At the end of our history, we will remove all the masks.

      На душе было как-то гадко и пусто, словно в одно мгновение Тэхён лишился чего-то очень важного. Он уже полчаса стоял на кухне, помешивал сахар в остывшем чае и смотрел в окно, не в состоянии разглядеть хоть что-то в кромешном мраке. С малышом внутри него всё было хорошо, Чонгук был рядом и сейчас стоял в проёме, наблюдая за своим женихом. Чон тревожился о состоянии омеги, ибо тот уже как часа два был отрешённым и особо не реагировал на что-то. Вздохнув тяжело, молодой альфа опустил сложенные на груди руки и направился к любимому, тихо ступая по кафельному полу. Старший недолго думая заключил Тэхёна в объятия, сложив руки на ещё плоском животике, и чмокнул за ушком.       — Малыш, пойдём спать. Уже поздно, тебе и нашему сыну необходимо отдохнуть, — Гук водил пальчиками по ткани водолазки, прижимая жениха к себе плотнее, вожделея подарить хотя бы малую толику своего тепла. Но он лишь разочарованно опустил уголки губ, когда нежные ручки накрыли его и расцепили, а сам омега выбрался из его объятий, но так даже и не обернулся.       — Ещё пять минут, — прошептал Тэхён, убирая в сторону ложку. Он подхватил кружку и поднёс к губам, замирая в таком положении на несколько долгих секунд. И плевать, что эти пять минут были уже как полчаса назад и каждый раз это время оттягивалось юношей. И Чонгуку ничего не оставалось, как просто стоять и наблюдать за любимым, возвращаясь на своё место в дверном проёме.       Спустя пару минут со стороны фойе послышался тихий писк электронного замка, а затем звук открывающейся двери. Старший альфа семьи Чон, возвратившись домой, старался не шуметь, ведь время на часах уже давно преодолело полночь и будить своим появлением домочадцев совершенно не хотелось. Хосок старался закрыть дверь тихо, но, заметив свет, что лился из коридора, в конце которого находилась кухня, тихо вздохнул, понимая, что не встретиться с кем-то из домашних до утра явно не выйдет.       Чонгук одновременно с Тэхёном повернули голову на звук открывающейся двери, который сопровождался в дальнейшем тихим хлопком. Поставив кружку с едва тёплым чаем на кухонный гарнитур, омега торопливыми шагами устремился в фойе под слегка недоумевающий взгляд Чонгука. Стоило омеге пройти мимо возлюбленного, как альфа бросился за ним. Юноша сжимал рукой край водолазки, нервно теребя пальцами, и быстро хлопал веками. Стоило Хосоку возникнуть в поле его зрения и подступить ближе, как Ким замер, вопросительно смотря на старшего альфу.       — Хосок-хён...       Альфа молчал. В полумраке коридора омега явно не мог разглядеть его лица, а если и мог, то, Чон уверен, понял бы всё сразу. Хосок видел эту взвинченность в движениях, слышал в голосе, но лица омеги, что стоял против льющегося из кухонного проёма света, разглядеть не мог. Тяжело вздохнув, Чон на ощупь нашёл выключатель, нажав на сенсорную панель, и слегка поджал губы, непреднамеренно опуская уголки вниз, наконец-то встретившись с омегой взглядом.       Юноша смотрел на мужчину не моргая, даже задержав дыхание. И только спустя время отвёл взгляд и поджал губы, чувствуя, как пелена слёз застилала взор. Всхлипнув, он поднял голову вверх, выдыхая через приоткрытые рот, но закрыл глаза, позволяя солёным каплям скатиться по коже. Посмотрев на Хосока, омега большим пальцем стёр влагу и собрался с силами, чтобы задать один-единственный вопрос:       — Он мёртв, да? — дрожащим голосом вымолвил юноша, почему-то где-то в глубине души надеясь на отрицательный ответ. Хосок опустил взгляд, вдыхая полной грудью, словно собираясь с мыслями. Он действительно не полагал, что это будет так тяжело. Нет, не для него конкретно. В целом тяжело пережить этот период.       — Прости, Тэ, — выдохнул Чон, поднимая на омегу глаза. Тэхён мгновенно ощутил на своей талии такие родные руки, которые развернули хрупкое тело, и юноша уткнулся в плечо Чонгука, что так заботливо прижимал его к себе. Омега просто не смог сдержать эмоций. Он ухватился пальцами за ткань футболки истинного где-то в районе лопаток, начиная рыдать в голос и стараясь приглушить свои вопли плечом Гука. Он ощущал, как любимый водил по его спине, нашёптывая ласковые слова. Но это не помогало. Сколько бы зла ни принёс его родной брат, он не был готов терять последнего человека, с которым был связан близкими кровными узами...       Хосок осознавал, что прямо сейчас чувствовал себя дико погано от этих слёз, проливаемых омегой, становилось тошно, и ощущение того, что он сделал всё верно, рушилось в пух и прах. Окинув пару взором, альфа столкнулся с глазами брата, видя на дне карих омутов аналогичный спектр эмоций. Нет, он однозначно сделал всё правильно. Хосок смог сберечь свою семью и родных, пусть и пришлось заплатить подобную цену. Он знал, что Тэхён не сможет хладнокровно принять смерть брата, так же как и Джин не воспримет этот факт спокойно. Им необходимо время смириться с этим. Оно нужно им всем.       — Будь с ним, — практически одними губами проговорил Чон-старший. Альфа медленно скинул с себя пальто, вешая плотную ткань в гардероб, заодно снимая обувь. Чонгук кивнул едва заметно, поцеловав омегу в макушку. Он осторожно повёл любимого в спальню, желая успокоить. И как бы Тэхён ни упрямился, разбитый новостью, к которой себя так долго и старательно готовил, но так и не справился; Гук бережно подхватил возлюбленного на руки, понимая, что самое лучшее лекарство сейчас — это сон.       