Глава 6
1 сентября 2018 г., 20:31
Альфред потянулся и зевнул. Он перевернулся на бок и подложил руку под подушку, намереваясь ещё поваляться. Он так-то уже выспался, но спешить было некуда. Вчера он отрубился быстро, стоило только раздеться и нырнуть под одеяло. Даже бинт разматывать не стал. Сейчас-то уж точно стоило это сделать. Только ещё пять минуточек. Подушечка такая мягкая, а одеялко такое тепленькое…
Вот только уснуть второй раз Джонсу не дали.
— В этом доме есть нормальная еда?! — Громкий крик Гилберта выдернул Альфреда из полудремы. Он попытался спрятать голову под подушкой, но Гилберт продолжал слишком громко возмущаться:
— Я не осёл и жрать какую-то траву не буду! — «Возможно не осёл, но козёл уж точно». Даже подушка не помогла. Альфред ещё полежал несколько минут, но поняв что сон ушел окончательно он всё же поднялся.
Альфред сел на кровати, с хрустом потянулся, протер глаза. Затем скосил глаза на бинт и потянул его за хвостик, развязывая узел. Под повязкой, пропитавшейся мазью и кровью, обнаружилась тоненькая розовая кожица. Порванные и отгрызенные мышцы восстановились, рука наконец-то выглядела привычно. Альфред даже окончательно проснулся от удивления. Он, колеблясь, ощупал правую руку, удовлетворенно отмечая, что та не болит. Мускулы послушно напрягались, не причиняя никакого дискомфорта. «Охренеть, вот это круто! Я-то думал, что она ещё несколько дней будет восстанавливаться. Вот так регенерация!»
За неимением другой одежды пришлось одеваться во вчерашнюю. «Эх, надо было купить себе что-нибудь вчера, а деньги я бы потом вернул или отработал.» — Джонс хлопнул себя по лбу. Вот почему он об этом не подумал раньше? Не может же он вечно ходить в старых вещах Людвига.
Неспеша он вышел из комнаты. Итак, сперва нужно поесть. Курс на кухню! За обеденным столом обнаружился Гилберт с кислым лицом ковыряющийся в овсянке. Для того, кто вчера не мог стоять на ногах он выглядел на удивление хорошо.
— Доброе утро. — Альфред всё же решил поздороваться.
— Доброе? Я бы не назвал его добрым. — Ворчливо отозвался немец, запихивая в рот ложку каши и при этом кривясь ещё сильнее. Как будто в ней было намешано соли, перца, горчицы и ещё бог весть чего.
Альфред решил оставить недовольного Байльшмидта разбираться с овсянкой и пойти поискать съестного на кухне. Он ожидал увидеть там Феличиано, но заметив молодую девушку в тёмно-синем платье, белом переднике и чепчике даже растерялся.
— Доброе утро, господин. — Она вежливо улыбнулась. — Что желаете на завтрак?
— Э-э-э, даже не знаю. — Довольно неожиданно, он не думал что ему предложат выбирать. — А что есть?
— Если хотите я могу приготовить омлет…
— Так яйца всё-таки есть?! — Крикнул Гилберт из столовой.
— Да, но господин Брагинский велел приготовить Вам овсянку.
— Какого чёрта?! Ты забыла кто в ЭТОМ доме хозяин?! Эй!
— Эм, — Альфред подивился выдержке девушки, которая даже бровью не повела на возмущенные выкрики Гилберта. — Омлет так омлет. О, и ещё чай, пожалуйста. Черный. Две ложки сахара. Но никакого молока!
— Хорошо, господин. — Ответила она с легким поклоном и занялась приготовлением. Альфред решил не мешаться под ногами и вернулся в столовую.
Альфред не думал что у Людвига есть работники по дому. В особняке Кёрклендов прислуга жила в одном доме с ними, Альфред знал их поименно. Казалось бы, живя в одном доме трудно было не сталкиваться друг с другом, но это происходило не так уж часто. Иногда Альфред и вовсе забывал об их существовании, настолько незаметным было их присутствие. И даже в редкие моменты встреч он, но не особо общался с вечно занятыми людьми. И тем не менее девушка на кухне мигом напомнила Альфреду о прислуге в своем доме, заставив ощутить что-то похожее на дежавю. Странное ощущение, ну да ладно. Куда больше удивило то, как свободно служанка изъяснялась на английском. Это было приятно, из всех новых знакомых, исключая разве что Габриэлу, её речь была самой понятной.
Гилберт всё так же недовольно пыхтел над тарелкой с кашей.
— Проклятая овсянка. — Тут Альфред был солидарен с Байльшмидтом. Роуз в детстве постоянно кормила заставляла его начинать завтрак с каши, от чего с годами выработалась сильная нелюбовь к этому блюду. — На кой ляд мне её есть?
— Потому что она полезная, Гилберт. — Брагинский подкрался неслышно. Байльшмидт вздрогнул и уронил ложку, матюкнувшись.
— Я уже не ребенок, чтобы жрать кашу по утрам! — Гилберт сразу ощетинился при виде вампира и оскалил клыки.
— О, Гилберт, для меня ты навсегда останешься ребенком. — Иван хихикнул и как ни в чем не бывало потрепал оборотня по щеке. Тот нахмурился, а потом вдруг вскрикнул от боли. — Ещё раз напьешься пока я здесь и мало тебе не покажется. — Добавив ледяных ноток в голос оповестил Брагинский, сжимая щёку нерадивого оборотня.
— Я понял-понял, отпусти! — Гилберт потер покрасневшую щёку, провожая вампира полным злобы взглядом.
— Ешь пока не остыло. — Припечатал напоследок Иван, присаживаясь рядом с Альфредом. На его лице снова появилась дружелюбная улыбка. — Как спалось?
— Отлично. А тебе? — Брякнул Альфред на автомате. Гилберт поперхнулся и закашлялся. Брагинский улыбнулся чуть шире, но смех сдержал. Это же надо, спросить у вампира как ему спалось ночью. Аргх, опять он лажает! — Чёрт! Ты же вообще должен спать днем, разве нет?
— Должен, но пока не собираюсь. Вампиры могут научиться бороться с оцепенением, стараясь бодрствовать днем. Со временем можно даже оставаться несколько дней без сна и чувствовать себя нормально. Но рано или поздно мы всё равно отрубаемся.
— Оу, и сколько можно вот так бодрствовать?
— В разных кланах по-разному.
— Кланах? — Альфред подался вперед. — Типа есть особенности в зависимости от происхождения?
— Ага. По Европе разбросанно несколько больших кланов. И в каждом таком клане есть главная ветвь и побочные, а заправляет всем глава дома. Происхождение определяет некоторые особенности вампиров, отличающие их друг от друга. Вот к примеру, семья Варгас, главная ветвь итальянского клана: они легче переносят воздействие солнца, но при этом бороться с оцепенением им сложнее. И подобные сильные и слабые стороны есть у каждого вампира, даже у обращенного. Естественно в этом случае они зависят от того, кто их укусил.
— Прикольно. А много существует этих кланов?
— Главы всех домов входят в Совет Пяти. Его собирают для решения важных для сообщества вампиров вопросов. Как правило это связано с угрозой раскрытия нашего существования людям.
— О, так мой случай тоже будет рассматривать этот Совет? — Уж произошедшее с Альфредом точно попадало под угрозы раскрытия существования оборотней людям.
— Ну, — Иван как-то замялся и бросил быстрый взгляд на Гилберта. Брагинский на секунду показал свое волнение, но быстро взял себя в руки. — Если мы разберемся с этой проблемой сами, то созывать Совет не понадобиться. Главы не очень любят отрываться от своих дел. Угрозу раскрытия мы предотвратили, так что наказание для виновных оставят на моё усмотрение. — Иван настолько выразительно посмотрел на Гилберта, что тот опять чуть не подавился.
— Кха! Пойду-ка я. — Байльшмидт бросил ложку в опустевшую миску и направился в сторону лестницы.
Альфред хотел было спросить про способности других кланов, но перед ним опустилась тарелка и чашка чая.
— Ваш завтрак, господин. — И когда она успела подойти? Джонс совершенно её не заметил, отвлекшись на Байльшмидта. — Приятного аппетита.
— Спасибо! — Альфред довольно потер ладони. К омлету прилагался тост и две небольших сосисочки, поджаренные с двух сторон. Сам омлет выглядел воздушным и разрезался легким нажатием вилки. Да и на языке таял, словно масло.
— Прекрасно выглядишь, Берта. — Сделал комплимент Брагинский служанке.
— Спасибо, господин. — Невозмутимо отозвалась та, забирая тарелку Гилберта. — Вы тоже сегодня ничего. — Всё столь же нейтрально продолжила она, удаляясь на кухню.
Альфред и не обратил бы внимания на их разговор, если бы Иван не расхохотался в голос, запрокидывая голову. Джонс с удивлением следил за бурной реакцией, забыв даже о том что еду во рту стоит прожевать. Брагинский производил впечатление довольно сдержанного чело-, кхм, вампира.
— Ох, Берта, приятно знать, что ты не потеряла своего чувства юмора! — Довольно громко сказал Иван, не переставая ухмыляться.
— Я рада что Вам весело. — Отозвалась та, гремя посудой.
— Прекрасная сегодня погода однако. — Брагинский бросил мимолетный взгляд на Альфреда и тот замер на секунду. И что ему нужно ответить?
Прежде чем Альфред попытался бы открыть рот довольно улыбающийся Иван ушел в ту же сторону, что и Гилберт, пожелав приятного аппетита напоследок. Ну и ладно. Альфред неспешно доел завтрак, наслаждаясь каждым кусочком, поблагодарил Берту и решил найти кого-нибудь знакомого. Слоняться по чужому дому в одиночку было как-то, ну, неудобно. Да и Гилберт так-то сказал, что будет его учителем, вот пусть и выполняет своё обещание! Вот только чему он может научить Альфред слабо представлял. Может хоть интересного чего расскажет. Альфреду хотелось побольше узнать об открывшемся ему внезапно мире нелюдей.
