Immaculate

      Занавеска была отдёрнута, а потому я видел всё в розоватых красках рассветного солнца. Я видел, как лучи солнца падают на лицо спящего рядом со мной Уилла, как блестят его волосы, как он улыбается во сне…       Стоп.       Уилл?!       Я зажмурил глаза чуть ли не до боли, задержал дыхание, а затем открыл их, постепенно выдыхая. Картинка не сменилась. Альфа всё ещё лежал рядом со мной, размеренно дыша и закинув на мой живот руку поверх одеяла.       Кое-как сев, пытаясь не тревожить моего, видимо, спасителя, я снова протёр глаза. Вчера меня чем-то опоил или накормил Мари. И затем, видимо приревновав своих альф ко мне, решил наказать, поиздевавшись… нет, я его могу понять — живёшь спокойно, а потом тебя променивают на кого-то молоденького, но выглядящего прямо как ты.       Почему моё тело не болит? Те «волшебные» мази и колёса из дома? Уилл позаботился, да?       Сердце билось в ненормальном ритме. Я снова посмотрел на лежащего рядом со мной парня, и в лёгких стало не хватать воздуха… он был слишком красивым: густые ресницы подрагивали, ровные губы были едва приоткрыты, на лице едва была заметна утренняя щетина, волосы разметались по подушкам…       В груди болезненно защемило. Я скучал. Я по нему так скучал, что даже не смогу передать это ни словами, ни действиями…       Невольно протянув руку, я коснулся его волос. Впервые в жизни… а потом дотронулся до своих и начал сравнивать. Да, у меня были чуть-чуть мягче… но мне положено, я же омега.       — Хватит, — внезапно выдал Уилл, не открывая глаз.       — Ч-что? — я было отдёрнул руку и отпрянул от него, но вот его рука, что до сих пор лежала поперёк моего живота, внезапно стала будто стальной, потому как вырваться я не смог из её плена.       — Слюнки, — так же тихо пробормотал он, хитро приоткрывая один глаз и кося им на меня.       — К-какие с-слюнки?! — в горле внезапно пересохло. И так дышать было нечем от его запаха, так и он ещё и говорил. Просто говорил. И от каждого слова у меня мурашки начинали мигрировать по всему телу.       — Пускать, — завершает он, а я залился краской. Он заметил, что я его рассматривал. А вдруг он видел, как я на него смотрел? Чёрт…       Я спрятал лицо в ладони и нервно сглотнул. В груди всё так же болезненно щемило, хотелось с ним поговорить, хотелось прижаться к нему, да хоть чего-то сделать…       — Ч-что… что ты тут делаешь? — бормочу, раскрывая пальцы и смотря, как он выполз из-под одеяла, сев спиной к спинке и нашарив рукой где-то сигареты и зажигалку.       — Сплю, — по комнате поплыл знакомый и привычный мятный дым, не перебивающий запах сирени.       — А я?       — А ты не спишь, — он зевнул. — Как дела?       — Т-ты ещё спрашиваешь?! — голос дрогнул, а на глаза навернулись слёзы. — Я… я… вчера… я не знаю…       Истерика, которая не посетила меня вчера, решила привести в гости своих друзей, а точнее заикание, паническую атаку и конкретный нервный срыв, потому как трясти меня начало знатно, а слова разобрать было практически нереально.       — Н-да, Марису пизда, в общем, — тяжело вздохнул Уилл, а я почувствовал, как его тяжёлая рука легла мне на плечи и притянула к горячему и обнажённому торсу. Я замер.       — А…а? — внизу живота стремительно теплело, а стоило поднять глаза к Уиллу, как я встретился с его… улыбкой. Доброй, счастливой улыбкой. Нет, он вроде бы улыбался при мне… но не так. И мы никогда не просыпались в одной кровати. И вообще, я уже совсем не понимаю, что происходит?! — Почему ты тут?       Я и забыл, что к нему надо на вы.       — Потому что это моя комната, — он пожал плечами и позволил мне сесть поудобнее в его объятиях, а точнее, боком на его коленях.       — А я…       — А ты предмет интерьера, — он рассмеялся, стряхивая пепел в посудину, что стояла на прикроватной тумбочке. — Шучу.       Вот он пошутил, а я уже разрыдаться готов. И вообще…       — Да спрашивай ты уже! — протянул он. — Всё, что хочешь. А хотя… сейчас я сам расскажу, — он прижал меня к себе теснее, так, что я теперь ощущал вибрацию его грудной клетки, когда он говорил. — Ты тут по моей прихоти.       — Что? — я потряс головой, в которой никак не могли уложиться эти слова, а потом и их смыл. Что значит «по его прихоти»?       — То. Год назад, когда тебя записали к нам, у меня был первый гон — шестнадцать лет, тыры-пыры, — он расслабился и снова закурил. — И я чуть не помер от твоего запаха. Или не с этого надо было начать… в общем, ладно. Ты знаешь про то, как можно узнать, как будет пахнуть твой «истинный»?       Я отрицательно помотал головой.       — Если тебя прёт с какого-то запаха, то так и будет пахнуть этот самый мифический истинный. У меня вот лет с десяти на яблоки вставало, а стоило Мари это заметить, как он стал натираться всякими ароматизированными кремами, чтоб связь укрепить, это даже работало, но вот стоило тебя встретить… — он горько усмехнулся. — Как я чуть не помер.       — Почему? — в голове ничего не укладывалось. Вообще.       — Потому что тебе было пятнадцать. И у тебя на тот момент только что умерли родители. Да и с моими были проблемы… на уговоры принять тебя «в семью» ушёл, по сути, весь этот год, — Уилл стряхнул пепел, — у Криса вот Марис — истинный. Классно, да? Притом Марис и у отца нашего, Роберта, истинный. И у пары других их детей, которые не выдержали такой жизни и канули в лету, тоже Марис был истинным. А у меня нет.       — Какой жизни? — я все остальные слова практически пропускал мимо ушей, не желая в них верить.       — Ты уже вкусил её в демо-версии, — альфа посадил меня на коленки так, что он утыкался носом мне в шею. — Через всё это прошёл и Крис, и Марис, и я. Только кому-то это зашло, а кому-то нет.       — Ты же альфа!..       — Роберта это не заботило, — влажные губы коснулись моего плеча, от чего волна мурашек снова прокатилась по всему телу. — Марис однажды «повеселился» с ним, трахнув. С тех пор наш и без того не очень адекватный отец решил, что подобного рода унижения закаляют характер. И тебя без этой закалки мне бы никто не отдал. Я смог едва ли выбить смягчение… но тут и Марис влез, сказав, что с омегами тебе тоже мало стоит видеться.       В голове теперь билась всего одна мысль: «Уилл точно мой истинный. Уилл мой истинный. Я истинный Уилла».       — А то, что было вчера, было потому, что Марис — ревнивец, — альфа усмехнулся.       — Но… не думал же он, что я на его место претендую? — слова давались с трудом.       — Не в этом дело. Он тебя приревновал. Любит он неопытных омег… только вот ему нравится играть в эту сказку, где беднягу ломает «злой альфа», которого играю либо я, либо Роберт с Крисом. Притом ломает так, что чувствительность и к боли, и к ласке, и ко всему повышается, а «жертва» становится какой-то секс-машиной. И тогда на сцену выходит «добренький» Марис, который развлекается с этим омегой некоторое время, а потом… а потом проверяет его на наличие рассудка, знакомя с кем-то из нас, кто не участвовал ранее. И уже от реакции омеги зависит, как Марис себя дальше поведёт. Только к тебе изначально было у него дерьмовое отношение — ты ведь мой, а значит, тут не только тебя, но и меня у него отбирают.       «Ты ведь мой», — отдалось в голове, а на глаза навернулись слёзы.       — Не говори такого… — я краснел и прятал лицо в ладонях. Нет, я сейчас попросту потеку только от его слов. От слов, что я… я «его». Принадлежу ему. И так было всегда. И будет.       — Какого? — шёпот раздался прямо возле моего уха. — Того, что…       Я совершенно внезапно осознал, что в то время как альфа одет в какие-то домашние штаны, я совершенно голый.       — …что ты мой? — Уилл чмокнул мочку моего уха, заставляя тихонько пискнуть. — Ну, малыш-шка, ты не дослушал всей истории, — наигранная разочарованность в голосе Уилла заставила покраснеть пуще прежнего.       Я какая-то секс машина, видимо… а ведь стоило его послушать… Только вот моё тело этим не интересовалось, а потому, ловко повернувшись, я оседлал парня и обвил его шею руками, смотря прямо в глаза.       