В ночь полнолуния

Плохое предчувствие не покидало Людвига с того момента, как брат скрылся в ночи, хлопнув дверью. И хотя это была далеко не первая ссора на почве вампирско-оборотневых отношений, успокоиться всё никак не получалось. Зверь внутри беспокойно метался и виной этому было не полнолуние. А вместе с ним переживал и сам Крауц. И хотя причину такого сильного волнения он не понимал, но это совершенно не мешало нервничать и витать в облаках. Людвиг попытался отвлечь себя проверенным способом: зарыться в бумаги – но погрузиться в привычную рутину не вышло. Советы Варгаса по поводу оформления некоторых документов он слушал в пол-уха, и итоге вся работа плавно свалилась на вампира. Тот не был против и молча помогал сортировать отчёты и доклады, периодически подавая документы на подпись. Людвиг подписывал не глядя, сейчас ему можно было подсунуть хоть брачный договор, он бы и его подписал на автомате. Варгас чуть не выронил стопку листов из рук. Что за дикие мысли лезут в голову! Если бы физиология вампиров позволяла краснеть, то Феличиано был бы похож на спелый помидор. Но, к сожалению, обошлось всё только лихорадочно заблестевшими глазами. Феличиано помотал головой, прогоняя фантазии. Нет, нет, нет и ещё раз нет! Это всё равно невозможно, глупая-глупая идея, и нечего даже думать о таком! Но помечтать то хотелось. Ведь они с Людвигом могли бы уехать в какое-нибудь отдаленное поселение где-нибудь на побережье, чтобы никто, ни вампиры, ни оборотни, их не нашли. Ах, можно было бы любоваться закатом, сидя плечом к плечу, пока тёплый прибой ласково облизывал босые ноги… Провалив уже третью попытку написать отчёт Людвиг понял, что с него хватит. Чёртов Гилберт выбил его из колеи! Теперь он вообще перестал воспринимать то, что читал, все мысли зациклились на сбежавшем брате! Замечтавшийся вампир чуть не свалился со стула, когда Людвиг со злости скомкал бумагу и резко вскочил. — Я спать. – Бросил он, стремительно покидая кабинет. — Ох, спокойной ночи. — Хлопнула дверь. Кажется, оборотень даже не услышал его. Феличиано тяжело вздохнул – ещё одна привычка, перенятая от Людвига за годы общения – и опустил голову на скрещенные на столе руки, прикрывая глаза. Больше нежно-глупые фантазии не посещали его голову, мысли были куда более приземленными. Гилберт для Людвига определенно всегда был и будет вне конкуренции. Единственный оставшийся близкий родственник, самое дорогое сердцу существо. И вроде бы Феличиано знал это уже давно, но в груди всё равно неприятно ныло. *** Крауц слукавил, когда сказал, что идет спать. Сон не шел и Людвиг ворочался в постели. Ну почему его брат такой вспыльчивый? Он даже не пытался выслушать Людвига, просто ворвался и с ходу обвинил в предательстве. А потом сделал одному ему понятные выводы, разозлился и ушел. Раньше ведь такого не было, и когда они успели настолько сильно отдалиться друг от друга? В детстве горой стояли один за одного, а сейчас грызлись по любому поводу, будто были врагами. Отец всегда твердил держаться друг друга и доверять. Ведь кровные узы сильнее других и будут связывать их всегда, несмотря ни на что. Пусть хоть разругаются в пух и прах, проклиная друг друга, а связь останется. И сейчас она несла тревогу и боль. Сон в итоге все же сморил оборотня, когда тот совсем истощился переживаниями. Вот только на утро бодрым он себя не чувствовал. Будто и вовсе не спал. Но зверь затих и беспокойство наконец ушло. Спасибо и на этом. Людвиг застегивал рубашку, когда услышал как открылась соседняя дверь. Он удивленно взглянул на часы на прикроватной тумбочке. Странно, солнце взошло уже давно. Почему вампир ещё не спит? Людвиг направлялся на кухню чтобы по обыкновению сварить себе кофе, когда заметил одну из служанок. Обеспокоенная девушка крепко сжимала в чуть подрагивающих руках швабру и резиновые перчатки. Почему-то она выглядела так, будто вот-вот должна была упасть в обморок. — Доброе утро. — Окликнул ее Людвиг. — Ах, доброе утро, господин. — На бледном лице промелькнула слабая улыбка. «Видимо утро не такое уж и доброе». — Господин Варгас просил передать, что во второй гостевой комнате находится новообращенный оборотень. — Что? — До