Второй шанс

      Прошло почти полмесяца, как Коннор-без-диода работал в участке. Две с половиной недели с тех пор, как диод Коннора-с-диодом изменил свой цвет.       — Э, Коннор? — спросил его наутро Хэнк, сонно разлепляя веки и почесывая выпирающий из-под застиранной футболки живот. — Ты чего это?       Палец ткнулся в алый диск на виске.       — Кажется, сбой, — спокойно, даже равнодушно ответил андроид. — Не стоит беспокоиться, лейтенант.       — Ты уверен? — с сомнением покачал головой Андерсон. — Может мы это… давай его снимем? Нахер это ваши штучки, без диода ты будешь выглядеть… человечнее, что ли... — Хэнк замялся, пытаясь подобрать слова. — Хотя какая нахер человечность ты и без того…девиант…       — Нет, лейтенант, — Коннор шарахнулся, точно от прокаженного. — Не нужно. Я в порядке.       Хэнк насупился. Андроид мягко улыбнулся и поспешил отойти в другой конец комнаты.       «Удрал, зараза!»       Андерсону всё это не понравилось, однако решить проблему одними уговорами было невозможно. И Хэнк понимал это. Только в груди почему-то защемило больней обычного, так что губы сами собой изогнулись в гримасе отчаяния.       — Вам плохо, лейтенант? — поспешил спросить его Коннор-без-диода. — Быть может, вам остаться сегодня дома?       — Определенно нет, — хмыкнул Андерсон, провожая взглядом выпрямленную фигуру андроида с пылающим диодом.       Но и в участке дурное предчувствие не оставляло его. Новое дело — расследование очередного нападения на андроидов — грозовыми тучами собиралось над офисом. Стояла гнетущая, давящая тишина. Никто не повышал голоса, разрывая внезапным приступом смеха рабочую сутолоку; никто не кричал в трубку, пытаясь добиться запоздалого отчета; никто не насвистывал фальшивую песенку. На отдел словно опустилась тяжелая каменная плита. Надгробная.       «Дело душеприказчика» — так прозвали это расследование коллеги и оказались убийственно правы. После революции андроидов, волнами захлестнувшей страну, тут и там вспыхивали людские стычки — недовольных оказалось слишком много. Силами армии и органов по охране правопорядка в других городах эти бунты удалось пресечь — где словами, где делом, а где оружием люди были разогнаны, и воцарился мир.       Однако Детройт, как родоначальник революции, так и остался осиным гнездом. Спящим, до поры до времени, но готовым в любой момент взвиться в воздух. Конечно, среди жителей были те, кто после объявления победы собрал вещи и покинул город, оставив андроидов с их проблемами позади. Но большая часть людей все же осталась. И, как назло, именно они служили постоянной головной болью полицейского участка.       Этот случай был уже шестым. Из общей массы грабежей, насилия и хулиганства его выделял цвет. Небесно-голубой, чистый, как прозрачные глубины озера из тириума, растекающегося под пластиковым телом. Мертвым телом, хотя Андерсон все же считал это слово неприменимым к андроидам.       Шесть убийств за десять дней. Убийств, совершенных с особой, нечеловеческой жестокостью. Убийств, сыгранных, как по нотам, продуманных до мелочей, до последней секунды, хотя каждый раз казалось, что жертва выбрана наугад. Убийств, что кричащей лентой висели на доске объявлений с подписью: «Важно!»       Хэнк не знал, как продвигается это дело. После второго трупа Фаулер вызвал к себе всех, кого счел подходящим для расследования. Они стояли втроем — он, по-шакальи скалящийся Гэвин и Бен Коллинз. Оба Коннора остались за стеклом, с тревогой поглядывая на мрачного, дерганного Фаулера, нервно расхаживающего взад-вперед по прозрачному кабинету.       — Значит так. Я не знаю, что за ублюдок решил отомстить андроидам и как, черт побери, он это делает. У меня не так много людей, кому бы я мог доверить это дерь…дело. Потому я спрашиваю: кто хочет заняться им? — произнес Джеффри, медленно оглядывая лица подчиненных.       Повисло молчание. Бен подал голос.       — Хотелось бы знать подробности, для начала.       — Разумеется. Вот, любуйтесь, — резко ответил Фаулер, рваным жестом разворачивая экран монитора.       Картинка была смазанной. Не то поломка камеры, не то у фотографа дрожали руки. Хэнк при всем уважении к сотруднику поставил бы на второе. И он его не винил: запечатлённое действо поистине выглядело омерзительно. Тугой ком подступил к горлу. Андерсон сглотнул.       На снимке лежала отрезанная голова андроида. Вернее, она стояла, возвышаясь на своеобразном постаменте из вытащенных внутренностей машины. Глаза широко распахнуты, на искусственном лице застыло выражение животного ужаса. До сих пор Хэнк не знал, что роботы способны испытывать такой страх. Вокруг чудовищного пьедестала смерти валялись пластиковые конечности. Андерсон пригляделся и его затошнило: руки и ноги были выдраны из пазов так, словно огромный ребенок разломал куклу. Наружу торчали белые крепежи, залитые тириумом.       Голубая кровь была везде. На грязном полу, на выкорчеванных запястьях, растекалась ровными аккуратными лужами поверх постановки. Но главное — на лбу несчастной машины кривыми, едва разборчивыми буквами кто-то нацарапал: «soulless». Тириумом же.       — Охереть… — выдавил Андерсон.       — Пиздец нахуй… — тихо прошептал Гэвин. Хэнк покосился на него и замер. Детектива тоже пробрало. Лоб наморщен, глаза расширены, на висках капли пота. Коллинз сохранил стоическую выдержку, но и его лицо выражало маску омерзения и какого-то преклонения перед тем, кто сумел сотворить это.       — Повторюсь: я рассчитываю только на вас. Это дело пахнет дерьмом, и я хочу, чтобы тот, кто расправился с…с…этой машиной, — капитан замялся, прочищая горло. — Его нужно найти. Как можно скорее.       Хэнк наконец оторвался от отвратительного зрелища. Посмотрел на Фаулера, потом перевел взгляд на двух андроидов, терпеливо ожидавших его за своими столами. На секунду представил, что это голова Коннора лежит там, в окружении собственных рук и ног, залитая голубой кровью, с гримасой человеческой боли на прекрасном лице, и подавил желание вцепиться капитану в воротник со словами «Ты совсем свихнулся, Джеф?! Предлагать это дело мне?»       — Старик, не хочешь взяться за работку, а? — колко усмехнулся Гэвин, пихая Хэнка в бок. Он по-прежнему был бледен, как полотно, хотя усиленно пытался вернуть себе прежний высокомерно-нагловатый вид. — У тебя-то их теперь два, одного не жалко…       — Отставить, Рид! — рявкнул Фаулер, хлопая рукой по столу. — Или ты берешься за дело, или закрой пасть и слушай, твою мать!       Гэвин зло прищурился, но больше не издал ни звука. Брезгливо покосился на монитор и отвернулся, сдерживая рвотный позыв. Хэнк усмехнулся. Слабак.       — Что скажешь, Андерсон? — повернулся к нему Фаулер.       — Дохера чего, но только не при всех и не здесь, — негромко заметил он, снова бросая непомерно долгий взгляд через стекло. Джеффри не нужно было поворачивать головы, чтобы узнать, куда он смотрит. Точнее, на кого.       — А вот я, пожалуй, скажу сейчас, — меланхолично сказал Бен Коллинз. — Мне не нравится это дело. Но еще больше мне не нравятся те, кто отыгрываются за чужой счет. Это сделал человек, и моя задача как хорошего полицейского этого человека найти. Так что, с твоего позволения, Джеф, я забираю дело.       