я бы сорвал все деловые встречи и поехал бы сюда? Юнги, разве, если бы я не любил, я бы стал искать с тобой встречи, я бы стал копаться во всем этом, отчаянно доказывая перед Советом, что тебя и твой клан подставил Ким, чтобы рассорить нас и завладеть полной властью? Я бы не желал тебя вернуть, вернуть все, как было, и чтобы ты больше никогда не вспоминал об этом, чтобы мы вновь могли быть вместе, если бы мне это не надо было. Юнги, да я на колени встать перед тобой готов, вымаливая прощение за то, что произошло. Я правда очень сильно люблю тебя, и мне не безразличны ни твоя жизнь, ни жизнь наших детей.       Юноша всхлипнул, вытирая перебинтованным запястьем слезы и прикрыв глаза. Он поджал губы, ощущая, как весь дрожит от переизбытка эмоций.       — Плевал я на эту вашу власть. Она уже мне поперёк горла стоит, — он открыл глаза и поднял руку, обхватывая пальцами шею, словно показывая, где она точно находится, и опустил руку. — Вы с Намджуном сейчас тупо членами меряетесь. А началось все с меня. Один трахнул, и второму нужно. Действительно, почему бы не пустить меня по кругу. Я жалею о том дне, когда встретил тебя. Жалею, что погиб брат, а не я. Тогда бы всем легче было, начиная от отца и заканчивая тобой.       — Не говори так, пожалуйста, не говори, — альфа сделал пару шагов вперёд, сокращая разделяющее их расстояние, и медленно опустился на колени, прямо на глазах у персонала. Но было уже все равно. Он просто не мог видеть слез своего мальчика. Хосок прикрыл глаза, аккуратно обхватывая руками ноги юноши, и уперся лбом чуть выше колен. — Я понимаю, что в том, что произошло, есть моя вина; я прекрасно осознаю, что не заслуживаю твоего прощения, но Юнги, я и правда готов все сделать для тебя, для наших детей и для твоего светлого будущего. Я правда тебя очень сильно люблю, очень дорожу тобой и не хочу терять. Мне не нужна никакая власть, мне уже в открытую плевать на неё; главное — чтобы с тобой все было в порядке. И готов вымаливать у тебя прощение, готов сделать для тебя все, лишь бы вы с детьми были здоровы и счастливы. Юнги, я люблю тебя, любил и буду любить, даже если ты продолжишь отталкивать. Имеешь на это полное право, но мои чувства к тебе и желание помочь и оберегать так и останутся неизменными. Прости меня, пожалуйста, я был так слеп, не желая верить в твои слова, но сейчас я прекрасно осознал свою ошибку. Прости меня. Прошу.       Омега начал крупно дрожать, хватаясь сильнее за стенку, почти наваливаясь на неё. Снова это чувство, снова этот липкий страх, что словно дегтем покрывал каждый миллиметр сознания омеги, не давая ни малейшего шанса.       — Пусти, — пропищал тихо юноша, дергая коленями и заметно начиная паниковать. Где-то в глубине своего сознания он понимал, что Хосок не сделает ему ничего, но последняя встреча с Намджуном оставила свой отпечаток на его теле, словно выжженное клеймо с большой буквы «с». — Пусти, прошу, пусти... Пусти.       И именно в тот момент, когда юноша стал крупно дрожать в его руках, пытаясь выбраться, а с губ то и дело слетали тихие, практические молящие слова, Хосок почувствовал дикую злость и раздражение, направленные далеко не к действиями омеги. Внутри все распирало от гнева, ведь именно благодаря Намджуну его любимый так реагировал на касания, именно благодаря Киму Юнги боялся прикосновений, боялся довериться, боялся, что ему опять сделают больно. Хосок от злости сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Изнасилование было ещё одним ходом в игре Кима, тот прекрасно знал, что после психика омеги оставит желать лучшего, что он будет бояться и вернуть прежний контакт будет трудно. Альфа от этой распирающей злости кричать готов, бить, разбивать кулаки о белоснежную стену, но осознавал, что так испугает своего мальчика только сильнее, только сильнее надавит на и так хлипкую психику.       Тяжело вздохнув, Чон медленно опустил руки, позволяя тем безвольно упасть вдоль тела, и подавил в себе резкую вспышку гнева и злости. Он все так же остался сидеть на коленях у ног истинного, но уже не предпринимал попытки коснуться хрупкого тела и медленно поднял голову, смотря омеге в глаза.       — Прости, Юнги, пожалуйста. Прости. Я не устану говорить тебе эти слова, так же, как и не устану повторять, что люблю, люблю всем сердцем, всей душой и готов оберегать и защищать тебя ото всех нападок этого мира, лишь бы ты забыл все то, что с тобой было. Мне не нужен никто другой, понимаешь, мне никто не нужен, только ты. И я готов доказывать тебе свои намерения, готов терпеть все истерики и твои выходки, потому что прекрасно осознаю, что тебе больно, плохо. И я хочу залечить эту боль, чтобы ничего больше не смогло тебя огорчить или расстроить. Прошу тебя, ты можешь кричать, винить меня во всем, говорить, как ненавидишь, но прошу, не отталкивай меня. Позволь мне быть рядом с тобой и помочь выбраться из всего этого.       Омега прикрыл глаза и поднес ладони к лицу, стараясь так спрятать свои слезы. Юнги отступил на шаг назад и боком завалился на стену, и медленно сполз по ней. Ноги совершенно не хотели держать. Он сел на колени, сгибаясь и всхлипывая. Ему страшно, так страшно. Юноша никому больше не мог верить, даже если бы и захотел. Чувство того, что его все предали слабее не становилось, только усиливалось. Он громко всхлипнул носом, сжимая руки в кулаки, так и не убирая от лица, и сжался, словно пытаясь исчезнуть. Юнги - это концентрация боли и страха, и он ничего не мог с этим поделать. Эти чувства ему словно в самое сердце затолкали, очернив разум.       — Я домой хочу, в Тэгу, в папину квартиру; я не хочу больше здесь оставаться. Мне страшно, — прошептал он, до крови кусая губу и ощущая на ней металлической привкус.       Хосок поджал губы, наблюдая за юношей, и пододвинулся чуть ближе, но все ещё продолжая держать дистанцию. Ладони ужасно чесалась, желая прикоснуться к нежной коже, стереть горячую влагу и просто поделиться своим теплом, потому что он видел, как дрожал его любимый, и альфа уверен, что не только от страха, но и от холода.       — Юни, солнце, я отвезу тебя, куда угодно. Хочешь домой в Тэгу — отвезу туда, хочешь на море — поедем на море, можем поехать в Японию. Ты же помнишь, я обещал тебе, что мы вместе поедем туда? Да куда угодно. Я отвезу тебя туда, где тебе будет лучше всего, только прошу, не плачь, ведь для деток это тоже стресс. Милый, теперь все хорошо, я не позволю никому больше обидеть тебя, никому не разрешу больше напомнить тебе о той боли. Я правда готов сделать все, лишь бы ты был счастлив, только прошу, пройди лечение. Ты ещё слишком слаб, да и твоё состояние оставляет желать лучшего. Я отвезу тебя, куда угодно, лишь бы ты был счастлив, но прошу, подумай сейчас о малышах и своём состоянии.       — Я не останусь здесь больше, — прошептал омега, все же вытирая слезы с глаз, и поднял взгляд на Хосока. Он поджал губы. Руки переместились на грудь, сжимая ткань, и громкий всхлип сорвался с губ. Тяжело вздохнув, насколько позволяло положение, он начал совершать попытки подняться, несмотря на то, что тело казалось ватным. И, на удивление его самого, у него получилось. — Не надо, Хосок, сыпать обещаниями, я уже сыт ими.       Альфа вздохнул, опустив голову и опёршись одной рукой о кафельный пол, поднялся на ноги следом за юношей.       — Я понимаю, но, Юнги, просто попробуй мне довериться. Я знаю, после всего, что произошло, это сложно, но я готов исправить свои ошибки и помочь тебе вернуться в твоё прежнее состояние.

