At the end of our history, we will remove all the masks.

      Юнги устал, честно. Каждое утро он просыпался в одиночестве, ночью засыпал один и сквозь сон не ощущал такого родного тепла. Хосок всячески избегал его. И любые попытки поговорить, когда Чон-старший появлялся в особняке, летели коту под хвост. Тот словно не слышал его, проходя мимо, или специально игнорировал. Эта неделя высосала из него все силы, отчего под глазами залегли синяки, а аппетит пропал. Всё своё время он уделял детям, ища в них некую отдушину. Время словно вновь возвратилось к событиям почти двухлетней давности. Снова та боль, снова те ужасные мысли, что заняли всю его голову. Он перестал чувствовать себя счастливым и нужным. Снова это одиночество. Намджун, как и отец, когда-то слепили из Юнги марионетку через шантаж, через угрозу жизни дорогих ему людей. Он понял, что Хосок узнал об их с Намджуном разговоре. Но также омега искренне не понимал, почему тот молчал, не устраивал допрос. Он бы всё ему рассказал, ничего не тая. Омега устал лить слёзы, устал чувствовать себя предметом интерьера. Потому, когда услышал скрежет открываемых ворот и увидел в окне кортеж своего мужа, тут же рванул на улицу, забыв про пальто, лишь наспех надел обувь. Хосок выходил из машины, когда Юнги выскочил на улицу и побежал к нему, намереваясь поговорить.       — Хосок!       Услышав своё имя, слетевшее с омежьих губ, Чон поднял взгляд, рефлекторно выдыхая весь воздух из лёгких, и сжал зубы. Очередная встреча с Советом пошла не по плану и на повышенных тонах, буквально выводя альфу из себя, и Хосок сейчас не желал никого видеть, даже если этим человеком был его супруг.       — Юнги, иди в дом, я сейчас приду, — как можно спокойнее проговорил Чон, закрывая дверь машины, и жестом подозвал к себе начальника охраны, отводя от омеги взгляд.       — Нет, давай поговорим сейчас! Ты меня уже неделю избегаешь! — омега нахмурил брови и прикусил нижнюю губу, сжимая руки в кулаки. — Хосок, что происходит? Я понимаю, что сейчас ты занят поиском и поимкой Намджуна, но ты совершенно забыл о моём существовании! Ты не спишь в нашей спальне, не разговариваешь со мной, даже не смотришь на меня!       — Юнги, я ещё раз повторяю, иди домой. Хочешь поговорить? Хорошо, мы поговорим, но не здесь, — альфа перевёл взгляд на супруга, вдыхая слегка морозный воздух, и окинул омегу взглядом. — Тем более ты раздет, а на улице холодно. Иди.       — Нет, либо здесь и сейчас, либо я собираю вещи, детей и уезжаю, пока ты не найдёшь на меня немного своего времени! — прокричал омега и толкнул Хосока ладонями. — Мне это уже начинает надоедать. Я твой муж или кто?       Альфа сжал челюсть до противного скрежета, смотря на омегу потемневшим враз взглядом.       — А знаешь, у меня к тебе аналогичный вопрос, — Хосок ощущал, что и так натянутые до предела нервы сейчас были словно гитарная струна, что вот-вот лопнет. — Кто я для тебя? Супруг? Истинный? Или так, гарант защиты? Хотя нет, наверное, я всего лишь пешка в твоих планах, какой и был с самого начала!       Юнги рвано вздохнул, ощущая, как внутри что-то оборвалось, и опустил глаза вниз.       — Я так и знал, что Намджун записал наш разговор, — Юнги замолчал на мгновение, а после продолжил: — У меня не было выбора. Отец грозился убить тебя, если я не сделаю то, что он хотел, — Мин ощутил слёзы на своих щеках. В голове словно смешались воспоминания пятилетней давности и воспоминания недели назад. Он всхлипнул, быстро стирая слёзы. — И ты не гарант защиты для меня, я ведь люблю тебя, Хосок. И я готов жизнь свою отдать, лишь бы с тобой всё хорошо было!       — Про отца это ты сейчас на ходу придумываешь, да? — Хосок зло цокнул языком, кусая губу, и усмехнулся. — Я слышал это уже не раз, и не раз говорил тебе то же самое. Но, сука, всегда ли это было правдой? Любил ли ты меня на самом деле, или это всё было иллюзией, лишь бы я поверил в это? Просто ответь мне, почему?! Чем я заслужил такое к себе отношение?! Почему ты не рассказал всё раньше, и мне приходится узнавать всё от Кима, который, может, и спровоцировал тебя, или же опять подставил, но какого хуя всё так правдиво?!       — Ты мне снова не веришь, — прошептал омега, не в силах сдерживать слёзы. — Ты, блять, снова мне не веришь! — уже прокричал Мин, вскинув на альфу глаза, и плотно сжал челюсть. — Что, повторим момент двухгодичной давности, а, Хосок? Знаешь, последнюю неделю я снова возвращаюсь к тем мыслям, что вместо брата лучше бы я сдох; или тогда, когда вскрыл себе вены, после того, как ты мне не поверил, а я оказался изнасилованным, нося под сердцем наших с тобой сыновей. Хотя, нет, мальчики должны жить. Лучше бы ты меня не находил неделю назад, лучше бы я там и умер. Я же просто ищу защиты за тобой, я же убил твоего друга! А хочешь расскажу, как я это сделал? А? — омега снова толкнул альфу, продолжая лить слёзы.       — Не смей сейчас даже затрагивать эту тему, — прошипел Чон, сжимая челюсть до предела, и рыкнул, стоило омеге вновь коснуться руками его груди, толкая. — Тебе так нравится меня провоцировать, да? Я не пойму, ты кайф от этого ловишь сейчас или что?! Я хотел поговорить с тобой в спокойной обстановке, расставить все точки над «i», но какого хуя здесь происходит сейчас? Ты не отвечаешь на мои вопросы, не можешь рассказать, как всё было на самом деле, и даже если раньше я думал над тем, что видео сфабриковано, то сейчас я очень сильно сомневаюсь в этом.       — Да я сказал тебе! Но ты мне не веришь! Смысл мне тогда оправдываться? Чтобы ты снова обвинил меня во лжи? — топнул омега ногой и хмыкнул, вскинув брови. — Ты мне никогда не верил: ни тогда, ни сейчас. К чему это приведёт в этот раз? Что я в конечном счёте и правда этого не выдержу? — Юнги рассмеялся как-то истерически и шумно вздохнул. — На том видео я сказал правду. Ну давай, делай свои выводы о том, какая я сука, какую тварь ты пригрел на груди, раз использовал тебя, раз вообще появился в твоей жизни, ведь без меня у тебя бы не было проблем и жить было бы легче!       Чон молча слушал слова омеги, рефлекторно сжимая кулаки, отчего костяшку приобретали белый оттенок, ярко выделяясь на слегка покрасневшей от прохладного ветра коже. Он до последнего надеялся, что это всё неправда, что видео не имело к ним с Юнги никакого отношения, но, видимо, ошибся. Прикрыв на миг глаза, Чон ощутил колющую боль в районе груди, отчего губы вытянулись в одну линию, а уголки медленно опустились.       — Нам с тобой больше не о чем говорить, — Чон поднял на омегу тёмный взгляд, на дне которого виднелись отголоски безразличия. — Я услышал достаточно, поэтому не вижу смысла продолжать разговор. С этого момента я запрещаю тебе подходить к детям. Делай что хочешь, я тебя не держу, но к ним ты больше не подойдёшь.       — Что? — омега буквально впал в ступор, неверующе смотря на мужа, буквально давясь воздухом в лёгких, а после, в порывах злости и гнева, поднял ладонь и занёс её, ударяя альфу по щеке. — Ты не смеешь лишать меня детей! Я их выносил, я их родил!       Альфа ощущал, как щеку обдало огнём, и наверняка бледная кожа сейчас вспыхнула алым, но Чон даже не дёрнулся, лишь плотнее сжал зубы и рукой схватил омегу за запястье, дёрнув на себя, тем самым оказываясь к нему вплотную.       — Не забывай, с кем разговариваешь, — прорычал Чон, смотря на омегу взглядом, наполненным злостью. — Я терпел долго, Юнги, надеялся, что мы сможем решить всё мирно и спокойно поговорить, во всём разобравшись, но ты сам решил иначе. Они — и мои дети, моя кровь и плоть, и я имею полное право решить, как сейчас поступить. Я обещаю, что выставлю рядом с детской охрану и ты к ним больше не подойдёшь, — Чон резко отпустил руку омеги, отстраняясь, но не сводя взгляда. — С этого момента мы живём раздельно. Да, ты — папа моих детей и мой истинный, поэтому просто так я тебя не брошу. Все кредитки и карты остаются при тебе, вещи можешь собрать хоть сейчас, Воншик будет ждать тебя на улице, — проговорив последние слова, Чон окинул омегу взглядом, почти сразу отводя его в сторону, и направился в дом, всё ещё ощущая, как кожа на щеке неприятно жгла.       Омега смотрел куда-то вниз, не ощущая земли под своими ногами. Он разрушился окончательно. Юнги чувствовал, как каждый миллиметр его тела резко вспыхнул, опадая на землю обгорелой плотью, и громко всхлипнул, зарываясь ладонями в свои волосы, сжимая те с такой силой, что между пальцев оставались клоки волос.       — Нет... — прошептал он, падая на колени, и закричал, плача. — Ты не можешь этого сделать, ты не можешь так поступить со мной! Только не Джисон и Джисун, только не мои мальчики! — рыдал омега, ощущая, как сердце болезненно билось в грудной клетке, словно вот-вот и сломает рёбра. — Я ненавижу тебя, Чон Хосок! Ненавижу! Зачем ты нашёл меня, зачем спас, лучше бы я умер! Я ненавижу тебя! Слышишь, ненавижу!       И Хосок слышал, слышал каждое слово, слетевшее с омежьих губ. Он сам не до конца осознал, почему так резко поддался эмоциям, зачем сказал эти слова, но в голове мелькает только одна-единственная мысль: «Так было надо». И если честно, им стоило пожить раздельно, привести мысли в порядок и успокоиться. Именно этим Чон себя и успокаивал, сжимая кулаки от непонятной боли в груди.       Юнги не поднимался на ноги. Знал, что если встанет, то упадёт снова. Он позорно принял своё поражение. Эту битву выиграл Намджун. Он снова сделал всё, чтобы Хосок ненавидел Мина. Но только в этот раз он остался и правда один. Если два года назад его радостью была беременность, то сейчас — лишь зияющая пустота в груди, что засасывала его с каждой секундой в свою пучину. Юнги даже не слышал своего надрывающегося от крика голоса, как начал хрипеть. Мин действительно никому не нужен был — ни тогда, ни сейчас. Его жизнь — это роль пешки в чужих играх за власть, его жизнь — это вечная, раздирающая сердце и душу боль.       Альфа, что раньше был помощником его отца, а потом стал псом Хосока, подошёл к юноше с пальто в руках. Юнги продолжал сидеть на холодной земле, дрожа от низкой температуры на улице и обиды. Тёплая ткань легла на его плечи, а руки уже пожилого мужчины обхватили, поднимая с земли. Юноша всхлипнул, вставая на ватных ногах.       — Господин Мин, отдохните на квартире вашего папы, переждите, когда ваш муж успокоится. Думаю, он сам с вами свяжется через пару дней, — альфа повернул голову, замечая, как домашний персонал вынес два чемодана с вещами омеги, и нахмурился. Верил ли он сам своим словам?       — Да, — на автомате прошептал омега, даже не всхлипывая, просто позволял слезам стекать по нежной коже, медленно ступая к машине, что подъехала минутой ранее. Он, словно кукла, слушался рукам кукловода, медленно передвигая ногами. Его подвели к машине, открыв заднюю дверь, и усадили на сидение, хлопнув дверцей. Мужчина подошёл к водителю, о чём-то тихо с ним переговариваясь, но омега даже не слушал, смотря стеклянным взглядом на свои руки, что крупно дрожали. Через пять минут машина тронулась с места, выезжая из ворот. Стоило пересечь эту линию, как Юнги ощутил, что умер морально, оставив остатки своей жизни там, за стенами особняка.

