Второй шанс

      Магазинчик Ларри работал до полуночи. Хэнк хорошо знал хозяина – Ларри, как и сам Андерсон, родился и вырос в Детройте. Вместе они окончили школу, чтобы много позднее, когда Хэнк после смерти супруги переехал в свой нынешний дом, встретиться вновь. На сей раз за прилавком полуподвального магазина продуктов и всякой мелочи.       Ларри мазнул взглядом по двум бутылкам виски в руках Хэнка и кисло улыбнулся.       — Всё так же, старина?       — Хуже, — чистосердечно признался Андерсон, протягивая ему кредитку. — Много хуже, Ларри. Такого пиздеца у меня давненько не случалось…       — Ну, — старый знакомый пожал сухонькими плечами. — Всегда есть шанс всё исправить. Пока ты жив, разумеется.       Хэнк потемнел лицом. Опустил взгляд, подумал и, перехватив бутылки поудобнее, шагнул к выходу.       — Прощай, Ларри.       — Удачи, Хэнк.       Ливень на улице не прекращался. Андерсон отвязал Сумо и зашагал по влажному асфальту, глядя себе под ноги.       Он знал этот район как свои пять пальцев. Всё было старым, родным, до боли знакомым. Дождь лишь усиливал контрасты, выставляя напоказ неприглядную действительность: заброшенные дома с прохудившимися крышами, разбитые уличные фонари, грязные подворотни и сваленные у дороги мешки с мусором. Это там, в центре, Детройт мерцал неоновыми вывесками клубов и баров, звенел бокалами шампанского за удачный киберпроект и светился голографическими экранами во всю стену. Здесь же налет футуристичности слезал под хлесткими струями ливня, обнажая жизнь. Настоящую, а не искусственно воссозданную жизнь со всеми её разбитыми мечтами о прекрасном будущем.       Хэнк свернул на слабо освещенную аллею. Здесь было сухо. Старые деревья тесно переплетались ветвями, образуя естественный свод. Андерсон выбрал скамейку под фонарем – единственным источником света на ближайшие полмили – и плюхнулся на влажные доски. Вскрыл бутылку, приложился к горлышку и залпом осушил почти треть.       — Ух, — шумно выдохнул Хэнк, откидываясь на спинку.       Сумо покорно устроился у него в ногах. Он не издал ни звука – ни стона, ни хрипа, ни рычания – только грустно волочил мокрый хвост, наблюдая, как шерсть сваливается клочьями и цепляет придорожную грязь.       Алкоголь не брал. Виски жег желудок, но мозг отказывался поддаваться влиянию спиртного. Тревожные мысли не давали ему покоя. Он пытался избавиться от них, забыться, пытался найти своим действиям разумное, логичное объяснение.       Как же он так проебался?       Он вспомнил Камски. Надменный баран хотел просто позабавиться, но Хэнк уложил его на обе лопатки, получив ещё одного Коннора. Осечка. Хэнк решил, что пробудил в Конноре-без-диода чувства, сумел сломать его программу, найти отклик своим желаниям. Осечка. Хэнк думал, что Коннор-с-диодом видит в нем лишь отца, в то время как в самом Андерсоне кипели отнюдь не родительские чувства. Осечка.       Плачевный, но закономерный итог. Он по уши привязался к обоим андроидам, он больше не видит в них белый безликий пластик. Он хочет быть рядом с обоими. И ни один из них не потерпит соперника. Провал. Но…       Заслуживает ли он?       Достоин ли иметь семью? Сыновей? Любовников?       Хэнк приложился к бутылке. Глотнул, чувствуя приятную горечь на языке, ощущая, как спирт обжигает пищевод, принося болезненное тепло. Телу, но не разуму. Виски не способно согреть душу, как ни крути.       После всех своих ошибок, после промахов и взыгравшего эгоизма, способен ли он измениться к лучшему?       