***

      Вечером этого же дня Юнги впервые переступил порог особняка Чон. Несмотря на то, что он хотел вернуться в квартиру папы, что находилась в Тэгу, доктор Со уговорил его хотя бы два месяца пожить в поместье под постоянным наблюдением. Само собой, юноше это не особо понравилось, но несмотря на то, что чуть не умер, он переживал за детей, и раз выжил, не хотел их терять. Для него все было чужое, не было того уюта или тепла, везде здесь для него веяло холодом, или же холод был внутри Юнги? И несмотря на то, что тот был обставлен, казалось пусто. Он сжал пальцами ткань пальто и скинул обувь, направляясь внутрь дома.       Альфа молча следил за омегой, снимая обувь, и, раздевшись, кинул ключи от машины на столик и медленно прошёл за юношей.       — Пойдём, я покажу тебе твою спальню. Там сможешь принять душ и отдохнуть, а после осмотреться, — негромко поговорил Чон, наблюдая за Юнги, и вздохнул, засунув руки в карманы чёрных джинс.       — Я есть хочу, — проговорил омега, снимая пальто, и повернулся к Хосоку, впихнув ему его в руки. Вновь встав к нему спиной, он слегка поежился от холода и шумно вздохнул. — И я хочу чай с имбирём и мёдом. В столовой есть не буду. Там ощущаются запахи с кухни, меня стошнить может.       Хосок перевесил пальто юноши через руку, первоначально расправив плотную ткань, и кивнул.       — Если хочешь, можешь поесть в спальне, — предложил альфа, взглядом скользя по силуэту омеги, и хмыкнул. — Если тебе холодно, могу дать свои тёплые вещи. Ну, или у Тэхена попросить. У вас примерно один же размер.       — Отправь одного из своих людей в особняк моего отца. Там полно моих вещей, пускай заберёт, — Юнги, прикусив губу и сжав руки в кулаки, направился вглубь дома. Он осматривался, примечая все новые и новые детали, единственное, что ему пока что здесь понравилось, это мягкий чёрный ковёр, в котором буквально утопали ступни. Остановившись на нем, он прикрыл глаза, наслаждаясь приятным ощущением, пусть и через ткань беленьких носочков. Он даже немного расслабился, но осознав, где находится, распахнул веки.       — На втором этаже?       — Что? — Хосок, все это время наблюдавший за омегой, не сразу понял суть вопроса, но быстро сообразив, кивнул. — Да, твоя спальня будет на втором этаже в правом крыле. Там есть две гостевых комнаты, выбери любую, какая понравится больше.       Юнги уложил руку на перила и начал неспеша подниматься по ступеням, смотря себе под ноги, так как был ещё слишком слаб.        — Пусть твой повар приготовит стейк с кровью и ещё что-нибудь солёное, и десерт кисло-сладкий, — юноша продолжил подниматься наверх, пока не преодолел последнюю ступень. Он повернул направо, слегка вздрагивая от холода, и шмыгнул носом, цепляясь взглядом за спальню слева.       Хмыкнув, Хосок проводил омегу взглядом, пока тот не скрылся за пределами лестничных выступов, и вернулся в фойе, размещая пальто юноши в шкафу, и достал телефон, печатая сообщение своему помощнику, пока сам одной рукой стянул с себя толстовку, оставаясь в одной футболке, и прошёл на кухню, рассказывая повару о кулинарных предпочтениях Юнги.