Хотелось его поцеловать. До боли в груди хотелось… но чёрт, зубы я с утра вчерашнего не чистил, да и…       — А ты знаешь, что у тебя всё на лице написано? — ровный и спокойный голос выбил меня из моих мыслей о том, стоит ли пытаться его поцеловать.       — В-всё? — голос звучал как-то странно. — Совсем всё? — я вжал голову в плечи, смутившись.       — Ну, ты уже минуты две пялишься на мои губы, — он рассмеялся снова, а пока я не сполз с него, притянул за затылок и всё-таки поцеловал.       Поцеловал?       Поцеловал.       Наш первый поцелуй был в той комнате, где он позволил мне на себе поскакать, но тогда я был инициатором, да и мозги были затуманены возбуждением сильнее, чем сейчас…       Теперь же я ощущал всё. И то, как он прикусил мою губу, и то, как провёл языком по зубам, и то, как он дотронулся до нёба, заставляя тонко и сдавленно застонать. Стоило мне попытаться ответить, как мой язык был увлечён в странное подобие танца. Мысли из головы улетучились тут же, обострив ощущения во всём теле, а ощущать было что: помимо влажного поцелуя, от которого я задыхался и чуть ли не кончал, руки Уилла начали оглаживать мою спину, слегка царапая, спускаясь к ягодицам и слегка их сжимая, затем снова поднимаясь к спине.       Казалось, что я сошёл с ума.       Он целовал меня, не давая отстраниться, лишая доступа к кислороду, от чего у меня вскоре закружилась голова. Я висел безвольной куклой, пытаясь отвечать или что-то делать, но тело было будто не моим.       — У тебя… цикл не устоялся, — тяжело выдохнул мне на ухо Уилл, когда всё-таки перестал меня целовать. Грудную клетку жгло огнём… да что говорить, всё моё тело горело!       — Уи…лл… — только и смог выговорить я, смотря в лицо альфы и думая о том, как хорошо он целуется. Не то чтобы я знал, как целуются другие, и уже хотя бы поэтому он был лучшим.       И меня снова поцеловали. Снова огладили спину, снова полапали за попу, заставляя стонать прямо в губы. Не знаю, как он извернулся, но он умудрился укусить меня за язык, одновременно с этим вводя два пальца в моё разгорячённое тело, заставляя сдавленно вскрикнуть и выпятить зад, дабы ему было удобнее трогать меня.       Многого мне не понадобилось — помимо вчерашнего развлечения, Мари никогда не трогал ничего, кроме моего членика, не играя с попой даже пальцами, а потому её чувствительность обострилась до предела. И потому, едва оторвавшись от губ альфы, я обвил его шею руками и, тонко провыв его имя, кончил прямо на живот и штаны.       — Н-да, — проговорил Уилл, когда мои руки и ноги подкосились, и я попросту упал на него. — Скучал ты, видимо.       — А…ага, — выдохнул я, всё ещё не веря. Не веря ни во что.       — Готов слушать дальше? Или ты так и надеешься, что вся твоя жизнь будет состоять из попыток догнать кроликов по плодовитости? — от слов альфы я покраснел и сполз с него. Неужели он не возбудился… а, нет, ширинка топорщится, а значит возбудился… но предпочёл рассказывать дальше. Своим чудесным хрипловатым голосом, по которому я так скучал.       Выяснилось, что в школу ходить я буду. Но по окончании летних каникул… а я даже не заметил, как они наступили. К тому же буду полноценной частью семьи, а точнее, трахаться смогу с кем захочу, если захочу. Моё мнение тут будет учитываться… почти всегда. Я не совсем понимал, как можно любить всех, иметь одного истинного омегу на двоих, но придётся приобщаться и понимать, тем более калечить меня сверх приятного никто не собирался, опять же по словам Уилла.       Хотя Мари нужно было опасаться. И лучше не перечить — этот омега был непредсказуемым. Но это так, предупреждение было.       Историю Уилла с Крисом, и как они докатились до жизни такой, мне обещали рассказать позже, потому как будильник прозвонил, оповещая, что пора бы вставать, а потом меня потащили в душ…       …и, конечно же, в душе трахнули. А я был и не против, даже всеми конечностями «за».       Одежду мне выделили похожую на школьную форму: шорты да рубашка. Ну, хоть не платье, и то хлеб.