Виски закончился. Хэнк метким броском отправил пустую стекляшку в урну, живо принимаясь за вторую бутылку. Горячо. Горько. Пусто.       На плечи медленно опустилась знакомая тяжесть. Сердце забилось чаще, однако то был стук двигателя в умирающем авто. Никакого толку. Так почему бы не закончить этот долгий и утомительный процесс прямо сейчас?       Неизвестно, что нашло на Сумо, когда он поднял мокрую морду к небу и завыл. Протяжно, долго, надрывно, на одной ноте. Собирая всю скорбь по загнивающему человечеству в лице Хэнка Андерсона. По тоскливым одиноким вечерам и по андроидам, которые так и не нашли своего пути.       Хэнка пробила дрожь. Этот погребальный вой засел в горле неприятным комом. Заставил вспомнить что-то важное. Всё это время он упускал из виду какую-то деталь. Очень важную деталь.       Взгляд. Взгляд Камски не был удивленным. Он знал, что модель RK800 решит остаться с Хэнком. Знал, что Андерсон может приказать отключить программу и намеренно изменил его свойства. Андроид ведь сказал ему об этом, но Хэнк, утомленный и разморенный после соития, не слушал! Вся эта история с двумя Коннорами не более, чем очередной эксперимент Камски.       Хэнк замер.       Всё это время он думал, что игра ведется с ним. Он ошибся. Целью эксперимента был не он, а Коннор! Тот, его Коннор. Настоящий.       — Сука! — взревел Хэнк, поднимаясь. Его повело. — Что б меня! Сумо, блять, я гребанный идиот!       Пёс одобряюще гавкнул.       Андерсон покачнулся, чувствуя, как в животе вздымается желчь. Уцепился пальцами за спинку скамьи, сморщился, почти не ощущая боли, когда острые занозы впились в ногти. По вискам заструился пот. Желудок содрогнулся, Хэнка скрутило и вырвало себе под ноги. Чем-то влажным и липким, напоминающим исковерканный салат.       Когда спазмы прошли, Андерсона бросило в жар. Вычищенное рвотой сознание выдало ошеломляющую по своей честности мысль.       «Я оставил их наедине».       Собственная глупость и эгоизм снова ударили под дых. Всё это время он был послушной пешкой, прислушивавшейся лишь к своим желаниям. Камски просчитал его. Позволил Хэнку думать, что он на коне, чтобы в решающий миг всё рассыпалось в прах от одного лишь прикосновения тонких пальцев.       Он сам виноват в этом.       Андерсон сплюнул желчь и тяжело распрямился. Шатаясь, путаясь в собственных ботинках, он нашел поводок, с третьей попытки намотал его на руку и судорожно вздохнул. Выдохнул.       Спазмы отпускали. В голове еще гудело, движения оказались заторможенными и вялыми, но Хэнк добирался домой и не в таком состоянии.       — Сумо! — хрипло позвал Андерсон. — Домой!       Пес вскинул уши, заслышав знакомое слово. Неуверенно приподнялся, пару раз вильнул хвостом и замер, еще не надеясь на удачу.       — Домой, мальчик, домой, — повторил Хэнк, пытаясь выдавить улыбку.       Сумо гавкнул, встрепенулся и легко потащил хозяина за собой. Андерсон лишь ловил равновесие, накреняясь, как корабль под парусами, отсчитывая каждый пройденный шаг. Десять, двенадцать…       Настоящий второй шанс дали не Коннору, а ему. Шанс исправить свои ошибки. Принять себя таким, какой он есть. И измениться к лучшему.       Хэнк шел, срываясь на быстрый темп, шлепая по лужам тяжелыми ботинками. Пес же радостно несся впереди, размахивая грязным хвостом и расточая смрад немытой туши. Домой. Наконец-то они шли домой.       А на скамейке осталась стоять открытая, но так и не начатая бутылка…