***

      Стоило уложить руку на ручку двери и открыть её, как он оказался в просторной спальне. Тёмные, кофейные, бежевые цвета встретили его и здесь. Он сразу кинул взгляд на кровать застеленную светлым постельным и сложенным одеялом в тон стенам и всей комнате. Он даже не стал удостаивать стоявшую от кровати слева картину взглядом, а лишь перевёл взгляд на нестандартный торшер на пяти ножках и крупные лампы в них. Вздохнув, он сразу направился к кровати и лёг на мягкий матрац, рассматривая бежевый потолок. Ковёр здесь не был таким же мягким, как в гостиной, потому он лёг вместе с ногами и, схватив край одеяла, укутался, желая согреться.       Несмотря на голод, усталость взяла свое. Юнги долго боролся со сном, отгоняя мысли о нем, все же он даже дверь на замок не закрыл. Теперь для него это вынужденная мера. Повернувшись лицом к окну, он рассматривал накрытый бассейн и как работали во дворе садовники. Раньше, до всего того, что случилось, он хотел оказаться в доме своего альфы и рассматривать каждую деталь, находя в ней его. Но не сейчас. Хотел ли Юнги находиться здесь? Он точно сам не знал, но склонялся к ответу «нет». Укутавшись с головой в темное одеяло, чтобы быстрее согреться, омега в итоге уснул, сжимаясь в чёрной ткани клубочком.

***

      Альфа громко зевнул, прикрывая рот ладонью, и перекинул толстовку через плечо, направляясь к лестнице. Все же сегодняшний день хорошенько так прошёлся по нему, выжимая все соки, но все же принёс некоторые успехи. По крайней мере, Юнги сейчас с ним, пусть и обижен ещё и злится, но рядом, и Хосок точно теперь его никуда на отпустит.       Альфа преодолел последний выступ ступеньки, ступая на деревянный пол второго этажа, и зарылся пальцами в темные волосы, отводя выбившиеся пряди от лица и направляясь в свою комнату. Все же ужасно хотелось принять контрастный душ, чтобы хоть немного взбодриться и поработать. Проверить все документы и договора, что он привёз с собой из Японии все же надо, мало ли какие могут быть ошибки.       Хосок тревожить омегу не стал, думая над тем, что юноша наверняка уснул или же просто отдыхает. Всю дорогу до дома омега клевал носом и кутался в пальто, так что альфа не будет удивлен тому, что Юнги все же задремал.       Чон тихо, стараясь не хлопать дверьми, вышел из своей комнаты, уже значительно посвежевшим. Контрастный душ сделал своё дело, и теперь альфа не так сильно желал оказаться в объятиях тёплого одеяла, смахивая ещё сырые пряди со лба и направляясь в сторону кабинета, что находился неподалеку. Комната Юнги находилась практически напротив его, альфа ещё сам точно не знал, потому что не стал проверять, какую из двух спален занял Мин, не желая того тревожить. Со стороны левого крыла доносилась лишь тишина, отчего Чон подумал, что его брат и его омега либо спят, либо же их вообще нет дома. Последнее молодой человек утверждать не мог, так как не стал акцентировать своё внимание на то, стояла ли машина Чонгука перед домом или нет, когда проходил мимо. Он лишь тихо хмыкнул своим мыслям, открывая дверь, ведущую в кабинет, и, оставляя её приоткрытой, рухнул на кожаное кресло, тихо промычав от того, как уставшие мышцы заныли. По-хорошему, Чон хотел бы ещё пару часов отоспаться, а лучше и вообще всю ночь, но пока есть иные дела, сна ему не видеть, как своих ушей.

