Immaculate

      Чем сильнее я пытался самоудовлетвориться, тем сильнее я себя распалял. Настолько, что эта пытка казалась всё невыносимее с каждой минутой.       Словно через вату я услышал скрип открывшейся двери. Сложно представить, насколько жалко я выгляжу сейчас. Влажный, изможденный, но всё равно неудовлетворенный.       Дышать мне было крайне трудно, двигаться тем более. Всё тело била мелкая дрожь… уснуть в таком состоянии было нереально. — Хэй, как чувствуешь себя? — смутно знакомый голос ворвался в моё сознание. Тонкие пальцы прошлись по моим волосам, которые ощущались противно липкими. — Мда… — кажется, говорящий был расстроен. — Уилл явно тебя переоценил.       Дальше я почувствовал, как меня подняли и как с меня упала тряпка, когда-то бывшая моей рубашкой. Тело отозвалось на прикосновение рук ко влажной и разгоряченной коже волнами удовольствия. Возможно, я застонал или закряхтел… издал хотя бы какой-то звук, подтверждая, что я не умер.       Теплые ладони огладили мои ребра, а после я понял, что меня куда-то несут. Глаза открыть я не додумался, растворяясь в том, кто прижимал меня к своей груди достаточно сильно, но не болезненно. Я сам подался к крепкому телу, вызвав, кажется, смешок.       В сознание я начал чуть-чуть приходить, когда меня опустили в теплую воду. Ванна? Кто решил обо мне позаботиться?       Руками двигать было проблематично — всё тело ныло и было слишком напряжено, чтобы я мог нормально координировать движения. Однако я всё равно пытался шевелиться. Открыв глаза, я встретился взглядом с тем блондином. Хотелось хотя бы спросить, зачем он заботится обо мне, однако язык не поворачивался.       Тем временем парень взял какую-то мочалку, намылил её и, приподняв меня одной рукой так, что я лежал на воде, едва касаясь её спиной, начал мыть моё тело. Двигаться я самостоятельно не мог, да и не требовалось этого от меня, потому что, казалось, для альфы я ничего не вешу даже не в воде. Чтобы отмыть от их собственных следов, блондин вертел меня, водил по коже мочалкой с какой-то непонятной нежностью, будто бы боясь сделать больно сильнее, чем есть сейчас.       Парень всё время молчал. Да и что можно было сказать? Он сейчас, по сути, заботится о сохранности вещи, которая и так почти находится в общем доступе. Вероятно, его послали за этим, чтобы я совсем не умер. Да и трахать что-то противное, воняющее и перемазанное чужой спермой явно не комильфо. Он дотрагивался, не возбуждая, а даже как-то баюкая, успокаивая. Я разомлел. — Извини, но ты завтра обязан будешь идти на занятия, — кутая меня в слишком мягкое полотенце, произнёс парень. Я слышу его всё ещё через вату, млея от сладкого ощущения теплоты и чистоты. Кажется, я в этом доме ребенка ни разу не знал теплой воды. А тут такая роскошь, да ещё и полотенце огромное и приятное. В общем, я не мог нормально вслушаться в то, что мне говорил альфа. — Только кольцо я заменю на кое-что другое.       Потом меня несут, кажется, обратно. Я уже даже успел задремать, млея всем своим уставшим телом.       Когда моя спина коснулась кровати, я невольно проснулся. Блондин стоял рядом и вертел в руках какую-то металлическую вещь. Его вид в этот момент не был ни опасным, ни враждебным, или, может быть, мой засыпающий мозг так воспринимал его.       Парень присел, смотря мне в глаза, после откинул край влажного полотенца, оголяя мой перетянутый кольцом вялый член. Тонкие пальцы альфы крайне нежно и бережно касаются кожи внутренней стороны бедра, аккуратно снимают кольцо, не пытаясь возбудить меня. После я почувствовал холодный предмет, который, как оказалось, надевался на весь пенис, не давая ему, видимо, приходить в эрегированное состояние, но, как я понял, дырочка на нём предусматривала комфортное справление нужды.       Я слишком хотел спать, чтобы хотя бы как-то реагировать на действия светловолосого. Я даже имени его не знал, как иронично.       Уже засыпая, я почувствовал, что тонкие пальцы прошлись по моим влажным волосам, перебирая их, а их, видимо, обладатель усмехнулся. Усмехнулся с какой-то жестокой едкостью, но даже это не помешало мне провалиться в сон.