Джеффри пристально посмотрел на него. Долго, непомерно долго молчал. Потом кивнул и заметил тихо:       — Спасибо, Бен.       — Это мой шанс, Джеф, — улыбаясь, сказал Коллинз. — Ты ведь не уволишь детектива, раскрывшего такую тайну, а? Придется тебе потерпеть меня и мои пончики на рабочем столе еще немного…       Фаулер тяжело вздохнул, похлопал Бена по плечу и кивнул остальным.       — Тогда за работу.       Хэнк развернулся к выходу.       — Андерсон, — долгая пауза. Хэнк искреннее наделся, что Джеффри передумает, но нет. — Останься.       Когда оба детектива вышли — Гэвин, скорчив на прощание мерзкую ухмылочку, — Фаулер тяжело опустился за стол. Вернул монитор в привычное положение, щёлкнул мышью, сворачивая тошнотворные фото, и поднял взгляд на Хэнка.       — Послушай… — начал он неожиданно несмело.       Андерсон прошел и сел на стул. Удобно развалился, насколько это позволяла офисная мебель, скрестил на груди руки и, сдвинув брови, уставился на капитана с видом: «что не так на этот раз?»       — Тебе не кажется, что ты…заигрался?       Вопрос прозвучал нерешительно. Хэнк закатил глаза.       — Джеф, Рид — мудак, и ты это прекрасно знаешь. Мне абсолютно похер…       — Я не про Рида, Хэнк, — строго перебил Фаулер. — Я про тебя.       Толстый палец уставился точно в грудь Андерсону. Лейтенант раздраженно хмыкнул.       — Кончай с этой херней, Джеф. Хочешь сказать — говори, не тяни кота за хвост, мать твою!       Фаулер вздохнул. Помедлил, собираясь с мыслями.       — Я не хочу лезть в твои семейные дела, старина, но…       Хэнк вопросительно изогнул бровь. Но?       — Но меня уже тошнит от твоих выходок. И не только меня, Хэнк, — капитан выразительно глянул на него. — Раз уж у тебя хватило дури взять обоих, так, будь добр, сделай так, чтобы они не мозолили мне глаза! Что не так с твоим Коннором? Почему он шарахается по офису с видом выброшенного на помойку щенка? А этот, другой? Что за голубиное воркование посреди рабочего дня? Хэнк, мать твою, тебе сколько лет? Раскрой глаза!       Андерсон слушал, и лицо его темнело. Фаулер был прав. Его давно мучила совесть; грызла, как обезумевший зверь, притаившийся на самом дне души, там, куда не достать постылым будням. Она твердила, что Хэнк предал. Предал себя, принципы, мораль, но прежде всего предал Коннора. Того Коннора-мальчишку, ради которого он и отправился к Камски. Коннора-сына…       Временами он гнал ее прочь, но она возвращалась снова и снова. Как чёртов бумеранг ударяясь в мозг. «Теперь у меня два Коннора, два шанса, — говорил Хэнк себе. — Один так и останется милым невинным мальчиком, для которого наша дружба стала светлым пятном в жизни. Второй заменит…уже заменил партнера. Отличный, великолепный вариант для такого старого дерьма, как я».       Но совесть не слушала. Только смотрела на Андерсона тоскливым взглядом преданных карих глаз, больно колола в сердце, когда Коннор-с-диодом чуть отстранялся — мягко, но ощутимо намекая, что Хэнк раз за разом теряет его доверие. А теперь вот укоряла голосом Фаулера.       — …Помешались вы все что ли? — Хэнк прослушал добрую половину словоизлияний, вернувшись в реальность только сейчас. — Даже Гэвин и тот…       — Гэвин? — переспросил Андерсон, пытаясь уловить мысль.       — Ну да. Пришел ко мне на прошлой неделе и заявил без обиняков: мне, дескать, тоже надо «пластикового уёбка» … Только я тебе этого не говорил, — быстро спохватился Фаулер, видя, как Хэнк выпучивает глаза.       