***

      Неделю, что прошла с момента ссоры с Хосоком, Мин не выходил из квартиры, закрывшись в четырёх стенах. Он замкнулся в себе, не поддерживал связь с внешним миром, убивая себя своим же чувством полного отчаяния. Оно поселилось с ним, заняло место любимого, засыпало с ним в одной постели; только вот отчаяние не варило ему кофе — лишь протягивало лезвие к его запястью. Оно накрывало его пальцы, что держали тонкий кусок металла, и лишь с каждым разом сильнее давило на вены, позволяя алым каплям капать на бежевую плитку в ванной. Это повторялось каждую ночь, когда боль становилась сильнее и хотелось чем-то заглушить это мерзкое чувство. Но то становилось сильнее, усиливая ненависть к себе за то, что однажды просто не смог сказать «нет» отцу, что не смог найти в себе силы переступить через семью ради собственного счастья. И сейчас платил за свою слабохарактерность. Юнги понимал, что это был конец, раз Хосок даже поставил запрет на общение с детьми. И это ещё больше разрывало его сердце. Хосок лишил его себя, лишил их сыновей, их совместного будущего. Но Хосок ли это сделал? Юнги сам виноват, сам всё разрушил.       В его спальне были плотно завешаны окна. Шторы не позволяли видеть начало нового дня, которое Мин встречал со слезами на глазах и очередной истерикой. Он засыпал на холодной постели, и одеяло его совершенно не грело, лишь дарило холод исхудавшему телу. За неделю омега так привык к этой вещи, что-то стало уже чем-то родным, но не дарило облегчения, лишь чувство ненужной сломанной вещицы. Он помнил слова помощника, что Хосок отойдёт, позвонит, попросит вернуться, но тот так и не позвонил. А Юнги ждал, сжимал руками телефон, смотря пустым взглядом в экран, надеясь увидеть хотя бы сообщение. Но было глухо. И раз за разом он бросал телефон на ковёр, а после ложился на живот, уткнувшись лицом в подушку, истошно крича. Он резал запястья раз за разом, наслаждаясь физической болью. И когда Мин смотрел в зеркало, разглядывая себя, лишь понимал, что заметно исхудал, под грузом своей депрессии забывая питаться. И что-то в голове било набатом о последней встрече с любимым и детьми. Мин не нашёл себе места в этом мире, лишь боль, с которой он уже был справиться не в силах.       Юнги ждал будней. Все его пальцы были искусаны в кровь, нежная кожа вокруг ногтей — разодрана. Запястья болели от многочисленных порезов и часто кровоточили. Если, находясь в стенах квартиры, он даже их не обрабатывал, то теперь, надеясь на встречу с мужем, Мин тщательно их перебинтовал: настолько сильно, что кисти немного немели и холодели. Хотя последнюю неделю он и так жил в холоде. Свою худобу он скрыл несколькими слоями одежды. Не стоило альфе видеть его состояние и то, насколько омега умирал физически и морально, будучи ещё живым. Он просто скажет, что улетит в другую страну, чтобы Хосоку было легче; не стоило знать любимому, что омега собирался покончить с собой. Мин тщательно натягивал рукава, пряча бинты. Даже пытался косметикой спрятать серость своей кожи и синяки под глазами.       Он выехал из Тэгу вечером, чтобы утром быть в Сеуле, желая подкараулить мужа у центрального входа в офис перед началом рабочего дня. Всю дорогу он спал, набираясь сил для встречи, которых нужно было много, чтобы просто гордо держаться, не показывать себя уязвимым. По приезду на станцию, он поймал такси и назвал адрес офиса, снова кусая пальцы и совершенно не ощущая боли. Когда он добрался до нужного здания, кортежа мужа не было видно, а это значило, что тот ещё не приехал. Он отошёл от здания, но так, чтобы подъезд был в зоне его досягаемости и видимости. Юнги не заходил в кафе, ожидая на улице. Ему было плевать на холод, на то, что мог заболеть, главное — дождаться, увидеться и упросить последний раз провести время с детьми.

