Второй шанс

      Снаружи шел дождь. Холодные тягучие капли скользили по лицу и щекам, скатывались с синтетических волос и тяжело шлепались на разбитый асфальт. Вечернее небо накрылось свинцовыми тучами. Неясно мерцала красная вывеска бара. Алые буквы «Holiday» то гасли, то вспыхивали вновь, точно внутри механизма неведомая сила рвалась вовне. Безуспешно.       Коннор не смог бы сказать, как именно он оказался на улице. Кажется, убийца — а теперь в этом не могло быть сомнений — выволок его налившиеся сбоем тело под ледяной ливень. Холода, впрочем, Коннор не чувствовал. Он вообще ничего не ощущал: ему словно обрезали провода, оставив наедине с собственными мыслями. Лишь они стукались в электронном мозгу, несмотря на полный отказ системы. Последствия девиации? Неконтролируемые ошибки? Протест разума? Без тщательного анализа не разобрать.       Диод потух, обычно живые глаза налились мертвенным блеском. Он был точно испорченной куклой, по-прежнему красивой, идеальной, способной наблюдать и слышать, но лишенной воли. Система контроля движений умерла вместе со сканером и вкусовым анализатором еще там, в баре, успев выдать прощальное:       Коктейль «Лагуна»       Ликер 10 мл       Тоник 150 мл       Водка 50 мл       Плазма тириума 7 мл       Пентаборан 7 мл       Последняя строчка так и висела перед взором, когда программа неожиданно выдала сбой. И еще один. И еще. Десятки сбоев заполонили мозг. Система не успевала обрабатывать информацию, а новые и новые данные уже ломились по электронным проводам прямо в центр обработки сигналов. Андроидов нельзя отравить, но можно вызвать критические ошибки в программном обеспечении, сделав их безвольным куском пластика. По крайней мере до тех пор, пока не произойдет перезапуск.       Впрочем, рассчитывать на это не приходилось. Убийца предугадал и это. Яд, добавленный в коктейль — пентаборан — использовался в качестве наружной смазки, но в растворе с тириумом оказался фатальным. Каждый последующий перезапуск программы лишь усугубит дело, приведя рано или поздно к полному отключению. Лейтенант Андерсон счел бы это шуткой судьбы, однако Коннору отчего-то не хотелось смеяться.       — А ты тяжелее, чем другие модели, Коннор, — с каким-то восхищенным подобострастием проговорил незнакомец, перекидывая его руку себе за плечо. И, хоть глаза андроида и остались таким же безжизненными, прибавил: — А? Удивлен? Да, я тебя знаю. Эти скулы… И родинки… Нет, такое лицо просто невозможно забыть! Андроид-детектив, посланный остановить революцию, но внезапно примкнувший к ней. Представляю себе физиономии тех умников из Киберлайф, когда ты послал их инструкции куда подальше!       Убийца шагнул вперед и неоновый свет отразился в его зрачках. Дьявольским, нечеловеческим пламенем. Наконец Коннор смог его рассмотреть. Пшеничные волосы, острые скулы, прямой точеный нос. Красивый. Люди нашли бы его привлекательным, даже сексуальным — эта их манера определять мерилом красоты лишь физические данные. Но было в нем нечто отталкивающее. В том, как хмурились густые брови, как собиралась складка на лбу. И в глазах. В голубых безднах читалось… безумие. Будь Коннор человеком, он испугался бы. Отшатнулся. Шарахнулся, если бы смог. Убежал.       Однако Коннор был андроидом. Роботом, чья система, пискнув в последний раз, покинула электронные нейроны. Он не мог бояться. Не умел. Не должен.       — Можешь звать меня Скульптор, — продолжал бредить убийца, волоча безвольное тело куда-то в сторону, в одному ему известном направлении. — Знаю, у вас там в участке наверняка уже придумали мне имя. Что-нибудь безвкусное вроде «Потрошитель» или там «Мясник». Но я не такой, Коннор. О нет. Я — творец. Мастер. Я делаю скульптуры. Отражаю искусство. И ты, Коннор, ты станешь моим шедевром. Я давно искал нечто особенное. Нечто, что прославит мои работы, о них станут говорить не только ослы-полицейские! Да, они ни черта не понимают в искусстве! Моя скульптура потрясет мир!       