Людвига дошло не сразу. — Кто? — Я не знаю. Мне было велено передать Вам, господин Варгас больше ничего не объяснил. Крауц ринулся в указанную комнату, резко распахивая дверь. Молодой паренек, лет восемнадцати на вид, если не младше, с запавшими глазами, бледный как простыня на которой он лежал, но живой. В глаза сразу бросилась ничем не прикрытая изуродованная правая рука. Следы укусов, кое-где видно, что мышцы вырывали мощные челюсти. Вторая рука была в лучшем состоянии, лишь зашитые следы когтей на плече да мелкие царапины. Бинт на плечах и шее свежий, простынь пропиталась кровью не сильно. Парень тут недавно. Выходит, это и есть причина задержки Феличиано. Крауц принюхался. Сквозь запах крови и антисептика был ещё один, хорошо различимый. Знакомый родной запах, который ни с чем не перепутаешь. Гилберт. Столь стойкий и сильный запах мог значить только одно. Людвиг зарычал, неосознанно выпуская когти. Он выскочил из комнаты и бросился в гостиную. Он чувствовал, что брат там. Гилберт никак не отреагировал на то, что его подняли в воздух и начали трясти. — Просыпайся! Ты что натворил! — Рявк Людвига окончательно разбудил Байльшмидта. Где-то в ванной с тихим стуком упала на пол швабра. — О чем ты думал, идиот?! — Чего? — Получился едва слышный хрип, в пересохшем горле запершило. Гилберт закашлялся. Похмелье не отпускало, а тряска и крики совсем не помогали понять что происходит. — Ты человека обратил! — Не ори. — Прохрипел Гилберт, чуть приоткрыв глаза. Он скривился от света, казавшемуся слишком сильным для болевшей головы. Людвиг перестал трясти брата. Гилберт скользнул безразличным взглядом по его гневному лицу, осмотрел гостиную. Одно он знал точно: он совершенно не помнил как сюда добрался, видимо шел на автопилоте. Со вчерашнего вечера он вообще мало что помнил. Ещё и голова трещала, как перезрелый арбуз, того и глядишь лопнет. — Блять. — Весьма емко подвел итог своему состоянию Гилберт. Он хотел было пойти на кухню за водой, но понял, что все ещё висит в воздухе. — Эй. Отпусти. — Сначала ты расскажешь какого черта произошло. — Грубить злому Людвигу было не очень хорошей идеей. — Дай попить хотя бы. Спотыкающегося на каждом шагу Гилберта поволокли на кухню. Крауц не собирался отпускать его далеко от себя. Он следил за жадно глотающим воду братом. Гилберт осушил кувшин из горла, не утруждая себя стаканом. — Фух. — Байльшмидт с силой провел ладонью по лицу. Взгляд у него стал более осмысленным. — Что ты там хотел? — Гилберт криво усмехнулся: уж больно забавно было наблюдать за включившим вожака младшим. Так и хотелось подергать за щёчки, приговаривая: «Какие мы злые». — Рассказывай, что произошло вчера. — Людвиг веселья брата не разделял. — О, вчера ты доказал мне и стае, что окончательно стал вампирской подстилкой. — Не переводи тему! Где ты был после того как ушел из дома? — Какое тебе дело, до того где я хожу? Мне казалось ты только рад остаться наедине со своим вампирчиком. — Черт возьми, Гилберт, это серьезно! Ты возвращаешься весь в кровище, а в гостевой комнате лежит обращенный тобой человек! Прекрати паясничать! — А? Какой такой человек? — Гилберт искренне удивился. — Пошли. — Людвиг схватил его за руку и потащил за собой. Втолкнув брата в комнату, он подвел его к кровати. — Вот, полюбуйся. Гилберт во все глаза уставился на новообращенного. Даже головная боль отступила на второй план. — Это… это я сделал? — От парня за версту разит тобой. — Блять! Но я ничего не помню! Я даже не знаю что это за пацан! — Это не освобождает тебя от ответственности. — Полнолуние! Это все полнолуние! Я был бухой и злой, вот и сорвался! Ну с кем не бывает? — Ни с кем не бывает! — попытки Гилберта оправдаться начали раздражать. — В полнолуние полностью теряют контроль только те, кто первый раз устанавливают контакт со зверем, и ты это знаешь! А алкоголь — это вообще отягчающее обстоятельство! — Черт. — Признавать свою вину Байльшмидт не хотел. Он ощерился, чувствуя себя загнанным в угол. Настроенным защищаться. А как известно, лучшая защита — это нападение. Гилберт вскинул злой взгляд на брата. — Этого бы не произошло, если бы ты не прогнулся под кровососов. Вернее, под