Immaculate

      А Сэм, оказывается, был просто в качестве зрителя-вуайериста, который с камерой в руках смотрел, как мою уже беспамятную, но всё ещё не бессознательную тушку имел Уилл. Работал парень оператором и даже присоединиться не захотел.       Я не знаю, на самом деле, сколько длилась эта сладкая пытка, исполненная грубых, властных толчков внутрь моего податливого и расслабленного тела, укусов за шею и натягивания за волосы до такой степени, что хрустел вправляемый позвоночник… но я всё равно плыл по течению этого удушающего удовольствия, в которое меня с головой окунул Уилл.       В конце я даже не отключился, я просто растворился в этих действиях. Колени были стёрты об жесткий и неровный кафель, на заднице не было живого места от нередких шлепков и постепенно наливающихся синевой следов от пальцев, которыми в меня вцеплялся альфа.       Потом меня куда-то несли, купали, одевали, кажется, а я только и мог, что постанывать от каждого прикосновения к гиперчувствительному тельцу. Моей заднице было мало — я ощущал, как пульсирует дырочка, как из неё продолжает течь смазка, как от этого становится противно влажно…       — Чш, малыш-шка, спи, — голос Уилла едва удалось услышать. Легко ему говорить, у него нет обострившегося желания насадиться на член.       Он просидел рядом, пока я не уснул. Больше он ничего не говорил, но гладил меня по волосам с такой невыносимой нежностью, что мне казалось, что я уже спал в тот момент, а происходящее было нещадно сладким сном.

***

      — Доброе утро, — стоит мне прийти в сознание и распахнуть заспанные глаза, как в нос ударяет едкий запах дыма, смешанный с запахом сирени от альфы и из окна. Когда она отцветёт, интересно?       — Да, доброе, — отвожу взгляд от Уилла, а потом натягиваю на глаза одеяло, — что ты тут делаешь?       — Курю, жду тебя, — он усмехнулся, а мне стало неловко. Как-то внезапно вспомнился вчерашний день, камушки, то, что я делал…       Как же хорошо, что на моём лице было одеяло, потому что, если бы перед альфой предстало моё красное лицо, я не знаю, как бы я не сгорел бы на месте. Хотя, думаю, он и так всё знает.       — А, ты хочешь ещё поспать? — в этом голосе не было ни капли какой-то неприязни… будто, если я скажу, что не выспался, никто не будет вытягивать меня из кровати силой. Не верилось в это как-то.       — Да нет, не хочу, — я отдышался и откинул одеяло, садясь на кровати.       Смутившись своей наготы, я, было, думал попытаться прикрыться, однако потом решил, что смысла в этом не будет толком никакого — что он там, собственно, не видел?       Воспоминания накатывали волнами, будто желая утопить меня в себе. Вот я вспоминаю первый секс, вот второй, вот сирень, вот вчерашний день… Н-да, весело я живу!       — Одевайся тогда, — он протягивает руку за оконную решётку, бычкуя сигарету об подоконник и стряхивая её на улицу.       Меня пробивает на смех…       — Зачем? Кха, вам не лень меня потом раздевать? — выгибаю бровь, понимая, что хуже мне уже не будет. После плети и того букетика мне как-то уже ничего не страшно.       Уилл потемнел лицом.       — Если я сказал, чтобы ты оделся — значит, тебе нужно одеться, — но темнота быстро прошла, он снова вернулся к привычно умиротворённому выражению моськи. Перестать смеяться я уже не мог.       Найдя взглядом сложенную аккуратной стопочкой школьную форму, я даже малость удивился — где же пробка в задницу? Неужели я без неё в школу пойду?! Вау, какие нововведения.       Одевшись под пристально-холодным взглядом альфы, я повертелся перед найденным зеркалом, а потом снова повернулся к нему лицом.       — Что дальше, хозяин? — по-птичьи наклонив голову и натянуто улыбнувшись, проговорил я елейным голоском. Меня успешно проигнорировали.       И чего он от меня теперь хочет? Того, что я буду лезть к нему в штаны, как после тех пяти дней недоёба? Ну уж нет, хер ему, а не мои приставания. Течка успешно закончилась, я больше не хотел заткнуть все свои дырки чем угодно.       Уилл отлип от подоконника и, жестом показывая мне идти за собой, пошёл куда-то вглубь комнаты. Нет, не то чтобы я не рассматривал это помещение в мельчайших подробностях, пока находился в гордом одиночестве, но как-то никогда туда не заглядывал. Кровать моя была рядом с дверью, а потому надобности куда-то далеко заходить я не видел.       Как оказалось — зря. Над одной из кроватей висела старая, обшарпанная и явно поддельная картина, на которой корабль попал в шторм, да ещё и висела так, что закрывала половину стены в длину. Почему-то мне это не показалось странным, однако стоило Уиллу туда подойти, отодвинуть кровать и снять картину, я встретился взглядом с дверью. Она была покрашена той же краской, что и стены.       И теперь мне стало интересно, что там. Комната для жестких извращений? То, что нельзя притащить на тележке в тот же школьный кабинет? Я хотел туда попасть! Хотя бы ради интереса — остальное на мне уже попробуют точно. Не заставят же меня умолять о сексе?       Уилл достал из кармана ключи, нащупал круглую пластинку, закрывающую замочную скважину, а затем с тихим щелчком открыл дверь, толкая её вперёд, всё тем же жестом показывая, что мне надо за ним идти.