Коннор молчал. Отчего-то хотелось заткнуть уши — жалкий, бессмысленный жест, словно бы это помешало слуховым модулям выполнять свою задачу — но сил не хватало даже чтобы дотянуться до револьвера, спрятанного за поясом. Пальцы точно налились свинцом. Не слушались. Впервые с момента активации он чувствовал себя таким беспомощным. Безвольным.       — Жаль всё-таки что ты не можешь говорить сейчас. Я бы хотел услышать твой голос. Такой приятный, бархатный. Такой совершенный. Люди абсолютно не годятся для скульптур. Да, люди — сброд. Они мерзкие. Слабые. Испорченные. Другое дело андроиды. Венец творения. Идеальные во всем, умные, покладистые. В отличие от дрянных людей они могут видеть прекрасное. У меня было много друзей. Я показывал им свои скульптуры. Им нравилось. Мои работы не всегда выходили хорошими, но они никогда не морщились при виде них, никогда не обвиняли и не осуждали. Да! Никогда! И знаешь, Коннор, я, как и ты, думал, что стал им хорошим другом. И меня тоже предали.       Скульптор уже не говорил — захлебывался словами, точно давно искал возможности выговориться. Его голос тонул в грохоте дождевых капель, волосы намокли и слиплись, аккуратная рубашка сбилась в неряшливый ком, но он не замечал этого.       Между тем странная парочка свернула за угол. Застывшими глазами Коннор ухватил ровную заасфальтированную площадку с истершимися белыми насечками. Тут и там стояли брошенные в беспорядке машины. Их хозяева давно покинули город, бросив транспорт на произвол судьбы. Потухшие панели управления словно с укором таращились на незваных гостей.       — Они ушли, — горько бросил Скульптор. — Все до единого. Как только андроидам дали свободу, они бросили меня. Говорили, что я — лучший друг на свете. Радовались, когда я выбирал одного из них своей новой скульптурой, но все, понимаешь, все ушли! Кругом вопят, что у андроидов есть душа, есть чувства, что мы не можем больше считать их машинами. И вот что я тебе скажу. Нет. У. Них. Души. Они бездушные! — последнюю фразу он выкрикнул, хватая ртом воздух, как рыба на суше. Запрокинул голову и остановился, с исступлением глядя в черные тучи. — Бездушные!       Ответом ему были тяжелые мутные капли дождя. И тишина. Полная, глушащая все звуки. Даже скрип подошв по влажному асфальту, когда убийца вновь тронулся в путь, заботливо поддерживая Коннора.       Андроид не реагировал. Ему в голову внезапно пришла странная мысль. Стукнулась в темя, всплыла в заполоненном ошибками коде.       Он убьет меня.       Три слова, заставившие диод на мгновение тускло вспыхнуть.       Он убьет меня.       Снова повторилось в мозге, точно забагавший скрипт по неведомой причине зациклил алгоритм, возвращая зловещие буквы снова и снова. Светодиод полыхнул алым.       Он убьет меня.       — А, вот и она, — подал голос Скульптор.       Коннор вернулся к происходящему. Они стояли перед низенькой блеклой машиной. Когда-то лакированные бежевые бока потерлись, на дверях остались грязные разводы, по стеклам катились ручейки влаги, но в остальном авто было в порядке. Им несомненно пользовались и совсем недавно.       — Прости, Коннор, придется подождать. Долбанная система безопасности. Обещаю, это не затянется надолго, — вынужденно признал убийца, осторожно усаживая андроида к ближайшей машине. Старый красный пикап. Коннор прислонился спиной к его кузову и обмяк, бессильно свесив голову на грудь.       