одного конкретного. — Гилберт недобро оскалился. — Он тебе хоть дает? Или ты настолько недалекий, что ещё не завалил его? А может это ты снизу? — Будь Гилберт в более адекватном состоянии он бы подумал дважды прежде чем говорить такое. Но увы. Байльшмидт подавился собственным смехом из-за прилетевшего в лицо кулака. Оборотень рухнул на пол, зажимая хрустнувший нос. Он с ненавистью уставился в холодные голубые глаза. Лицо Людвига было обманчиво спокойным. Но Гилберт как никто хорошо знал, что скрывается за маской отчуждения. Стадия тихого бешенства у Крауца самая опасная, может и покалечить, невзирая на родственные узы. — Успокоился? — Гилберт в ответ зарычал, но так и остался сидеть на полу. — Ясно. Людвиг рывком поставил брата на ноги и за шкирку потащил в ванную. Служанка уже ушла. В ванной было чисто и пахло хлоркой. Гилберт даже порадовался тому, что запаха он не чувствовал, от хлорки тянуло блевать. Крауц выкрутил вентиль в душевой кабинке и бесцеремонно сунул брата под ледяную воду. — Сука! — От неожиданности Гилберт взвыл и ударился головой об плитку. — Остынь и, помойся уже наконец. — Бросил Людвиг и вышел за дверь. — Вот блядство. — Прошипел Байльшмидт, регулируя воду. — И в какое дерьмо я вляпался на этот раз… *** Людвиг ждал брата за обеденным столом. Он уже успел успокоиться и сварить кофе, так что настрой был вполне миролюбивым. Гилберт вышел из душа в одном полотенце. С мокрых волос капало, но Людвиг не стал как обычно возмущаться. Он молча кивнул на стул напротив, отпивая из чашки. Гилберт присел, пододвигая к себе вторую. Байльшмидт не был фанатом кофе, но тот, что варил брат, Гилберту нравился. Как-то удавалось ему делать напиток крепким и не сильно горьким. Сколько раз Гилберт ни пытался повторить, всякий раз получалась одна противная горькая бурда. Это стало своеобразным ритуалом примирения. Оба извиняться словами не умели, выходило скомкано и жутко неловко. Так что после ссоры Людвиг варил кофе, а Гилберт мыл чашки и турку. И братьев это вполне устраивало. Байльшмидт вдохнул насыщенный аромат и прикрыл глаза. Благодаря таким вот тот посиделкам этот запах уже сам по себе действовал успокаивающе, настраивая на миролюбивый лад. Гилберт чуть отпил. Всё еще слишком горячо, но вкус как всегда чудесный. Губы сами собой растянулись в улыбке. Несколько минут они молча наслаждались кофе. Пока Людвиг не опустил чашку и поднял глаза на брата. — И всё же, расскажи мне что случилось. Избежать разговора все равно бы не получилось, как ни крути. Гилберт вздохнул. — Я пошел в паб, выпил. Дальше почти ничего не помню. — Гилберт поморщился. Голова болела всякий раз, когда он пытался напрячь память. Даже в ушах шумело. — Кажется, ко мне подсел какой-то пацан и предложил поохотиться с молодняком в качестве сопровождающего. Дальше в голове один туман. Людвиг кивнул, больше для себя, принимая слова брата. — Сможешь описать его? — Эх... Чёрт... Не помню. Какой-то он неприметный был, ничего особенного. Волосы темные или… русые? Не разглядел я толком, темно там было. Блять. — Он сжал виски, морщась. Шум в ушах только нарастал, окончательно путая Гилберта. Людвиг постукивал пальцами по столешнице, подперев голову рукой. Слишком расплывчатое описание, но от Гилберта пока большего было не добиться. Возможно кто-нибудь из работников или посетителей паба видел их вчера и сможет описать. — Не помнишь в каком часу это было? — Чёрт его знает. Но темень стояла непроглядная. Хитро, однако. — Гилберт зарычал. Складывалось ощущение, что кто-то нарочно его подставил, уж больно спланированным выглядело всё произошедшее. Мотивы были не ясны, но Гилберт чувствовал, что всё куда хуже, чем кажется. А вдруг он ещё чего натворил в невменяемом состоянии? — Спокойнее, брат. Мы во всем разберемся, узнаем кто вчера первый раз перекидывался и проверим их. Гилберт кивнул. Он допил кофе и забрал пустые чашки. Странная ситуация. Пахнет подставой, вот только какой-то неумелой или поспешной. Гилберт конечно накосячил, обратив человека, но и сами они засветились. Тогда в пабе, да и запах их остался на трупах. И всё же нехорошее предчувствие не оставляло оборотня. Что-то ещё должно произойти.