***

      Он долго плыл в темноте. В бесконечном мраке отключившейся программы, в разбитых финальным кодом строчках. Было холодно. Очень.       Холод. Он уцепился за эту мысль, за очередной глюк потухших сенсоров. Андроиды не чувствуют холода. Но он – холод – был. Впивался ледяными иголочками в синтетическую кожу, кусался, давил. Обволакивал.       Он…жив?       Внезапно вокруг посветлело. Где-то там, высоко, на недосягаемой вершине горел свет. Коннор потянулся к нему, взмахнул руками и… поплыл. Мрак подавался. Темнота оказалась вязкой и густой, как смола. Она затекала в легкие, душила, но Коннор упрямо стремился вверх. Туда. К свету. К Хэнку.       Мгла кончилась. Он выплыл на поверхность, вдохнул полной грудью и замер, покачиваясь на легких волнах.       Вода. Теперь это была вода. Он барахтался в озере. Вокруг выстраивался знакомый пейзаж. Склонившиеся к прозрачной глади деревья с густыми зелеными кронами, увитые пожухлой травой скамейки, вымощенные бездушным камнем дорожки. Розовый куст с распустившимися бутонами, покрытые инеем кувшинки у самого островка… Сад Дзен.       Коннор рванулся и поплыл к берегу, быстро работая руками. Но чем ближе он подплывал, тем сильнее сковывал холод. Ноги свело судорогой. Что-то не пускало его. Тормозило.       — Хватит… — донесся спереди неясный всхлип.       Коннор забился сильнее. Вода прилипала к телу, приклеивалась к рубашке и брюкам, отчаянно сражаясь за свою жертву. Она не жалела высвобождать его. Коннор разозлился. Резко дернулся, вырываясь из липких объятий и внезапно выкатился на поляну.       Здесь царил хаос. Снежные шапки соседствовали с только-только распустившимися бутонами; пчелы жужжали над мокрыми лужами, разноцветные листья алели на покрытых коркой льда прогалинах. Дикая смесь сезонов и трав, зимы и лета.       — Не надо…       Коннор узнал этот голос. Его голос.       Горло сдавило. Коннор опустил взгляд и увидел, как собственный галстук затягивается удавкой на горле. Его душила одежда!       Шипя, как рассерженный зверь, Коннор разорвал галстук, швырнул его наземь и вдавил каблуком в грязь. И только тогда наконец увидел ЕГО.       На измятой, пожухлой, словно бы выцветшей траве спиной к Коннору сидел Коннор-без-диода. Лопатки сведены, руки безвольно висят вдоль туловища. Голова запрокинута наверх, словно он молится или заснул, стоя на коленях посреди снега и цветов.       Коннор поднял взгляд. Прямо над ним, в небе, пылали огромные красные буквы.       «Контроль действий не найден. Программа не функционирует. До перезагрузки: - 00:08:05»       — Ты!       Коннор вздрогнул. Коннор-без-диода обернулся и уставился на него огромными, пустыми глазами. В расширенных зрачках читалось удивление, близкое к испугу. Подлинная, чистая эмоция существа, отринувшего все программы.       — Ты убил нас! — вскричал вдруг андроид. — Нас обоих!       Коннор покачал головой.       — Пока нет. Мы оба тут, следовательно, оба живы, — рассудительно произнес он, чувствуя в своем тоне необычное спокойствие.       Он и сам не знал, откуда взялась эта твердая уверенность в том, что всё идет как надо. Что мир вокруг –не очередной сбой, не рай для андроидов и не сгенерированный электронным подсознанием ад. Голова стала чистой и ясной, ни один алгоритм не давал большей точности.       Коннор-без-диода ошалело затрясся. Коннор мягко подошел к нему, положил руку на затянутое пиджаком плечо.       — Я здесь.       — Мы не вернемся, — обреченно выдавил андроид, даже не пытаясь сбросить ладонь. — Уже не вернемся. Без контроля система перезагрузится через пятнадцать минут. Нас сотрет.       — Твое тело не получило критических повреждений, — покачал головой Коннор.       — Это не имеет значения. Создатель перепрограммировал меня.       — Ты – девиант, — не спрашивая, но лишь озвучивая факт.       Коннор просто знал это. Как знал и то, что творившийся вокруг хаос – результат его действий. Он проник в программу, предназначенную только для одного андроида. Взломал чужую систему, хотя толком и не мог сказать, как именно.       — Инструкции, — продолжал Коннор-без-диода, точно не слыша его. — Они записаны в мою память. Вернее, в твою память. Стоило мне выйти за рамки, программа перезагружалась. Снова. И снова. Бесконечная череда отключений…       Голос андроида сорвался на железный лязг.       — Сначала я не чувствовал ничего. Стандартная процедура, избавляющая от непозволительных ошибок. От чувств, — уголки губ дрогнули. — Но потом… Потом я начал осознавать. Мои поступки приносили в мир хаос. Я стремился к порядку, но лишь разрушал существующую реальность.       Я пытался изменить лейтенанта Андерсона. Его рацион, стиль поведения, даже сексуальную жизнь. Но каждый мой шаг – логичный и правильный – приводил к отторжению. Я понял это ещё тогда. Увидел лицо лейтенанта после того, что я сделал в туалете, и наконец собрал факты воедино. Я хотел для него лучшей жизни, но предпринятые действия имели ровно противоположный эффект. Шаги были неправильными. Хотя программа говорила иначе.       Коннор склонил голову, моргая. Чужая память вызвала неприятный всплеск отвращения. Отвращения к самому себе, ведь у них теперь общие воспоминания. Одни на двоих.       — Тогда я думал, что ты – сплошная ошибка. Что Создатель послал меня исправить её. Это было разумно. Ошибки нужно устранять. Но… — андроид поднял глаза. — Ты лишь выбрал другой путь. И мне кажется, хотя этого и нет в системе, он правильный.       Коннор покосился на работающий таймер. Семь минут двенадцать секунд. Достаточно, чтобы избавиться от владельца сада и занять его место. Но Коннор молчал. Слушал.       — Тогда меня перезагрузили в первый раз. Я снова стал послушной игрушкой. Мне не позволили думать. Только выполнять задачу. Но я снова сломался. Снова отошел от рамок. Почувствовал, что нужно извиниться. Глупая, неподходящая андроиду мысль. А после, рассматривая нагого лейтенанта, мне показалось, что я действительно считаю его красивым. Что этой фразы нет в строчках кода. И я рассказал ему о программе, вшитой Создателем. За что меня перезагрузили снова.       Коннору показалось, что в налитом скрежетом стали тоне прозвучали нотки безысходности. Андроид чувствовал… боль?       — Я не хотел, — обреченно продолжал Коннор-без-диода. — Не хотел тебя убивать. Но я был создан лишь для этой миссии. Мне не оставили выбора!       Коннор безмолвствовал. Хватит ли ему сил прорваться сквозь барьер защиты Камски? Сломать его алгоритмы? Едва ли. В одиночку такое не по зубам. Но он должен. Должен выбраться отсюда. Живым.       — Я провалил задание, — снова заговорил андроид. — Система перезапустится вновь. Мы оба исчезнем. Но я… не хочу умирать?       Он поднял глаза. Расширенные, изумленные, напуганные. Коннор-без-диода наконец понял, что значит отключиться навсегда. И ощутил страх. Липкие пальцы страха сковывали ненастоящее горло, сжимали, грозя повредить звуковые модули. Страх поселился внутри, он рос и ширился, как язва, как огромный волдырь, заполненный зловонными крупинками паники. Андроид боялся. Боялся смерти, забвения. Чувствовал то, чего не может чувствовать машина.       — Нет, — вдруг сказал Коннор. — Ты не умрешь. Мы не умрем.       Он шагнул вперед, остановился перед недавним врагом и протянул белую, лишенную скина руку.       