***

      — Господин Чон.       Альфа оторвал взгляд от бумаг, вскидывая голову, и коснулся пальцами к переносице, чуть массируя. Он мимолётом кинул взгляд на свой телефон, подмечая, что сидел здесь уже около часа и вздохнул, все же переводя взгляд на бету.       — Ужин и чай готов, как Вы и просили. Куда подать? — молодой человек, стоявший в дверях, сложил руки за спиной, смотря на альфу прямым взглядом.       — Ммм, — альфа прикрыл глаза, потирая их рукой. — Я сейчас спущусь и сам заберу ужин. Поставь все, пожалуйста, на один поднос.       — Хорошо, господин, — бета кивнул словам альфы, тут же скрываясь из поля зрения Хосока. Лишь только тихие шаги по лестнице эхом расходились по пустому коридору.       Альфа откинулся на спинку кресла, чуть склонив голову, и кинул взгляд на бумаги, что в хаотичном порядке были разбросаны по всей поверхности стеклянного стола. Он хмыкнул, подмечая для себя, что не заметил, как пролетел почти целый час, и, потянувшись, поднялся со своего места, выключая свет и покидая пределы кабинета. Остаток документов он проверит завтра. Сейчас просто тошно от них становилось.       Спустившись на первый этаж, Чон позволил себе чуть улыбнуться, когда прошёл на кухню и встретил слегка усталый взгляд повара и его помощника. Поблагодарив их за поздний ужин, Хосок подхватил поднос в руки, аккуратно приподнимая и смотря за тем, чтобы стеклянный чайничек с чаем и кружка не оказались на полу. Уловив равновесие, Хосок ещё раз кивнул поварам, направляясь к лестнице и внимательно смотря под ноги, боясь запнуться об один из многочисленных ковров. Но на его счастье до лестницы альфа добрался без происшествий. Хмыкнув, Чон не спеша поднялся на второй этаж, проходя в правое крыло дома, и остановился напротив двух дверей, ведущих в гостевые спальни. Он прикусил губу, выбирая первую попавшуюся, но ту, что была ближе к лестнице, и негромко постучал, надеясь, что омега все же выбрал эту комнату.       Юнги спал неспокойно. Он крутился на постели, тихо поскуливал и хныкал. Он толком не мог понять, что ему снится, но это было что-то плохое, что подпитывало его страх. Тонкие длинные пальцы сжимали ткань одеяла, пытаясь сильнее натянуть на лицо, в надежде, что та сможет спрятать его от ночных кошмаров. Но резкий стук в дверь заставил его распахнуть глаза и убедиться, что это просто сон, хоть Юнги и не до конца понял, что он видел в царстве грёз. Он тяжело вздохнул, прикладывая ладонь ко лбу, и немного вылез из кокона одеяла, кидая взгляд на дверь.       — Войдите.       Услышав разрешение, Хосок перенёс весь вес подноса на одну руку, удерживая так, чтобы ненароком не уронить еду или же тот самый поднос. Он вздохнул, убедившись в том, что все, вроде как, держится крепко, и опустил одну руку на стальную ручку, опуская ту вниз.       Как только дверь немного оторвалась, Хосок вновь взял поднос в обе руки, толкая дверь от себя носком ступни, и, открыв ту до конца, прошёл в спальню, подняв на омегу взгляд лишь тогда, когда практически оказался около кровати.       — Твой ужин. Поешь, пока все не остыло, а я схожу за таблетками, что прописал врач.       Юнги сонно захлопал глазками, больше похожий на растрепанного воробья с чёрной копной волос и красными полосами на щеке. Он тихо зевнул, прикрывая рот одеялом, и сладко потянулся. Полежав ещё несколько секунд, юноша принял сидячее положение и оглядел старшего с подносом в руках. Он оглядел блюда и недовольно сжал нос пальцами, а второй ладонью махая перед ним.       — Десерт можешь съесть сам, я уже по запаху чувствую, что там малина. Я её ненавижу, — в доказательство своих слов, омега резко подскочил с постели, выпутываясь на ходу из одеяла и чуть не падая несколько раз. Он побежал к двери, что была в комнате и, к счастью, это оказался санузел. Юнги подбежал к унитазу, открывая крышку, и отдал ему весь свой скудный обед из больницы.       Взгляд альфы тут же скользнул на небольшую тарелку с десертом, с мгновение изучая тот глазами. Чон вздохнул, ставя поднос на прикроватную тумбу, перед этим подвинув включённый светильник в сторону. Он подхватил пальцами тарелку, в другую руку беря стакан с водой, что был приготовлен как раз для тех самых таблеток, про которые он упоминал, и прошёл к двери в ванную, толкая ту от себя носком, и сделал шаг в сторону юноши, оставляя воду на кафельном полу прямо рядом с ним, и с печалью во взгляде посмотрел на омегу, прежде чем молча выйти из ванной комнаты, чтобы унести этот злосчастный десерт и сходить за таблетками.       