***

      За дверью оказался обыкновенный двор! Точнее… ну, не совсем обыкновенный, а задний, на который нас летом и весной выпускали побегать на физкультуре, да картошку сажать или выкапывать. Я, как единственный омега из своего класса, не занимался всем этим, имея право отсиживаться в комнате… но иногда было интересно, каков этот внутренний двор за беговой дорожкой. Дальше «стадиона» я не ходил, боясь, что припрягут к полевым работам.       Сейчас же я будто окунулся в другой мир — везде сладко пахло сиренью и прочими разными травами, трава была по пояс — там, где мы вышли. По моим прикидкам, это место находилось дальше стадиона и «рабских плантаций».       «Не, он меня сюда цветочки нюхать притащил?» — нервно подумал я, искренне радуясь, что я здесь оказался.       Не знаю, что охватило меня в этот момент — я побежал в самую гущу травы, улыбаясь, вдыхая терпкие запахи и радуясь, что я живу. Я смотрел на синее небо, запрокинув голову, жмурился от солнца, но всё равно смотрел. Когда-то мне говорили, что у меня глаза цвета неба, но я уже и не вспомню, кто и когда.       Кинувшись спиной на мягкую, подхватившую меня траву, я рассмеялся. Пока меня не трогают — можно же порезвиться?       И я валялся на щекотной траве, дышал свежим воздухом, а потом… а потом решил, что негоже одному развлекаться и, привстав и сфокусировав уставшие от солнца глаза, каким-то странным взмахом руки позвал к себе Уилла. И он, к моему величайшему удивлению, пошёл! Пошёл и протянул мне руку, будто думал, что я не могу подняться.       «Он же хотел оттрахать меня в траве, так?» — мелькнуло в голове, после чего я потянул парня за руку, а он, не ожидав, видно, такого подвоха, упал ко мне — я едва успел откатиться, чтобы не оказаться под его тушей снова.       И мы лежали рядом. Почему-то мне это нравилось. Не получалось возненавидеть Уилла за всё, что он со мной сделал — казалось, будь на его месте кто-то другой — мне было бы всяко хуже. А с ним… а с ним даже всё это прошло как-то приятно.       Незаметно для себя я переполз к альфе под бок, вдыхая его запах сирени и укладывая голову на его широкое плечо. Я потёрся о его подмышку, сокрытую белой рубашкой в синюю клетку. Странно, от неё не пахло потом, как могло бы… дезодорант? Духи? Странно, не чувствую. Я попытался уткнуться сильнее, но всё равно ничего не почувствовал, только рассмешил парня.       — Щекотно, — объяснил он, запуская руку, на которой я лежал, мне в волосы и начиная с ними играться. — Не замечал. У всех омег, что ли, волосы такие мягкие?       Мне почему-то тоже стало интересно. И грустно. И снова ревность. Чёрт.       — Я с омегами толком не виделся, — выдыхаю, стараясь не сорваться на рыдания. — С одним встретился близко, но место, с которым я «работал», было вообще без волос.       