Далее за лестницей, ведущей на второй этаж, был коридор с несколькими дверьми, в конце которого сиял солнечным светом дверной проем. Вчера Альфред до террасы не добрался, хотя выход на задний двор видел. И оборотень, и вампир, похоже, ушли туда, шагов на лестнице Джонс не слышал.
Альфред ступил за порог, жмурясь от яркого света даже будучи под крышей. Плотные шторы в доме были задернуты и привыкшие к полумраку глаза ощутимо резануло. Проморгавшись, сквозь выступившие слезинки Альфред смог разглядеть залитую солнцем полянку с густой травой и окружающее её высокие деревья. Больше всего привлек внимания огромный разлапистый дуб на небольшом холмике, стоящий отдаленно от основной массы деревьев и создававший под собой большую тень. Судя по редкой и примятой траве под его густой кроной любили сидеть. В целом задний двор выглядел довольно притягательно, так и хотелось поваляться на зеленой травке, подставляя лицо солнечным лучам. Альфред всегда питал слабость к таким вот полянам с зеленым газоном, идеальным для пикников и болтовни ни о чем. В своем доме ему не хватало похожего местечка, их задний двор занимал сплошь цветник и сад.
— Нравится? — Наслаждаясь видами Альфред даже не обратил внимания что под крышей он был не один. По правую руку от него возле стола стоял Иван. С откровенным недоумением Альфред осмотрел вампира, облаченного в длинное пальто, высокие сапоги и неизменный шарф. Перчатки тот снял и наносил некую прозрачную маслянистую субстанцию из тёмного бутылька на голову и лицо.
— Ну да, здесь довольно живописно. А не жарко тебе ходить вот так летом? — Альфред поймал себя на том, что внимательно следит за тем как белые пряди слиплись и оказались зачесаны назад. Как ни странно, с открытым лицом Брагинский стал выглядеть даже лучше. Причёска была, конечно, довольно небрежной, но было неплохо. Альфред чуть склонил голову на бок, наблюдая за открывшимися ему светлыми ушками. Это выглядело довольно… трогательно? Гм, подобрать описание того что Альфред испытывал было затруднительно. Не зря учителя ругали его за косноязычие.
— Нисколечко. Вампиры хорошо выдерживают как низкие, так и высокие температуры. Мы попросту плохо их ощущаем.
— А это что? — Джонс махнул в сторону тёмной бутылки с маслом.
— О, а это, — Брагинский расплылся в хитрой улыбке, натягивая плотные перчатки, — смотри внимательно.
Прежде чем Альфред спросил на что ему смотреть-то Иван, проигнорировав лестницу, перемахнул через перила террасы. Он смело вышел на солнце, подставляя лицо под лучи.
Сердце у Альфреда ушло в пятки с глухим стуком.
— Стой! — Едва не завопив, Альфред перескочил через ступеньки и вцепился в плечи вампира, пытаясь затолкать его в тень. — Ты что творишь?!
— Испугался? — Фиолетовые глаза хитро сощурились, а самодовольная улыбка заставила Джонса остановиться, так и не сдвинув вампира ни на йоту. Учитывая то, что Иван стоял уже несколько секунд под прямым солнцем и всё ещё не покрылся волдырями, Альфред понял, что сглупил.
Он отпустил вампира и отошел на шаг назад, на приемлемое расстояние. Вот же ж, можно было бы и догадаться, что самоубиваться под солнце Иван не пойдёт и это странное масло было чем-то вроде защиты. А Альфред так резво ринулся вытаскивать Брагинского из-под солнца, потому что помнил ужасные красные волдыри на воспаленной коже и гримасу боли на бледном лице вампира, мелко подрагивающего из-за ожога. Альфред отвел взгляд, чувствуя себя глупо. Опять, и вновь именно перед этим вампиром.
Да уж, чем дольше они общались, тем больше случалось неловких ситуаций. Прошло всего неполных два дня, а Альфреду уже хотелось спрятать своё ужасно покрасневшее лицо и убежать куда подальше. Вот ни с кем он так часто не косячил как сейчас, просто проклятие какое-то!
— Эй, — Брагинский дотронулся до его руки пальцами, — я не хотел тебя обидеть. Мне приятно, что ты волнуешься обо мне.
— Я не…! — Вскинулся Джонс, но тут же прикусил язык. Если он начнёт сейчас все отрицать, то будет выглядеть ещё глупее. Альфред попросту отвернулся, решив что уж лучше молчать. Может хоть так он не сгорит в итоге со стыда?
— Это специальная одежда. Она тяжелее обычной, но хорошо защищает от солнца. Сапоги и перчатки тоже прошиты защитным материалом. А незащищенные участки кожи мы обрабатываем специальной смесью, правда действует всего полчаса от момента контакта с кожей, но формула продолжает совершенствоваться. Я слышал в последнее время обсуждали возможность увеличить время в два раза, но пока это лишь слухи.
Альфред потрогал предложенный рукав пальто, чувствуя вшитую между слоями прокладку из грубого и шершавого материала. Такая штука напрямую будет наверняка сильно раздражать кожу. Раз уж Иван так любезно перевел тему, Джонс охотно поддержал новый виток с горем пополам клеящегося разговора.
Он всё ещё не мог разобраться со своим отношением к Брагинскому. Назвать его другом было поспешно, пусть тот и помогал, охотно отвечал на вопросы и вообще был сама доброжелательность. Весь такой из себя хороший. Подозрительно хороший. Гилберт уже говорил ему не верить показному дружелюбию вампиров, но Гилберт для Альфреда авторитетом не был и доверять ему Джонс не мог. Скорее из собственного опыта Альфред знал, что такая доброжелательность сопровождается впоследствии просьбой. Очень редко попадаются бескорыстные добряки, а Брагинский явно был не из их числа. Со своими пронзительными взглядами, загадочными улыбками он не производил впечатление альтруиста, бескорыстно снимающего котят с деревьев. Только что ему нужно? Альфред уже рассказал что помнил, если это не показания, то что же тогда?
Альфред вздохнул и повалился на зеленую траву. Он подумает над этим позже, пока у него было явно недостаточно информации, чтобы разгадать коварный план под кодовым названием «Дружба — это чудо». Раз уж задний двор оказался таким чудесным лучше уж просто полежать под теплым солнышком, как в старые-добрые времена, когда вампиры и оборотни казались забавной выдумкой. За вчерашний день Альфред так находился, что идти заниматься чем-то попросту было выше его сил. Ну и похоже, что его тело всё ещё восстанавливалось, пусть внешние повреждения и затянулись.
Сбоку зашуршало. Как ни странно, Иван опустился рядом с ним, искоса поглядывая на прикрывшего глаза Джонса. Помолчали. Ощущать рядом малознакомого вампира было неприятно, вся расслабленность поневоле ушла.
— Мне говорили, что у вампиров есть свой институт. — Альфред решил нарушить некомфортную тишину, раз уж Брагинский решил остаться рядом.
— Ага. Наука, безусловно, очень важна. Я бы даже сказал жизненно важна. Сперва главные семьи просто спонсировали исследования в области химии, физики и биологии. Исследования широкого профиля, что были полезны как для вампиров, так и для людей. Ну, а когда появилось достаточно своих ученых было решено создать закрытый научно-исследовательский институт, где будут изучать уже конкретные отрасли. О, некоторые считают, что это было самым выгодным вложением сил и средств за всю историю! Хотя звучит излишне громко и пафосно, но в принципе я с ними согласен, существование это облегчило намного. Возможность создавать искусственную кровь решила проблему обеспечения пищей, более не требовалось нападать на людей. От чистой человеческой крови полностью не отказались, но и стоимость её намного превышает синтезированную, позволить столь дорогое удовольствие могут не все. Вся защита от солнца — продукты исследования ученых именно этого НИИ. Десятилетия тестов, сотни проб и ошибок и вот долгожданный результат, настоящее чудо — возможность выйти на солнце и не сгореть. Привилегия главы, что стала доступна всем. — Иван замолчал, подставляя бледное лицо под теплые лучи.
Альфред подумал, что не может в полной мере понять восторг и трепет вампиров перед это простой для людей радостью. Подходящее сравнение не приходило в голову. Альфред хмыкнул. Разве что, если бы он научился дышать под водой. О-о-о, это было бы невероятно круто. Да, наверное что-то подобное вампир и испытывал.
На солнце его кожа казалось ещё белее, из-за масла она так блестела, словно светилась изнутри. Легкий ветерок трепал светлые волосы, несколько упавших прядей отбрасывали тени на застывшее лицо. Лишь подрагивающие веки свидетельствовали о том, что Брагинский жив и не впал в оцепенение. Ну насколько живым может быть вампир.
Альфред отстранено рассматривал его, отмечая, что уж больно Иван похож на мраморную статую. Такой же белый и холодный, застывший без движения. Наверняка даже солнечный свет не может до конца прогнать мертвецкий холод его тела. Альфред вдруг поймал себя на мысли, что хочет дотронуться до бледной кожи и проверить потеплела ли она. Пальцы дрогнули, но распахнувшиеся фиолетовые глаза остановили его от очередного глупого поступка. Альфред чертыхнулся про себя. Он попался с поличным на откровенном разглядывании. Иван чуть склонил голову к нему, растягивая губы в улыбке. Как ни странно, не насмешливой.
— Что интересного видел вчера? — Он подтянул к себе колени, обхватил руками и уложил на них голову. Это он нарочно пытается выглядеть так мило?
— Ну, честно говоря я ожидал чего-то более… м-м-м… грандиозного, что ли? Я хочу сказать, они живут кучно в таком небольшом месте, которое как будто застыло в прошлом и прогресс до него так и не докатился. — Альфред жестикулировал, пытаясь подобрать слова. — То есть, почему бы им не жить в более, эм, современном месте? У них там типа свой город в городе, но жить в изоляции не круто! Там по-своему красиво, атмосферно и всё такое, но я бы не стал жить в таком месте.
— Забавно что ты спрашиваешь меня об этом. — Насмешливо начал Брагинский. — Я ведь не оборотень.
— Да, но ты ведь главный!
— А при чём тут это? — Иван выгнул бровь.