***

      Доброе утро является особенно добрым, когда ты просыпаешься от прекрасного мокрого сна, в котором у тебя нежный секс с каким-то добрым и красивым альфой, а твой обычно приветливо стоящий член болезненно упирается в стенки непонятного приспособления, которое на него навешано, видимо, забавы ради.       Нет, ну как это называть? Ебут, а самому удовольствия получать не дают. Что это такое? Какого чёрта вообще?! Куда жаловаться, куда сосать? Кхм, фраза, услышанная ещё давным-давно, сейчас была как нельзя кстати. Если я буду делать всё, что они скажут, да ещё и с особенным рвением, то смогу ли я начать жить хотя бы без настолько жестоких лишений?       Блять, о чём я только думаю. Делать всё, что надо, меня и так заставят. И если в их планы не входит меня удовлетворять, то ничего не остаётся, кроме как удовлетворять их и молиться, что мне тоже что-то перепадёт. Это ли мысли настоящей шлюхи? Или как там? Прекрасно, только вчера с невинностью расстался, уже готов на панель. Прекрасно!       Я мог ещё долго думать, копаться в себе, пытаться понять, что я есть на самом деле… но в голову мне ударила поражающая своей новизной:       «А где я, собственно, нахожусь?»       Мало того, что в комнате рядом со мной не было никого от слова совсем, так я ещё и был в совершенно незнакомой мне комнате. Нет, я, конечно, помнил, что тут было вчера вот прямо на этой кровати, на которой я спал, но до этого я ни разу не был тут.       Я сел на кровати. Осмотрелся. Понял, что тут всё выглядит намного более опрятно и хорошо, чем в моей комнате. Неплохо. Но какого черта? — Наша Малышка проснулась, как видно, — весело заявляет Уилл, распахивая дверь. — С добрым утром, так сказать. — А-ага… — выйдя из оцепенения, робко говорю я, тут же отведя глаза от парня. Воспоминания о всём вчерашнем дне бьют по мозгам не слабее терпкого запаха сирени, сводящего с ума медленно, но верно. — Ты встал как раз вовремя, скоро начинается учеба. Притом я говорю не только про ту, для которой тебе учебники понадобятся, — краем глаза замечаю, что он снова похабно улыбнулся. Ну что же, я уже представил во всех, кажется, возможных красках то, на что меня радушно подписали. Если меня не нашпигуют таблетками, я буду вырываться всеми силами. Мне не важны последствия, но сознательно я не хочу пройти через то, о чём мне приходилось вспоминать от каждого взгляда на альфу. — А почему не только? — поджимаю губы и пытаюсь сохранять спокойствие. Это сложно. Крайне сложно. — А потому что вставай раком. И не забудь волшебные капсулки проглотить. Две или три, — по голосу Уилла слышно, что ему очень даже весело.       Раком вставать я, конечно, не хочу. Для начала я обращаю внимание на тумбу, где меня, приветственно поблескивая, ожидает целая облатка капсулированного счастья. — А почему так много? — выгибаю бровь, выдавливая указанное количество и рассматривая их. — Ну, чем больше таблеток, тем меньше стеснения и боли. Решай, собственно, сам, я тебя не обязываю… — альфа усмехнулся. Что же меня ждёт?       Я запиваю все три капсулы, пытаясь не думать, что я вообще-то хотел отстоять свою невинность и непорочность. — Теперь разворот на сто восемьдесят и дай мне тебя осмотреть, — это не звучит как приказ, это им и является. И как тут не подчиниться? Особенно альфе с таким сильным запахом, заполоняющим, кажется, всё пространство комнаты. А если всем вместе попросить бога, он выключит запах альфы? Черт, что за чепуха мне в голову лезет…       Прогнуться приходится сначала под реальность, поворачиваясь задом к альфе, а потом в спине, когда на неё надавливает сильная и тяжелая, но почему-то очень мягкая рука.       