***

      Работа. Дом. Бессонные ночи у кроваток — и отнюдь не по причине тревожного сна близнецов. Собрание совета. Очередные пошатанные нервы и снова работа. Хосок понимал, что понемногу сходит с ума, то и дело зацикливаясь на одном и том же моменте. Кажется, за эту неделю он смог по фразам и отдельным движениям пересказать то злосчастное видео, ведь изучил его вдоль и поперёк, пытаясь найти хоть что-то.       Видео и правда оказалось обрезанным. Какие-то части были наглым образом вырезаны и склеены с предыдущими, но вот только Хосок никак не мог понять, с какими именно. Всё смешалось в один сплошной водоворот, переплетая ложь и правду, отчего выяснить, где одно, а где другое — возможности не представлялось.       Единственное, что не давало ему окончательно свихнуться, — это дети. Маленькие чертята, что улыбались своими беззубыми улыбками и смеялись задорно. Хосок видел на дне карих глазок тоску, прекрасно понимая, что дети ужасно скучали по своему папе, ведь никогда не расставались с ним на такой большой промежуток времени. Потому Чон не раз порывался позвонить Юнги, попросить вернуться. Он хотел вернуть всё на пару недель назад, в то время, когда Намджун ещё не объявился, а они были счастливы вместе. Но груз на сердце и горькая обида на любимого за то, что не сказал раньше, решив промолчать, не покидали его, буквально разрывая на части.       Раз за разом он прокручивал в голове те моменты, о которых говорил омега на видео. Хосок прекрасно помнил тот вечер, когда с улыбкой принимал поздравления о назначении, выслушивая речь старшего консула. Он помнил, как его передёрнуло, когда до носа дошёл такой приятный аромат любимого с детства чая. Хосок тогда впал в секундный ступор, крутя головой, словно заведённый. На вопрос Чонгука о том, что произошло, Чон лишь отмахнулся, мотая головой и говоря, что всё в порядке. И именно с того момента всё пошло под откос. Чон стал пешкой в умелых руках, сам того не понимая. И от этого было так больно на душе, что Хосок не знал, чем глушить эту боль. Слова Юнги о том, что всё сказанное — правда, не покидали голову молодого мужчины ни на секунды, заставляя уходить глубоко в себя на очередном важном совещании или утыкаться пустым взглядом в предмет, откровенно не слыша, что ему говорят.       Серые тучи, что затянулись над Сеулом, совершенно не радовали, нагоняя на душу лишь больший смрад. Чон словно невидящим взглядом следил за облаками, что проплывали на сизом небосклоне, не вдаваясь в ситуацию, сколько им ехать осталось и где они сейчас. Все эти пасмурность и мрачность наводили тоску, отчего на душе что-то болезненно дёргалось, словно когтями раздирая грудную клетку. Неприятно. Но от этого ощущения никуда не деться. С ним приходилось жить.       — Господин Чон, — Хосок не сразу услышал голос водителя, переводя на того слегка непонимающий взгляд, и нахмурился. — Мы приехали.       — А, спасибо, Воншик, — альфа кивнул замедленно, отгоняя ненужные мысли, и перевёл дух, мысленно готовясь к предстоящей встрече с партнёрами. — Я наберу тебя, как освобожусь. Или попрошу Саху, он свяжется с тобой.       — Хорошо, господин.       Хосок кивнул, опуская руку на ручку, но не успел потянуть ту на себя, как дверь перед ним открылась. Чон кивнул одному из своих людей, выходя из автомобиля, и прикрыл глаза, вдыхая слегка морозный воздух, пускай и с нотками утреннего города.       Юнги сидел недалеко от офисного здания на скамейке. Он весь продрог, находясь на одном месте больше часа. Но так, наверно, даже было лучше. Омега взял в руки телефон, смотря на время, но стоило услышать звук подъезжающих машин, как он перевёл взгляд на центральный вход и заметил кортеж мужа. Он тут же поднялся на ноги, ощущая головокружение, но, наплевав на это, продолжил идти к зданию, с каждым разом прибавляя скорость шагам.       — Хосок! Хосок, прошу, подожди, пожалуйста! — прокричал омега, когда мужу до входа осталось всего ничего.       