— Ты можешь разрешить им покинуть район…
— Это и так разрешено. — Резко прервал его Брагинский, улыбочка его стала более неприятной. — Бо́льшая часть стаи живет в районе. Бо́льшая, но не вся. Кто-то живет в других частях Берлина, кто-то в небольших деревушках, есть и те, кто обосновались в глуши и отшельничают. Жить в районе это их выбор, никто их не заставляет.
— Окей. Но ты мог хотя бы помочь им отремонтировать здания. На некоторые смотреть страшно, того и глядишь развалятся.
— Я предлагал. Но принимать помощь от вампира они отказались. Ненавязчиво намекнули, что разберутся сами и вмешиваться не стоит.
— И ты вот так просто оставил их в покое? Тебе сказали не вмешиваться, и ты не вмешивался? — Альфред откровенно недоумевал. Как оборотни вообще могут говорить такое стоящему над ними вампиру? Всё равно что обычный рабочий пойдёт к боссу и откажется выполнять его приказы, да ещё и скажет не указывать ему что делать. — Ну там репрессии, показательная порка и всё такое?
— Репрессии? — Буквально выплюнул тот в ответ, встрепенувшись. И Альфред понял, что опять ляпнул не подумав. И случайно ткнул в болевую точку. Очень болевую. — Я, знаешь ли, не тиран какой-нибудь чтобы игнорировать мнения и желания своих подчиненных. — Брагинский даже склонился над Джонсом, хмуря светлые брови. Достаточно угрожающе, чтобы заставить Альфреда занервничать. С каждым словом вампир распалялся всё больше. — Я конечно могу делать что мне вздумается, контролировать каждый шаг стаи, указывать им как жить, расписать их жизнь по шагам и приставить надсмотрщиков. Но это ещё больше обострит отношения с ними, а повторное восстание мне не нужно. Тебе ведь наверняка уже рассказывали про него, не могли не рассказать. Ублюдочный вампир безжалостно убил борющихся за свою свободу оборотней. — Он зло выплюнул последнее предложение.
— Бедные-бедные оборотни, благородно пытались отвоевать свою свободу у проклятого кровососа-угнетателя. Только их никто не угнетал. Мое главенство над Особым Округом было больше показухой для других вампиров. Они настаивали на более жестоких мерах, вплоть до полного уничтожения оборотней в случае неподчинения. Я долго спорил с Советом, мне едва удалось вырвать возможность самому принимать решения касательно стаи, без вмешательства Совета в их судьбу. И то, только потому что именно мой клан одолел стаю, только мой клан понес значительные потери от их набега. Даже несмотря на то, что я не вмешивался в дела стаи, не ограничивал их, оставив всю власть за тогдашним вожаком, отцом Людвига и Гилберта — Экхартом Крауцем, они все равно остались недовольны и собрали это «Волчье воинство» — Название было сказано с таким презрением, что Джонса невольно передернуло.
— Тупые шавки даже не понимали, сколько проблем они создали, из-за своей задетой гордости, утверждая, что они делают всё на благо стаи. На деле они рушили тот хрупкий мир, который строил их вожак. Экхарт пытался сам образумить их, я не вмешивался, полагая что с кучкой националистов-радикалов тот справится сам. Не вышло. Пока они никого не убивали я мог закрывать глаза на их шевеления и сомнительные выступления. Покричат-успокоятся. Мы ошибались, полагая что дальше мелкого вандализма они не пойдут. — Брагинский прикрыл глаза. Потребовалось несколько секунд, чтобы Иван продолжил. Постепенно его яростный запал иссякал.
— Они устроили засаду в здании, где происходила встреча с представителями итальянского клана. Взорвали стену и солнце сожгло практически всех, кто там был. Моя сестра чуть не погибла, а Совет просто разразился упреками и проклятиями в мою сторону. Обвинения в некомпетентности, никчемности и бесхребетности это ещё не самое страшное. Они начали думать, что я в сговоре с оборотнями и потребовали принять меры. Я сам жаждал смерти тем, кто устроил этот взрыв и их пособникам, но Совет не был удовлетворен только этим, они всё ещё считали меня предателем. Сказать подобное в лицо никто не осмелился, но слухи расползлись быстро. — Иван на секунду замолчал, вдыхая воздух сквозь зубы. Дальше он говорил уже тише.
— Экхарт умер потому что иного выхода не было. По обвинению в предательстве меня бы сместили или и вовсе заточили пожизненно, а остальных оборотней уничтожили, чтобы хлопот меньше было. Кланы видят в оборотнях угрозу раскрытия, в их глазах они — кровожадные дикари с неумолимой бесконтрольной жаждой убийства. Такими оборотни представлялись вампирам на протяжении тысяч лет, такими вампиры видят их и сегодня. Хотя это уже давно не так. — Его голос к концу дрожал от переполняющих чувств.
Брагинский осёкся, видимо заметив свою оплошность. Они всё ещё смотрели друг другу в глаза, и Альфред наблюдал целую бурю эмоций во взгляде напротив. Злость, раздражение, досада, сожаление. Множество чувств терзало вампира, маска отстраненности разбилась вдребезги. Он хмурился, поджимал губы и выглядел невероятно живым в этот момент. Прямо как человек. Альфред, с неожиданной для самого себя жадностью рассматривал искаженное лицо и блестящие глаза, запоминая всё то, что делало этого странного нелюдя таким живым. Удивительно, насколько эмоциональным тот мог быть. И насколько тщательно старался этого не показывать.
Брагинский отстранился, выпрямляясь и пытаясь взять себя в руки. Воспоминания будили в нем слишком много эмоций, обуздать которые было не так-то просто. За тот короткий период произошло столько всего выбивающего из колеи, даже просто вспоминая об этом Иван не мог подавить в себе всю ту злость и страх, что испытал тогда. И это его жутко бесило, столько лет уже прошло, а он всё ещё не научился подавлять эмоции. Он не может демонстрировать их перед Советом, его маска должна быть безупречной. Его незримый щит. Если они заметят слабость, то точно разорвут. Их насмешки, доносящиеся в спину были столь же невыносимы, как и презрительные взгляды.
— Они меня ненавидят, хотя я не сделал ничего плохого по отношению к ним. — Спокойно и отстраненно прозвучало, словно брошенное невзначай. Брагинский взял себя в руки, спрятав переживания поглубже. И даже сам не понял сказал ли это было по отношению к Совету или к стае.
— Я бы не сказал, что стая тебя ненавидит. — Пробормотал Альфред, даже не смотря в сторону Ивана. Перед глазами всё ещё стояло то живое лицо, яростно сверкающие глаза. В них таилось что-то, что Альфред пока не мог разгадать.
— Хах, стая. — Брагинский прыснул. — Я убил сотни их собратьев. Они не могут не ненавидеть меня.
— Мне так не показалось. — Альфред помнил, что Габриэла не отзывалась об Иване с ненавистью. Без любви, но и не желчно, как Гилберт. И Альфред был уверен, что она не одна такая. — Думаю, стая не глупа и понимает, почему всё обернулось именно так. — По крайней мере Джонсу хотелось в это верить.
Иван покачал головой, показывая что не убежден. Он смотрел на Альфреда со снисходительностью, как на неразумное дитя, едва улыбаясь уголками губ.
— Это слишком утопично.
«Ты слишком наивен, раз веришь, что оборотни так просто отнесутся к смерти близких и не возненавидят», — открыто читалось в его взгляде. Джонс фыркнул, чувствуя легкую обиду от такого отношения.
— А сам-то. — Пробормотал он в ответ. Иван приподнял брови в недоумении, и Альфред пояснил. — Ты говорил, что кланам оборотни не нужны и при первой возможности они предпочтут убить их. Но ты этого не сделал, хотя сам вампир, да ещё и глава дома. По идее ты должен был убить стаю, а вместо этого носишься с ними, решая их проблемы и защищаешь от других вампиров хотя это хлопотно. Это странно, с чего такая забота?
— Интересный вопрос. — Брагинский спрятал улыбку в складках шарфа. Он посмотрел на наручные часы и поднялся. Так и ушел под тень не ответив.
Альфред уже закатил глаза на такое завершение разговора, как последовало продолжение.
— Не всё же сразу выкладывать, верно? Времени поболтать будет ещё предостаточно. Тебе нужно тренироваться с Гилбертом.
— О нет! — Альфред недовольно застонал, через силу заставляя себя подниматься. — Ну и где я найду Гилберта? — Он на всякий случай осмотрелся вокруг.
— Он точно здесь. Поищи под деревьями.
Альфред поворчал под нос, вздохнул и решил начать с дуба. А он так хорошо устроился! Это что, такая месть за неудобный вопрос? Альфред покачал головой. Ну и кто из них тут ребенок? Ух, ладно, тренировки так тренировки. Это тоже полезно. Наверное.
Честно говоря, Альфред не был уверен, что Гилберт не попытается как-нибудь убить его в процессе «обучения».
В зеленой траве хорошо выделялась белая макушка. Гилберт развалился звездочкой в тени кроны у кромки лесного массива.
— Чего тебе? — Не открывая глаз огрызнулся он. Вот и как можно нормально разговаривать с таким козлом?
— Тренировки, обучение.
— Не-е-е, не сегодня. — Отмахнулся Байльшмидт. — В такую жару ты сдохнешь раньше, чем пробежишь первый километр. И рука там твоя. Короче восстанавливайся, все дела. Завтра начнем.
С одной стороны Альфред хотел пнуть ленивого Гилберта, но с другой был рад тому, что не придется заниматься физическими нагрузками. Просто прекрасно!
Так что Альфред преспокойно развалился на солнышке и даже задремал, совсем разморенный. А вынырнул из этого состояния, когда Гилберт прошёл мимо него в дом, почёсывая живот и зевая. Альфред проморгался, потянулся и понял, что дальше дремать уже не хочет. Тем более, что стало жарковато, а уж на солнце он пропотел насквозь. Мерзость. От этой липкости так и передёргивало. Альфред поспешил в дом и без особой надежды заглянул в свою комнату, раздумывая во что бы переодеться. Однако на заправленной кровати он обнаружил аккуратную стопку сменного комплекта одежды и белья. Альфред довольно заулыбался и, насвистывая, отправился в душ.