Юнги сжимал пальцами стульчак, впиваясь в него ногтями, что до сих пор болели после встречи с Намджуном. Он позволял слезам стекать по щекам от противного ощущения жжения в горле от рвотных рефлексов. И только когда все прекратилось, юноша нажал на кнопку слива и поднялся на ноги. Он повернулся к умывальнику, сразу же умывая лицо несколько раз. Подняв взгляд на себя в зеркале, он поджал губы и тяжело вздохнул. Юнги был бледнее, чем обычно. Конечно, было понятно, что причиной этого стала его попытка суицида, но все же это немного пугало. Он повернулся обратно в сторону унитаза и заметил стакан с водой. Он даже и не обратил внимание, когда Хосок заходил. Но взяв стакан и ополоснув рот, он начал жадно глотать остатки.       Пока альфа направлялся вниз, он вспоминал все то, что про беременность и ее последствия говорил ему доктор Со. Токсикоз, постоянные перемены настроения, нервозность... И это ещё далеко не полный список того, что его ожидает. Хотя именно сейчас его беспокоило то, что Юнги тошнит. Да, он знал, что на ранних сроках возможен токсикоз, но он не думал, что тот продлится так долго. Да ещё и как красочно.       Хмыкнув, он молча опустил тарелку со сладостью на кухонный гарнитур, встречаясь с непонимающим взглядом повара и лишь выдохнул тихое «малина», и достал из холодильника бутылку воды, перед тем, как вновь скрыться за пределами кухни, поднимаясь на второй этаж. Таблетки были в его спальне, в отделе набедренной сумки, что была с ним в больнице, и Хосок не стал медлить, крутя в руке небольшую бутылку негазированной воды и первым делом направляясь в свою комнату, отыскивая эти несчастные таблетки. Чон вновь зевнул, прикрыв рот рукой, когда подходил к комнате младшего, и, тихо постучав, скорее для того, чтобы привлечь внимание, зашёл внутрь, проходя к смежной со спальней ванной комнате, все ещё заставая юношу там.       — Выпьешь их после еды, а витамины до, — Юнги перевел вымученный взгляд на альфу и кивнул, отталкиваясь от умывальника. Он взял стакан в руки и направился к альфе.       — Попроси повара готовить побольше мяса, меня на него тянет. И чтобы ты знал в следующий раз и твой повар тоже, я не ем: малину, лук, морковь, если она приготовлена крупными кусками, чернослив и любые другие сухофрукты, слишком жирную еду. Я все это есть вообще не могу. В последнее время хочется мяса, морепродуктов и кисло-сладкого чего-нибудь. И дома у тебя слишком холодно, — он взял бутылку из рук альфы и таблетки. Он направился обратно к кровати, но «случайно» задел альфу плечом и недовольно повернулся на него. — Обязательно стоять в проходе?       Альфа вскинул бровь, смотря на омегу, и тут же перевёл взгляд на то место, где он стоял.       — Тут спокойно ещё два тебя могло уместиться, — вновь переведя взгляд на омегу, проговорил Чон. — Так что природа твоего вопроса мне не понятна.       Юнги снова повернулся на Хосока, сжимая челюсть, и зло задышал, окинув старшего взглядом полным ненависти.       — Если то, что я ещё слаб и хреново себя чувствую тебе не понятно, то о каких отношениях вообще может идти речь? — Мин швырнул все содержимое в руках на постель и скрестил руки на груди. — Извините, Господин Чон, что моя низменная тушка не способна сейчас нормально функционировать! Ешь сам, спасибо, уже не хочу! — омега направился к выходу из комнаты, распахивая дверь, а после громко хлопнул ею, направляясь на первый этаж, желая абстрагироваться от всего этого.       Спустившись на первый этаж, Юнги взял свое пальто и обулся. Накинув шерстяное изделие на плечи, он начал обходить весь первый этаж в поисках двери во двор. В глубине души он понимал, что виноват и взбесился не из-за чего, но в тоже время его сущность, к тому же беременность, заставляли обижаться и проклинать альфу. Шмыгнув носом от обиды, он все же нашёл дверь во двор под шторами в пол и вышел на улицу, сильнее кутаясь в пальто. На улице стало холоднее и с губ срывался пар. Немного поежившись, он спустился со ступней к шезлонгам у бассейна и разместился на одном из них, наблюдая, как на ночном небе загоралось все больше звёзд.       Юнги залез на шезлонг с ногами, когда уже откровенно начал замерзать так, что зубы стучали. Он рвано выдохнул воздух через сложенные в трубочку губы на свои ладони и начал их потирать друг о друга. Прижав колени к себе, он обнял их руками, засовывая кисти в рукава, и прикрыл глаза.