Услышав своё имя, альфа тут же встал на месте, непроизвольно хмурясь, и обернулся назад, оставшись стоять ровно посередине небольшой лестницы. Его взгляд зацепился за силуэт супруга, что спешными шагами направлялся в его сторону. За всё это время Чон видел Юнги впервые, и также первый раз слышал его голос. Живой, настоящий, а не тот, что лился из динамика ноутбука. Молодой мужчина тяжело вздохнул, успокаивая встрепенувшихся охранников одним движением руки, и не сводил взгляда с омеги, молчаливо ожидая его слов.       Стоило подбежать к широкой лестнице компании, Юнги перевёл дыхание и облизнул губы, убирая противное ощущение сухости. Он поднял голову, смотря на альфу, и поправил пальто, которое расстегнулось на одну пуговицу.       — Хосок, разреши последний раз увидеться с детьми и провести с ними время. Я тебя очень прошу! — сразу же обрушил омега на супруга свою просьбу, с мольбой смотря тому в глаза.       Хосок не отвечал, словно ничего не слыша, изучая лицо супруга взглядом, и беззвучно хмыкнул, засовывая руки в карманы пальто и на миг прикрывая глаза.       — Последний раз? — Чон поднял взгляд, медленно спускаясь на одну ступень ниже. Его голос слегка хрипел, становясь более глубоким. — А нужно ли оно?       — Хосок, пожалуйста, — Юнги опустил взгляд, надломленным голосом проговорив эти слова. Он поджал губы, плотно сжал веки, а после распахнул и поднял на альфу. — Я... — но омега недоговорил. Он испуганно уставился на торс альфы. Его губы беззвучно двигались, глаза застелили слёзы, что быстро рванули вниз по щекам. — А ты мне не верил! — после этих слов омега посмотрел ему прямо в глаза, тепло улыбнувшись, но с такой болью на лице, и, сорвавшись с места, подбежал к Хосоку. Он поднялся в мгновение по ступенькам и оказался вплотную к любимому. Мин обнял супруга поперёк груди, всего на секунду, громко всхлипнув, а после толкнул как можно сильнее. Резкая боль прошлась по телу, где-то в районе груди. Юнги немного повело вперёд. Он продолжал стоять, смотря на супруга. Губы шевельнулись в одном единственном слове «люблю», а после Мин повалился назад, падая на две последние ступени, скатываясь по ним вниз. На светлом мраморе местами появились пятна крови. Юноша громко закашлял, смотря пустыми глазами куда-то прямо, пока во рту не появился металлический привкус. Кровь подтёками устремилась из уголков губ, очерчивая контур, а после закапала на плитку. Он тяжело дышал, с булькающими звуками из глотки. Слёзы усилили свой поток, скатываясь к вискам.       Хосок пару секунд пребывал в немом шоке, непонимающе смотря на картину, сложившуюся у его ног. Вокруг слышался лишь гул чужих голосов, звук перезаряда оружия и топот ног. Чон словно в тумане, не сводя взгляда со своего супруга, на ватных ногах сделал пару шагов вперёд, неосознанно протягивая к тому руку, как ощутил резкую режущую боль в районе левого плеча. Вторая пуля нашла своего предназначенного, но, видимо, прошла немного не там, где должна. Чон, рукой зажимая свежее ранение, преодолел последнюю ступень, краем глаза замечая, как вокруг него и омеги плотным кольцом выстроились его люди, явно тем самым мешая обзору.       Чон опустился на колени, наплевав на боль в руке. Шум вокруг лишь усиливался, давя на барабанные перепонки, нагнетая атмосферу. Осторожно просунув здоровую руку под голову истинного, Чон, скрипя зубами и жмурясь, приподнял того, размещая головой на сгибе локтя, боясь, что омега просто захлебнётся в собственной крови.       — Зачем ты это сделал, глупый, — прошептал Чон, жмуря глаза и соприкасаясь своим лбом со лбом омеги, повреждённой рукой прижимая мальчишку ближе к себе, наплевав на боль, пока вокруг всё ходило вверх дном. Омега продолжал рвано дышать. Его грудная клетка ходила ходуном, явно пытаясь поймать воздух и пустить кислород в лёгкие. Он перевёл взгляд на любимого, смотря на него стеклянными глазами, и оторвал руку от земли, медленно поднимая, надеясь коснуться щёки альфы. Постепенно дыхание становилось более редким, но очень резким. Холодная ладонь так и не достигла своей цели, падая обратно. Дыхание замерло, а тело Юнги расслабилось в любимых руках. Его веки закрылись.