Пока Скульптор возился с багажником, андроид вновь попытался уцепиться за ту мысль. Ей словно чего-то не хватало. Чего-то важного…       Я не хочу умирать.       Поначалу ему показалось, что это ошибка. Это не могут быть его размышления. Его слова. Это не он думает так. Он не может…       Я не хочу умирать.       Во второй раз она прозвучала громче. Молотом загремела в электронном разуме, пробуждая какие-то неведомые силы. Нелогичный прилив чувств, страх, паника, затопившие разум эмоции, такие нерациональные, противоречивые…       Я не хочу умирать!       Пальцы потянулись к пистолету. Необъяснимо, невозможно, но тонкие фаланги дернулись, преодолевая навалившуюся слабость. Превозмогая сбой, программу, инструкции и протоколы. Коснулись металла, сжались, ощутив под ненастоящими подушечками подлинный холод стали.       — Я не хочу умирать! — лязгающим, железным звуком проскрипел Коннор, отчаянным усилием взводя курок. Рука дрожала.       — Что ты сказа…?       Вопрос слился с выстрелом. Он промазал — пуля попала в багажник, лишь оцарапав Скульптора. Тот обернулся, на миг его взгляд стал обычным — удивленным и несколько обескураженным, а Коннор уже давил на спуск.       — Хозяин! — крик слева долетел до него за мгновение до второго выстрела.       Громыхнуло, и на сей раз Коннор попал. На рубашке Скульптора расплылось алое пятно. Он еще стоял, замерший, словно одна из его уродливых скульптур, когда другой андроид точным ударом выбил пистолет из ослабевших пальцев. Револьвер отлетел в сторону, скрежетнул по асфальту и замер, поблёскивая дулом. Коннор безвольно откинулся назад, вновь способный лишь наблюдать. Его точно выпили досуха. Диод, все то время истошно мигавший багряным, потух.       — Хозяин, вы ранены! — забормотал андроид, подбегая к Скульптору. Коннор не смог его проанализировать, но узнал. Бармен. Тот самый, что, казалось, не обратил на него ни малейшего внимания в полумраке подвала.       — Отвали, — грубо толкнул его Скульптор. Ладонь измазана алым. — Ерунда, меня только ободрало. Черт! Весь перепачкался! Долбанная кровь!       — Хозяин! — жалобно всхлипнул бармен, протягивая к убийце ладони. Коннор заметил, что на левой руке не хватает двух пальцев. Они были словно отрублены; из искусственных фаланг торчали нити проводов, неумело завязанных в узлы.       — Пошел вон, я сказал, уродец! — брезгливо поморщился Скульптор. — Где тебя носило, тупой кусок пластика? Погоди… Ты специально задержался? Ты, наверное, хотел, чтобы он пристрелил меня, так? — голос стал громче, нарастал, рокоча в глотке. — Ты хотел этого? Отвечай мне, Стюарт!       Андроид, которого назвали Стюарт, в ужасе распахнул глаза. Коннор видел его лицо в профиль, и было в нем нечто непропорциональное. Нечто неправильное, придающее облику искаженность, шероховатость. Нехарактерный для андроидов изъян.       — Нет, хозяин, Стюарт не хотел… Стюарт не желает смерти хозяина, о нет! Нет!       Казалось, он был в панике.       — Ты лжешь! — Скульптор отвесил ему пощечину. — Ты тоже меня предашь, как и все они! Мерзавец! Я ведь тебя знаю, я вижу вас насквозь!       В этот момент Коннору почудилось, что он услышал шаги. Сквозь шум и рокот дождя его слуховые модули уловили звук. Поспешная, рваная поступь человека, весящего слишком много для своих лет.       — Вы все! — продолжал неистовствовать убийца. — Все лжецы! Вы лишь притворяетесь живыми, симулируете эмоции! У вас нет настоящих чувств! Вы — бездушные!       В ярости он поднял Стюарта за шиворот и отшвырнул, так что тот упал, неловко перекатившись по асфальту.       — А ты, Коннор… — обернулся он к андроиду. — Ты пожалеешь об этом.       И двинулся к нему.