***

      Альфа раздраженно замычал, запрокидывая голову назад, и прикрыл глаза, запуская пальцы в темные волосы. Да, определенно не так он думал, что будут проходить моменты попыток их примирения. Все же альфа ничего толком-то не сказал, даже разговаривал с ним нормально, молча выслушивая все его требования, а омега тут же вырвал кусок от одной-единственной фразы, которых Чон не так много и обронил.       Шикнув, он пнул носком косяк двери, глубоко вздыхая и поднимая с кровати кинутые омегой вещи, и оставил те на тумбе, перед тем, как покинуть комнату юноши. Всю усталость как рукой сняло, и Чон направился к своему кабинету, желая допроверить оставшиеся документы и немного уйти от ненужных мыслей и этой противной раздражённости. Все же ругаться с омегой и портить и без того херовые отношения не хотелось.       Войдя в кабинет, альфа остановился около стола, опуская одну руку на холодную стеклянную поверхность, и прикрыл глаза. Рука медленно поползла в бок, касаясь кончиками пальцев выключателя на настольной лампе, и медленно щёлкнула небольшой кнопкой, озаряя холодным светом лишь небольшой участок помещения. В частности стол и небольшое пространство рядом с ним. Чон вздохнул, смотря на ту кипу документов, что в творческом беспорядке покоилась на столе. Как минимум, из всей этой кучи осталось проверить пару договоров и статистику поставок, но то желание, с которым он сюда шёл, резко пропало, стоило лишь увидеть объём макулатуры.       Пройдясь по паре листочков кончиками пальцев, Чон глубоко вздохнул, обходя стол по кругу, и рухнул в кожаное кресло, беря в руки очередной договор.       Буквы. Цифры. Предложения. Все это в один момент превратилось в сплошной ком из набора каких-то знаков. Не более. Альфа тихо замычал, зажимая переносицу двумя пальцами, массируя и кидая остаток документов в общую кучу, понимая, что его мозг сейчас явно не настроен на хороший мыслительный процесс. Чон откинулся на спинке кресла, кидая взгляд на часы, и поджал губы, замечая, что уже скоро и на электроном циферблате будет цифра одиннадцать с двумя аккуратными нулями. Окончательно решив заняться документацией завтра, Чон поднялся со своего места, вспоминая, что так и не слышал, как Юнги прошёл в свою комнату, что заставляло заметно напрячься. Омега сейчас все же очень эмоциональный и все воспринимал близко к сердцу, да и вычудить какую-нибудь дичь запросто мог, что потом его только с собаками и ищи.       Выключив настольный свет, Хосок покинул пределы кабинета, закрывая за собой дверь, и направился на первый этаж, туда, куда и ушёл младший после их небольшой перепалки. Он нахмурился, когда спустившись вниз, не нашел Юнги в гостиной или на кухне, наворачивая круги по дому, и чисто случайно зацепился взглядом за отодвинутые в сторону шторы, что скрывали стеклянную дверь во двор. Не спеша подойдя к ней, Хосок рукой отвёл плотную ткань, пробегаясь взглядом по заднему двору, и зацепился за одинокий хрупкий силуэт. Альфа отчётливо помнил, что омега тот ещё мерзляк и как тот жаловался на холод, а на улице не месяц май, поэтому Чон лишь тихо вздохнул возвращаясь в фойе, чтобы обуться и накинуть поверх футболки дутую куртку. Он по пути до двери схватил со спинки дивана плед, что был чисто как декор, потому что сам альфа не помнил, пользовались ли им по назначению или нет, и рывком отодвинул шторы в сторону, опуская руку на ручку, и тихо открыл дверь, выходя на улицу. Чон поёжился, ощущая неприятную прохладу, и мысленно готов был надавать омеге по ушам за беспечность. Все же, как он понял, Юнги просидел здесь достаточно долго, что и говорила его скрюченная поза и ходящие ходуном плечи.       Вздохнув, Хосок на ходу расправил плед, все же складывая его вдвое, чтобы было теплее, и накинул тёплую ткань на хрупкие плечи, разрешая себе вольностью укутать юношу в него по нос.       — Пошли домой, на улице все же не лето и холодно. Заболеешь ещё, — негромко проговорил Чон, убирая руки в карманы куртки, и сделал шаг назад, оказываясь позади Юнги.       Омега повернул голову на альфу, смотря на него, и слегка поджал губы, пока пальцы вцепились в ткань одеяла, чтобы то не спадало. После переведя взгляд на свои колени, он осторожно спустил ноги на плитку и поднялся. Его всего колотило. Но несмотря на то, что он чертовски замёрз, просто так возвращаться не хотел. Он думал, а заметит ли Хосок, что его нет. Заметил. И от этого внутри стало немного теплее. Юноша вжал голову в плечи, поспешно направляясь внутрь дома, желая поскорее согреться. И только когда щеки обдало домашним теплом, омега с облегчением прикрыл глаза, но не скидывая с плеч одеяло, а продолжая в него кутаться. Он не стал дожидаться Хосока, а направился сразу в фойе, скидывая там обувь и пальто, но после того, как повесил верхнюю одежду, сразу же снова накинул на плечи плед. Стоило вернуться в гостиную, как Мин столкнулся взглядом с альфой и, прикусив щеку изнутри, направился обратно в свою комнату, все же надеясь, что ничего не убрали, так как есть он хотел жутко.       Оказавшись в предоставленной ему комнате снова, Юнги включил мягкий свет, покрутив выключатель примерно на половину, чтобы свет сильно не бил, и скользнул взглядом по столику, примечая, что блюда так и остались стоять на своём месте, хоть и остыли. Он опустил взгляд на свои ноги, двигая пальчиками, чтобы как-то согреть их и, сильнее укутавшись, направился к кровати. Омега разместился у столика на краю. Только сейчас, скользнув взглядом по стенам, Мин заметил, что в жидких обоях перламутр, из-за которого те играли с тусклым светом. Наклонив голову на бок, он слегка улыбнулся, меняя её положение и наблюдая, как свет бегал по стенам. Но голод решил напомнить о себе снова довольно громким урчанием живота. Юноша сразу опустил на него взгляд, приложив одну ладонь, и тяжело вздохнул. Схватив подушку, омега откинул её в сторону и сел на то место, где она лежала, чтобы было удобнее есть. Подвинув поднос к себе, он сразу схватил нож и вилку, но вспомнил про витамины, принял капсулу и начал нарезать стейк на кусочки. Он даже не сразу заметил лежащий пульт, но когда тот попал ему на глаза, Юнги взял его в руки и нажал на кнопку, чисто из любопытства. Часть стены, что находилась напротив кровати, разъехалась, выдвигая телевизор, который издал тихий писк и включился. Кинув в рот новый кусочек мяса, юноша начал листать каналы, желая найти что-нибудь интересное, переменно уплетая стейк.