Уилл хмыкнул, продолжая перебирать мои пряди, а я стал от этого только смущаться. Ну всё, сейчас потеку и начнётся какой-нибудь пиздец.       Но даже то, что я потёк, ничего не изменило. Альфа просто лежал рядом со мной, гладя по волосам, размеренно дыша и, не шевелясь, смотря на небо.       — Слушай, — робко проговариваю, стараясь, чтобы чёртов голос не дрожал. Дожидаясь заинтересованного «мм?» я продолжаю: — А… ну… скольких ты уже… ну… «отучил»?       Уилл задумался, судя по тому, что его рука остановила невинные ласки, а тело напряглось.       — Около пяти человек. Не все до конца дошли, — его голос отчего-то похолодел.       «Они умерли?!» — я отшатнулся от парня, как ошпаренный.       — Нет, просто сорвались, — он развёл руками, садясь на траве. — Ты ведь про смерть сейчас подумал, верно? — альфа криво усмехнулся. — Тех, кто сорвался, ты видишь в моём классе. Милые блядины, неправда ли?       Я стал старательно вспоминать, как выглядят его одноклассники-омеги. Одного из них я помнил по гениталиям… а все остальные, вроде, насмехались надо мной, пока меня к цветочкам готовили. Да, милые, ничего не скажешь.       Кивком подтверждаю слова Уилла.       — А что стало с ос… — сглатываю, — остальными?       — Были усыновлены в бордели или проданы богатым извращенцам, — снова такой непринуждённый тон!       Меня затрясло.       — Чш, иди сюда, — парень протянул ко мне руки, а я, как безвольная марионетка, которую кукловод слегка к себе потянул, лечу в его объятия по инерции. И я разрыдался. Просто разрыдался, а сквозь пелену моих всхлипов в плечо его рубашки до меня доносился успокаивающий шёпот:       — Ну, малыш-шка, всё будет хорошо, точно будет, — Уилл гладил меня по спине, по волосам, прижимал к себе, а я ничего не мог с собой поделать, прильнув к нему всем телом и рыдая.       — Как что-то может быть хорошо, если меня готовят быть живой вазой для цветов?! — я нервно смял ткань на спине парня. — И камни — разрабатывают мышцы, да? Тренировка?! Мне предстоит быть обыкновенной блядью!       — Признайся, сейчас тебя волнует не это.       Я замер.       Сердце, кажется, пропустило удар.       Да, чёрт побери, да, меня уже давно не волновало, стану ли я блядью… сейчас меня волновало только то, что я стану очередным. Просто очередным. Шестым, который, может, не сорвётся…       «Тогда нахрена ты пахнешь сиренью?!» — нервно думаю, пытаясь вспомнить признаки истинности и прочих фактов, помогающих в толпе людей отыскать истинного.       Нет, я не верил, что Уилл может им оказаться… но ведь никто другой для меня так не пах!       И даже сейчас его приятный запах сирени успокаивает меня вместе с руками, что гладят спину…