Кажется, Уилл увидел не то, что хотел бы увидеть, потому что за спиной послышался тихий мат и поминание семьи каких-то двоих уродов колена эдак до пятого. Ну, задница у меня саднила… видимо, меня порвали вчера. Какое счастье, может это спасёт меня от ебли?       Отнюдь. Парень, прекратив ругаться, шлепнул меня по ноющей чуть меньше, чем дырочка, ягодице и, приказав не менять позы, полез в тумбу за чем-то.       Находкой оказалась баночка с прохладным кремом, от которого чувствительную кожу слегка щипало и жгло. Пальцы альфы без толики нежности лезли внутрь, размазывали крем внутри. Через пару минут этой болезненно-сладкой пытки мой член снова дал о себе знать, что, мол, ему неуютно, тесно и некомфортно. Когда пальцы альфы начали вовсю его оглаживать и целенаправленно давить на чувствительное местечко, я стонов сдержать уже не мог. Спишу это на таблетки и их концентрацию в моей крови.       Происходящее было крайне унизительным особенно потому, что было слишком приятным. Крем заглушил боль везде, где он находился, поэтому чувствовал я только… гребаную скованность, ибо ну неудобно было моему члену, закованному в кандалы. Что за издевательство?!       Когда пальцы покинули мою кишку, я слегка разочарованно завыл… лучше бы я этого не делал. Сначала меня болезненно и сильно шлепнули, а после к моей заднице было приставлено что-то прохладное и липкое. Я невольно дернулся… нет, не пытаясь насадиться на неведомый предмет, а, наоборот, отдаляясь от него. — Малышка, стой смирно, не позорь родителя. Ах, да… — альфа засмеялся над собственной шуткой, которая смешной не была нихера, а лишь всё возбуждение смыла. Мне дали понять, кто я на этом свете. Никто. Без роду, племени и прочего. Омега, который тащится от пальцев в очке, эка невидаль.       Хотелось рыдать. И из-за начавшихся опять самокопаний я потерял связь с реальностью, которую обрел только тогда, когда это холодное нечто вторглось в меня, растягивая не хуже, чем член. Только менее глубоко, попадая точно по точке, от которой я сходил с ума, заставляя меня мучиться болезненным возбуждением и повиливать бедрами, надеясь на поощрение. Вместо поощрения я получил ещё один шлепок, который был больше звонким, чем сильным, и фразу: — Встал, оделся, вышел. У тебя пять минут. За задержку платишь… ну, а, собственно, тебе почти и нечем платить.       Парень хмыкнул и отошел к стене, готовясь к зрелищу. Что ж, попытаемся не порадовать его…       Ага, как же. Мои ноги были явно против этого, потому что колени дрожали от слабости и возбуждения. Всё тело ломило, а в горле мгновенно пересохло. О, таблеточки, спасибо, вовремя вы решили подействовать. Блять.       Дрожащими руками я подобрал услужливо положенную на кровать одежду и стал натягивать её на себя, старательно пытаясь не шевелить бедрами и ногами в целом. Если с рубашкой это прокатило, пусть пальцы и путались, а от усердия я дышал, как загнанная лошадь, застегивая пуговицы, то с трусами и брюками такой фокус явно не пройдет. Тут даже стоять придется хотя бы несколько секунд.       На дрожащих ногах я снова предпринял попытку встать. Она снова не увенчалась успехом, но сейчас ещё и пробка в заднице зашевелилась, напоминая о себе. Стон от болезненного удовольствия, когда пробка в очередной раз двинулась от неловкого движения, сдержать не удалось.       Во мне всё горело. Хотелось вытащить этот грёбаный кусок… не знаю даже чего, металла, резины, пластмассы… неважно!.. из себя, снять с члена эту сдавливающую хрень и оседлать первого попавшегося альфу. Но, увы, даже если бы я попытался достать из себя это адское орудие пыток — не смог бы напрячь руки и согнулся бы в стоне от очередного шевеления.       