После, его ждала уйма свободного времени, с которым он не знал что делать. Сначала Джонс хотел снова съездить в район оборотней, но Иван запретил ему вообще покидать пределы поместья, сославшись на то, что подозреваемых так и не нашли и в городе не безопасно. Хотелось поспорить, особенно учитывая то, что вчера вампир его буквально силком выпнул из дома. Но Альфред сдержался и решил не накалять атмосферу, ради собственного же блага. Пришлось остаться и бродить по округе. Далеко в лес его тоже не отпустили, да он и сам не рискнул лезть в незнакомую чащу. Его способность ориентироваться на местности была откровенно говоря так себе. Хорошо хоть поздно вставший Людвиг составил Джонсу компанию, показав где заканчивается территория участка, но ничего особо интересного Альфред не увидел. Кустики да деревца, даже ни одной белки не мелькнуло среди ветвей.
— Дальше начинается территория заповедника. — Людвиг махнул рукой куда-то вглубь леса. Сгущающуюся и темнеющую поодаль чащу. — Ограждений никаких нет, просто не заходи далеко. Обычно дикие животные не забредают близко к участку, так что не думаю что ты встретишь кого-нибудь опасного. Кроме нашего других домов в округе нет, если встретишь незнакомца — не привлекай к себе внимания, медленно отступай, возвращайся в дом и уведоми кого-нибудь.
— Окей. — Альфред пожал плечами, пиная шишку под ногами. — Удобно когда рядом нет любопытных соседей, можно спокойно выть на луну. Хотя жить в заповедной зоне как-то странно. Прямо кощунство какое-то.
— Эти территории недавно признали охраняемыми. Мы частично подсобили. — Людвиг шутку, увы, не оценил и продолжил всё тем же лекторским тоном. От его непрошибаемой серьёзности Альфред уже начал уставать. — Наличие рядом частной постройки не противоречит закону. И Гилберт является одним из смотрителей, так что ему удобно ходить на обходы…
— Чё-о-о? — Протянул Альфред, перебивая. — У Гилберта есть работа? Серьёзно? — Вот это новость! Байльшмидт был похож скорее на безработного лоботряса, висящего на шее у родителей.
— Это довольно удобно. Стая может спокойно проводить полнолуние в охраняемой зоне, не боясь попасться на глаза людям. Невозможно вечно держать зверя взаперти, ему нужен простор. И охотничьи угодья.
Охота. Подумать только, когда на небо взойдёт полная луна Альфреду придётся выслеживать добычу, повинуясь воле когтисто-зубастого чудища. Ощущать этот тошнотворный вкус крови во рту. Его передернуло. Пока вторая сущность себя никак не проявляла, но это не могло продолжаться вечно. Хотя Альфред всей душой желал чтобы из всего набора «юного оборотня» ему досталась только регенерация и отличное зрение, без умения обрастать мехом и обострения неконтролируемых животных инстинктов.
— Идём. — Прервал его невеселые размышления Людвиг. — Вернёмся в дом.
— Ага. — Альфред сунул руки в карманы и побрёл за оборотнем. Лишь обернулся напоследок на бескрайний лесной массив, сквозь который едва пробивалось солнце. Какое-то неприятное тревожное ощущение заскреблось внутри.
Через три недели Альфреду предстоит вернуться сюда. А до тех пор ему хотелось уйти поскорее подальше от этих жутковатых охотничьих угодий.
К тому времени как они вышли к заднему двору на улице стало уж совсем невыносимо жарко. Послеобеденное солнце успело прогреть воздух и землю так, что стояло душное марево. Альфред поспешил вернуться в дом, умирая от жажды. Ну и после долгой прогулки и он, и Людвиг успели проголодаться. Так что пока Берта занималась ужином — то ли поздний обед, то ли ранний ужин —, Альфред попросил Людвига показать ему дом.
Первый этаж был вполне знаком: терраса, узкий коридорчик возле лестницы, собственно сама лестница, две ванных комнаты, комната где сейчас обосновался Альфред (кровать, тумбочка с настольной лампой, комод и корзина для белья), ещё три гостевых спальни (так же скудно обставленные), кладовая под лестницей (со швабрами, метлами, ведрами, бытовой химией и подобной всячиной), кухня и огромная гостиная-столовая-прихожая. В гостиной части вещей было больше всего: камин, широкий диван человека на четыре с двумя креслами по бокам, ковер, журнальный столик, телевизор на подставке и картины.
Вот тут Альфред задержался надолго, рассматривая полотна на стенах. Роуз картины любила настолько, что не осталось в доме стены, где не была бы хоть одна небольшая картина. Но это в основном были пейзажи и натюрморты всех мастей от мала до велика. А здесь висели портреты. Довольно много портретов где были и один, и два и более человек. Все они были нарисованы анфас сидящими или же, реже, стоящими. Старики, взрослые и дети — все светловолосые и голубоглазые, похожие друг на друга чертами лица. Но больше всего внимания привлёк портрет над камином. Сидящий на резном стуле мужчина в строгом костюме и стоящая за его плечом женщина. Альфред даже в первую секунду подумал, что мужчина — это Людвиг, только почему-то с длинными волосами. А потом до него дошло.
Заметив внимание к портрету Людвиг решил прояснить.
— Это мои родители — Экхарт и Юльхен Крауц. — Альфред в ответ кивнул. Он уже догадался.
— Вы очень похожи. — С серьёзным лицом Людвиг был точной копией портрета, словно с него и рисовали. Да и брови оба Крауца хмурили одинаково. А уж красные глаза Юльхен и её белые волосы ассоциировались только с одним знакомым Джонса. — Я всё не понимал почему вы с Гилбертом так отличаетесь друг от друга, хотя и братья. А теперь вижу.
— Да, все говорят что мы копии родителей, даже характерами. — Неожиданно Людвиг улыбнулся и продолжил все с той же слабой улыбкой. — Помниться я как-то спросил у бабушки, почему у нас с Гилбертом разные фамилии. Она рассказала, что когда мама была первый раз беременна, то часто ссорилась с отцом. У неё и так был сложный характер, но тогда она была чертовски раздражительной и бурно реагировала на всё. Дошло до того, что будучи на восьмом месяце мама разругалась со всеми в пух и прах и ушла из дома, а когда родился Гилберт, то будучи всё ещё сильно обиженной дала ему свою фамилию — Байльшмидт. Потом они с отцом всё же помирились и вновь сошлись, а фамилию Гилберта уже менять не стали. По большому счёту фамилия важна не была, Гилберта от этого любить меньше не стали. Байльшмидты и так являются потомками Бернхарта как и Крауцы, и их так же уважают. Тебе ведь рассказывали о Бернхарте? — Дождавшись кивка оборотень продолжил. — На остальных картинах мои предки и родственники. Нас было много. — Он подошел к самой большому полотну, где было изображено пятнадцать человек. Разного возраста, но похожих друг на друга светлыми волосами и голубыми глазами. — Сейчас в живых остались только я, Гилберт и наша кузина Луиза.
— Так мало? — Альфред думал что их больше, особенно глядя на многочисленные портреты.
— Старость, да и войны выкосили много наших, особенно последняя. — Людвиг замолчал, подбирая слова. — Я был мал и не осознавал тогда, скольких членов семьи мы потеряли в ту пору. Помню каким непривычно пустым казался тогда дом и как часто родители ругались. Но пока Иван был здесь всё было тихо. Они запирались с отцом в кабинете, а мама успокаивала нас с Гилбертом и говорила, что всё будет хорошо. Хоть сама в это и не верила. — Тоска во взгляде Людвига покоробила Альфреда, но он всё же сильно хотел спросить ещё кое-что у оборотня.
— А, Людвиг, — дождавшись пока немец взглянет в его сторону Альфред продолжил, — что было после восстания? Ну, того что после войны случилось.
— После восстания? — Несколько рассеянно повторил он, словно не понял вопроса. Потом продолжил спокойно. — После восстания был суд над причастными, тех кого признали виновными расстреляли. За предательство казнили и наших родителей, бабушка умерла в тот же день, сердце не выдержало. Мы остались сиротами, а стая лишилась вожака. Иван взял над нами опеку и до моего совершеннолетия формально руководил стаей…
— Воу-воу-воу! — Альфред замахал руками, прерывая Крауца, на что тот отреагировал недовольным взглядом. — Погоди-ка, вас воспитывал Иван?! Брагинский?!
— Да. — Людвиг поморщился от слишком громкого голоса, недоумевая почему Джонс так всполошился. Словно Крауц сказал что Брагинский на самом деле цветочная феечка и питается нектаром.
— Но он же выглядит так… таким… — Альфред махал рукой, пытаясь донести жестами что он имеет в виду.
— Вампиры не выглядят на свой возраст.
— Это же сколько ему лет? — Людвиг открыл было рот, чтобы ответить, но застыл, так не вымолвив ни слова.
— Я не знаю. — Он и сам удивился этому факту. — Я никогда не интересовался этим.
— Ну примерно хотя бы?
— Лет сто? Больше? — Неуверенно ответил немец.
Ох ты. Надо будет потом уточнить у самого Ивана.
— Ну, а Феличиано сколько?
— Как и мне. Наверное. — Оборотень почесал затылок. — Лет восемьдесят пять или около того.
— Что-о-о-о?! Сколько-сколько?! — Альфред аж рот раскрыл. — Охренеть вы молодо выглядите!
— Ты теперь тоже будешь медленней стареть. Ближайшие лет десять-пятнадцать точно не изменишься.
— Жесть. — Альфред порадовался, что переходный возраст у него рано начался и рано закончился. Было бы ужасно застрять на десятилетие в виде прыщавого подростка. — А как же вы тогда скрываетесь от людей с таким медленным старением? Это довольно палевно.
— Некоторые живут вовсе без документов. А так фальсификации, частая смена места работы, практически полное отсутствие близких связей с людьми. С приходом вампиров нам стало даже легче проворачивать это, чем раньше. С их способностью влиять на память людей и с помощью их воспитанников скрывать странные случаи от людей не составляет труда.