***

      — Пошли поедим? — внезапный вопрос заставляет меня вынырнуть из прострации, будто очнуться.       — Да? — что-то больно кольнуло в груди, когда я посмотрел в тёмные глаза альфы. Что-то в их выражении сделало мне нестерпимо больно…       И мы встали с примятой травы, вернулись домой через всё тот же лаз, а потом спустились в столовую. На одеждах у нас были цветы и травинки, что не удалось стряхнуть, а пахло от обоих так, что любой аллергик бы сбежал.       Мы спустились в столовую, где уже обедала куча людей. Это мы так долго на траве просидели, да?       В любом случае, я уже даже не волновался. Какая разница, что сейчас произойдёт? Может, меня сейчас покормят, а потом будут ебать, а может, сначала выебут, а потом покормят. Какая разница? Мне лично уже не было важно.       Только вот Уилл поставил передо мной тарелку и просто начал есть.       Мы впервые завтракали вместе. Ну, обедали. Обычно альфы не сидят с омегами… может, это из-за того, что я его «зверушка»? В любом случае, нужно было не думать, а есть. Есть и косить глазами на красивое лицо Уилла, понимая, что возможно это первый и последний совместный приём пищи.

***

      Нет, это всё, конечно, прекрасно, разговор почти по душам, вкусный обед, прогулки по внутреннему дворику — Уилл разрешил себя за руку взять! — прочие радости, недоступные мне ранее, вроде обыкновенного ребячества и веселья в комнате.       Это всё, конечно, прекрасно и весело.       Но где здесь подвох? Когда меня разложат и где выебут?       Я в каждом новом помещении искал взглядом любую поверхность мало-мальски для того подходящую. Во дворе — трава, стены, скамейка, амбар с инструментами, который виднелся и был, по сути, пристройкой к дому. В комнате — кровати, стены, подоконники, тумбочки, шкафы — ко всему меня можно было уже сотню раз придавить и оттрахать как следует. Да что уж говорить, в столовой и того больше вариантов было — стулья, столы, стойка для напитков и тарелок, машина посудомоечная, скамейки, окно раздачи, кухонная тумба, тележка с ведром для мытья полов — ох, вот эту вещь можно было использовать кучей разных способов! — к примеру, привязать меня к ней и катать туда-сюда, гоняя член по кишке.       Но никто меня даже не лапал! Уилл и то ограничился тем поглаживанием волос и держанием за руки!       Меня это… злило? Неужели я хочу раздвинуть ноги перед этим альфой-садистом?       Ну уж нет, если он ждёт, что я попрошу его что-то сделать, то он всяко ошибается!