***

Остаток дня Гилберт практически полностью проспал. Восстановление шло ужасно медленно, уж не подсыпали ли чего вчера? В голове так и не прояснилось, сколько он ни пытался лишний раз не напрягаться. Гилберт всё ещё чувствовал себя хреново, его тело будто взбунтовалось от вопиюще небрежного обращения и в отместку отрубило регенерацию. Даже синяк, оставленный братом, не прекращал ныть. Наверное, именно так чувствуют себя люди после дикой попойки. Весьма хреновый опыт для оборотня. Байльшмидт периодически выныривал из дремы, старательно охал, демонстрируя брату насколько ему плохо и трогать его не стоит. Впрочем, Людвиг и так был занят и на стенания с дивана внимания не обращал. Целый день висел на телефоне, постоянно с кем-то споря и раздавая указания, прерываясь на еду. Гилберт от предложения поесть отказывался, вяло качая головой и лениво наблюдая за сосредоточенным братом одним глазом. Даже если бы Байльшмидт не чувствовал себя настолько ужасно, он бы всё равно помочь ничем не смог. Мирные разговорчики это не по его части. Вот когда нужно будет выбить информацию силой, тогда Гилберт разгуляется! И ему уже не терпелось сломать парочку костей тем идиотам, из-за которых он оказался в таком плачевном состоянии. Вечер подкрался незаметно. Хлопнула входная дверь, служанка ушла. Значит в доме остались только братья. Ну и один вампир да бессознательный обращенный. Гилберт, кряхтя и охая, всё же поднялся с дивана и потянулся. Затёкшие мышцы ныли, но вот голова уже не раскалывалась. Ну, хоть что-то хорошее. Солнце садилось, а значит скоро вылезет вампирчик. Пересекаться с ним не хотелось, но Людвиг конечно же никуда провинившегося не выпустит до конца разбирательства. От мысли, что придётся сидеть под одной крышей с кровососом настроение испортилось окончательно. Да и пацан этот обращенный тоже та ещё головная боль. Истерика, крики, слёзы, может даже драка — чего ещё ожидать от насильственно обращенного? Лучше бы он подох, ей богу. Меньше бы мороки было. Мрачные думы прервал недовольный желудок, напомнивший о том, что с утра еды он не получал. Зверский голод заставил Гилберта встрепенуться и побрести к холодильнику. Жаль не было свеженького не замороженного мяса. Если бы Гилберт выбирал продукты, то холодильник был бы битком забит именно свежим мясцом, а большего оборотню для комфортной жизни и не нужно. Но нет же. Людвиг-то был в еде не привередлив, когда они жили только вдвоём, то ели одно мясо (чаще в сыром виде) и ничего, зверя такой рацион устраивал. Но с появлением Варгаса в холодильнике теперь была куча бесполезных, на взгляд Гилберта, продуктов. Вся эта людская пища отторжения не вызывала, но вот некоторые экземпляры в сыром виде не съедобны, а заморачиваться с приготовлением было откровенно лень. Гилберт и не готовил. Зато готовил Феличиано! Готовящий еду вампир! И готовящий вкусно, чёрт возьми! Это, пожалуй, единственное, что нравилось Байльшмидту в нежеланном сожителе: вкусно покушать на халяву оборотень любил. Вот если бы кровосос ещё к Людвигу не лез, то Гилберт мог бы даже относиться к нему неплохо и смириться с его присутствием. Байльшмидт, пошарившись на полках, вытянул палку колбасы. Взрослому оборотню на один зуб, но перебить голод хватит. Людвиг повесил трубку и неодобрительно покачал головой, наблюдая как брат совершенно варварски откусывал куски и, практически не жуя, глотал. — Мог бы уже ужина дождаться. — Слишком долго. Я от голода подохну раньше, чем твой ненаглядный что-нибудь приготовит. — Может прекратишь уже называть его так? — Людвиг достал кружку и щёлкнул электрическим чайником, прежде чем начать перебирать чайные