— Что ещё за воспитанники?
— Тебе не рассказывали? Среди вампиров это довольно распространенная практика — брать на воспитание человеческих детей-сирот.
— А как же «держать существование сверхъестественного в тайне от людей»?
— Человечество о нас не знает, но воспитанники вампиров исключения. Они с раннего детства растут в окружении вампиров и так же преданно хранят нашу тайну. Их и содержат ради служения хозяевам и безоговорочного выполнения приказов.
— И зачем это вампирам?
— В главных домах вся прислуга состоит из таких вот людей. Наши слуги тоже из их числа. Видел уже Берту? Она с Элеонорой работают по неделям, обе предоставлены нам итальянской семьей. Но воспитанники работают не только прислугой. Научно-исследовательский институт практически полностью состоит из них. Довольно многие являются госслужащими в разных странах, работают в правоохранительных органах, на телевидении и не только. Так проще замалчивать странные случаи, вроде того, что произошел с тобой. Все полицейские, прибывшие на место, были нашими людьми.
— Хитро.
— Это точно! — Бодро раздалось над ухом. Подкравшийся со спины Иван изрядно напугал Альфреда. Джонс резко обернулся, недовольно глядя на вампира. Эй, он и так недавно восстал из мёртвых, здоровье нужно поберечь! Выглядел Брагинский как обычно, всё так же улыбаясь ничего не значащей улыбкой. — Они связующее звено между нами и остальными людьми. Без них мы вряд ли бы смогли сохранить всё в тайне.
— Разве этим детям комфортно расти в окружении вампиров? Довольно жестоко забирать их от других людей. — Представив каково это, расти не с любящими родителями, а с прагматичными вампирами, Джонс поежился. Он так и видел перед глазами целый класс детей, одетых в одинаковую серую одежду, покорно повторяющих хором за педантичной суровой вампиршей. Холодные мурашки пробежали по спине. Они с братом хоть и были приемными, но совершенно этого не ощущали. Роуз любила и ругала всех детей одинаково. Вряд ли вампиры с той же искренностью заботились о своих воспитанниках, которых брали не из любви к ребенку, а ради того, чтобы получить послушных слуг.
— Они сироты, Альфред. По-твоему, лучше расти в детском доме, а не в кругу семьи? — Иван выглядел, на удивление, довольно возмущенным.
— Расти в качестве раба вампира совсем ничем не лучше!
— Они не рабы! — Повысил голос Брагинский. — Их воспитывают как и обычных детей, никто их не бьет и не издевается! Они получают образование и вольны сами выбирать себе профессию! Что плохого в желании отблагодарить и помочь тем, кто тебя вырастил?
— Я такого не говорил. — Пробормотал Джонс. Какая эмоциональная реакция. Довольно обескураживающе. Даже Людвиг удивленно смотрел на Брагинского, которого явно задело за живое. — Это что-то личное?
— … Это не важно. — Брагинский ответил не сразу, но уже куда более спокойно. Он скрестил руки на груди и отвел взгляд. Хм.
— Так да или нет? — Настаивал Альфред. Проклятое любопытство подстёгивало попытаться ещё. И тут же на него уставились недовольные фиолетовые глаза. Несколько секунд они играли в гляделки.
— Я пока не готов говорить об этом. — Неохотно ответил Иван, сжимая кулаки. — Как-нибудь в другой раз. — И сбежал на кухню.
— Что это…? — Людвиг хмурится, смотря вслед вампиру.
— Мы поговорили. — Пожал плечами Джонс.
Уф, плохая была идея. Опять он остался без ответов и задел за живое. Интересно, насколько быстро Брагинский возненавидит его, если Альфред продолжить выпытывать у него неприятные воспоминания? Пожалуй не стоило сразу вот так давить, но увы, сделанного не воротишь. — Покажешь мне второй этаж?
— Конечно. — Немец посмотрел на него с долей подозрительности, но ничего больше не спросил.
На втором этаже помимо четырех спален и двух ванных комнат располагались кабинет Людвига, балкон с видом на задний двор, две комнаты прислуги и прачечная. В прачечной обнаружилась ещё одна служанка в такой же одежде что и Берта. Она смущенно улыбнулась Джонсу и поинтересовалась его самочувствием. И в отличии от Берты интерес в её голосе был неподдельным. Альфред сразу для себя отметил, что Элеонора импонирует ему куда больше своей коллеги. На чердак Людвиг лезть не разрешил, с его слов там кроме старого хлама и пыли ничего не было. Зато разрешил заглянут в кабинет. Довольно просторный и с большим окном, почти во всю стену, позади стола Альфреду понравился. Тут было светло, да и стены мягкого бежевого оттенка глаз не раздражали. Из мебели стол из темного дерева с лампой, кресло, ковер, да пару шкафов с книгами и папками.
— Миленько. — С молчаливого разрешения хозяина Альфред подошел к столу. Взгляд зацепился за бумаги. «Численность населения немецкого особого округа…», «…особенности расселения стаи…», «О возможности проживания вампиров на территории округа…» — Мне говорили, что по мирному договору вампиры тут жить не могут, или я ошибаюсь?
— Это так, по договору не могут. — Крауц скрестил руки на груди, не сдерживая тяжелого вздоха. Тот самый злополучный документ, послуживший причиной их ссоры с братом. — Мы приняли решение упразднить этот пункт, в связи с тем, что вражды между нами уже давно нет. Это для того, чтобы показать вампирам, что мы готовы оставить разногласия и мирно жить бок о бок.
— А как же восстание? Это было не очень дружелюбно.
— С тех пор многое изменилось. Стая готова оставить вражду. Вампиры опасаются возможности ещё одной войны, но если мы докажем, что намерения у нас мирные, то своего наместника они уберут и власть перейдёт в руки вожака.
— Ты уверен, что стая не перегрызётся с вампирами?
— Уверен, мы все устали от постоянных смертей. Большинство оборотней либо уже слишком стары для битв, либо слишком малы. Все хотят мира. К тому же, новый закон позволяет вампирам проживать здесь, но не факт, что они захотят этого. Мы разрешим, но это не значит, что они вообще сюда придут.
Альфред кивнул, на словах всё здорово. Вот только всегда найдутся те, кто будет недоволен. Габриэла уже рассказывала, что стая не всегда слушается вожака. Всегда есть опасность того, что какой-нибудь радикально настроенный оборотень устроит диверсию и все старания Людвига пойдут псу под хвост. Впрочем, Альфред судил как человек, а экспертом по оборотням и прочим мифическим существам он не был. Людвиг лучше знал что делает.
— Если всё получится, то это будет чертовски круто, чувак! — В итоге Альфред постарался подбодрить и широко улыбнулся. Как ни странно, Крауц ответил ему вымученной, но вполне дружелюбной улыбкой.
Они спустились вниз. Уже на подходе к лестнице Альфред уловил вкусный запах готовой еды. Берта расставляла тарелки и приборы на трёх персон, а со двора вернулся Гилберт. Лохматый и с запутавшейся в волосах веточкой.
— Ну наконец-то нормальная еда! — При виде стейка Байльшмидт довольно потер руки и облизнулся.
— Где ты был? — Людвиг поймал брата за руку и выпутал веточку из пепельных волос.
— Поспал немного, а что? — Гилберт стряхнул руку с плеча и сел за стол. На лице Байльшмидта мигом отразилась брезгливость. — Эу. Овощи.
— Это всего-лишь полноценное питание, Гилберт. — Цокнул Иван, сидевший возле «окна» на кухню. Вампир медленно цедил кровь из стакана. Кончики его клыков чуть выглядывали из-за верхней губы. — Нужно есть не только мясо, но и овощи.
Гилберт фыркнул и наколол целый стейк на вилку, не утруждая себя ножом. От вида мощных белых клыков оборотня Альфред поёжился, непроизвольно сжимая правую руку. Такими можно и кости раздробить, в чем Альфред уже убедился на собственном опыте. Гилберт отрывал куски от мяса, благо хоть над тарелкой, заливая мясным соком её, а не стол. Людвиг старательно игнорировал такое вопиющее свинство, орудуя ножом и вилкой.
— Гилберт, — Иван смерил оборотня недовольным взглядом, — ради всего святого, ешь нормально. И овощи ешь тоже. Или ты хочешь чтобы я тебе помог?
От елейного голоса последней фразы всех присутствующих передернуло.
Байльшмидт дожевал стейк и демонстративно закинул в рот одну маленькую брокколи. Людвиг едва глаза не закатил от того, насколько по-детски это выглядело.
— Всё, я наелся, больше не влезет. — Оборотень встал из-за стола и поспешил ретироваться, нагло ухмыляясь.
— Что за невыносимый ребенок. — Пробормотал себе под нос Браинский, вертя в руках стакан.
В остальном ужин прошел спокойно. Людвиг разделался со своей порцией довольно быстро и, поблагодарив, вернулся к своей работе. Альфред же никуда не торопился, флегматично размышляя о том, что успел узнать за день.
Иван ему в этом совершенно не мешал. Он молчал. Только периодически поглядывал на Альфреда, но куда чаще уходил в себя. В очередной раз попытавшись отпить из пустого стакана он отставил его в сторону и спрыгнул со стула.
— Я пойду спать. До захода солнца пытаться разбудить бесполезно, если что. — Напоследок он одарил Джонса своей фирменной улыбкой. Альфреду она не нравилась, только почему он всё не мог понять. Вот как-то не по себе от неё было.
— Вам понравилось мясо, господин? — Дежурно поинтересовалась Берта, собирая опустевшую посуду.
— Мясо? — Джонс моргнул. Пожалуй, хватит думать про Брагинского. — А, да, понравилось! Спасибо, очень вкусно! — Альфред улыбнулся служанке.
Вежливая улыбка Берты совершенно не сочеталась с её прохладным взглядом. Его ответ не интересовал её в принципе. И от этого было как-то не по себе…
Оу.
Кажется, он понял, чем ему так не нравилась вежливая улыбка Ивана. Такая же напускно вежливая, как и у Берты, совершенно не трогающая глаз. И такая же фальшивая.