Проводив пару взглядом, Чон запустил руку в смоль волос, сжимая те у самых корней в кулак. Альфа приглушенно, но всё ещё слышал всхлипы и истерику Тэхёна, чувствуя себя виновным в этих слезах. Прикрыв глаза, Хосок медленно выпустил весь воздух из лёгких, простояв так ещё пару секунд, и неспешно направился к лестнице, поднимаясь на второй этаж и держа путь к спальне. В голове сейчас была пустота: неприятная, давившая на сознание. Да, отчасти он был рад, что всё это наконец-то закончилось. Но выявлялся закономерный вопрос: закончилось ли на самом деле? Чон в глубине души надеялся, что ответ являлся положительным, и понимал, что ещё долгое время будет возвращаться мыслями к этой теме.       Пройдя коридор второго этажа, Чон остановился напротив спальни, сжимая ладони в кулаки, и медленно опустил руку на ручку двери, стараясь открыть её как можно бесшумнее, чтобы не потревожить сон супруга. Юнги сегодня утром закатил истерику, больше не желая отлёживаться в комнате, которая пропахла медикаментами и мазями. Он ненавидел больницы, а быть заточённым в аналогичном помещении ещё и в доме явно не желал. Пусть омега шёл наперекор словам доктора и самого Чона, но находиться с любимым ему было необходимо. И сейчас, услышав тихий скрип, омега распахнул глаза, чуть приподняв голову, и бросил скорый взгляд на вторую часть постели, замечая, что та была пуста.       — Хосок, ты вернулся? — тихим и хриплым после сна голосом поинтересовался Юнги, всё же принимая сидячее положение, пусть и не без особых усилий.       — Прости, малыш, — негромко вымолвил Чон, подмечая движение на кровати в полумраке комнаты, и еле слышно закрыл за собой дверь. — Я тебя разбудил?       — Нет, — прошептал юноша, слегка зевнув. — Я всё равно плохо спал. Когда тебя нет, мне трудно погрузиться в глубокий сон, в особенности теперь, — Юнги поджал губы, не желая вспоминать ту ужасную неделю заточения в квартире, где он в буквальном смысле сходил с ума, ища выход лишь в смерти. — Так что я бы проснулся в любом случае.       Альфа стоял около двери ещё пару мгновений, привыкая к ночному мраку в их спальне, и тихо выпустил весь воздух в лёгких. Сглотнув вязкую слюну, Чон неторопливо прошёл к постели, опускаясь рядом с истинным на пол, став на колени, и осторожно взял хрупкие кисти в свои руки, раскрывая те ладонями вверх. Тёплые губы прикоснулись к нежной коже, целуя каждую, пока сам альфа прикрыл глаза, вдыхая любимый аромат супруга.       — Как ты себя чувствуешь, родной? — прошептал Хосок, большими пальцами поглаживая мягкий изгиб кистей. Юнги следил за мужем взглядом, замечая некую отрешённость в его глазах и даже в движениях. Поджав губы, омега подался вперёд, оставляя касание губ на макушке любимого.       — Мне гораздо лучше. Но станет ещё лучше, если ты ляжешь рядом и заключишь меня в свои объятия, — промолвил омега, подавшись назад, и неспешно лёг на постель. — Сходи в душ и возвращайся ко мне.       — Хорошо, — кивнув словам младшего, альфа неохотно выпустил руки из своих, поднимаясь с пола, и наклонился, оставляя поцелуй на щеке юноши. — Я постараюсь побыстрее.       Юнги кивнул, слегка улыбаясь, и вздохнул, поправляя одеяло. Ему до сих пор было сложно согреться. Джинён предлагал использовать одноразовые тёплые пакетики, но Юнги отказался, понимая, что наилучшим источником тепла будет его любимый альфа.       Как и обещал, Чон и правда постарался вернуться к супругу как можно скорее, уже на пути к гардеробной освобождая себя от винной ткани рубашки и расстегивая ремень на фирменных брюках, взяв с полок чистое нижнее бельё и пижамные штаны.       Настроив в ванной слегка приглушённый свет и до конца раздевшись, Чон встал под тёплые струи воды, поднимая голову вверх и позволяя каплям стекать по лицу, к ключицам и шее, смывая с себя остатки сегодняшнего дня. Заседание совета, проблемы, связанные с компанией, и убийство Кима. Всё это выжило из него абсолютно все силы, что сейчас просто хотелось смыть со своего тела эту грязь и очутиться в постели с любимым под боком. Запах Юнги всегда его успокаивал, заставлял забыть обо всём, что гложело. Поэтому именно сейчас Хосок мылся немного спешно, растирая гель по коже и быстро смывая, после выключая воду. Накинув небольшое полотенце на голову, альфа спешно стирал с себя остатки влаги, надевая нижнее бельё и штаны. Выйдя из душа, он по пути к постели сушил полотенцем волосы.       Омега повернул голову на любимого, стоило услышать, как дверь открылась. Он быстро откинул рукой одеяло со стороны кровати старшего и лёг набок, разглядывая силуэт Хосока. Поправив подушку, как любил его муж, Юнги сам немного подтянулся вверх, поудобнее располагаясь.       — Ты выглядишь очень уставшим, — прошептал омега, грустно нахмурив брови. Хосок кивнул на слова парня, садясь на кровать полубоком, досушивая волосы, и перевёл дыхание, сложил полотенце пополам, кидая его на прикроватную тумбу, куда отправил и телефон.       — День выдался паршивым, — негромко проговорил Чон, словно боясь нарушить ночную безмятежность, и лёг на своё место, сразу же раскрывая для любимого объятия. — Иди ко мне.       Юноша продвинулся ближе, размещая голову на плече старшего, но резко охнул, убрав голову вбок.       — Прости, не больно? Это же то самое плечо? — спросил Юнги немного обеспокоенно.       — Всё нормально, ложись, — Хосок легко улыбнулся, целуя младшего в макушку, и осторожно обнял, второй рукой натягивая одеяло выше, накрывая их. — Главное, чтобы тебе было удобно и не давило на грудь.       — Но я не хочу причинять боль или неудобство! — Юнги принял сидячее положение и вздохнул, потирая глаза. — Как пришёл в себя, такое странное чувство.       — Мне не больно, лисёнок, уже месяц прошёл, да и рана не такой уж и проблемной была, чтобы до сих пор болела, — Хосок опустил ладонь на спину супруга, поглаживая вдоль позвоночника, и вздохнул. — Ты пришёл в себя не так давно, тебе нужно ещё адаптироваться.       — Нет, это что-то иное, — прошептал Мин и облизнул губы, смотря перед собой. Вздохнув, Юнги повернулся на альфу и улыбнулся. — Ладно, не буду напрягать тебя лишний раз, — расположившись под боком Хосока и разместив голову виском на плече, Юн прикрыл глаза, обнимая любимого. Альфа не стал больше затрагивать эту тему, обхватывая истинного руками, и опустил веки, утыкаясь носом в макушку Мина.       — Как дети? — тихо поинтересовался альфа, поглаживая ладонью стройное тело, и вдохнул полной грудью любимый аромат с волос.       — Хорошо. Правда, они каждый раз боятся отпускать меня, когда мне необходимо даже по нужде. Начинают заливаться слезами и звать меня, даже ползти за мной, — хохотнул Юнги, вздыхая. — Я был таким идиотом, когда пытался покончить с собой.       — Они очень тосковали по тебе, оттого ведут себя так, и это совершенно ожидаемо. Боятся снова лишиться папы, — альфа говорил тихо, пробираясь ладонью под ткань футболки и поглаживая кончиками пальцев мягкую кожу на пояснице. — Я не знаю, что бы делал, как бы жил потом, не будь тебя рядом со мной. Когда произошло покушение и ты впал в кому, мне все в один голос твердили, что ты вернёшься ко мне, что не сможешь вот так просто оставить нас одних. Я был таким глупцом, когда повёлся на очередную уловку Кима, не поговорив толком с тобой и не обсудив всё.       Юнги вздохнул тяжело, поджав губы. Он слегка похлопал старшего по животу.       — Самое оскорбительное для меня, что ты никогда не веришь мне. Все вы, альфы, такие: в первую очередь делаете, потом думаете, — юноша облизнул нижнюю губу кончиком языка, устраиваясь удобней.       — Возможно, в этом частично виновато и моё воспитание. После смерти папы отец постоянно твердил, что мы живём в одиночку и умираем в одиночку. Всё остальное лишь иллюзия и доверять кому-то свою жизнь — настоящее сумасбродство. Он говорил это из раза в раз, и я почему-то навсегда запомнил эти слова. Но когда в зале Совета я впервые почувствовал твой аромат, начал осознавать, что не всегда эти слова верны. Но видимо, они до такой степени засели в моей голове, что каждый раз я колебался, — тяжёлый вздох сорвался с губ старшего. Он замолчал на миг, собираясь с мыслями, и открыл глаза, смотря куда-то в темноту спальни. — Я виноват перед тобой за это и понимаю, что до конца жизни не искуплю этой вины. Ты столько вытерпел из-за этого, я принёс тебе так много боли, но ты не представляешь, насколько я благодарен, что каждый раз даёшь мне шанс всё вернуть. Я уже не вижу жизни без тебя, без наших чертят и этой семейной идиллии.       Юнги внимательно слушал слова Хосока, скользя по его профилю, и потянулся губами к нему, оставляя поцелуй на щеке.       — Наверно, я должен был всё это пережить, как отмщение моим поступкам, — он печально усмехнулся, уткнувшись лбом в изгиб шеи любимого. — Я сам ощущаю себя виноватым перед тобой за всю ту ложь, за то, что пытался подавить свои чувства по отношению к тебе, но это было безнадёжным с самого начала. Я чувствую себя виноватым за то, что раньше не связался с тобой. Хотя надо было сразу же после первой течки. Надо было рассказать тебе всё, а не мучить обоих, но я до такой степени был ослеплён любовью, что не мог думать адекватно.       Альфа слушал молча, смотря куда-то в сторону, и лениво водил пальцами по тёплой коже, касаясь лишь самыми кончиками подушечек. Он повернул голову, губами соприкасаясь с виском любимого, и тихо усмехнулся, прикрыв глаза.       — Знаешь, а мы друг друга стоим.       Омега засмеялся, прикрывая рот ладонью, и приподнялся на локтях, чмокнув Хосока в губы, слегка углубляя, но быстро прерываясь.       — Наша любовь оставляет шрамы, которые навечно останутся с нами.       Альфа кивнул практически незаметно, переводя одну ладонь на скулу любимого, изучая его лицо взглядом в полумраке комнаты. Пальцы прошлись по щеке, оглаживая яблочки щёк и скулу, пока вторая ладонь перешла на талию, потом чуть выше, касаниями считая волны рёбер.       — Ты и наши дети — самое ценное, что у меня есть. И я постараюсь сделать вас самыми счастливыми на земле.       — Только больше не сомневайся во мне, прошу. Я не выдержу ещё одного твоего недоверия. Оно каждый раз бьёт по мне наотмашь, — юноша нахмурил печально брови, вздыхая. От касаний мужа он тихо простонал, прикрывая от наслаждения глаза, и закусил губу.       — Главное, что больше у нас нет секретов друг от друга. Ничего, что могло бы разрушить наши отношения, — альфа огладил скулу, перемещая руку чуть вбок, заправляя прядку отросших волос за ушко.       — Это самое главное, — нежным голосом подтвердил омега, вставая на вытянутых руках, и отбросил одеяло. Перекинув свою ногу через бёдра Хосока, Юнги сел прямо на пах мужа, начиная ёрзать по нему ягодицами, и прильнул к шее старшего, покрывая поцелуями. Альфа слышно усмехнулся, размещая ладони на талии младшего под тканью футболки, и повёл чуть выше, оглаживая плавный изгиб талии и рёбер. Он отвел голову в сторону, позволяя касаться губами там, где истинный желал, и прикрыл глаза, облизывая губы.       — Лисёнок, — тихо сказать альфа, переводя руки на поясницу и ниже, цепляя кончиками пальцев кромку нижнего белья.       — Я истосковался по твоему телу, — простонал юноша, чуть приподнимаясь, и ухватился за низ футболки, потянув вверх. Юнги отбросил ненужную вещь, снова опираясь по обе стороны от головы старшего ладонями. — И очень хочу тебя!       