пакетики. Гилберт привалился к тумбочке рядом с братом. — Разве я не прав? — Байльшмидт продолжал жевать, только усугубляя своим чавканьем. Красноречивое молчание было исчерпывающим ответом. — Чёртов кровосос, он же делает тебя жалким в глазах стаи. Недовольных становится всё больше, и шепотками за спиной всё может не ограничится. Избавься от него, пока не поздно. — Не могу. — Людвиг покачал головой, сохраняя каменное спокойствие. За время, проведенное вместе, он сильно привязался к Феличиано, во многом из-за частого отсутствия брата. В доме, наполненном призраками прошлого, одиночество невероятно тяготило и появление ещё кого-то помимо слуг стало попросту спасением для рассудка. Как лучик солнца, выглянувший из-за туч и подаривший долгожданное тепло. Улыбчивый и светлый Феличиано не воспринимался Людвигом как вампир. Ну не могут вампиры так хорошо готовить, так солнечно и заразительно улыбаться! Не могут настолько искренне беспокоиться о кровном враге. А в итоге отказаться от общества Варгаса Людвиг не мог. Он бы просто не выдержал в одиночку атмосферы вокруг, напоминающей о детстве, когда дом был наполнен смехом и разговорами многочисленной родни. Тишина давила, тишина была гнетущей, тишина порождала мрачные мысли. Гилберт, хитрец, сбегал от болезненных воспоминаний прикрываясь тем, что занимается делами внутри стаи, а в бумажках не разбирается. И всё же, это не мешало старшему искренне считать себя умнее и дальновиднее. — Брат! — Гилберт схватил младшего за плечи и легко встряхнул. Людвиг поморщился. — Не глупи, он же тебя, чёрт возьми, погубит! — Знаешь, брат. — Выделив последнее слово, Людвиг довольно грубо оттолкнул Байльшмидта от себя. — Меня скорее погубит твоё отношение ко мне. — В смысле? Я забочусь о тебе! Мы друг для друга последние родственники, ближе никого нет! — Что-то не чувствую я твоей заботы. Ты мог хотя бы быть рядом. Вместо этого ты вечно куда-то пропадаешь, а возвращаешься только чтобы поорать или когда набедокуришь, чтобы я помог решить твои проблемы. Гилберт сжал кулаки, неотрывно глядя в льдистые глаза. Упрёки Людвига справедливы, умом Гилберт это понимал, но не в его характере было извиняться. Даже когда сам виноват. Даже перед братом. — Значит, стоит только чуть оставить тебя одного, как ты скулишь как щеночек и бросаешься в объятия первого попавшегося кровососа? Я считал тебя благоразумным. Людвиг скрипнул зубами. Ну вот опять они раскручивают заезженную пластинку. Обвинения брата всякий раз задевали за живое. Гилберт не понимал его, не понимал насколько тяжело переносить одиночество и давление как со стороны вампирской элиты, так и стен родного дома. Гилберт не понимал, и понять не пытался. Вместо этого он предпочитал провоцировать на эмоции и выжимать до морального истощения. — При чём тут это?! — И Людвиг не выдержал, сорвался на крик, что пронесся эхом на втором этаже. Гилберт сразу подобрался. Щелчок закипевшего чайника отвлек Крауца. Он как-то растерянно оглянулся и посмотрел на чайник, поднимающийся от носика пар и тяжело вздохнул, полностью отворачиваясь от брата. Ещё немного и Гилберт своего добьётся. — Хватит. Не стоит ссориться. — Людвиг чувствовал себя неимоверно уставшим. Препираться не было ни сил, ни желания. — Нет не хватит! Твой авторитет в стае падает, а ты ведешь себя так словно ничего не происходит! Жалкие попытки договориться с кровососами ни к чему не приведут, ты только сильнее отдалишься от стаи! Разве ты сам не чувствуешь, как ширится эта пропасть? Выступим против их власти вместе, брат. — Проникновенный голос Гилберта даже на секунду заставил Людвига задуматься. Однако практически ту же