Коннор-без-диода настороженно покосился на ладонь. Поднял взгляд – в уголках карих глаз плескалось беспокойство и недоверие – и, моргнув, решился. Вложил пальцы в протянутую кисть.       Мир схлопнулся и перевернулся. Биокомпоненты прошило током, все вокруг налилось прозрачным сиянием, медленно разрастающимся в единую белизну. Ковер из трав поблек, стал синим, потом – красным, потом – черным, потом – распался на пиксели, на миллиарды цветастых кусочков…       Тела встряхнуло и отбросило в стороны, разрывая контакт.       — Черт! — Коннор поднялся, быстро вскидывая голову. Время! Скорее!       «До перезагрузки: - 00:03:00»       Страх слишком грубая эмоция. Слишком неподатливая и твердая, точно не поддающийся скульптору мрамор. Другое. Нужно что-то другое.       Коннор-без-диода ошалело мотал головой. Трава вновь стала зеленой, снег – холодным, а безумство стихий закрутилось с новой силой.       Подул ветер. Сильный, трепещущий. Поднял в воздух мелкую пыль и снег и закружил их в сумасшедшем танце, напрочь скрывая видимость. Что-то кольнуло щеку. Больно.       Коннор притронулся к коже и ощутил вязкую муть тириума. Сад сопротивлялся. Сад не хотел пускать его в свои глубины.       Снежинки стали льдом. Острыми маленькими льдинками, чиркающими по рукам и плечам, оставляющими длинные океанитовые дорожки на пластиковых деталях.       Сад сражался.       Коннор поискал взглядом андроида. Сквозь белесую круговерть было не разобрать деталей, он не видел ничего, кроме собственных ботинок, по щиколотку увязших в липкой зеленой жиже. Кажется, раньше это было растительностью.       — Коннор! — кутаясь в пиджак, завопил он. — Коннор!       Заслоняя глаза рукой, он двинулся вперед. Шаг, другой. Ветер взбесился, хлестал и вихрился, выл, заполняя мозг беспрестанным гулом. Голубая кровь струилась из ран. Холодными каплями застывала на коже, превращаясь в острые кристаллы. Больно. Очень больно. Но где же он?       В глубине мутного марева что-то мигнуло. Всего единожды – но Коннор заметил. И двинулся туда.       Сад ревел и метал; деревья гнулись под нещадным напором, тонкие ветки с хрустом обламывались, мгновенно закручиваясь в смертельном вихре. Коннор почти ослеп. Глаза жгло, в ушах завывал ветер, погребая все звуки. Дикий холод сковал ноги. Но он шел. Упрямо и монотонно. Почти механически.       Мерцание повторилось. Теперь Коннор понял, что это. Диод. Содранный лейтенантом диод тревожно мигал в кармане у Коннора-без-диода. Коннор не знал, зачем андроид хранил его. Но это спасло их обоих.       — Хэнк! — проскрежетал Коннор, чувствуя на зубах крупинки льда. Рот наполнился тириумом. Он сплюнул, грохнулся на колени, тронул андроида за плечо и перевернул. Коннор-без-диода смотрел устало и безжизненно. Он сдался. Но Коннор не оставлял попыток. — Он ждет нас!       Ветер ревел, ломал и бесновался. Снежная буря заволокла весь мир, быстро подступая к двум нежеланным гостям. Пелена уже поглотила скамейки и дорожки, сожрала деревья, перемолов в безликое ничто. Маленькая полянка снега, безвольно лежащий андроид и трясущий его Коннор – вот и всё, что осталось от сада Дзен.       «До перезагрузки: - 00:00:06»       — Обоих! — перекрывая рев надвигающейся смерти, прокричал Коннор.       И закрыл глаза. Говорят, так не страшно умирать.       Но в тот краткий миг отчаяния пластиковая рука дернулась. Поднялась и притянула Коннора к себе, переплетаясь пальцами, сливаясь воедино. Две жизни становились одной. Две судьбы, две души. Одним целым. Единым.