***

      Дождь разразился внезапно. Словно в свинцовом пологе проделали дыру, из которой на Детройт лилось все то дерьмо, что копилось над ним последние пару недель. Хэнк давил педаль газа до упора, но старая колымага отказывалась ехать быстрее. Ливень лишь усугубил дело: покрышки скользили на мокром асфальте, грозя в любой момент перевернуть автомобиль вместе с водителем. Плотная завеса дождя скрывала дорогу.       Андерсон ругался, как никогда; проклятья сыпались одно за другим. Время утекало сквозь пальцы. Хэнк уже видел, как эти упругие струи поливают отрезанную голову Коннора, как стекает по водостоку голубая кровь, превращая улицы в живописные картины смерти. Видел и не хотел верить. Не желал знать, что опоздал.       Было двадцать минут девятого, когда машина, завизжав шинами, остановилась перед неказистым серым зданием, напоминающим здоровенный куб с дырами окон. Жилыми оказались лишь нижние этажи; крыша же зияла перекошенными балками и заколоченными досками.       Андерсон выпрыгнул с сиденья, как подброшенный. В лицо хлестнул промозглый ветер, струи воды ударились о скулы, мгновенно стекая за шиворот, но Хэнк этого не замечал. Перед глазами стояли неоновые буквы, перемигивающиеся красными отблесками. «Holiday».       Он уже бежал к заветной лестнице, когда сердца коснулось дурное предчувствие. Словно тяжелая, чужая рука опустилась на плечо; сдавила кости, сжала легкие, не пуская кислород в артерии. Коннор здесь, рядом. Еще рядом.       Внезапно за углом раздался выстрел. Хэнк ни с чем не перепутал бы этот звук. Не так давно он хотел, мечтал его услышать. Услышать и понять, что все наконец закончилось. Но только не теперь. Теперь грохот вылетающей пули мог означать только одно. Поздно. Он не успел.       Захотелось завыть. Заломить руки, грохнуться на колени, сжать голову руками и сидеть, скрючившись, сжавшись, пока чёртов дождь не смоет с него горечь вины. Однако Андерсон рыкнул, не желая сдаваться. Только не сейчас. Он преодолел слишком много, чтобы отступить.       Выстрел прозвучал на улице, с тыльной стороны бетонной коробки. Хэнк резко изменил курс, пробегая мимо чернеющей лестницы с алыми пятнами бликов. Сворачивая за угол. Парковка. Одна из многих заброшенных с тех самых пор, как Маркус поднял восстание.       Грянул еще один залп. Андерсон прибавил ходу. Да что там нахер творится?       Фигуру в светлой рубашке он увидел издалека. Неясный свет зажжённых фар очерчивал резкие контуры мужчины, вытачивая их точно из гранита. Лица не разглядеть, диода — тоже. Однако стрелял не он.       Хэнк ступил на заасфальтированный плац. Пот струился по вискам, смешиваясь с дождевой влагой. Рубашка намокла, пальто пропиталось насквозь. Казалось, его облили из ведра. Сердце стучало гулко, во рту несмотря на сырость — сухо. И тревога, поселившаяся глубоко внутри, сжирающая, хуже страха.       Короткими, рваными перебежками он стал подкрадываться к заведенной машине. Тело не подчинялось: объемный живот тянул вниз, замедляя; ноги налились свинцом. Вдобавок спутанные волосы намокли, облепив лицо, и лезли в глаза.       «Надо привести себя в порядок! Совсем запустил себя, ты лейтенант полиции, твою мать!» — мысленно ругнулся Андерсон, неловко приземляясь за одной из авто. Отдышался. Теперь он мог разобрать голоса. Кажется, кто-то яростно обвинял андроидов.       — А ты, Коннор…       Хэнка точно током ударило. Коннор жив! И он там!       Андерсон крепко сжал табельный пистолет. Высунувшись из-за колеса и никого не увидев, он вскочил на ноги, в пару рывков сокращая дистанцию вдвое.       — Ни с места! Полиция! — заорал он, перекрикивая собственный пульс в ушах. — Поднять руки! Живо!       Фигура дернулась. Хэнк машинально повел за ней дулом. Он едва успел рассмотреть всю сцену и замер, когда справа до боли знакомый, но такой слабый, искаженный голос позвал:       — Лейте…нант…       Андерсон скосил взгляд, и сердце забилось. Опершись спиной о красный кадиллак, на земле сидел Коннор! Живой!       — Не двигаться! — продолжал командовать Хэнк. — Ты вооружен?       Скульптор отстраненно помотал головой. Он не мог поверить. Его поймали? Невозможно. Невероятно. Как? Ведь он не оставлял следов, никаких улик, только надписи…       — Медленно отойди от машины! Медленно! Слышишь, один резкий шаг, и я всажу в тебя весь магазин!       Слева метнулась тень. Хэнк не успел среагировать. Инстинктивно отпрянул в сторону, переводя пистолет на новую мишень.       — Он не… один… — прошелестел голос Коннора с запозданием.       — Назад! Не позволю! — на сцену вышел новый игрок. Андроид — Хэнк готов был поклясться, что это машина. Люди так не двигаются. Слишком быстро, слишком правильно. И всё-таки неестественно.       В руках он держал пистолет. Хэнк узнал его — не мог не узнать. Это был его собственный револьвер 357 калибра. Такой родной и такой варварский в этих безразличных пальцах.       — Отойдите!       Вопль Стюарта срывался на металлический лязг. Голосовой модуль был поврежден, однако андроид оставил это без внимания.       — Назад!       Андерсон поморщился. Ситуация выходила явно не в его пользу. Двое против одного, да к тому же в их руках Коннор. Он так и не понял, ранен тот или нет, однако в данный момент рассчитывать приходилось только на себя.       — Лейтенант полиции Хэнк Андерсон! — не опуская взгляда, он нащупал в кармане значок. Левой рукой поднял его так, чтобы отблески зажжённых автомобильных огней сыграли на гранях. — Немедленно сложите оружие!       — Стюарт… — андроид заколебался. — Стюарт не позволит вам арестовать хозяина! Мы… мы уедем! Да, уедем! — нашелся он. — Стюарт и хозяин уедут, а полицейский останется здесь. Никто не будет стрелять! Идемте, хозяин, Стюарт хороший, Стюарт всё поправит…       Андроид ухватил человека за руку.       — Я не уеду без своего шедевра! — внезапно запротестовал Скульптор, вырываясь.       — Но хозяин! Стюарт хочет как лучше…       — Пошел к черту, каракатица пластиковая! Ты никогда не понимал моих произведений! Твой испоганенный разум не в силах постичь истинной красоты искусства! — взвился Скульптор, делая попытку шагнуть к Коннору. — Оставь меня в покое!       Хэнк поднял брови. Пригляделся, взвешивая риск, и принял решение.       — Заткнули пасти, нахер! Ты, — он кивнул на Стюарта, отчаянно пытавшегося увести человека к машине. — Если ты сейчас же не бросишь пушку, я выстрелю в твоего хозяина, понял?       Пистолет недвусмысленно уставился на Скульптора.       — Считаю до трех. Один, — Андерсон сделал шаг вперед.       — Назад! — заверещал андроид, всё еще пытаясь утянуть хозяина к автомобилю.       — Два, — Хэнк весь подобрался.       — Хозяин, Стюарт обещает, он научится понимать ваши скульптуры, он будет хорошим другом, хозяин идемте!       — Три! — Андерсон спустил курок и метнулся вправо, уходя с линии огня.       Два выстрела грянули одновременно.       Пуля летела точно в грудь. Хэнк умел обращаться с оружием, глазомер не изменял ему и в минуты дикого пьянства. Однако он промахнулся.       Скульптор так и остался стоять, вытянув руки к Коннору в застывшем собственническом жесте. А на груди Стюарта, в последний момент рванувшегося вбок, наперекор пуле, расцвел голубой цветок. Бирюзовые капли брызнули в стороны.       — Хозяин… — пролепетал он, оседая на колени. Револьвер вывалился из рук, тихо скребнув по асфальту.       Скульптор замер. Зрачки расширились; губы исказил ужас. Лицо застыло в жуткой гримасе. Он потянулся пальцами к щеке, по которой липкой каплей сползала чужая кровь, бессмысленно стер её и уставился на собственные испачканные пальцы.       — Хозяин… — в последний раз проскрежетал андроид, прежде чем глаза налились мертвенной пустотой. Он замер и больше не двигался.       — Стюарт… — неслышно прошептал убийца. — Стюарт…       Андерсон пришел в себя раньше. Прикинул расстояние до брошенного револьвера и двинулся вперед. Нужно забрать оружие, пока человек охвачен шоком.       Внезапно ноги подкосились. Под ребрами разлилось непривычное тепло. Хэнк опустил взгляд и заметил, как пальто на правом боку темнеет, наливается рдяным и как медленно капает в лужу другая кровь. Алая.       — Вот дерьмо! — сквозь зубы процедил он, понимая, что только что угасший андроид оставил-таки ему подарок на память. Сердце тревожно стукнуло. Снова. Боли не было, только мягкое, предательски приятное тепло, слегка припекающее кожу.       Плюнув, он как мог решительно шагнул к Скульптору. Забрал револьвер, сунув его за пояс. Чувствуя, как его начинает пошатывать, хрипло приказал:       — Руки.       Убийца покорно протянул запястья. Щелкнули наручники, но Скульптор точно не слышал. Остекленевшими глазами он таращился на андроида, принявшего на себя его пулю. Казалось, в одночасье разбился весь мир. Скомкался, собравшись до одной только этой точки. До мертвеца.       «Черт с ним», — махнул Андерсон, тяжело ступая к другому андроиду. Еще живому.       — Коннор?       Голос прозвучал сломано. В иной ситуации Хэнк устыдился бы такой слабости, но сейчас было плевать.       — Коннор, мальчик мой, ты как? — Андерсон склонился над ним, приседая на одно колено. — Коннор?       — Простите меня, лейтенант, — выдавил из себя андроид и попытался улыбнуться. Жалкая, вымученная попытка. Диод замерцал красным. — Я в таком виде… Я не справился с расследованием…       — Кретин! — устало выдохнул Хэнк, прижимая Коннора к себе. — Кусок идиота, а не андроид! Я же, блять… чуть с ума не сошел!       — Лейтенант, вы ранены… — попытался возразить тот, но Андерсон, уже чувствуя, как тяжелеют веки и пульс заходится где-то в горле, прислонился мокрым лбом ко лбу Коннора. Вдохнул сладкий запах резины, пластика и совсем немного — металлической горечи — удовлетворенно улыбнулся, запуская окровавленные пальцы в податливые синтетические волосы и тихо-тихо прошептал:       — Я же люблю тебя, манекен сраный.       И, забыв про всё, наплевав на законы, правила, на хлещущий по щекам дождь, на саднящую рану, на Скульптора, бормочущего что-то полубезумное, на отдаленный вой сирен и на разрывающийся от вибраций телефон в кармане, прикоснулся губами к губам Коннора. Мягко, нежно, со всей той любовью, что так давно таил, прятал, берег и не мог признаться даже себе.       Андроид поднял брови, диод закрутился с бешеной скоростью. Мгновение он просто ощущал касания: грубоватые, колющиеся небритой щетиной. Впитывал их, как земля питалась дождевой влагой. И ответил.       Раскрыл рот, притянул лейтенанта к себе. Анализатор не работал, но Коннор позволил себе забыть о неисправностях. На ту долгую минуту он выбросил из разума все программы, все инструкции, все задачи и миссии. Он собирал новый мир. Без правил. Без рамок. Мир, построенный на чувствах, мир, в котором есть место заботе и сопереживанию, злобе и радости. Мир, в котором ему дозволено любить.       — Пха… — отрывисто вздохнул Хэнк, отстраняясь. Сглотнул, чувствуя на языке вкус алкоголя, минералки и какой-то прогорклой дряни. Кряхтя, он грузно плюхнулся рядом с Коннором на залитый лужами асфальт. Откинулся на пикап, обнял андроида, прижимая к себе, позволяя ему склонить голову на плечо.       В кармане продолжал надрываться смартфон.       — Сраный мобильник! — обессилено выругался Андерсон, пошарил рукой, вынул его. Принял вызов. — Парковка за зданием, чуть левее входа. Шевелитесь, нахер! И пришлите лучшего спеца по андроидам. Пусть хоть из задницы мира достанут, понял?!       И, не говоря больше ни слова, щелкнул красной трубкой.

***

      Спустя восемь минут их нашли на парковке. Они сидели, обнявшись: потерявший сознание лейтенант полиции Хэнк Андерсон и андроид модели RK800, чей диод изредка вспыхивал красным. Но бывало — алый вдруг сменялся спокойным, голубым оттенком.