опомнился, потряс головой и обернулся к брату. — Восстание бессмысленно, мы не сможем их одолеть. — Сможем! — Горячо воскликнул Гилберт и снова схватил брата за плечи, ещё и подаваясь вперед. От такого бесцеремонного вторжения в личное пространство Людвиг рефлекторно отклонился, упираясь поясницей в тумбу. Но даже это не помешало Гилберту в запале торопливо бормотать прямо в лицо. — Нам нужно действовать сообща и действовать быстро, пока они уязвимы. Днем мы сможем их перебить. Нужно заманить их в ловушку и прихлопнуть разом самых сильных. Избавимся от элит и оставшиеся разбегутся сами. Всё получится, брат, нужно лишь разработать план и тщательно всё продумать, стая на нашей стороне. — Гилберт смотрел прямо в глаза, даже не моргая. Ох, он действительно был уверен в своих словах. И настолько сильно давил этой уверенностью, что Людвиг не сразу нашелся с ответом. Порой его брат мог быть невероятно убедительным. — Нет! Даже если нам удастся убить высших, то сотни низших просто задавят нас числом. Они не разбегутся, убийство господ лишь подтолкнёт их к более яростному сопротивлению. Это безумие, Гилберт! Я никогда не соглашусь на такое. Байльшмидт зарычал. Он понимал опасения брата, но без рисков обойтись невозможно. Его план неплох, пусть и не до конца проработанный, но рабочий, так почему Людвиг настолько рьяно противится? Учитывая, что ему прекрасно известно о настроениях, царящих среди оборотней. Стая будет только рада освободить землю от поганых тварей! Вместе они перегрызут глотки всем кровососам, будь их хоть тысячи, да хоть десятки тысяч! Вместе стая непобедима! Так было веками, даже волчата знали эту истину. Так почему же Людвиг упирается? У Гилберта оставалось предположение, которое росло в нём давно, с тех самых пор, как в их дом ступила нога вампира. Поганые кровопийцы попросту одурманили Людвига! Их лживые речи отравили его, заставили принять их волю за свою. И пока не поздно, нужно было спасать брата. Пусть даже против его воли, задействовав не самые приятные методы. Байльшмидт резко дёрнул Крауца на себя. Людвиг едва успел перехватить руку, целившуюся ему в лицо. — Значит, я заставлю тебя силой. Хочешь ты того или нет. — Удлинившиеся клыки мешали говорить внятно. Но Людвиг и так понял, что вразумлять старшего придётся кулаками. Намерения у Гилберта явно были серьёзные. Байльшмидт, хоть и был не в лучшей форме, но бил быстро и достаточно сильно, чтобы представлять угрозу. Людвиг оборонялся, выжидая, когда Гилберт откроется и можно будет вырубить его. Сильно вредить брату Людвиг не собирался, да и попасть по вертлявому оборотню вряд ли бы получилось. Гилберт читал его движения, ведь биться их учили одинаково, а опыта в драках у старшего было побольше. Постепенно Людвиг начал злиться, подумывая о том, чтобы отбросить жалость и поколотить брата как следует. Чтобы всю дурь выбить и мозги вправить. Изловчившись, Байльшмидт всё же смог попасть. Когти полоснули щёку, едва не задев глаз. Только боль и запах крови окончательно взбесили Людвига. Он ринулся вперёд, вынуждая Гилберта отступать назад, к гостиной. На пороге Байльшмидт запнулся, на секунду теряя равновесие. Крауц этим воспользовался и опрокинул брата, наваливаясь следом. Кусаясь и рыча, братья катались по полу, обмениваясь болезненными тумаками, тычками локтями и коленями. Оба сосредоточились на том, как бы побольнее ударить, напрочь забыв о первоначальных намерениях. Звериное неумолимо брало верх. Они были сосредоточенны только друг на друге. Гилберт не понял почему он вдруг оказался в воздухе, а через секунду уже впечатался в стену. Из-за адреналина на боль он не обратил внимания, тут же