А потом его пробрал хохот. Дикий, истерически громкий, так что Хэнк не успевал вытирать набегающие слезы. Капитан молча наблюдал за ним, тоже невольно заражаясь этим крикливым весельем. Спустя пару мгновений они хохотали уже оба, бессильно откинувшись каждый на свой стул.       Первым смолк Фаулер. Андерсон еще смеялся, когда к горлу вдруг подкатил комок. Хохот застрял в глотке; Хэнк поперхнулся и смолк, точно ему заткнули рот. Глубокая тень легла на глаза, седые пряди скрыли лицо.       Внезапная тишина показалась оглушающей. Тем более, что Андерсон внезапно вздохнул рвано, будто всхлипнул, и заговорил. Тихо, едва слышно, но каждое слово молотом отдавалось у Фаулера в ушах.       — Я… я потерялся, Джеф. Наворотил такую гору дерьма, что ее не разгребет ни один автоматизированный уборщик. Знаешь, после смерти Коула мне было пиздец как плохо... Ну да ты знаешь, — Хэнк обреченно махнул рукой, так и не подняв головы. — Но сейчас... сейчас полный пиздец. И самое главное — я не могу понять почему?       Капитан Фаулер молчал. Потом порылся в ящике, достал крохотную бутылочку виски — подарочную, не больше двухсот миллилитров — свинтил крышку и бухнул все содержимое в кружку с остывшим кофе. Не произнося ни слова поставил ее перед Хэнком.       Андерсон машинально взял чашку, пригубил, не чувствуя вкуса, и заметил:       — В моем возрасте крепкий алкоголь приводит к циррозу в шестидесяти шести процентах случаев…       Джеффри готов был поклясться, что губы Хэнка исказила горькая усмешка.       — Ладно, если это все, то я пойду… — поднимаясь, произнес лейтенант. — Меня там… ждут.       И ушел, оставив кружку почти нетронутой.       А Фаулер смотрел ему вслед, видел, как радостно вскидывается Коннор-без-диода, как обеспокоенно заглядывает в потухшие глаза Коннор-с-диодом, как оба они улыбаются, пытаясь ободрить поникшего Хэнка, и думал о том, что эти чертовы андроиды сведут-таки его с ума. И, кажется, он совсем не будет против…

***

      В среду трупов стало семь. В четверг нашли еще двоих — андроидов модели YK500, маленьких темноволосых девочек с пронзительными грустными глазами. Их головы стояли друг напротив друга, точно изображая какую-то странную, извращенную композицию. Извечное слово «soulless» было вычеркано голубой кровью между ними. Хэнк, впервые увидев фотографии с места преступления, пошел лихорадочными пятнами, постарел лет на пять и со словами «ну нахер» вышел из зала, где проводилась экстренная планерка. Коннор-без-диода, мягко извинившись, последовал за ним, но другой Коннор остался сидеть, искренне, казалось, прислушиваясь к происходящему.       Уже на прошлой неделе к Бену Коллинзу подключили еще несколько сотрудников, а сегодня капитан Фаулер настоял на том, чтобы и детектив Рид присоединился к группе расследования.       Сейчас Гэвин рычал, брызжа слюной и ругаясь так, что стеклянные стены тонко дребезжали.       — И как ты предлагаешь мне его искать? По запаху, как наша собачка Коннор? Или может по звуку? А может мне нацепить диод и прошвырнуться по темным закоулкам, чтобы убийца сам меня нашел, а? — добавляя пару нецензурных выражений, вопил он.       Фаулер, впрочем, ни в чем ему не уступал. От его басовитого рева дрожал стол.       — Рид, твою мать! Засунь своё мнение в зад, иначе я сам тебя нагну, понял? Плевать мне, как ты намереваешься его искать, хоть голышом по городу, но чтобы в пятницу у меня на столе лежал отчет об успешном завершении дела. И не дай бог я его не увижу, понял?       — Кстати о темных закоулках, — флегматично подал голос Бен. — Из девяти жертв пятеро бывали в местечке «Holiday», это недалеко от станции. Подпольный клуб, раньше торговали «красным льдом», сейчас там собираются андроиды, которым срочно нужны деньги. Боюсь это все, что нам известно, — Коллинз устало развел руками. Минувшие дни не прошли бесследно: Бен сбросил пару кило, выглядел обессиленным и сдавшимся, хотя глаза еще блестели искрой.       — И? — Фаулер мгновенно потерял интерес к Гэвину, переключившись на говорившего.       — Ничего, — вздохнул Коллинз. — Мы оставили там своего человека, вот уже третий день он под прикрытием наблюдает за посетителями. Пока пусто. Разве что убийца действительно сам объявится с поличным…       Капитан сжал зубы, так что под темной кожей заиграли желваки. Проницательным взором окинул зал собраний, притом выражение лица менялось с движением зрачков: напористость и удовлетворение — Бен, ярость и негодование — Гэвин, неприкрытое раздражение на пустом стуле Хэнка и…       — Ну а ты, Коннор? — вдруг спросил Фаулер. — Что ты думаешь?       — Думаю, что преступник — человек, вне всякого сомнения. А людям свойственно совершать ошибки. И первую он уже допустил. Жертвы выбраны не случайно, — твердо сказал Коннор-с-диодом. Поймал удивленный взгляд капитана и добавил. — Сегодня четверг. Девочек убили вчера. Учитывая, что преступник не особо терпелив, я предполагаю, что сегодня вечером будет еще одно нападение. И мы можем его остановить.       Фаулер молчал, разглядывая Коннора. Хэнк мог бы гордиться им. Настоящий сын когда-то молодого, перспективного лейтенанта Детройта. Если бы только он был здесь…

***

      — Лейтенант!       В мужском туалете было пусто. И неудивительно: основной состав полицейской команды заседал в зале собраний. Те же, кого сочли недостаточно опытным, остались за серыми офисными столами, искоса бросая любопытные взгляды в сторону прозрачной двери. Современная шумоизоляция не позволяла им слышать, что лишь подогревало и без того нешуточный интерес. За две недели «дело душеприказчика» стало притчей во языцех во всём отделе. Каждый считал своим долгом узнать, как продвигается следствие.       Хэнк выключил воду и поднял взгляд. В зеркале напротив отразился немолодой, заросший седой щетиной полицейский в дурацкой цветастой рубашке. За его спиной маячил силуэт андроида. Ничего нового.       — Лейтенант, я…       — О Господи, неужели так трудно оставить меня хоть на пару минут в покое? — взмолился Андерсон, нарочно не оборачиваясь. — Я в туалете, мать твою!       — Лейтенант, вы раздосадованы, — с обычной своей логикой заключил Коннор-без-диода. — И я хочу знать почему.       — Дохера хочешь, — зло буркнул Хэнк, склоняясь над раковиной.       Ему было плохо. Тошно, мерзко. Но проклятый организм не хотел ни блевать, ни истекать кровью. Только обливался холодным липким потом и громыхал судорожными ударами сердца. Тук. Тук.       Шорох одежды за спиной. Прохладные руки смыкаются на груди, игриво скользят дальше, к ремню, трогают пряжку.       — Не сейчас, блять! — Андерсон резко подался назад, грубо скидывая объятие. — Я сказал. Оставь. Меня. В покое, — по словам отчеканил он, и не пытаясь быть сдержанным. Перед глазами еще стояли фото убитых девочек. Андроидов, поправил бы себя прежний Хэнк, но этот, нынешний, только прикрыл глаза, пытаясь отогнать ужасающие картинки.       Коннор послушался. Впервые, кажется, с момента их знакомства. Отступил на шаг, но руку оставил на плече.       — Это из-за дела? Последние две жертвы, — все так же бездушно заметил андроид. — Вы подумали, что это настоящие дети. Представили, что Коул мог быть…       — Заткни пасть! — рявкнул Хэнк, круто оборачиваясь. Непроницаемое лицо Коннора было прямо перед его носом. — Заткни. Гребанный. Рот.       