Хосок прикрыл на миг глаза, сдавливая талию супруга, и вновь направил на того взгляд, тихо усмехаясь и кусая губу.       — Чёрт, — сорвалось с приоткрытых уст, пока Чон осознавал, что и сам ужасно скучал по хрупкому стану, нежности омежьей кожи и теплу, вдали от которого был больше месяца.       — Он самый, — хмыкнул Юнги, облизывая свои уста в пошлом оскале, и продолжил ритмично потираться ягодицами о твердеющий орган мужа через ткань нижнего белья. — Хочу, чтобы ты не сдерживался, чтобы как можно глубже засадил узел.       — Ох, малыш, это будет чуточку проблематично. Знаешь же, врач временно запретил любую активную деятельность, — Хосок завёл одну руку себе за спину, принимая сидячее положение, тем самым утягивая омегу за собой. Он заглянул в глаза истинного, ловя на дне отблески дьявольских огоньков, и усмехнулся, осторожно перехватывая его в своих руках и укладывая спиной на матрац. — Но я постараюсь сделать всё, чтобы тебе было хорошо.       — Я хочу, чтобы и ты получил удовольствие, а не только я, — проговорил омега, убирая отросшие пряди с глаз. Они подобно чёрному нимбу легли вокруг головы младшего, именуя его ангелом, только падшим. И если Хосоку захотелось бы его душу поглотить, он бы позволил. Мин и так давно принадлежит лишь ему, готовый отдать за него свою жизнь, что и доказал. Он так тянул к нему руки, словно нуждался в тепле, как никогда в жизни, словно это было необходимо, как кислород. Юнги бы ему даже сердце вложил своё, если бы его так легко можно было вынуть из груди. Любить очень сложно, особенно когда эта любовь такая безумная.       Альфа улыбнулся словам супруга, наклоняясь ниже, и припал губами к любимым устам, сначала слегка лизнув языком, а после сомкнул их в нежном поцелуе. Оперевшись одной рукой рядом с головой омеги, Чон повёл другой по ключицам, ниже, к груди, и обвёл ореолы сосков по очереди, невесомо укладывая ладонь на грудь и теребя большим пальцем. Юнги громко простонал, сразу же закрывая рот рукой, чтобы не разбудить домашних и тем более детей. Он смотрел на альфу с нескрываемым вожделением, ловя каждое его действие. Уложив свои руки на предплечьях мужа, слегка сжимая, омега резко изменил напор поцелуя, вгрызаясь в губы, сходя с ума от желания. Вонзившись ногтями в кожу, Мин закинул одну ногу на бедро любимого, вдавливая его пах меж своих разведённых ног. Рука, что ласкала грудь, провела свой путь дальше, книзу, подушечками обводя чувствительные точки и чуть щипая кожу на тазобедренных косточках. Альфа порыкивал, подаваясь подобному напору омеги, и подцепил материал нижнего белья. Ухватившись за резинку, он потянул, стягивая такую не нужную сейчас ткань. Юноша поочерёдно выпутывал ножки, расставляя их по итогу шире, дозволяя мужу касаться там, где тот хотел. Пальцы вырисовывали контур напряжённых мышц, выводя свои незамысловатые рисунки. Ему нравилось получать ласку сильных рук, но ещё больше ему доставляло наслаждение дарить её. И если в первый раз он не знал, куда девать себя, то теперь касался любимого без устали так нежно, насколько был способен.       — Одни твои прикосновения ощущаются словно впервые, — рвано прошептал Юнги, шумно глотая слюну. — Хочу ещё ребёнка тебе родить, омежку.       От слов омеги рука несколько дрогнула, будто по ней ток с силой в двести двадцать вольт прошёл. Хосок надеялся, что супруг не воспримет это иначе, чем как необузданное желание, потому немедленно скользнул ниже, к паху, очерчивая основание плоти, а потом и к ягодницам.       — Тогда я точно стану самым счастливым человеком в мире, — стремясь не выдать лёгкую печаль в голосе, прошептал Чон, заглядывая в глаза истинного, и оставил неуклюжий поцелуй на мягких устах, пока собирал выделявшуюся смазку подушечками, бережно проникая одним пальцем внутрь пульсирующего колечка мышц. Юнги напряжённо выдохнул, расставив ножки ещё шире, и немного приподнял таз, чтобы любимому было удобней растягивать его. Облизнувшись после поцелуя старшего, парень прошипел, но не от боли или дискомфорта, а, напротив, от приятных ощущений, которые возбуждали лишь сильнее. Он прикусил нижнюю губу, ощущая металлический привкус. Распахнув неспешно веки, он подался вперёд, как будто желая поделиться этим вкусом с альфой. Мину словно окончательно снесло крышу, и это было видно в действиях парня: резкие движения, как он вплетал пальцы в волосы Чона, сильно сжимая у корней.       Хосок ловил откровенное наслаждение от процесса, порыкивая в излюбленные губы и ощущая металлический привкус, что приобрёл поцелуй. Оскалившись, Чон чуть оторвался от мягких уст, размещаясь на кровати поудобнее, так что теперь, сидя согнув ноги в коленях, он подтянул любимого немного ближе, располагая его бёдра поверх своих, оставляя тело омеги чуть на весу. Выпрямившись, он метнул стремительный взгляд к изголовью, где обычно находилась пара декоративных подушек, и, схватив одну из них, положил Юнги под поясницу. Удовлетворённо хмыкнув проделанной работе, альфа вновь навис над младшим, лизнув языком припухшие губки, и скользнул вниз по шее, зацеловывая нежную кожу. Он уже без затруднений двигал пальцем, чуть сгибая фаланги, и, практически выйдя из горячего нутра, подставил второй, толкаясь вглубь тесноты желанного тела. Смазка весьма громко хлюпала внутри омеги, стекая по ягодицам и кисти Хосока. Юнги прикусил костяшку первой фаланги указательного пальца на правой руке, пытаясь сдерживать стоны, хотя, скорее, приглушать. Ему так не терпелось ощутить заполненность внутри себя, но он понимал, что без подготовки будет больно, ведь месяц без интимной близости явно даст знать о себе узостью сфинктера. Омега старательно подмахивал бёдрами, вожделея перейти уже в более занимательному процессу.       — Не медли, любимый, — сипло прошептал он, временами позволяя слогам тонуть в очередном стоне.       — Тише, лисёнок, — еле слышно ответил альфа, покусывая кожу на шее истинного. — Потерпи немного, — Хосок раздвигал пальцами на манер ножниц, растягивая тугое колечко мышц, добавляя третий. Скользя устами к ключицам, Чон оставил пару ласковых прикосновений на затянувшейся метке и спустился к соскам, обхватывая один губами. Юнги зажмурил глаза, надеясь, что сможет себя контролировать и попросту не сорвётся. Он был жаден до соитий с возлюбленным, а когда его лишили этого на месяц и только сейчас дали зелёный свет, он не стеснялся демонстрировать свой аппетит. Была некая уверенность, что альфа не притронулся бы к нему ещё какое-то время, если бы омега не поставил его перед фактом «хочу, и ничего слышать в отказ не намерен». Брать хитростью и никак иначе.       Влажный язык медлительно скользил по ореолу соска, самым кончиком надавливая на возбуждённую горошину, пока старший старательно подготавливал юношу, растягивая колечко мышц и усиливая касания подушечками на комок простаты, стоило ввести пальцы как можно глубже. Альфа тихо мычал от удовольствия, в сотый раз осознавая, что этот омега целиком и полностью принадлежал лишь ему, что так Юнги касаться мог только он и никто другой, отчего внутри приятно екало, стоило ощутить любимого рядом.       Омега хныкал, уже просто не в силах терпеть столь сильного желания. Его руки не знали за что ухватиться, чтобы хоть как-то держать себя. Ему не хотелось разбудить детей или помешать Чонгуку с Тэхёном отдыхать, но что-то из этого было явно неизбежным. Юнги уцепился ладонями за руки старшего, потянув того на себя, вынуждая нависнуть, и сразу же впился в губы любимого, скрещивая ноги на его пояснице и двигая тазом, чувствуя, как плоть старшего, скрытая пижамными штанами, ёрзала между половинок, а ткань впитывала выделившуюся смазку. Подобное давление заводило ещё больше, заставляя мужчину в буквальном смысле слова сгорать от неистового желания резким толчком вторгнуться внутрь пылкого тела, что так искусно вилось в его руках. Но, несмотря на это, Чон старался быть аккуратным. Он ещё помнил слова врача-андролога, что впредь в делах, связанных с интимной близостью, нужно быть крайне осторожными, пока организм омеги полностью не восстановится, а на это могло уйти и до семи месяцев из-за полученного ранения. Ясно, что ни Хосок, ни Юнги такой период воздержания не смогли бы вытерпеть, но всё же сейчас какие-то опасения имелись, и Чон старался усмирить свой пыл, отвечая на поцелуй с тихим рыком. Он перенёс вес на правую руку, второй скользя к ягодицам младшего, чуть сдавливая мягкую половинку в ладони, и подцепил пальцами ткань своей одежды, потянув резинку штанов и нижнего белья вниз, освобождая себя от оков. Когда вещи находились в районе бёдер, Чон громко рыкнул, ощущая, как его плоть теперь в открытую потиралась об измазанную в смазке ложбинку. Хватило одного движения руки, чтобы ловко направить член в нужное направление и осторожно качнуть бёдрами, проникая в горячее тело. Омега под ним довольно замычал, закатывая глаза. Да, были лёгкие болевые ощущения, но они меркли на общем фоне. Потянувшись прямо за любимым, Юнги преднамеренно простонал прямо в его губы, прикусывая нижнюю, смотря из-под полузакрытых век. Ноги снова оказались на пояснице, скрещивая их, становясь теперь с Хосоком единым целым. После тех ссор, скандалов и происшествий, которые выбили из колеи, Мин считал это подлинным способом примирения, когда просто отдаёшь себя любимому человеку. Да, омеге нравился секс, нравилось ощущать мужа внутри себя, как его член скользил в нём, распирая нежные стеночки ануса, но ещё больше ему нравилось осознание, что его тело доставляло удовольствие Хосоку. Так он чувствовал себя желанным.       Давние воспоминания промелькнули в голове, скользя картинками перед глазами. Чувство дежавю не оставляло даже тогда, когда Чон стал неторопливо двигать бёдрами, словно толкаясь на пробу. Юнги был узок, отчего стеночки сфинктера плотно обволакивали его плоть, тем самым стимулируя ещё больше. Хосок рычал довольно, открывая веки, и смотрел в тёмные омуты напротив. Он любил Юнги, и настолько сильно, что готов был душу дьяволу продать, лишь бы с его истинным всё было хорошо. Для него Мин уже давно не просто омега и супруг, а нечто большее, богичное, словно изящный ангел. И Хосок уверен, что этот самый ангел — его хранитель, ведь только рядом с ним Чон чувствовал спокойствие. Он рукой нашёл руку возлюбленного, спускаясь к ладони, и сжал ту в своей, переплетая пальцы. Толчки сменились на более уверенные, быстрые, чем до этого, и явно глубже. Чон удовлетворённо промычал в поцелуй, толкаясь в морящую тесноту одним толчком, и смял губы в поцелуе.       Юнги незамедлительно сжал свои пальцы, скрепляя руки. Порой он позволял себе впиваться ногтями в кожу под оглушительный стон прямо в губы, выгибался красивой дугой, отдавая хрустом в цепи позвонков. И омега понимал, что всё это для Хосока: каждый его стон, мычание, каждое прикосновение, любая реакция, когда альфа рядом, когда он внутри него. И если быть честным, Юнги никогда не хотел становиться таким, каким стал. До встречи с Чоном, когда тот перенял место главы, Мин клялся себе, что не будет жить для кого-то, отодвигая своё «я» как нечто не столь важное, но после — особенно когда у них завязались отношения — осознал, насколько сильно он ошибался. Любить, как он понял, не страшно — страшно лишиться предмета этой самой любви. И Юнги стал зависимым. Мин стал жить для Хосока, для своих детей и без них не видел смысла, словно в них и заключалась его важность. Омега не считал и не считает себя сильным: потерять смысл, который заключён в его семье, ему страшнее всего. И сейчас, когда он снова рядом с любимым, когда в соседней комнате спали их дети, он чувствовал себя поистине живым и нужным. И если бы можно было как-то выразить свою любовь к человеку больше, чем словами и действиями, Юнги бы доказывал день ото дня. Он лишился многих страхов, но обрёл один-единственный. И после всего случившегося он будет доказывать Хосоку, что, чёрт побери, любит его больше жизни, его и их сыновей.       — Я люблю тебя, — прошептал в приоткрытые уста, лишь сильнее стесняя пальцами хрупкую ладонь, словно боясь вновь ощутить пустоту и прохладу воздуха вместо тёплой кожи. Хосок коснулся губами уголка рта, после скулы, кончика носа, оставляя мягкие поцелуи-бабочки на любимом личике — они явно контрастировали с глубокими толчками — порой приникая внутрь омеги резко и за один раз, немедленно стремясь сгладить свои движения, получая наслаждение оттого, как супруг заходился громкими стонами, которые Чон глушил в очередном прикосновении уст. Юнги двигал тазом навстречу, стараясь попадать в такт фрикциям мужа. Мин не соврёт, что сейчас чувствовал себя, скорее, на алтаре, чем на постели в их спальне: ему казалось, что он приносил себя в жертву своему единственному божеству — Чон Хосоку. И было не страшно, совершенно, он сам тянул к нему руки.       — Я тоже люблю тебя, Хо, — вымолвил он интимным шёпотом и резко прикусил губу, дабы заглушить очередной стон. — Очень сильно люблю, — Юнги раскрыл веки, скользя взором по столь родному лицу, и перевёл ладонь на щеку Хосока, ласково поглаживая. Ему казалось, что это всё было сном, и он до сих пор в квартире папы в Тэгу, и стоило открыть глаза, как всё испарится, выдавая жестокую картину реальности из холодных стен, пустой постели и сжирающего внутри одиночества. Но неужели то, что он чувствовал сейчас, могло быть игрой его больного мозга? Неожиданно всё начало расплываться, вырывая слёзы из плена век, стекая по вискам к ушам. Это была радость от осознания, что всё наладилось, и лишь оставалось молить об одном: чтобы больше они не засыпали по отдельности. Заметить солёную влагу во мраке комнаты было трудно, но свет луны, льющийся из незакрытых штор, слегка играл на мокрых дорожках. Увидев это, Чон оцепенел, прекращая свои движения, и подался губами вперёд, касаясь виска и ощущая горькую влагу. Страх, что он сделал что-то не так, сделал больно, отчего омега разразился слезами, залёг на дне кофейных радужек, и Чон внимательно всматривался в лицо супруга, смотря не менее обеспокоенным взглядом.       — Лисёнок, всё хорошо? — прошептал Чон несколько сипло, но с очевидным беспокойством, кусая щеку изнутри. — Я сделал что-то не так? Тебе больно?       Омега незамедлительно замотал отрицательно головой, всхлипывая. Переместив руку с щеки на шею, Юнги заключил в объятия старшего, надавливая где-то между крыльев, вынуждая альфу прижаться торсом к его груди.       — Нет, Хо, ты не сделал мне больно, я просто не верю, что вновь рядом с тобой. Это кажется сном. И если это так, я не хочу просыпаться. Я боюсь той пустоты, — тихо вымолвил Мин, прижимаясь щекой к щеке мужа и потираясь о неё, ощущая едва отросшую щетину.       — Это не сон, — проговорил Хосок, обнимая супруга, осторожно пробравшись под хрупкое тело. — Я рядом с тобой, здесь, в нашей спальне. И никуда тебя не отпущу. Ты — часть меня, моего сердца и души. Я не смогу больше без тебя, твоего тепла, улыбки. Не смогу засыпать, не чувствуя такой привычной тяжести на плече и горячего дыхания на коже. И я люблю тебя. До Луны, вокруг звёзд и обратно. Хотя нет, не так. К тебе моя любовь не имеет границ, потому что ты — всё, что у меня есть. Ты и наши мальчики. Вы — смысл моей жизни.       — Знаешь, что для меня самое обидное? что в прошлый раз ты говорил так же, только всё обернулось по-иному: ты так легко меня отпустил, усомнился в моих словах, и я боюсь, что вдруг тебе скажут про меня что-то, и ты поверишь, даже если это будет неправдой. Я осознаю, что совершил много плохого, и не отрицал, когда ты спрашивал меня, но я никогда в жизни не врал тебе о своих чувствах. И когда Намджун подставил меня, тебе проще было поверить ему, что я использую тебя, чем поверить мне, притом что ты понимал: Киму ничего не стоило солгать. Но ты слова лжеца посчитал истинной и того, кто принёс много бед, а не омеги, подарившему жизнь твоим детям и давшему клятву у алтаря, — омега печально вздохнул, поджимая нижнюю губу. — Я опасаюсь, что больше не смогу стерпеть нового удара.       Хосок прикрыл глаза, вслушиваясь в монолог любимого, и слегка опустил голову вниз, лбом упираясь в изгиб тонкой шеи, согревая кожу горячим дыханием. Язык скользнул по устам, слизывая с них вкус супруга. Альфа уже собирался ответить, приоткрывая рот, как сомкнул их назад, внимая в слова юноши.       — Ведь каждое твоё недоверие, сомнение в моих к тебе чувствах всё ближе и ближе толкают меня к точке невозврата. В первый раз я стоял на краю, во второй раз заглянул в эту бездну, что же будет в третий? — омега отвёл глаза, направляя пустой взгляд в темноту. Он грустно усмехнулся, слегка прикрывая веки, а затем окончательно их опустил, но только на пару секунд. — Я не страшусь смерти, она давно бродит за мной по пятам. Я боюсь отчаяния и что могу снова стать тебе ненужным.       — Что ты чувствуешь? — тихо поинтересовался Чон, не отрываясь от шеи любимого, и легко выпутал свою руку из руки омеги. Он прикоснулся к предплечью, ведя пальцами выше, и дотронулся плеча. — Я лишь чувствую тепло, что могу испытывать только с тобой. И я знаю, что не могу ощущать этого ни с кем другим, ведь ты — мой истинный, тот, кто создан для меня природой и с кем судьба свела меня. Ты стал для меня кем-то больше, чем просто возлюбленным. Ты — часть меня, и я места себе не нахожу, стоит нам разлучиться. Я люблю тебя, очень сильно, и то, что я совершил за эту пару лет, не даёт мне покоя до сих пор. Я виноват перед тобой за то, что ты испытал, за то, что усомнился в том, кого люблю больше жизни. И мне не искупить своей вины, я это прекрасно знаю. Но я правда тешу себя надеждой, что теперь всё это закончилось и мы сможем начать всё заново.       — Хосок, — Юнги опечаленно усмехнулся, убирая руки с тела мужа и укладывая их рядом. — Разговор не о том, что ты меня не любишь, а что ты не веришь мне! Ты поверил Намджуну, хотя вы враги, но что если тебе соврёт человек, которому ты можешь доверить хоть собственную жизнь? — юноша вздохнул, прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Вот что я имел в виду.       — Думаешь, я не понял этого, — альфа поднял голову, напоследок осторожно коснувшись шеи любимого губами, и заглянул в глаза. — Жизнь дала мне ценные уроки, и я осознал, что первым делом должен был поговорить с тобой, а не рубить сплеча. Мы оба нарубили дров, как в прошлом, так и сейчас, но давай отбросим то, что было, и продолжим жить дальше. Мне не по себе от мысли, что я опять могу навредить или лишиться тебя.       — Я очень надеюсь на это, — омега грустно нахмурил брови и всхлипнул, прикрывая ладонями лицо. — Прости, Хо, но что бы ты ни говорил, теперь я буду жить словно на иголках, ожидая любого подвоха. Первый раз я мог понять, но второй... — он убрал руки от лица, открывая вид на влажные дорожки на нежной коже, которые поблескивали от лунного света, который, словно вор, прокрадывался в окна. — Но второй раз для меня остался загадкой. Да, я осознаю, что вскрылось множество тайн, но мы ведь были не первый месяц вместе, и нас многое связывало и связывает, однако, несмотря на это, ты поддался эмоциям. Как бы я ни хотел быть уверенным в твоих словах, доверять будет крайне тяжело. Малейшее подозрение или осознание, что ты вновь избегаешь меня или игнорируешь, будет порождать сомнения во мне, я начну заниматься самокопанием, ковыряться в себе и выискивать, где я снова сделал что-то не так! Я буду душить себя этими мыслями, потому что самый большой страх в моей жизни — это потерять тебя и мальчишек. И если даже покажется, что мой страх начал оправдывать себя, я просто сойду с ума.       — Я понимаю, что теперь нам придётся жить с этим. Ты будешь опасаться любого моего действия или неудачно брошенного слова, но я не могу обещать, что всё будет легко и просто, что вместе мы это преодолеем. Мы живём в таком мире, где всё может встать с ног на голову по щелчку пальцев и мы этого не поймём. Но я постараюсь помочь тебе справиться со всем. Я правда осознал многое за то время, пока ты находился в коме и в ту злосчастную неделю разлуки. Я знаю свой вспыльчивый нрав, знаю, что ты будешь молчаливо на это смотреть и искать что-то в себе. Нам будет трудно, тем более сейчас, но, — Чон перевёл дыхание, касаясь рукой щеки истинного, стирая влагу с мягкой кожи, — Именно сейчас нам надо постараться всё возвратить в верное русло. Мы снова вместе, в законном браке, у нас двое замечательных малышей, которых я очень люблю и благодарен тебе, что дал им возможность появиться на свет. Нам есть ради чего и кого жить. Потому, если что-то пойдёт не так, если ты посчитаешь, что я веду себя по-иному или же как-то пренебрегаю тобой — не молчи, не стоит держать это в себя. Я рядом, и я готов тебя выслушать, даже если буду в отвратительном расположении духа или дико занят. Просто приди ко мне и расскажи, что тебя гложет. Я постараюсь понять и взять в узду свои эмоции, но не молчи. И я не стану. Именно молчание начнёт превращать в развалины всё, что мы так стараемся вернуть. А я этого не хочу.       Омега глядел прямо альфе в глаза, пока тот говорил, и молча, без единого брошенного слова, обнял его за шею, крепко прижимая к себе. Он питал надежду, что больше ничего не даст трещину в их отношениях, понимая, что принять это будет тяжелее как никогда ранее. Альфа спокойно выдохнул, касаясь губами виска супруга, и медленно опустился набок, заключая любимого в объятия поперёк талии, пока ладони скользили по изнеженной коже. Хосок не издавал ни звука, ровно как и омега, лишь ласкал хрупкое тело. Младший чуть разжал объятия, всматриваясь в лицо истинного, и ласково ему улыбнулся, подаваясь вперёд, желая прикоснуться к губам. Омега неспешно тянулся к Хосоку, наконец, ощущая уста обожаемого им мужчины, проводя по ним языком, а после скользнул внутрь. Оперевшись ладонью о матрац, Юнги неторопливо присел на колени, но поцелуй не прекратил. Он поставил руки по обе стороны от головы мужа и перекинул ногу через его бёдра, размещаясь на его пахе. Правая кисть скользнула к груди старшего, большим пальцем надавливая на сосок, пока сам удобней размещался. Прогнувшись в спине изящной дугой, он, влажными от смазки ягодицами, принялся потираться о член, а затем, прижимая его к лобку своего мужа, интенсивно водил тазом, мыча в поцелуй. Омега несколько раз пытался оседлать орган альфы без помощи рук, но тот, как назло, миновал колечко ануса. От такого несложного эксперимента, Юнги завёлся сильнее, ровно как и его усердия. Член старшего с громким хлюпаньем вошёл, и омега излился на живот своего первого и последнего любовника. Всхлипнув, он ощутил слёзы на уголках глаз от подобного оргазма и начал двигаться на члене, желая доставить удовольствие истинному.       