вскакивая, намереваясь продолжить. Холодная рука сомкнулась вокруг горла, удерживая его на месте. Байльшмидт дёрнулся, но хватка стала только крепче, перекрывая воздух. Гилберт захрипел. — Хватит. — От одного спокойно сказанного слова, температура в комнате будто упала на несколько градусов. Мурашки по спине пробежали у обоих братьев. — Успокойтесь. — Ты. — выдавил из себя Байльшмидт. Хватка ослабла, позволяя беспрепятственно вдохнуть. — Уже приперся, ублюдок. — Да, уже. Благодаря тебе пришлось прилететь раньше. — Вот блять. — Согласен. Людвиг кое-как поднялся. Правую ногу прострелило болью, и оборотень зашипел. Похоже на растяжение. Хорошо что не перелом, но всё же досадно. И вдвойне больнее от того что это сделал родной брат. — Иван. — Позвал Крауц. — Здравствуй, Людвиг. — Брагинский обернулся, оглядывая оборотня с ног до головы. Мда, видок неважный: под левым глазом наливался будущий синяк, кровь из царапин размазалась по рубашке и продолжала течь, да и на правую ногу опираться у оборотня пока не получалось. — Каждый раз, когда я приезжаю, вы ругаетесь. Что на этот раз? — Ничего особенного. Не сошлись во мнениях. — Людвиг опустился на диван, рассматривая поврежденную ногу. С Гилбертом он потом сам поговорит, а вот Брагинскому знать о помыслах Байльшмидта не стоит. — Вот как. Гилберт скинул руку с шеи и отошел подальше. На всякий случай. — Я слышал грохот… — Феличиано влетел в гостиную, чуть не столкнувшись с Иваном. — Ой, здравствуйте. — Пискнул он, от испуга голос его стал выше. — Привет. — Брагинский добродушно улыбнулся вампиру. Тот ответил слегка перекошенным подобием улыбки и бочком обошел вампира, становясь поближе к Людвигу. — Раз уж все здесь собрались, расскажу как продвигается расследование. Феличиано присел рядом с Людвигом. Гилберт встал за спиной брата, подальше от вампира. Всё его недовольство воплотилось в прожигающем взгляде. Но у Ивана на такое уже был иммунитет, и все попытки Гилберта прожечь дыру были пустой тратой сил. — Итак. — Брагинский сложил руки за спиной, неспешно расхаживая туда-сюда перед слушателями. — Количество жертв удалось подсчитать по документам. Двенадцать человек, с вашим парнем тринадцать. Весьма недурно погуляли. — Иван посмотрел на Гилберта. — Эй! — тот в ответ оскалился. — Как объяснить произошедшее людским властям? — Людвиг не обратил внимания на выкрик брата. — Пришлось сжечь дом вместе с телами. Официальная версия — утечка газа и последующий взрыв от зажженной сигареты. Несчастный случай, с кем не бывает. Наши люди в полиции подтвердят эту версию. — Людвиг кивнул. Неплохое объяснение. — Что касается свидетелей, нам повезло, что коттедж находится на окраине, а в соседних домах никого не было. Крики слышали единицы, с ними уже работают, а видевших нападение свидетелей и вовсе нет. — Иван улыбнулся. — Насчёт этого можно не волноваться, воспоминания подотрут. Лучше подумайте как найти виновных. — Оставьте это мне. В дела стаи посторонним лучше не соваться. Мы быстро вычислим их по запаху. — А вот здесь загвосточка. — Иван остановился и перестал улыбаться. — На месте убийства обнаружен только один запах, запах Гилберта. — Что?! — Феличиано аж подскочил. — Но я был там и точно помню, что почувствовал на телах запахи ещё троих оборотней! Они не могли выветриться так быстро! Гилберт застыл. Чёрт возьми, его точно подставили! — И что это значит? — Людвиг сжал кулаки. Это дело нравилось ему всё меньше и меньше. — А это значит, что теперь всё зависит от показаний нашего единственного свидетеля. — Брагинский недобро прищурился. — Молись, Гилберт, чтобы обращенный очнулся и смог рассказать хоть что-то полезное.