***

      За завтраком атмосфера была даже более, чем напряжённая. Мало того, что ели все в той столовой, так ещё и стол служил баррикадой, а потому между всеми было крайне много стульев. Это специально что ли такой длинный стол, дабы, если они ссорятся, сидеть далеко друг от друга?       В любом случае, Роберт смотрел на Мари так, что тот, казалось, тушевался и чуть ли не под стол от стыда лез. Вообще, ему нравится, думаю, под столом находиться, но не думаю, что старший альфа позволит своему мужу делать что-то подобное сейчас. Крис тоже сидел как-то ближе к отцу. Мы сели напротив него. Рядом. Да, сломав систему и вызвав негодующий вздох Мари, который, по словам Уилла, обожал симметрию. Правда, как можно симметрию из пяти человек устроить — не совсем понятно.       Обстановка за столом была более, чем напряженная. Воздух, казалось, звенел вместе с вилками по тарелкам. Я не знаю, кто готовил здесь, но готовили они вкусно.       Осматриваясь по сторонам, я постепенно начал тушеваться — Мари на меня слишком злобно зыркал, будто я виновен во всех его проблемах. И мне от этого взгляда не то что кусок в горло не лез, мне хотелось самому куда-нибудь спрятаться.       — Малышка, хватит на него пялиться, — тихий, едва слышный даже мне, шёпот Уилла заставил вздрогнуть. — Он и без тебя сейчас наказывается.       Эта фраза заставила меня застыть. Наказывается? Как? Чем? Может, в нём что-то есть? В прямом смысле. Я помню, как тяжко было мне сидеть на третий день моего «обучения» на пробке половину учебного дня. Вдруг с ним так же?

***

      Завтрак был закончен в гробовой тишине, а когда Роберт встал из-за стола и подал какой-то знак, в столовую… вплыла парочка бет. В точно таких же тёмных широких платьях с белыми передничками. У них тут фетиш на горничных?       Однако они просто собрали тарелки и ушли, что-то задев, от чего у Мари лицо перекосилось. Что всё-таки происходит?

***

      Вечер наступил как-то незаметно. Весь этот день мы… просто общались с Уиллом. От того хладнокровного «хозяина», в которого я успел влюбиться, не побоюсь этого слова, ещё в детском доме, не осталось и следа. Не было той жестокости, меня никто не норовил трахнуть на каждом шагу, никакими игрушками меня не пытали…       — Почему Сэм так странно отреагировал, когда я на той… э… сессии?.. — альфа, что сидел рядом, кивнул, — запротестовал против него?       — Потому что я сдерживаться порой не умею, — Уилл развёл руками, будто это было в порядке вещей. — Пару раз до обморока доводил омег, да и бет тоже.       Сердце начало колотиться где-то в горле. Значит, и со мной он мог не остановиться? Или не мог?       — Боже, Айра, хватит загоняться, — усмехнулся альфа, но это меня не успокоило. — Да расслабься ты уже. Тебя никто бы до смерти не забил.       — Да кто вас знает, — бурчу я, понимая, что я как-то слишком разомлел. Мне, по идее, положено бояться, дрожать, жаться к Уиллу и молить его о смерти или ебле… но как-то не складывалось.       Мы сидели в комнате Уилла. Сидели, обнимались, целовались… правда, не так, чтоб я кончал от одного этого, а как-то нежно и даже ласково. Иногда говорили, иногда молчали, будто обдумывая что-то… а потом он хрипло выдал:       — Пошли, там, думаю, уже всё началось. Ты должен это видеть, — и меня чмокнули в висок, заставляя встать, а затем ведя куда-то.       Я уже догадывался, что поведут меня в комнатку, что была по соседству с моей. Та, которая ещё заперта была. И да, это действительно оказалась комната, переполненная разными орудиями сексуальных пыток. Там были и те приспособления, к которым меня привязывали в доме, с потолка свисал крюк с привязанными к нему верёвками, в которых бился Мари, а вчера — я.       