Пока я пытался надеть трусы, еле слышные стоны услаждали слух альфы, который даже не скрывал, что ему доставляет наблюдать за моими мучениями и попытками не особо сильно страдать.       Когда я понял, что руки у меня уже дрожат настолько, что не могут удержать даже брюк, не то чтобы их надеть и застегнуть… я проклял всех возможных богов и сказал: — П-помоги м-мне… п-пожалуйста… — слова давались тяжело. Хотя бы потому, что мой голос дрожал ни капли не наигранно, как и всё тело. Возбуждение капало мне на мозг, вытесняя сознание и представляя воображению всё более и более яркие сцены возможного развития событий. Хотелось, чтобы меня прямо сейчас разложили хоть на тумбе, хоть на кровати, хоть у окна, у стены, у двери… где угодно, мать его, но просто чтобы выебали. Этой пробки было недостаточно. Одна мысль, что в этой комнате есть что-то, что больше, приятнее, горячее, чем-то, что во мне, заставляла меня задыхаться от желания.       Бог, то есть альфа, услышал мои молитвы. Но то, как он решил мне помочь, никоим образом не спасало мою плачевную ситуацию — он нажал кнопку на каком-то пультике, повертев им перед моими глазами, будто бы я могу сейчас адекватно понимать, чем именно и зачем передо мной машут. Понял я, что произошло, когда пробка во мне завибрировала. И её дрожание внутри меня было каким-то волнообразным, то она на высоких частотах, то на низких, то вообще не чувствуется, что включена, то долбит во все стороны, заставляя кричать.       Я кричал, впрочем, почти постоянно. Особенно когда Уилл одним резким движением поднял меня на руки, впихнул в брюки и, придерживая, чтобы я не свалился, застегнул их на мне. Пока он делал это, я цеплялся за него и стонал, потому что казалось, что его руки находятся везде, но этого было недостаточно. Пока он надевал на меня штаны, они несчитанное количество раз коснулись моей задницы, заставляя пробку ощущаться ещё сильнее.       А потом всё прекратилось. Застыло всё. Пробка застыла, Уилл застыл. Один я извивался, потому что уже просто не мог стоять нормально. Да и вообще без поддержки альфы я стоять не мог. — Пошли, — последний увесистый шлепок заставил пробку надавить на место, от которого я захлебнулся стоном.       Между ног было чертовски влажно от моей собственной смазки, всю нижнюю часть тела ломило от жажды разрядки… но Уилл, видимо, поняв, что я стоять и идти сам не в состоянии, нацепил на меня ошейник, который теперь заставлял меня чуть-чуть задыхаться, и не только от стонов. И меня потянули так, чтобы я не падал на колени, но и шёл не очень близко к альфе. Шёл. Каждый шаг отдавался взрывом удовольствия и неудовлетворённости во мне. Каждый шаг заставлял меня всхлипывать и проглатывать мольбы о нормальном сексе, потому что я знал, что сейчас я его точно не получу.       Мы дошли до класса. Мысль, что мне хватит млеть от всего, что происходит, и хотя бы попытаться прийти в чувства, не посетила моё сознание ни разу.       Я как дошёл до парты, к которой меня подвёл Уилл, так и сел за неё. Я не достал ни учебников, ни тетрадей. Я не помню вообще, чтобы я их брал с собой. Покоя мне не давал жар, которым было охвачено всё моё тело с головы до пят, и предмет в заднице, являющийся одной из причин возникновения жара. О том, что у меня существует пенис, я старался не думать, ибо мне было ужасно некомфортно иметь его закованным и сдавленным.       