At the end of our history, we will remove all the masks.

      Намджун лежал на койке, постукивая пальцами по своим рёбрам и напевая какую-то давно приевшуюся песню. Время от времени он направлял взор в потолок. Ким не считал, что содеял что-то неправильное по отношению к брату. Тэхён не должен тосковать по нему — пусть ненавидит, злится, проклинает. Это гораздо лучше, чем младший будет испытывать угрызения совести и винить себя, что не смог помочь брату справиться со своими демонами, которые давно уже утащили его на тёмную сторону.       По подвалу, от стен которого буквально источал кровавый аромат, Хосок шагал в полном молчании, изредка сжимая руки в кулаки и кивая своим подчинённым, стоило тем согнуться в поклоне при виде главы дома. Ещё в машине, после разговора с братом, альфа и правда всерьёз задумался: есть ли необходимость транспортировать Кима в другое место или же, поддавшись желанию, убить его незамедлительно? Хосок ещё не принял решение.       Дверь в одиночную камеру распахнулась быстро, с негромким скрежетом железа. Молодой мужчина прошёл не сразу, позволяя одному из охранников первым перешагнуть невысокий порог и пройти к стальной решётке, вставляя ключ в небольшой замок.       — Поднимайся, Ким, — окинув альфу взглядом, проговорил Чон и, отойдя чуть в сторону, разрешил временному «канвою» пройти в камеру. — Прокатимся с тобой в одно место.       Намджун приоткрыл глаза, повернув голову на Хосока, и неторопливо вытащил руки из-под головы, принимая сидячее положение. Он с ухмылкой бросил взгляд на альфу, оценивая его вид, и вздохнул, поправляя свои сальные волосы.       — Неужели решил меня выгулять? Или это романтический ужин? — в шутку бросил Ким и начал подниматься на ноги, не сводя взгляда с Чона и его человека. Он, конечно, понимал, зачем и куда они направятся, но промолчать было выше его сил. Нога болезненно заныла, но он лишь свёл брови вместе от ощущений и тяжело вздохнул, когда удалось более или менее нормально встать.       Хосок едва лишь окинул его скорым взглядом, хмыкая на слова мужчины, и тягостно вздохнул. Засунув руки в карманы зауженных брюк, альфа чуть склонил голову вбок, без особых эмоций наблюдая за тем, как Кима подхватили под руки двое его людей, цепляя наручники на запястья. Несильно закусив нижнюю губу и медленно развернувшись на пятках, сразу же направился прочь из камеры, получая от своего помощника информацию о том, что машина уже подана к чёрному выходу. Намджун прошипел, когда его пихнули в спину, заставляя идти. Он прихрамывал, заметно хмурясь от боли. Его подхватили под руки, волоча наружу, к машине. Ким посмотрел в спину Чону, замечая его напряжение, и хмыкнул. Он понимал, что жить осталось недолго. Хосок не позволит ему уйти живым, осознавая все риски. Намджун хотел спросить про Мина, но провоцировать Чона лишний раз не было желания.       Альфа шагал, не говоря ни слова, абсолютно не обладая ни малейшим желанием вести беседу ни с Кимом, ни с кем-то из своих людей. Он всего-навсего кивал молча на тихие слова помощника и хмыкал, что и предназначалось в качестве ответа или хоть какой-то реакции. Оказавшись уже в фойе здания, Чон кинул взор на панорамные окна, замечая, что солнце медленно катилось к горизонту, сменяя день на вечер, а в дальнейшем и сумерки, вот-вот перерастут в ночь. Надежда вернуться домой до заката очевидно трещала по швам, отчего слабая ухмылка тронул его губы с оттенком грусти, стоило им пройти к дверям чёрного входа и оказаться на улице.       Намджун спотыкался, несмотря на то, что его придерживали под руки, дабы он мог идти, не отставая. Он пытался надышаться свежим воздухом, понимая, что сегодняшний день его последний: выражение лица Хосока словно говорило об этом. Ким поморщился от солнечных лучей, которые опечалено прощались с людьми, давая обещание вернуться завтра на смену ночной темноте. Бросив взгляд на лазурные пятна, альфа малость улыбнулся, примечая пробивающиеся сквозь свет сиротливые звёзды. Он пытался забыть о боли и попросту вкусить блаженство последних мгновений жизни. За этой беготнёй, стремясь ухватить кусочек власти побольше, Намджун многое пропустил и упустил, забывая уделять должное внимание не только тому миру, что его окружал, но и людям, которые находились рядом.       Хосок стоял чуть поодаль от автомобилей, запихав руки в карманы брюк и наблюдая за старшим. Его глаза не выражали совершенно ничего, он словно был опустошён. Альфа сам не понимал, почему, но ничего, кроме желания поскорее со всем этим покончить, он не испытывал. Облизав губы, он метнул взгляд на машину, что выделил под некий конвой, и кивнул своим людям, тем самым призывая к действиям. Отвернувшись от этой картины, Чон прошёл к чёрному внедорожнику, где ему незамедлительно распахнули заднюю дверь. Его элегантная француженка так и осталась стоять на подземной парковке, и как бы он ни любил ощущать прохладу кожи руля ладонями и слышать рык движка, сегодня был иной день. Поправив накинутое на плечи пальто, Чон разместился на заднем сидении, краем глаза подмечая, что и Ким уже занял своё место в соседней иномарке. Хмыкнув, он кивнул водителю, опуская веки, и откинул голову на спинку кресла.