Андроид непонимающе склонил голову.       — К сожалению, без диода я не могу провести анализ вашего состояния, но я уверен, что оно нестабильно, — сухо оповестил он. — Вам стоит расслабиться, лейтенант. И я знаю, как вам в этом помочь… — последняя фраза прозвучала мягко, на интимных тонах. Коннор шагнул ближе, нескромно сверкнув глазами. Но Андерсон не был настроен к близости.       — Коннор, чтоб тебя, я не шлюха, чтобы трахаться в туалете! — прорычал Хэнк, отступая. В поясницу уперся холодный мрамор умывальников. Путь к отступлению был отрезан, и Андерсон взбесился, поняв, что проигрывает. — Пошел нахуй, Коннор! Отъебись!       Андроид, кажется, уловил едва заметные панические нотки в голосе лейтенанта и победно усмехнулся. Последнее время он вел себя совсем как человек. Как вполне определённый человек. Порой Хэнку становилось жутко от его выходок. Сейчас настал именно такой момент.       — Сожалею, лейтенант, но сегодня на хуй пойдете вы, — надвигаясь, продолжал Коннор-без-диода. Хэнк уже слышал этот тон. И этот взгляд. Камски. Гребанный создатель андроидов стоял перед ним, развязывая галстук. И было в этом жесте что-то животное, опасное, как и в позе Элайджи тогда в доме. Только на сей раз это была кобра. Смертоносная и нечеловечески быстрая.       Коннор дерзко схватил Андерсона за воротник. Хэнк рванулся, пытаясь садануть кулаком вконец охамевшего любовника, но тот лишь улыбнулся краешками пластиковых губ, легко уходя от удара. Как Хэнк оказался в кабинке, прижатый к холодной кафельной плитке, он не понял. Зато хорошо почувствовал знакомое, стыдно-противное чувство, когда чужие пальцы стянули с него штаны.       — Коннор! Сука, только попробуй! Я тебя по запчастям разберу, понял, ублюдок пластиковый! — шипел Хэнк, пытаясь лягаться.       Андроид только фыркнул.       — Для вашего же блага, лейтенант, было бы разумнее не двигаться. Так будет лучше нам обоим… — вдавливая партнера в стену, прошелестел андроид. — Ваш уровень стресса слишком высок.       — Нахуй пошел! — заревел Андерсон, чувствуя, как запястье стягивает шелковистая ткань.       — Вынужденная мера, — признал Коннор, затягивая узел на галстуке. — Вы отчего-то не желаете меня слушать…       — Да я… — начал Хэнк и осекся. В спину недвусмысленно упиралось нечто прохладное и твердое. — Быть не может… — растеряно выдавил он, а проворные пальцы уже оглаживали колечко сжатых мышц. — Коннор…блять… — Андерсон задергался, но было поздно. Андроид уже принял решение и со всей свойственной ему тщательностью приступил к исполнению.       Он дотронулся до стиснутых сфинктеров, другой рукой скользнув к вялому члену лейтенанта. Одновременно задвигал ладонями, вынуждая Хэнка закрыть рот, чтобы случайный звук не позволил Коннору и думать, что ему приятно. Ситуация была патовой: он не мог пошевелиться, припертый к стенке своим собственным андроидом. Не мог и позвать на помощь: все коллеги на собрании у Фаулера, да и, черт возьми, как он будет объясняться потом?!       — Коннор… — прошипел Хэнк. — Тебе это так не сойдет…       — В таком случае я приму любое наказание, — бесстрастно ответил андроид. — Но уже после того, как вам станет лучше.       — Блять! — выдохнул Андерсон, ощущая на коже томный поцелуй. Коннор целовал его спину, дорожкой пробегаясь по хребту, нежно оглаживал головку члена и, видимо, делал что-то еще, потому как пальцы, ласкающие анус, внезапно исчезли. Ненадолго — чтобы смениться мокрой от слюны ладонью.       — О, Коннор… — с отвращением выдохнул Хэнк. К горлу подступил комок. — Омерзительно.       — Ваше тело сообщает о другом, — спокойно заметил андроид. И был прав: член Андерсона уже болезненно упирался в живот. Кровь пульсировала, дыхание сбилось, пот струился по вискам. — Поверьте, я сделаю все возможное…       — Прикуси язык, сука, — глухо рыкнул Хэнк, смиряясь с неизбежным. — И трахни меня, раз тебе так надо. Но я этого никогда не прощу.       И замолк, закрывая глаза.       Он ожидал резкого толчка, призванного выбить из него всю дурь. Развязного, болезненного удара яиц о ягодицы. Но его не последовало. Коннор не пытался отомстить или что-либо доказать, нет. Он входил медленно, давая партнеру привыкнуть к ощущению чужого искусственного тела внутри себя, покориться участи быть выебанным грёбанным андроидом. Пальцы всё так же ловко и методично надрачивали член, мягкие силиконовые губы касались шеи, спускались к плечам; другая рука скользила по груди, зарываясь пальцами в слипшиеся от пота волоски.       — М-мать… — болезненно выдохнул Хэнк, когда растянутые мышцы болезненно заныли. — Сука…       Потом Коннор начал двигаться. Осторожно, стремясь вталкиваться без резких движений, без рывков, синхронизируя толчки и рваные передергивания на чужом органе. Хэнк стиснул зубы, почти физически ощущая, как самооценка падает в ебеня. До сих пор его нагибали раком лишь на словах. Теперь же ему в полной мере удалось прочувствовать это на собственной шкуре.       К своему стыду, Андерсон вдруг осознал, что налитый кровью член и не думает опадать. Треклятый андроид продумал всё до мелочей: несмотря на дискомфорт, в паху продолжало собираться возбуждение, умело подстегиваемое тонкими пальцами. И за это Хэнк готов был уничтожить собственное тело.       Коннор ускорился. Кажется, и на него действовала обстановка запретности и недозволенности. В любой момент кто-нибудь мог зайти в туалет. Хотя теперь Андерсон понятия не имел, что на самом деле колышет андроида. Десять минут назад он думал, что знает его. И облажался. Как и с тем, другим Коннором.       «Идиот. Ты просто старый паршивый мудак, решивший, что понял всё. Нихуя ты не знаешь», — стукнулась в голову неприятная мысль.       Последний толчок — и Хэнк почувствовал, как внутренности заполняет чужая жидкость. Вопреки человеческим привычкам, Коннор не стонал, не запрокидывал голову и даже не кусался во время оргазма. Только чуть прикрывал ресницы, пытаясь классифицировать новые, нерациональные чувства.       — Блять… — устало простонал Андерсон, утыкаясь лбом в плитку. Холод стены отрезвлял, возвращал способность думать. — А теперь свали нахуй и никогда не возвращайся, понял?       — Мы еще не закончили, лейтенант, — знакомый голос прозвучал будто в другом мире. Отстранённо и черство. Мерзко. Пальцы царапнули нежную кожицу на члене.       Андерсон не стал уточнять, что он там делает. Похуй. Просто позволил довести себя до разрядки, аккуратно обтереть салфеткой испачканное белье, застегнуть свой ремень и развязать запястья. Он очнулся, лишь услышав тихий скрип закрываемой двери туалета. Глубоко вздохнул. Открыл глаза.       Узкая кабинка. Мусорное ведро с заляпанными белым салфетками. И ощущение нагрянувшего пиздеца, поселившееся глубоко под сердцем.       Кое-как выбравшись из кабинки, он встал над раковиной, уперся руками в бездушный мрамор. Организм по-прежнему отказывался блевать. Хэнк поднял глаза и уставился на свое отражение в зеркале. Седая щетина всё так же покрывала щеки. Нечёсаные космы спадали почти до плеч. Только взгляд стал глубже. В расширенных зрачках читались растерянность и испуг. И осознание. Впервые в них угадывалось осознание.