***
На следующий день погода всё так же радовала солнышком и плюс двадцатью пятью градусами в тени. Альфред зевнул и уронил голову на стол. — Не выспался? — Покосился на него Феличиано, продолжая вытаскивать из кожаной сумки тюбики с краской. — Нет. — Джонс подпер рукой щёку, следя за приготовлениями. — Мне просто скучно. Они сидели на террасе. Сегодня Гилберт опять сослался на жару и уже второй день Альфред слонялся без дела. Гулять по дому и окрестностям наскучило ещё вчера, когда вечером он остался сам по себе: вампиры спали, Людвига отвлекать себе дороже, а Гилберт попросту игнорировал его присутствие, залипая в телевизор. Хорошо хоть сегодня Феличиано бодрствовал. Из всех обитателей дома итальянец импонировал Джонсу больше всех. — Тогда. — Варгас поправил мольберт и взял в руки сточенный на половину карандаш. — Хочешь побыть моей моделью? — О, хочу. — Оживился Альфред. — А что надо делать? Феличиано усадил его поближе к себе, развернул в пол оборота, положил одну руку на стол. — А теперь. — Вампир отошел к мольберту, склонил голову на бок, кивнул сам себе. — Смотри на меня. — Альфред послушно повернул голову в его сторону. — И не шевелись пока. — А дышать то хоть можно? — Со смешком уточнил Альфред. — Можно конечно. Просто постарайся не сильно менять позу. И не нужно так напрягаться, расслабься. — Варгас ещё раз внимательно осмотрел Джонса, перед тем как начать. Феличиано постукивал карандашом по холсту, пока несколько секунд пристально смотрел на Альфреда, внимательно вглядываясь в черты лица. Изгиб губ, форма носа, скул, бровей, глаз, подбородка, прическа — всё это вампир запоминал, мысленно фотографировал, чтобы воспроизвести по памяти. Так уж вышло, что рисовал он чаще именно по памяти, а не с натуры, вот и привык к такому подходу. Феличиано приступил к наброску. От того насколько быстро карандаш запорхал над холстом Альфред мысленно присвистнул. Это конечно не околосветовая скорость, но все равно невероятно быстро. Невероятно быстро для человека. Варгас же явно не испытывал никаких неудобств, работая в таком темпе. С сосредоточенным лицом, практически не останавливаясь и даже не смотря на натурщика, он с головой погрузился в процесс. Его глаза возбужденно блестели, а сам он то прищуривался, то высовывал кончик языка, то кусал нижнюю губу, изредка поглядывая на старающегося не менять позы Джонса. Уверенными движениями грифель то вжимался в полотно, то едва скользил по нему. И наблюдать за работой было интересно, хоть Альфред и не интересовался искусством. Но то как Феличиано отдавался делу восхищало. С такой страстью и запалом, что рука невольно так и тянулась нарисовать хоть какой-нибудь квадратик или кружок. Обычно Альфред рисовал рисовал на полях символ Бэтмена или смайлики. Долго сидеть в одной позе утомляло. Хоть и прошло от силы минут пятнадцать, мышцы ныли, требуя хоть как-то их размять. Но из уважения к художнику Альфред игнорировал навязчивые позывы потянуться. Он не хотел мешать работе, да и сам был заинтересован в результате. С него ещё никогда не рисовали портреты и Альфреду очень хотелось поскорее увидеть то, что набросал Феличиано. Вампир замедлился, теперь дольше задерживаясь взглядом на Альфреде, чтобы сделать буквально пару штрихов на холсте. На этом этапе они задержались надолго и постепенно плечи Джонс уже перестал чувствовать, как и руку что лежала на столе. Ох, страшно представить что с ним будет когда он встанет. В таком состоянии держать естественную позу не вышло бы при всем желании! Варгас ничего не сказал Альфреду, замерев и закусив древко карандаша. Он явно витал в своих мыслях, бегая взглядом по наброску, игнорируя всё вокруг. Вот это погружение в работу, достойно уважения! Альфред постарался принять более удобное положение, откинувшись на спинку. Лучше не стало. Вспомнив многочисленные портреты, висящие на стенах гостиной, он посочувствовал всем Крауцам, которым приходилось стоять замерев часами. Ох, из Альфреда никогда бы не получился образцовый гвардеец. — О, чем это вы тут интересным занимаетесь? — Даже появление Ивана не вывело итальянца из творческого транса. Брагинский заглянул через его плечо. Несколько раз посмотрев то на Альфреда, то на холст Иван расплылся в довольной улыбке и подошел к Джонсу. — Ну как, нравится быть натурщиком? — Довольно прикольно. Только напряжно. — Альфред повел плечами, пытаясь хоть как-то уменьшить неприятные ощущения. Гиблое дело. Он только поморщился от того как неприятно тянуло. — Ну, а чего ты ожидал? Искусство требует жертв. — Брагинский шагнул за спину. Альфред машинально напрягся ещё сильнее. — Только не дёргайся. Альфред почувствовал как холодные руки легли на плечи, сначала оглаживая их, посылая волну мурашек. От неожиданности он всё же вздрогнул, но прикосновения не были неприятными, хотя такое бесцеремонное вторжение в личное пространство и раздражало Альфреда. Иван надавил сильнее, массируя мышцы круговыми движениями. Ох, это было неплохо. Альфред решил забить на правила приличия, раз уж Брагинский сам изъявил желание помочь. Тот пересчитал позвонки на шее и провел ладонями вниз по позвоночнику, проходясь по всем болезненным точкам. Какой же кайф, жаль только через одежду ощущения не такие полные. Альфред неосознанно прогнулся, издав облегченный выдох, прозвучавший на грани приличия. Чего?! Джонс бросил испуганный взгляд на Феличиано, но вампир что-то дорисовывал и бормотал себе под нос, не замечая ничего вокруг. И этого недостона тоже. Альфред почувствовал, как краска прилила к щекам. Этот звук вышел чертовски двусмысленным и достаточно громким, чтобы за спиной раздался смешок. — Приятно, не правда ли? — Выдохнул прямо на ухо Брагинский. Это у Альфреда проблемы с восприятием или тон и вправду был несколько заигрывающим? Джонс покраснел ещё сильнее, кажется даже уши запылали. Да что за фигня, это же просто массаж, а гадкий вампир явно издевается и нечего так реагировать! — Да расслабься ты уже. — Произнёс Брагинский нормальным тоном и не на ухо. Его руки лежали на плечах, периодически надавливая на определенные точки. От облегчения Альфред прикрыл глаза, сосредотачиваясь на приятных ощущениях. Напоследок Иван наклонился чуть ближе, обвел пальцами ключицы и отстранился. — С-спасибо. — Альфред всё же запнулся. Последний жест уже не был похож на часть массажа. — Обращайся. — Беспечно улыбаясь, вампир выглядел довольным тем, что выбил Альфреда из колеи. Ну точно издевается! Джонс разозлился сильнее, понимая, что веселит Брагинского своей реакцией, и попытался сделать максимально отстраненный вид. Пусть не думает что может парой прикосновений и слов на ухо смутить Альфреда, ага! Но Иван уже не смотрел на него, переключившись на Феличиано. — Ве? — Итальянец вздрогнул, когда на плечо опустился чужой подбородок, и выронил карандаш. — Я тоже хочу портрет. — Прозвучало с долей капризности, но без приказных ноток. Даже как-то по-детски. — Эм, ну… возможно позже. — Неуверенно прозвучало в ответ. Варгасу явно было не по себе, от такой близости, но стряхнуть Брагинского с себя он не решался. Только напрягся и как-то жалобно смотрел на вампира. Тот фыркнул и отлип от итальянца, присаживаясь рядом с Альфредом, и от нечего делать начал барабанить по столу. Феличиано заметно расслабился и перешел к краскам. Достал несколько кистей, палитру, пододвинул к себе тюбики. — Налей воды, пожалуйста. — Варгас протянул баночки Альфреду. Хотя Иван сидел ближе. Впрочем, Джонс был только рад немного размяться. Набрав воды, он задержался перед зеркалом. Оттянув ворот футболки Альфред провел пальцами по бугристому шраму. В том месте, где вонзились клыки Гилберта остался рубец, так и не исчезнувший как другие раны. И, похоже, он останется навсегда. Не слишком привлекательно. Феличиано поблагодарил за помощь, не отвлекаясь от перемешивания красок на палитре. — Можешь посидеть ещё пару минут? Сидеть в той же позе не обязательно, просто будь напротив. — Окей. — Если не надо сидеть неподвижно, то это просто. Джонс заприметил среди вороха художественных принадлежностей альбом в кожаном переплёте на столе. — О, а можно альбом посмотреть? — Альбом? — Феличиано выглянул из-за мольберта. — А, конечно. Если хочешь можешь нарисовать что-нибудь, там есть пару чистых листов. Альфред подтянул к себе заинтересовавшую его вещицу. Потертая обложка, местами восстановленная лаком, так и говорила, что альбому явно не один год. Хоть там и были только наброски и рисунки простым карандашом, но даже по ним можно было определить, как совершенствовался и изменялся стиль рисования Феличиано. От простеньких натюрмортов посуды и фруктов, до зарисовок пейзажей, животных и людей. Один из последних напоминал Людвига, в основном прической и немного чертами лица. Видимо сделан был по памяти. Нарисованный Людвиг не хмурил брови и слегка улыбался, выглядя моложе. А может это и был молодой Крауц, даты на листе ведь не стояло. Хм… — Феличиано, а как давно вы с Людвигом знакомы? — С Людвигом… — Итальянец приложил указательный палец к губам, чуть склоняя голову. — Мы виделись друг с другом в детстве, но долгое время после этого не общались. Наше полноценное знакомство состоялось, эм, лет сорок назад, полагаю. — В детстве? — Неожиданно подал голос Брагинский, расплываясь в улыбке. — Я такого не помню. Когда это было? — На одной из встреч в моём доме. Почти сразу после подписания мирного договора, тогда был первый выход вожака оборотней в свет и Экхарт взял с собой Людвига. Кажется, нам тогда было лет по шесть, может больше. Людвиг был таким