***

      Лёгкий, но холодный ветер закрадывался под ткань уже донельзя испачканной некогда белой рубашки. Жухлая, пожелтевшая прошлогодняя трава шуршала под ногами, иной раз путая чужие шаги. Намджун смотрел вверх, примечая пасмурное небо, и даже допустил мысль, что может пойти дождь. Он старался не обращать внимания на тычки где-то между лопатками. Он просто наслаждался последними мгновениями. Ким прикрыл глаза, приподнимая уголки губ.       — Оставьте нас, — выдохнул Хосок, окидывая взором своих людей, и кивнул в сторону машин. Он видел некое колебание в их глазах, отчего тихо хмыкнул и коснулся пальцами кончика носа, потирая и терпеливо дожидаясь того момента, когда их оставят одних. Всё же всё то, что его связывало с Кимом, — лишь его рок.       Намджун неторопливо обернулся, косясь на уходящих обратно к машине людей, которые то и дело кидали на них взгляды. Альфа шмыгнул носом и немного повёл плечом, когда морозный ветер закрался под ткань рубашки, пуская мурашки по коже. Он перевёл дыхание, облизнув губы, и обратил взор на Чона, примечая его лёгкую взвинчинность.       Прохладный вихрь воздуха пробирался под накинутую на плечи плотную ткань, лизнув обнажённые участки кожи под расстёгнутым воротом рубашки. Хосок возвратил глаза на старшего, скользнув ладонью под ткань пиджака к кожаной кобуре, и ловким движением пальцев избавил хладную сталь от плена плотной кожи, вздохнув.       — Ответь честно, ты как-то связан с консулом Чхве? — без особых эмоций поинтересовался альфа, делая пару шагов вперёд, и остановился рядом с Кимом, буквально в метре от него, и поднял взгляд вверх, на небо. Намджун приподнял бровь, всматриваясь в стан альфы напротив, и громко закатился смехом, запрокинув голову назад. Стоило Киму успокоиться, как он снова посмотрел Чону в глаза.       — Неужели этот старик до сих пор верен нашему клану? Ты не знал, Чон, но Чхве — родственник нашей семьи. Любимый дядюшка! Так что не только у тебя есть в Совете тот, кто прикроет зад. Но, видимо, справляется Чхве херово, — Нам переместил взгляд на небо, вздыхая, — Раз я сейчас в этом месте, и в буквальном смысле слова жду своей смерти.       — Хороший родственник, который имени племянника вспомнить не может, — выдохнул Чон, чуть оскалившись, и опустил обе руки вниз, расслабленно заставляя те повиснуть вдоль тела. — А я то гадал, чего он тебя так яростно защищает, ещё в психушку сослать хотел.       — А ты думал, он будет называть имена, чтобы спалиться лишний раз? Все мы дорожим своими задницами, — Намджун глянул на наручники, изучая звенья взглядом. — Война, что была между тремя кланами, сегодня официально закончится с моей смертью. Не могу сказать, что я был готов к проигрышу, ведь тешишься надеждой на свою победу, но кто-то же должен был упасть с коня, верно? Радует лишь одно: в этой войне ты тоже потерял многое.       — И не только я. Мы с тобой исключительно эпицентр всего этого, но вот люди, что были вовлечены в эту войну, лишились не меньше нашего. Только вот я смог заполучить второй шанс и вернуть многое, что потерял, а тебе это уже не удастся, — Хосок облизал губы, прикрыв на мгновение глаза, и вновь обратил взгляд на небо, мысленно считая звёзды и созвездия, которые не были скрыты тучами. — Каждый живёт как хочет, и расплачивается за это сам. Примитивный закон жизни, которому многие не придают значения. Но именно он становится весомым в исходе наших судеб.       — Тебе лишь кажется, Хосок, но ты потерял гораздо больше, чем потерял я. Смерть лишит меня всех эмоций, боли и угрызения совести, а ты останешься жить с этими пожирающими чувствами внутри тебя. Так что ещё неизвестно, кто выиграл эту войну. Приняв на себя власть, будь готов лишиться того, что ты больше всего боишься потерять. У всего есть цена, — альфа хмыкнул, вбирая в лёгкие свежего воздуха. — Ты просто ещё не понял этого. В отличие от меня.       — Кто-то когда-то сказал, что смерть — не величайшая потеря в жизни. Величайшая потеря — это то, что умирает в нас, когда мы живём. В тебе умерла человечность, во мне она лишь разрушалась частично; и я не берусь утверждать, что не полностью. Как я раньше говорил: мы с тобой похожи. Не в целях и желаниях, но всё же. Возможно, эти чувства и воспоминания воистину будут следовать за мной, но это легче принять и жить дальше, чем тешить себя мыслями, что всё можно было изменить. И как ни старайся, но если так предопределено судьбой, то рано или поздно произошло бы, — Чон опустил взгляд вниз, на свою руку, в которой сжимал пистолет, и мысленно прошёлся оценивающе по стальному стволу, вспоминая точное число патронов в магазине.       — Тот, кто это сказал, наверняка не терял того, что было ему дорого. Лишись ты самого ценного, лишился бы и своей человечности. У всего есть последствия. И ты думаешь, что я стал таким из-за своего эгоизма? Тогда заблуждаешься. Самая моя большая потеря — это семья, это Сокджин. Я умею любить. Но я потерял её — и потерял свою человечность. Так что не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Ведь кто знает, как в дальнейшем сложится жизнь и что она нам преподнесёт, — Намджун проследил взглядом за глазами Чона и лишь вздохнул, понимая, что вот его судьба. И он бы принял её с расставленными в сторону руками, осознав своей конец.       — Я и не говорил, что этого может не произойти. Судьба — вещь непредсказуемая. Я не знаю, что будет завтра, и уж тем более не знаю, как оно всё обернётся через год или два. Может быть, я и сам окажусь на твоём месте, но пока этого не свершилось, я стараюсь свершить всё, чтобы защитить тех, кто мне дорог, — Чон сделал два шага в сторону, поднимая руку с пистолетом перед собой, и медленно расслабил раненое плечо, напрягая мышцы запястья, ровно как учил отец, когда палец скользнул к курку, снимая пистолет с предохранителя. Рука повела чуть вниз, целясь в уже пострадавшую голень, и звук выстрела оглушил жалкий заброшенный пятачок на берегу великой реки. — Осталось семь пуль. Можешь считать.       Намджун прошипел от боли, падая на колени. Он сел набок, вставив ту перед собой, и ухватился пальцами чуть выше раны, сжимая. Он прикрыл глаза, тяжело дыша, и плотно сжал челюсть.       — А я уже рассчитывал на светскую беседу. Звёзды, ночь, даже очень романтично, — простонал Ким, поднимая на Чона взгляд. Он не смотрел на него со страхом или ужасом, скорее, напротив, с неким равнодушием и принятием реалий происходящего. Он слегка усмехнулся, но было заметно, что эта самая улыбка далась ему тяжело: Ким силился до последнего сохранить жалкое подобие гордости, от которой, если быть честным, уже ничего не осталось. Но до последнего он хотел сберечь честь своего дома, продемонстрировать, что клан змей не так уж и легко прогнуть, какими бы извилистыми они сами ни были. Хосок хмыкнул с лёгкой ироничностью и повёл руку чуть выше, взглядом оценивая позу старшего и прицеливаясь лучше. Вторая пуля достигла своей цели быстро, глубоко впиваясь в кожу другого бедра, не заставляя третью долго ждать. Та нашла своё законное место в плече, где-то между костей ключиц, а следующая оказалась ниже, пробивая предплечье насквозь. Намджун даже не успевал прийти в себя, как новая пуля увязала в его теле. Он даже не знал, какую рану зажать. Запах собственной крови забивал в ноздри, дразня рецепторы. Ким сдерживал омерзительное чувство тошноты, которое накатило слишком внезапно.       