Альфа негромко прорычал от того, насколько тесным сделался омега в момент оргазма, плотным кольцом сжимая его плоть в себе. Чон закрыл глаза, стиснув пальцами мягкие бёдра, тихо ухмыльнулся, распахивая веки, и устремил взор на лицо юноши. В подобном положении его супруг выглядел превосходно: со взмокшими прядками вороных волос, немного влажной, поблёскивающей в тусклом свете Луны кожей, где капельки пота неторопливо стекали по нежным изгибам. Хрупкий стан казался воплощением грёз умелого ваятеля, и Хосок не мог оторвать взгляда, поглаживая точёную талию и скользя выше, к груди, касаясь подушечками торчащих бусин сосков, вслушиваясь в стоны, что срывались с любимых уст. Пальцы омеги мягкими движениями скользили по рукам старшего, всё ближе подбираясь к кистям. Слегка сжав, он надавил на ладони, словно моля не жалеть своё тело. Юнги никогда не говорил, что хотел жёстче, он лишь делал намёки жестами и прикосновениями, как сейчас. Плоть Хосока входила как нельзя глубже, распирая изнутри и приятно щекоча стеночки, стимулируя. Временами омега замирал, стараясь пропихнуть член в себя ещё глубже, а потом делал кругообразные вращения тазом, резко поднимаясь и опускаясь. Он изменял углы проникновения, скорее, немного балуясь, ведь плоть альфы и так доставала до комочка нервов.       Но несмотря на то, что истинный сам просил быть грубее, Хосок терпеливо тянул с этим, боясь сделать что-то не так или причинить боль, сорвавшись. Вздохнув, альфа слегка улыбнулся супругу, кривя губы в ухмылке, и переместил ладони на талию юноши, подаваясь тазом вверх, натягивая любимого на свою плоть. Поднеся кисть ко рту, он стремительно прошёлся языком по подушечкам, немедля размещая пыльцы на розовом сосочке, щипая и массируя ореол, надавливая на восприимчивую к ласкам горошину. Чон прислушивался к стонам и вздохам. Он зафиксировал свободной рукой бёдра младшего на одном месте, сгибая ноги в коленях, и быстро вскидывал ими. И реакция не заставила себя долго ждать. Омега впился в кожу мужа на предплечье, сдавливая, срывая с уст громкие стоны, и, наклонив голову вперёд, крепко зажмурил глаза. Всё его тело было чувствительным, горячим и податливым, позволяло родному человеку касаться любого участка. Он так скучал по своему мужчине, что сейчас хотел лишь отдавать всего себя, как никогда не отдавал, чтобы крупицы мыслей альфы, если те были, будто Юнги его не любил, попросту стёрлись в пыль, не позволяя росткам сомнений дать новые корни.       Хосок сжал ягодицы любимого сильнее, переставая трепать пальцами чувствительную горошину. Переведя руку к лицу омеги, Чон подцепил острый подбородок, притянув супруга к себе, и впился поцелуем в мягкие губы, ощущая, как приятная судорога сковала низ живота. Альфа буквально насадил юношу на себя, изливаясь внутрь горячего тела, и тихо прорычал, переводя ладони на поясницу, обнимая. Простонав, Юнги, улёгся на торс мужчины, прикрывая веки и восстанавливая сбившееся дыхание. Капельки пота стекали по вискам, немного щекоча кожу. Омега с неким упоением ощущал, как член выплёскивал семя внутрь него, запечатывая ту разбухающим узлом. Чуть двинув тазом, Мин насадился до самого основания, левой рукой раздвигая ягодицы. Тот вошёл полностью, заставляя омегу сорваться на вскрик удовольствия, который вовремя заглушил, уткнувшись в крепкое плечо. Отдышавшись и придя немного в себя, Мин приподнял голову и с улыбкой посмотрел на старшего.       — А раньше тебя на дольше хватало, — хохотнул он, подаваясь к губам любимого им мужчины, оставляя быстрые поцелуи.       — Месяц воздержания даёт о себе знать, — усмехнулся Чон, чуть жмурясь с улыбкой от того, сколько поцелуев осыпалось на его губы, и прикрыл глаза, пальцами выводя витиеватые узоры на нежной коже. — Но твои слова звучат как вызов.       — Всё может быть, — поправляя волосы Хосока, проговорил Юнги, следя за своими пальчиками, как те аккуратно убирали чёлку со лба и зачёсывали. — Но сейчас я так счастлив, как давно уже не был.       Альфа сильнее улыбнулся словам любимого, открывая глаза, и подался губами вперёд, оставляя на лбу омеги мягкий поцелуй.       — Теперь отдыхай, лисёнок, — с нежностью в голосе проговорил Чон, рукой подтягивая одеяло ближе, накрывая истинного и себя.       — Теперь я буду спать крепче, чем Джисон и Джисун вместе взятые, — Юнги хохотнул, укладываясь на торс мужчины, и, тяжело вздохнув, прикрыл глаза, уложив ладони на предплечья старшего. — Я люблю тебя, Хо, — прошептал он, коснувшись губами кожи над бьющимся сердцем, уложив голову обратно.       — Я тебя тоже люблю, — в тон тихому шёпоту ответил альфа, взглядом скользя по силуэту омеги, и коснулся устами макушки юноши, вдыхая приятный аромат из микса их собственных запахов. Хосок натянул одеяло выше, накрывая супруга по грудь, и разместил руку под нагревающееся тканью, ладонью оглаживая поясницу, а второй нежными касаниями считая волны позвонков.       — Сладких снов, любимый, — проговорил Мин, водя носом по коже старшего. Он повторно зевнул, сладко причмокивая, и затих, отдавая разум миру грёз.       — Доброй ночи, — шепотом ответил альфа, опуская взгляд на лицо истинного. Чон усмехнулся, вслушиваясь в тихое сопение и редкие приглушённые стоны, что слетали из приоткрытого ротика. Закрыв глаза, молодой мужчина тихо выдохнул весь воздух из лёгких, ощущая тепло, что медленно растекалось по груди лишь от ощущения того, что его любимый был рядом. Сейчас он и правда ощущал себя счастливым.