Только вот омегой зрелище не ограничилось. В углу комнаты сидел связанный Крис, забито смотрящий на Роберта, который оглаживал тело Мари многохвостой плетью. Пока что оглаживал, но вскоре замахнулся и ударил, заставляя беднягу вскрикнуть.       Я как стоял в дверном проёме, прижатый к груди альфы обеими его руками, так и застыл.       Новый удар окрасил молочно-белую кожу омеги алым, выбивая его полу-стон полу-крик, от которого я невольно вздрогнул. Затем Роберт провёл кончиками пальцев по израненной спине связанного омеги, а потом снова хлестнул. И снова. И снова. Повязки на лице Мари не было, а потому я прекрасно видел, как с его ресниц то и дело срываются слёзы, как губы, меж которых находился шарик-кляп, раскрывались и дрожали, когда боль была особенно нестерпимой.       Наблюдать за этим казалось более мучительной пыткой, чем быть жертвой…       А потом я заметил, что с членика омеги постепенно капает смазка, что его бёдра от неё же лоснятся, понимая — ему это нравится. Очень нравится. Настолько, что он не просто воет от боли — он, видно, не может получить разрядку.       Пару раз звонко шлёпнув Мари по заднице, Роберт отошёл от него, выуживая из кармана какой-то тёмный прямоугольник, с противным писком нажимая на кнопку, а затем видимо наслаждаясь видом дёргающегося в путах омеги, который, кажется, сейчас рыдал особенно сильно.       Уилл тем временем подтолкнул меня внутрь комнаты, очень близко к стене, проводя так, чтобы мне было всё прекрасно видно. И я смотрел, не имея права отвести взгляд, как вибрирует огромная пробка в заднице Мари, как от неё идёт не менее вибрирующая цепочка, охватывающая маленький членик, который уже был тёмно-багровым, что определённо приносило боль.       Из моего угла было видно и Криса, к которому подошёл Роберт и поднял его за цепь, что шла от ошейника, заставляя парня подняться и злобно зыркнуть в мою сторону. У меня перехватило дух. Его сильное тело, его перекатывающиеся мышцы, его длинные тёмные волосы… он не выглядел пассивным никогда… но сейчас, думаю, мог посоперничать по эротичности со своим папой, что бился в предоргазменном безумии посреди комнаты.       — Хочеш-шь поучаствовать, малыш-шка? — шёпот Уилла заставил шумно выдохнуть. Что будет, если я кивну? Что будет, если я скажу, что хочу? Моё тело реагировало на то, что я видел, будто всё это со мной происходило, а не с ними.       Пока я думал над ответом, пальцы моего альфы забрались под мою рубашку, оглаживая мягкий животик, пощипывая чувствительную кожу и заставляя покраснеть. Он заметил, что я попухлел. И сейчас стал старательно на это намекать… или нет? Я уже ничего не знал, потому что рубашка с меня как-то быстро исчезла, а на грудь легли широкие ладони, оглаживая её.       Крис уже был прямо под Мари, уткнувшись тому лицом в пах и отсасывая, заставляя бедного омегу мучиться нереальностью разрядки.       — Айра, — властный голос Роберта вырвал меня из мысленного небытия. — Подойди.       Мои колени дрожали, шорты были влажными из-за течки.       — Держи, — мне была протянута рукоятка плети, из которой торчало множество тонких и не очень длинных плоских полосок. — Каждый омега должен почувствовать себя альфой. И каждый альфа, — он легонько пнул Криса меж ягодиц, — должен понять, каково его омеге.       Сердце пропустило удар, руки мелко задрожали. Никогда не слышал о таких людях, кто придерживался подобных мыслей, но мне не казалось, что Роберт шутил. Стоило повернуться к Уиллу, как я заметил его утвердительный кивок, так всё-таки сжал в руках плеть и сделал шаг вперёд.       — Бей аккуратно, старайся не захлёстывать, — ровный и спокойный голос альфы звучал как-то странно. — Ты, конечно, сильно ударить и не сможешь пока что.       И я нанёс первый легкий удар по упругим и поджатым ягодицам Криса.