Магазин остался полным ровно наполовину, а значит, у Хосока осталось четыре выстрела. Чон преднамеренно не целился в смертельные точки, пуская пули, скорее, рядом с ними, вожделея доставить не моментальную смерть, а мучительную. Бедро, голень, предплечье, плечо. Следующий выстрел пришёлся как раз во второе плечо, поражая последнюю не пострадавшую конечность. Осталось три. Мыслей коснулась соблазнительная идея трёх точек, которые некогда являлись фирменной фишкой его клана. Этим методом карали изменников, вместе с этим вырезая язык, заставляя жертву захлёбываться собственной кровью, не в силах даже зажать три сквозных ранения, чтобы хоть как-то продлить себе жизнь. Хосок мысленно вспоминал «треугольник», о котором упоминал отец, а после он и сам читал в записях деда. Грудь — левое лёгкое. Пуля с неистовым свистом впилась в кожу, вспарывая не насквозь. Затем туда, где находился кишечник, едва ниже желудка. И завершающая — левая почка. По сути, отдельно ранения не несут смертельный характер, но совместно являлись безумным мучительным миксом. Рука двигалась быстро, не позволяя телу старшего завалиться и воспрепятствовать попаданию пуль. Всего пара секунд — и обойма опустела. Хосок неспешно опустил руку вниз, по обыкновению прокручивая пистолет в руке, и молча наблюдал за Кимом, краем глаза замечая движения около машин. Всё же такое количество выстрелов могло привлечь внимание, и охрана это прекрасно знала, заметно суетясь около чёрных иномарок.       Шорох травы и продолжительный скулёж долетал до ушей. И в некоторой степени это радовало, даря осознание, что весь кошмар, наконец, закончился. Но где-то внутри ещё грыз червь сомнений, который словно шептал, что на этом всё не кончится. Хрипы Намджуна словно отбивали эхом в пустующем поле. Он глухо засмеялся, давясь сгустками крови, поднимающимися через кишечник по гортани в рот. Зажмурив веки, Ким завалился на спину, любуясь в последний раз ночным небом.       — Позаботься о Тэхёне и Джине, — прошептал он сквозь кашель, слыша звон в ушах.       — Обязательно, — без какого-либо сарказма или злости проговорил Чон, потупляя взгляд на руки и то, как те медленно убирали пистолет на своё законное место под тканью пиджака. Альфа перевёл дыхание без особых эмоций или облегчения, но всё же осознавая, что этому всему спустя столько времени пришёл конец. Намджун улыбнулся, слабо повернув голову на Чона. В своё время Ким променял самое бесценное в своей жизни на власть, но стояла ли она того? Почему-то он был уверен, что его смерть принесёт всем облегчение и никто не будет вспоминать его. Возможно, альфа заранее знал, что эту войну он проиграет, потому в своё время и оттолкнул брата таким способом. Ему не хотелось, чтобы Тэхён тосковал по нему, жалел и плакал, он предпочитал эти чувства распирающей ненависти в груди. Но его младший братик, такой чистый и невинный, был ли он способен на это сжирающее чувство? Тэ для него всегда был ангелом, и как бы он ни пытался обрезать ему крылья тем страшным вечером, ему не удалось. Перед глазами словно проплыли картинки, когда он ощущал себя самым счастливым на этой гнилой планете. И угрызения совести, что он не сможет испытать их вновь, накрыли с головой. По щеке скатилась сиротливая слеза. Ким стеклянными глазами пытался уловить последние мгновения жизни перед тем, как совершить последний вздох.       Взор карих глаз был направлен на уже безжизненное тело того человека, который принёс в этот мир немало бед. Кровь давно въелась в некогда белую рубашку насквозь, а тёмные брюки в свете звёзд отблескивали тёмно-красным в тех местах, где пули нашли своё пристанище. Хосок стоял молча, сглатывая вязкую слюну, и совершенно не обращал внимания на запах крови, что пропитал собой ночной воздух и металлической тяжестью оседал на корне языка. Именно сейчас та история, что изводила всех два года, прибыла к своему логическому завершению, ведь как бы человек ни желал жить, смерть и судьбу обмануть никогда не удастся.