***

      Опустив взгляд, Хосок прикрыл глаза, зевая и прикрывая рот рукой. Холод всегда навевал сонливость, а вперемешку с жгучей усталостью, сейчас он просто набатом по голове трещал, толкая альфу навстречу сонному царству. Но ближайшие пару минут спать Хосок точно не собирался идти, проходя в фойе и вешая верхнюю одежду в гардероб, убирая туда же и кроссовки. Он несильно ударил себя по щекам, проходя на кухню, и поставил чайник греться на сильный огонь, пока сам рыскал по ящикам в поисках большой стеклянной кружки и заварки, вспоминая, что прошло уже, как минимум, минут тридцать, а чай в чайничке у омеги наверняка уже остыл. Даже если тот отказался есть, горячий чай его альфа выпить заставит, ведь тот дрожал похлеще осинового листа, да и дома по правде было холодновато. Хотя все обитатели уже давно к этому привыкли, но, видимо, надо немного изменять привычный образ жизни.       Альфа следил за тем, как пар обильно валил из носика чайника, думая о чём-то своём и давя в себе тупое желание сунуть ладонь под горячий поток воздуха. Он не знал почему, но именно этим сейчас и были забиты его мысли, и Хосок тихо усмехнулся, опуская взгляд на панель управления плитой, отключая конфорку, когда чайник начал издавать тихий свист. Он тут же заполнил кипятком одну треть заварника, где уже красовались сушенные листья чая и немного натертого имбиря, что остался ещё с того раза, когда повар заваривал чай. Чон достал мёд с верхней полки, наливая тот на дно стеклянной кружки, и добавил ароматную заварку, скучая пару минут, после доливая горячей воды. Перемешав содержимое ложечкой, Хосок отставил кружку в сторону, убирая все то, что сейчас уже было не нужно, и, выключив свет, взял кружку в руки, направляясь на второй этаж. Он давил в себе дикую усталость, помешивая напиток ложкой и наблюдая за тем, как чаинки, что попали внутрь, медленно кружили по кругу, оседая на дне. Хосок даже улыбнулся слегка, переставая мешать, и значительно быстрее оказался на втором этаже, уже идя по направлению к комнате младшего.       Он тихо постучал, но дожидаться ответа не стал, как бы лишь предупреждая юношу о неизбежности встречи, и открыл дверь, проходя внутрь. Он поднял на того взгляд, замечая, что Юнги все же соизволил поесть и аккуратно поставил горячий чай на поднос.       — Как поешь, отодвинь все в сторону, горничный утром заберёт, — проговорил Чон, ещё раз зевая, но тут же закрывая рот рукой, и слегка замотал головой, отгоняя сон. — Что-то ещё нужно будет — моя спальня напротив. Твои вещи привезут завтра, — он поднял на омегу взгляд, с секунду смотря тому в глаза, и негромко выдохнул: «Доброй ночи», перед тем, как развернуться, и направился к выходу из комнаты, потирая шею пальцами.       — Доброй ночи, — проговорил омега, когда дверь уже закрылась за альфой. Он тяжело вздохнул, опустив руки на колени, все так же держа столовые приборы. Юнги прожевал кусочек мяса, что был во рту и проглотил его, потупив взгляд на пол. На фоне шла какая-то дорама, которую омега оставил чисто для того, чтобы не ощущать давящей тишины. Переложив нож из правой руки в левую к вилке, он схватил пульт и выключил телевизор. Надоело. Положив на столик, омега отправил в рот последний кусочек. Кинув взгляд на второе блюдо, он тяжело вздохнул и отставил обе тарелки, уложив рядом столовые приборы. Он лишь взял кружку, отпивая мелкими глотками чай, чтобы не обжечься, но в итоге оставил затею, так как тот все же обжег язык.       Приняв перед сном душ и все же выпив чай, запивая им таблетку, омега лёг в постель голым, так как вещей ему для сна не предоставили, а выпрашивать у Хосока он не хотел. Юноша лишь укутался в одеяло и отдал свой разум Царству снов.

***

      Снова холодно, снова леденящие душу ветра, что приносили с собой тысячи колючих маленьких льдинок, что били прямо по обнаженному телу, принося неприятную боль. Юнги пытался руками скрыть свой живот, но осколки льдинок словно били сильнее, раня нежную кожу, заставляя алые капли стекать вниз из маленьких ранок. Резкая боль в затылке и цепкие пальцы, что заставляли откинуть голову назад, сжимали волосы сильнее, срывали с губ крик боли.       — Ты боишься меня? — снова он, снова этот змеиный шепот, сорванный с намджуновых губ. Омега вздрогнул от страха, сильнее прижимая кровоточащие руки к животу, пытаясь скрыть от Кима самое ценное, что было у него. Он хотел ответить, что нет, не боится, но язык как назло прилип к небу, позволяя издать лишь жалобный писк. Резкая боль в запястьях, и омега ощутил жжение от порезов на них, только она была сильнее, чем в тот раз, ярче, глубже. Он ощутил, как руки что-то или кто-то заставлял расставить в стороны. И как бы Юнги не сопротивлялся, это было сильнее его. Ветер усилился, принося с собой новую порцию боли, но теперь по обнажённой груди и животу. Мин уворачивался, старался повернуться спиной, но не мог, ноги сковало льдом. Слезы, что тут же начали стекать из глаз, превращались в льдинки на нежной коже, стягивая ее. Сильная боль внизу живота. Крик и плачь двух младенцев, горячая влага по внутренней стороне бёдер.       — Нет, Намджун, прошу...       — Но ведь так даже лучше, мне не придётся долго ждать, чтобы уничтожить и Хосока, и весь его клан, — и снова это змеиное шипение вместе с противным смехом. Омега кричал, плакал, вырывался, не в силах слышать последние вздохи своих сыновей.