Сидеть было сложно. Я не знал, как я переживу этот учебный день… возможно, что никак, если учесть, какие взгляды на меня кидают нынешние одноклассники. Я не то, что не привык находиться под взглядами, полными желания, я не мог привыкнуть, ибо это со мной впервые. Столько людей смотрят на меня… хотят меня… или это я хочу их и принимаю желаемое за действительное? Неважно.       Сейчас меня изучали не только альфы, но и беты, омеги… все. Даже учителя. Каждый смотрел, облизывался, разве что лапки не потирал в предвкушении чего-то… а чего? Неужели мне позволят получить разрядку?       Странным показалось то, что опасными выглядели даже омеги. Немногие из них были выше меня, но почти все плотнее и выглядели сильнее. И смотрели на меня… как и альфы. Будто они тоже могут меня разложить на ближайшей парте и отодрать так, как только могут… А они могут? Знать бы ещё про все эти тонкости полов… вроде бы, мочь они могут, но залететь я от этого не смогу.       Первый урок прошёл, как в тумане. Второй прошёл в тягучей муке. Третий, кажется, тянулся целую вечность, потому что терпеть я уже не мог — я постепенно сходил с ума от аритмичного движения вибратора в себе, от взглядов… и от грёбаного запаха сирени, который исходил от парня, сидящего рядом со мной как ни в чём не бывало. Хотелось вжаться в него спиной, заменить им пробку, которая уже успела осточертеть… чтобы он вдалбливал меня в парту, чтобы я не мог дышать и кончил… но нет. Уилл просто сидел. Просто. Сидел. Он не двигался в мою сторону, не приставал, изредка глядел в сторону меня, но даже не поворачивая головы. — Уилл… п-пожалуйста… — очень тихо, как мне казалось, провыл я, когда пробка снова начала долбить мою задницу во все стороны. Учитель в этот момент как раз вышел из кабинета… только вот мой стон слышали все. Правда я этого не осознавал, ведь до меня все звуки доносились, будто через вату. — Чего же ты просишь, Малышка? — прошептал мне на ухо альфа, наклонившись и обдавая его раскалённым дыханием. Пробка внутри внезапно заглохла, но мне хватило этого шёпота, чтоб застонать на весь класс. — Скажи об этом. Громко. — П-пожалуйста-а… — его рука легла мне на грудь, сокрытую под рубашкой, задевая набухшие соски, от чего я снова задрожал. — Т-трахни меня… тут… сейчас… пожалуйста-а!.. — я рвано застонал, стоило Уиллу сжать мои сосочки в пальцах, оттягивая их настолько, насколько это было возможно. — Называй меня Господин. И проси заново. Никчёмный помешанный омега, — он прикусил мочку моего уха, а я был готов кончить только от этого, потому что это было слишком крышесносно. — Г-го-го-господи-ди-ди… — пробормотал я уже не так громко, не замечая, что многие из присутствующих, а в частности омеги и беты, начали медленно подтягиваться в сторону нашей парты. Дальше я говорить не мог, потому что язык путался, а из горла то и дело вырывались несвязные стоны, в которых опознать человеческую речь было невозможно. Мои соски были во власти альфы, его зубы терзали моё ухо, постепенно спускаясь ниже по шее, оставляя череду красных следов…       Внезапно чьи-то властные руки подхватили меня, приподнимая и отрывая от ехидно ухмыляющегося Уилла, который отпустил меня, а сам встал и отошёл на безопасное расстояние. Меня безвольной куклой положили на парту, после чего чей-то мягкий голос, в котором я с ужасом узнал омегу, который преподавал у нас математику, проговорил на весь класс: — Отличники вперёд. Наш ученик готов к употреблению, Уилл постарался на славу, чего и следовало ожидать от такого опытного учителя! — и с меня сдёрнули брюки, надевание которых стоило мне больших трудов. Может, одеваться вообще не стоило, раз тут такие порядки?