забавным! — Феличиано хихикнул. — Он уже тогда во всём подражал отцу и пытался выглядеть важным. Я даже боялся к нему подойти, уж больно суровое было у него лицо, а в итоге он первым подошел познакомиться. Такие приятные воспоминания… — Итальянец расплылся в мечтательной улыбке, смотря куда-то вдаль. — Доброе утро. — На террасу вышел и сам Людвиг с чашкой кофе и утренней газетой. Феличиано отреагировал весьма странно: нелепо взмахнул руками, едва не опрокинув мольберт и запинаясь поздоровался. За что получил недоуменный взгляд от Людвига и сдавленный смешок от Ивана. Оглядев заваленный стол Крауц занял второй, стоящий на другой стороне террасы, более маленький и рассчитанный на двух человек. За ним прошмыгнул Гилберт, с такой же чашкой в руках, и сел рядом с братом. Альфред постепенно пролистал альбом до чистых страниц и взял в руки один из карандашей, рассыпанных по столу. Последний раз он рисовал что-то более серьёзное чем зарисовки на тетрадных полях так давно, что даже и вспомнить не мог. И то это были детские каракули. Так что навыка у него никакого не было. Впрочем, он и не ставил цель посоревноваться с итальянцем. Джонс оглядел двор, постукивая кончиком карандаша себя по подбородку. Хотелось нарисовать что-нибудь забавное, раз уж красиво он не умеет. Только что? Деревья не прикольно, животных так-то тоже. Может кого-нибудь из новых знакомых… Альфред посмотрел на каждого, раздумывая с кого бы начать. Братья негромко переговаривались на немецком, Феличиано вернулся к портрету, а Иван наносил защитное масло на лицо. Поймав его взгляд, вампир выгнул бровь, молча спрашивая чего это Альфред на него смотрит. Джонс как мог сдерживался, но в итоге всё равно расплылся в улыбке и склонился над листом. Заскрипел карандаш. — Не нравится мне твоя улыбка. — Пробормотал Брагинский, глядя на высунувшего от усердия кончик языка Альфреда. Иван подался вперед, пытаясь заглянуть в альбом, но Альфред отъехал на стуле подальше. — Что ты там рисуешь? — Погоди-погоди. Я закончу и дам тебе посмотреть. Линии выходили кривоватыми, но Джонс всё же старался сделать рисунок максимально похожим. Похихикивая он представлял реакцию Ивана на его творение. Не всё же одному ему издеваться над Альфредом! Сам же Брагинский поглядывал на него со смесью интереса и опасения, ожидая пока он закончит. Наконец Джонс поднял взгляд на Ивана и широко улыбаясь протянул ему альбом. — Да что там такое… — Вампир запнулся, когда увидел рисунок. Светлые брови сначала взлетели вверх, а потом сошлись на переносице. Альфред не выдержал и взорвался смехом, сгибаясь пополам. — Да ты издеваешься! Чёрт возьми, отстань ты уже от моего носа наконец! — Он с хлопком впечатал альбом в стол. На громкие возмущения обернулись уже все. Феличиано отложил палитру и кисть и заглянул в альбом. Рисовал Альфред не важно и, если бы не шарфик и нарисованный в виде «J» нос, в изображенном угловатом человечке Брагинского он бы не признал. Но выглядело это уж очень забавно, особенно обведенный несколько раз нос. Даже немного мило. Варгас чуть сам не захихикал, но сдержался. Не стоило привлекать к себе внимание. — Тебе не нравится? По-моему, очень похоже, я так старался. — Утирая выступившие от смеха слезы выдавил из себя Джонс. То как реагировал Брагинский неимоверно веселило. Захотелось вытворить ещё что-нибудь этакое, чтобы вытащить наружу ещё больше настоящих эмоции. — И вовсе не похоже! Нормальный у меня нос, а не вот это вот! — Иван ткнул пальцем в свой «портрет». — Я и не говорил что он не нормальный. — Со смешком ответил Альфред, поднимаясь и подходя ближе. — Просто он довольно примечательный! — Ты…! — Не дожидаясь пока Иван закончит Альфред решил действовать. Его обуял прямо-таки ребяческий задор. Чтож, раз начал нужно продолжать! Зачерпнув немного краски, он мазнул Брагинского по носу. Тот застыл с открытым ртом на середине фразы. Он выглядел таким трогательно недоуменным, что Альфред даже успел умилиться. Прежде чем получит в ответ краской в щёку. Брагинский довольно оскалился. — Ах так… — С хулиганской улыбкой Джонс продолжил размазывать краску по лицу вампира. Тот сначала пытался уклоняться и перехватить чужие руки, возмущаясь. Но быстро поднялся с места и перешел к ответному раскрашиванию лица Альфреда. Альфред даже обрадовался что вредный вампир втянулся в детскую забаву. Это было так весело, что он не мог перестать хохотать! В запале, толкаясь и пихаясь Альфред оттеснил Брагинского к краю террасы. Пытаясь мазнуть вампира по уху Джонс резко навалился на него. Раскрашивающий его скулу Иван не удержался, и они с криками перелетели через перила. Хорошо хоть лететь было не долго. — Ауч! — Альфред стукнулся головой о землю и потер саднящий лоб. — Ты идиот. — Резюмировал лежащий под ним Брагинский, недовольно сверкая глазами. Вот только перепачканное лицо портило весь его грозный вид. Альфред не смог смотреть на это спокойно и рассмеялся. — Ты… ты бы видел себя! — Сквозь смех еле выдавил он. — На себя бы посмотрел! — Проворчал в ответ Брагинский. Но долго злиться у него не получилось. Заразительный смех Джонса передался и ему, несмотря на дурацкое, откровенно детское поведение Альфреда. В конце концов Иван распластался по земле, хихикая вместе с Джонсом над тем как глупо они оба теперь выглядели. Попутно задаваясь вопросом: когда он в последний раз так искренне смеялся? И чувствовал невероятное облегчение, словно камень с плеч упал. А иногда не так уж и плохо давать волю чувствам. Альфред немало удивился, когда услышал сперва сдавленные смешки, а затем и заливистый хохот Брагинского. Такой неподдельно искренний смех от Ивана он слышал впервые. Подумать только, оказывается он умеет веселиться! К тому же, Альфред заметил, что смех звучал чудесно, совсем не раздражающе. И видеть искреннюю радость Брагинского было на удивление приятно, даже внутри потеплело. Поняв, что всё ещё лежит сверху Альфред поспешно скатился с вампира, который всё не мог перестать смеяться. Да и сам Джонс не переставал широко улыбаться, чувствуя себя неожиданно счастливым от этой ребячьей шалости. — Я один это вижу? — Наблюдавший за сценой Гилберт ошарашенно переглянулся с не менее удивленным братом. Людвиг с подозрением покосился на чашку с кофе, на секунду всерьёз сомневаясь не подлили ли ему чего.***
После обеда Феличиано закончил основную часть работы и, заверив что остались лишь финальные детали, которые не требуют присутствия Альфреда перед глазами, собрал свои вещи и утащил холст и увесистую сумку в свою комнату. Жаль только на картину Альфред так и не взглянул. Хотя он и понимал нежелание Феличиано показывать ему незавершенную работу, но интерес от этого меньше не становился. Всё время что Варгас работал они просидели на террасе. Альфред занимал себя разговорами с вампирами. Беседами обо всём и ни о чём одновременно. Ничего особо интересного о себе или своих сородичах так и не прозвучало, да и Альфред не настаивал. Брагинский о себе говорить не торопился, даже на вопрос сколько ему лет лишь загадочно улыбнулся и пожал плечами. Феличиано тоже затруднился с ответом и, смутившись, пояснил, что в какой-то момент попросту перестал отмечать дни рождения и считать прошедшие года. Как и все, чья жизнь столь долговечна, он не считал возраст чем-то важным. Первые тридцать лет жизни для них прошли как двадцать для людей. А потом в последующую сотню лет внешне они оставались неизменными, лишь перевалив за полторы сотни лет вампиры начинали заметно стареть. Причём, как Альфред понял, это было актуально как для вампиров, так и для оборотней. Хотя оборотни и жили на десяток другой лет меньше вампиров, но тут уж разбежка была условной и индивидуальной, как заверил Брагинский. Альфред в очередной раз удивился тому, как оборотни умудряются объяснять окружающим своё волшебное не-старение. И тому, что Брагинский выглядел слишком юным для того, кто был старше Людвига и Гилберта на несколько десятков лет. Вот серьёзно, Альфред бы охотнее поверил в то, что Людвиг был опекуном Ивана, а не наоборот! Какая-то очень странная вампирская магия, не иначе. Или нелюди чего-то не договаривают? В общем, за ненавязчивой беседой время плавно подошло к ужину, после которого Альфред опять не знал чем себя занять. Без смартфона и доступа в Интернет жизнь в раз потеряла краски! Альфреду явно не доверяли какие-либо средства связи, ведь официально он всё ещё считался мёртвым. Справедливости ради, Альфред действительно не был уверен в том, что не попытается связаться с родными, окажись у него в руках телефон. Когда он не отвлекался на что-то интересное, то волей-неволей мысли его возвращались к семье. Думал как отреагировал каждый из них на ужасную новость. Они ведь уже знали, наверняка и похороны пройти успели… Альфред не знал, насколько убитым было его выражение лица, когда он представлял мрачные картины закапывания пустого гроба. Видимо достаточно, чтобы даже Людвиг обеспокоился и, после нескольких попыток Феличиано растрясти приунывшего Джонса, оборотень, неожиданно для всех, принёс доску для дартса. Да что уж там, Людвиг и сам выглядел удивленным своей находке. — Честно говоря, я даже не помню откуда она и как оказалась на чердаке. — Признался Крауц, пристраивая мишень на стену. — Но, раз уж она есть, почему бы не сыграть? — Отличная идея! — У Гилберта прямо-таки глаза загорелись. — Давненько я уже не играл, надо бы вспомнить навыки. — Почему бы и нет. — Без энтузиазма отозвался Брагинский, рассматривая новую часть интерьера. Глядя на странное выражение лица Ивана — нарочитая