***

      После просмотра какого-то кинофильма в какой-то странной уединённой комнатке с диваном и креслами, я уже не знал, куда себя деть. Он постоянно облизывал пересыхающие губы, он постоянно отпивал из какого-то стакана с непонятной тёмной газированной жидкостью, так эротично обхватывая трубочку губами, что у меня мозги плавились.       — Зачем всё это? — подаю голос, едва фильм мигнул тёмным экраном и отключился. Мы остались в полумраке комнаты вдвоём.       — Что «это»? — от наигранного удивления Уилла я чуть не вспыхнул.       — Прогулки и вся эта сегодняшняя хрень? — прикусываю губу, силясь затолкать слова обратно в себя. — Почему бы просто не…       — …просто не трахнуть тебя с самого утра, чтобы ты, отчаявшийся, валялся в отключке? — ехидно продолжает альфа, заставляя меня замереть.       А хотел ли я быть выебанным? С самого утра… хотел ли я, чтобы всего этого дня не было? Нет, не хотел. Но я просто уже отвык от нормальной жизни! Я на уроках-то не помню, когда последний раз был…       — Ты сейчас себе ответ даёшь, да? — усмехается парень, придвигаясь ко мне ближе на диване.       — Я… я не хотел бы этого… — отвожу взгляд от него, пусть в полутьме разобрать лица почти невозможно. Он сейчас сам на себя не похож.       — Уверен?       — Да.        На самом деле я был нихрена не уверен. Ещё с той истерики во дворе я не был уверен, что я не хочу просто потрахаться. И сейчас был готов сойти с ума от одного того, что он находится чрезвычайно близко, что я задыхаюсь от запаха сирени — у меня что, каждый май будет период гиперсексуальности, если я так на сирень реагирую, да?       — Тогда пошли, отведу тебя в бассейн, — он развёл руками, начиная вставать, но делая это нарочито медленно, чтобы я успел поверить, что на территории нашего дома малютки действительно есть бассейн, а затем отказаться туда идти.       И будь я в здравом уме, я бы понял, что никаких бассейнов нет…       — Уилл…       Я хватаю его за рукав, набираю в лёгкие побольше воздуха.       — Давай останемся здесь?..       Альфа послушно садится на место, его глаза блестят в свете слабой голубоватой лампы, а я пытаюсь утихомирить бешено стучащее сердце.       — Сл-лушай… Х-хозяин… — сжимаю кулаки, ощущая, как моё тело постепенно начинает реагировать на слишком яркие картинки воспоминаний, всплывающие в мыслях. Блядь. Я потёк. Пиздец.       — Слушаю, — он расслабленно откидывается на спинку дивана, даже не пытаясь скрыть, что попросту надо мной смеётся.       — В…вы… можете… ну… — язык заплетается, а в горле катастрофически быстро пересыхает. — …трахнуть меня?       Я всё-таки это сказал. Уф. Боже мой.       — Нет.       Сердце падает куда-то в желудок, начиная стучать в бешеном ритме. Я вскакиваю на дрожащих ногах…       — Тогда пошли в… в бассейн!       Зло выкрикиваю и пытаюсь пройти мимо Уилла, но спотыкаюсь. Он быстрым движением хватает меня за руку, не давая упасть, а потом… а потом притягивает к себе, почти не касаясь моей кожи, и вкрадчиво шепчет:       — Хочешь чего-то — сделай это сам. Это просто, Малыш-шка.       Всё, занавес. Сейчас я буду приставать к альфе, который меня трахает уже больше недели. Я буду просто умолять его взять меня. Всё. Айра, ты сошёл с ума.       Руки не слушаются, ноги тоже, поэтому раздеться крайне проблематично, но, когда я даже всхлипываю из-за того, что запутался — никто не спешит мне помогать. Уилл просто наблюдает, скрестив руки на груди и сверкая насмешливым взглядом.       — Можешь сдаться, тогда мы пойдём в бассейн, — он разводит руками, а я вспыхиваю, пусть этого и не видно в темноте.       Нет.       — Я… хочу Вам отсосать, хозяин! — вскрикиваю и жмурюсь, бросая глупую затею расстегнуть собственную рубашку и жмурюсь.       — А что насчёт «нет»? — ирония. Сарказм. Хватит! — Как я должен возбудиться, глядя на твою истерику?       И я бы рад остановиться, но ведь нет. Я уже не могу.       Вытираю набежавшие слёзы тыльной стороной руки, после чего стараюсь как можно более аккуратно и бережно расстёгивать рубашку и попытаться его возбудить. Только он лишь усмехается, стоит мне снять с себя всю имеющуюся одежду.       — Х-хозяин… — стыдливо прикрываю рукой стоящий членик, не забывая его легонько погладить.       Мозг улетел в неведомые дали.       Запускаю руку между ног, садясь на корточки рядом с Уиллом, а затем раздвигаю колени. Приоткрываю пальцами пульсирующую и влажную дырочку, прикрываю глаза и с тихим стоном запускаю туда палец. Его недостаточно, но хоть немного помогает.       — Х-хозяин, можно мне… — становлюсь на четвереньки, смотря прямо в глаза альфе. Он кладёт свои пальцы мне на подбородок, притягивает к собственному лицу. «Ну, давай, поцелуй!» — сам тянусь к нему, но он лишь выдыхает мне прямо в губы:       — Попробуй.       И тут же надавливает мне на затылок, отправляя к своей ощутимо встопорщившейся ширинке, которую мне едва удаётся расстегнуть дрожащими пальцами.       «Член Уилла, Член Уилла, Член Уилла, Член Уилла, Член, Член, Член», — я схожу с ума, когда дотрагиваюсь до него языком, смакуя приятно-терпкий вкус, наслаждаясь удушающим запахом.       Альфа никак не препятствует моим действиям, когда я стараюсь взять его член целиком в глотку, пусть кашляю и слегка давлюсь, но всё равно. Всё это нереально заводит.       Облизываю крупную головку, целую её, будто она — самая сладкая в мире конфета. Играю языком с уретрой, пока пальцами глажу ствол, ощущая, как пульсирует орган в мои руках, стараясь прочувствовать каждую венку на нём…       Спускаюсь поцелуями к яйцам и стараюсь охватить их губами, пусть получается далеко не с первого раза. Приподнимаю взгляд к лицу Уилла, сжимаясь от того, с каким неприкрытым вожделением он на меня смотрит.       Боже.       Да, мне определённо нравится ему сосать. Я отдаюсь этому процессу целиком, едва улавливая тихие стоны парня и его глубокое тяжёлое дыхание.       Запускаю одну руку за спину, проводя ладонью по ягодице и нащупывая горячую дырочку, тут же начиная себя потрахивать пальцами, тихо постанывая.       — Х-хозяин… — отрываюсь от сосания, проводя языком по головке. — Можно я…       Он кивает. Позволяет мне приподняться, забраться на него верхом и упереться руками в плечи, начиная постепенно насаживаться на член.       Прекрасное чувство наполненности накрывает моё уставшее от воздержания тело, заставляя вздрагивать. Я чувствую каждый сантиметр погружающегося в меня органа, чувствую всё, что могу.       Вселенная сократилась до меня и хуя внутри меня, на котором я начал старательно двигаться, уже желая доставить удовольствие не столько альфе, сколько себе.       Я цеплялся пальцами за его плечи, я кусал губы, я всхлипывал и извивался, но Уилл даже не попытался изменить мой темп…       — Ты перестал двигаться, Малыш-шка, — он усмехнулся.       Ноги уже не держали, руки тоже, вся нижняя часть затекла от приятной тяжести.       — Я… не… не могу… — внутри меня ощущалось приятное покалывание, из-за которого я не мог долго находиться на члене, что распирал меня изнутри — я сойду с ума!       — Можешь, Айра, можешь, — альфа положил руки мне на талию и приподнял так, что орган выскользнул из меня, а я взвыл от болезненной пустоты внутри. Нет, верни на место, верни!       Я соскользнул обратно, уже сходя с ума, двигаясь в каком-то бешеном и равном темпе, выкрикивая его имя, мольбы, что-то ещё, искал его губы, а когда нашёл и припал к ним поцелуем, нарываясь на чрезвычайно бурный ответ, я окончательно растворился в счастье.       Перед глазами плясали круги сумасшедших цветов, дышать было тяжело…       — Он готов? — сквозь пелену усталости я расслышал чужой голос.       — Завтра будет последний экзамен, думаю, что он сдаст его с блеском, — Уилл говорил расслабленно и уверенно. — Его тело научилось давать, а он научился хотеть — никаких проблем не будет, думаю.       Не знаю, что они там дальше говорили, потому что снова лишился чувств.

***

      — Малыш-шка, обещай мне одну вещь, — голос альфы привёл меня в сознание.       — Ммм… — я едва подал признаки жизни.       — Завтра ты не будешь плакать. Тогда всё будет хорошо, — он, кажется, притянул меня к себе, кутая то ли в одеяло, то ли в ещё какую ткань. — Твои слёзы принадлежат мне. Никому не показывай их, хорошо?       Он снова погладил меня по волосам, что-то шепча…