***

      Тихий плачь вперемешку с не менее тихими скулящими звуками эхом расходился по сознанию, заставляя альфу хмуриться в сне, понимая, что эти звуки отнюдь не то, что может причудиться, ведь кроме тьмы сейчас ему явно ничего не снилось. Чон даже не сразу открыл глаза, думая над тем, что, возможно, это игра больного воображения, но стоило пронзительному вскрику словно ножом вспороть грудную клетку, вызывая дикую боль, то альфа тут же вынырнул из объятий Морфея, рукой хватаясь за грудь, скребя ногтями по оголенной коже и тяжело дыша, стараясь понять, что же всё-таки случилось. И это осознание пришло быстро. Альфа тут же откинул тёплое одеяло в сторону, поднимаясь на ноги, и бросил быстрый взгляд на часы, замечая, что только недавно время перевалило за два часа ночи. Он чертыхнулся, когда до слуха вновь дошел уже громкий плач, и зачесал волосы назад, покидая пределы своей спальни, и направился туда, откуда и были слышны эти звуки. В спальню напротив.       Хосок открыл дверь, мысленно радуясь тому, что юноша не запер ее на замок, и прошёл внутрь тёмной комнаты, тут же замечая копошение на темных простынях и вновь слыша эти душераздирающие звуки.       — Юнги, солнце, проснись, — негромко, боясь испугать произнес старший, садясь на край постели, и руками старался развернуть омегу на спину, чтобы тому было легче дышать. — Давай же, малыш, очнись. Это же сон, просто сон, все же хорошо сейчас.       Юнги тяжело дышал, сжимая пальцами ткань подушки, срывая с губ рваные всхлипы и вскрики. Слезы текли из глаз, стекая куда-то. Но стоило ощутить тёплое прикосновение и нежный голос, пропитанный лаской и некой тревогой, как омега вздрогнул и открыл глаза. Сон, просто сон. Теперь Намджун — его ночной кошмар, и это пугало. Он понимал, что от этого страха он не избавится, потому что Ким есть, есть Юнги и два ребёнка в нем. Это не закончится. Омега перевернулся на спину, скользя взглядом по Хосоку. Наверно, он разбудил его своими стенаниями. Снова всхлипнув и разразившись новыми слезами, юноша принял сидячее положение и прильнул к груди старшего, крепко его обнимая, желая найти в этих руках защиту, понимая, что один с этим не справится.       — Ну все, малыш, тише, тише, — старший альфа тяжело вздохнул, руками обвивая хрупкое тело юноши и прижимая того ближе к себе, как бы пытаясь таким действием показать, что никогда больше не оставит любимого одного и не позволит ничему плохому вновь произойти в его жизни. — Это всего лишь кошмар. Страшный сон. Сейчас все хорошо, я рядом и никому не позволю вас обидеть.       — Не оставляй меня больше, пожалуйста, мне страшно и холодно, — сквозь слезы шептал омега, зарываясь носом в изгиб шеи. Он дрожал в руках Хосока, заставляя прижимать себя сильнее и дарить тепло, которое сейчас ему так было необходимо.       — Никогда, лисёнок, я больше никогда не оставлю тебя одного, — шептал Чон, рукой поглаживая по изгибу спины, а второй зарылся в смоляные волосы, массируя кожу и перебирая прядки меж пальцев. Он глубоко вздохнул, прижимаясь губами к виску, и прикрыл глаза. — Ты — самое дорогое, что у меня есть. Ты и наши дети. И я никому больше не позволю причинить вам вред.       — Пожалуйста, — прошептал омега, поднимая взгляд на Хосока, всхлипывая. — Поспи со мной сегодня, я боюсь, что один теперь не усну, — юноша уложил голову на грудь старшего, прижимаясь щекой, и прикрыл глаза, продолжая всхлипывать, но при этом прислушиваясь к биению чужого сердца.       — Хорошо, малыш, — Хосок мягко поцеловал юношу в висок, рукой отодвигая край одеяла и забираясь на кровать с ногами, с лёгкостью утаскивая хрупкого юношу за собой. Он лёг на подушки, буквально размещая юношу на своей груди и разместил ладони на пояснице, поглаживая вдоль позвоночника.       Юнги уткнулся носом в яремную впадину, уложив руки на плечо альфы, и продолжал всхлипывать. Его не смущала своя нагота, все же тело помнило ласковые прикосновения альфы к нему, и даже поступок Намджуна не мог это перекрыть. Да, тогда в больнице он был на грани истерики, а сейчас он нуждался в чужом тепле и поддержке. И это помогло ему погрузиться в спокойный и размеренный сон, в котором его больше не преследовали змеиный шёпот и вечный холод.       Альфа укутал омегу в одеяло, накрывая нагие плечи тёплой тканью, и чуть повернул голову так, что теперь его губы касались лба юноши. Он прикрыл глаза, продолжая поглаживать хрупкое тело под тканью одеяла, ощущая, как тот жался плотнее и горячим дыханием так привычно кожу обдавал. И Хосок соврёт, если скажет, что не скучал по таким моментам. Он очень скучал по младшему и сейчас готов и правда пойти на все, лишь бы Юнги был рядом.       — Доброй ночи, лисёнок, — прошептал Чон, целуя того в лоб, и переместил одну руку к затылку омеги, медленно перебирая пальцами темные прядки.