скука с затаенным любопытством —, Альфреда осенило. Оу, похоже кое-кто играет если не в первый раз, то во второй. Что касается самого Альфреда, то кому как не выходцу с Британских островов знать что такое дартс? Тем более, что когда Артур втихаря ходил в пабы, раньше Альфред частенько увязывался за ним, если дел интереснее не было. Манипулируя братом через типичное: «маме расскажу!», таким образом семнадцатилетний шкет и тусовался со взрослыми, от чего был в полном восторге. Чего не скажешь об Артуре, который, однако, придумал способ занять неугомонного братца и спокойно заниматься своими делами. Игра в дартс или бильярд была сравнительно безобидным занятием, хотя узнай Роуз чем тайком занимаются её сыновья, влетело бы обоим. Пока Людвиг напоминал правила «Тридцатки» — скорее объяснял как и что вампирам — Альфред едва ли не потирал руки в предвкушение. Какая прекрасная возможность уделать надменного Байльшмидта и подтрунивающего Брагинского! Прямо таки не терпелось начать! Разглядывая горящие азартом глаза брата и Альфреда; хмурого Брагинского, что пока не шибко хорошо представлял куда нужно попасть на мишени чтобы тремя дротиками выбить тридцать очков; и Феличиано, который просто не хотел оставаться в стороне от общего веселья, даже честно слушал объяснения, но мало что понял, Людвиг без особой надежды попросил: — Только не нужно кричать, если у вас не будет что-то получаться. Это не какое-то соревнование, мы просто пытаемся повеселиться. — Ну конечно. Что за глупости! — Фыркнул Брагинский, снисходительно поглядывая на своего подопечного. — Мы все достаточно взрослые, чтобы не расстраиваться из-за подобных пустяков. Это всего-лишь игра. Стоит ли говорить, что в итоге всё скатилось в балаган? — Я ведь попал! Почему это очки не засчитываются?! — К пятому ходу Брагинский закипел настолько, что начал повышать голос. Неудивительно, за всё время от так и не смог выбить хоть раз нужное количество очков. — Раз дротик выпал после броска, значит и очки не засчитываются. Сколько раз можно повторять? — Огрызнулся Гилберт, у которого дела шли не так хорошо как он рассчитывал. — Чёрт возьми. — Выругался Иван, уступая место Альфреду. Вот уж у кого всё было отлично: пять очков подряд! Естественно, в такое везение Гилберт поверить не мог — Да нифига! Глаза разуй, я стою прямо по рулетке. Два метра тридцать семь сантиметров, ты же сам и отмерял! — Эти надуманные придирки вывели бы из себя кого угодно! — Отмерял, а ты своей ногой сдвинул её! Сраный жулик! Нужно перемерять! — Что за хрень! — Да ты задрал уже! — Нестройным хором выкрикнули Иван и Альфред. — Заткнитесь! Всё должно быть по правилам. Только попробуйте мухлевать! — Ринулся яростно вымерять расстояние Гилберт. — Ты был прав, Людвиг, это веселая игра! — Единственный кто просто радовался тому что они играли во что-то все вместе был Феличиано, который всё ещё благополучно не разобрался в правилах и постоянно попадал куда угодно, только не в мишень. Людвиг же пока пытался понять придётся ли разнимать в итоге кого-нибудь. Но доску потом всё же стоит убрать с глаз долой на чердак, куда-нибудь подальше...***
Последние дни были, конечно, по своему забавными, но чем дольше Альфред находился здесь, тем быстрее интерес стал уступать скуке. Эффект новизны от нового места пропал уже на третий день пребывания в поместье, окрестности были изведаны, даже вампиры подустали от болтовни Альфреда, который порой мог быть жутко надоедливым. Ну, а чем ему было ещё заниматься, как не расспрашивать о всяком, ну или хотя бы делиться своими мыслями? Тем более, что оставаясь наедине с самим собой, Альфред неизменно чувствовал как его начинала грызть тоска. Неприятное ощущение. Но в итоге праздное безделье, что не могло длиться вечно, было прервано красноглазым оборотнем, который до этого успешно игнорировал существование Альфреда. Что у них было, к слову, взаимно. — Готов, пацан? Сегодня Великий я испытает тебя на прочность! — Пафосно начал Гилберт, скаля клыки в широкой ухмылке. — Да неужели? — Поежившись, фыркнул Джонс. После двух дней отлынивания от своих обязанностей, на третий Байльшмидт таки соизволил вспомнить, что у него как бы есть ученик. И то после вопроса Ивана об их успехах. Так что после Альфред был вытащен на задний двор. — Итак. Сначала разминка. Давай живее, столько времени потеряли, пока ты отлеживался. Альфред аж задохнулся от такой наглости. Но препираться не стал, только зыркнул исподлобья. Поссориться с Гилбертом он всегда успеет. — Мда. — Байльшмидт ходил вокруг Джонса. — Работы много предстоит, конечно. Давай-ка упор лёжа. Отжиманий сто для начала. — Сколько?! Наблюдавший за оборотнями издали Феличиано обернулся к Ивану. — Вы уверены, что это хорошая идея: доверить Альфреда Гилберту? — Уверен. — Брагинский поморщился от уважительного обращения. Он уже устал исправлять Варгаса, который упорно продолжал «выкать». — Но ведь Гилберт, он ведь может оказаться… кхм. — Итальянец покосился в сторону Байльшмидта, громко считающего отжимания. У оборотней хороший слух. — Предателем. — Припечатал Брагинский, даже не пытаясь понизить голос. Феличиано вздрогнул, а вот Гилберт, даже если и услышал, то никак не отреагировал. — Не думаю что он настолько доверяет новообращенному, чтобы раскрываться перед ним. Альфред больше общается с нами. — Это да. — Кивнул Феличиано и помедлил перед тем как продолжить. — Как продвигается расследование? Людвиг такой мрачный в последнее время, я не рискнул подходить к нему. — Это не удивительно. Когда мы начали допрашивать сотрудников бара более серьёзными методами, то на следующий же день обнаружили труп бармена недалеко от района. Ему перерезали горло. В ране обнаружены частицы серебра. — Получается, убийца знал, что имеет дело с оборотнем… А вдруг это последователи мятежников? — Убивать своих не в их стиле. «Волчье воинство» защищали друг друга до последнего. Тут явно замешаны ещё другие силы. Людвиг продолжает обыскивать город, но учитывая то, что мы не знаем что искать это может затянутся надолго. — Я разговаривал с дедушкой. У нас есть десять дней для сбора улик и подготовки материалов этого дела. — Десять дней… Вот же ж. Час от часу не легче. — Иван поморщился, чувствуя как волнами накатывает раздражение. — Вы уже говорили с Альфредом насчет его показаний? — Нет, ещё рано. Пока его зверь не пробудится связи с Гилбертом он не почувствует. Не думаю что сейчас он захочет помочь Гилберту. — Иван наблюдал за перепалкой Байльшмидта и Джонса. Последнему надоело выслушивать комментарии по поводу своей отстойной техники выполнения, мускулатуры и веса. — Давай, дуй на пробежку, растрясем твой жир с боков! — Подгонял Альфреда Гилберт, подталкивая в сторону деревьев. — Нет у меня никакого жира на боках! Оба вампира мысленно сошлись во мнении, что не усугубить отношения этих двоих ещё больше будет весьма непросто. — Я, я пойду проведаю Людвига. Он ещё не завтракал. — Феличиано прошмыгнул в дом. Иван помассировал виски, бормоча под нос проклятия. Зверь за десять дней пробудится, но учитывая сложный характер Гилберта даже связь может не помочь наладить отношения между этими двумя. Ещё и расследование застопорилось. Сплошная головная боль. Иван подхватил со стола книгу, которую привез с собой и направился под сень деревьев. Ему определенно нужно отвлечься и расслабиться, чтобы потом проанализировать ситуацию ещё раз.***
— Я. Так больше. Не могу. — Простонал Альфред, падая на землю. Брагинский скосил на него взгляд, отмечая что майка на Джонсе была мокрой насквозь. — Он надо мной издевается! — Гилберт лучше знает как подготовить тебя к перекидыванию в зверя. Чем натренированней будут твои мышцы, тем проще пройдёт смена облика. — Вот блин. Но всё равно. Нельзя же так бесчеловечно! У меня всё болит! — Всё тело так отчаянно требовало отдыха, что Альфред попросту завалился под бок Ивана, роняя голову тому на плечо, совершенно не думая насколько это уместно и приемлемо. От вампира соблазнительно веяло прохладой, так необходимой разгоряченному телу, что отказываться не было ни сил, ни желания. И разу уж его ещё не сбросили на землю, менять позу Альфред не собирался. Как же он устал! Гилберт гонял его по лесу до изнеможения, пока Альфред не упал, хрипя как загнанная лошадь. Заявив что это никуда не годится, Байльшмидт пообещал продолжить завтра и с чувством выполненного долга удалился по своим делам. Хорошо хоть бегал Альфред недалеко от дома, а иначе уж точно не смог бы доползти до Брагинского, мирно читающего под деревом. — Альфред. — Иван закрыл книгу, заложив закладку на нужной странице. Подумывая как бы отвлечь несчастного, он решил пойти по проверенному пути. — Помнится, ты спрашивал почему я так забочусь об оборотнях. — А, ну да. — Альфред поднял взгляд на безмятежного вампира. — Видишь ли, стая, которую ты знаешь единственная в Европе, но не единственная в мире. Впрочем, вампиры тоже живут не только в Европе. Когда я только стал главой семьи, то посещал азиатскую главную ветвь. Там я впервые встретился с оборотнями. И что самое удивительное — эти оборотни жили в мире с вампирами, более того, они называли друг друга братьями и помогали друг другу. То, насколько естественно они действовали вместе поразило меня. Тогда я понял, что вампиры и оборотни могут сосуществовать, что эта неприязнь — результат воспитания, а не чего-то врожденного, а значит её можно преодолеть. — Иван откинулся к стволу дерева, поднимая глаза к небу. — Согласно их легендам — оборотни и вампиры имеют одинаковое происхождение. Они называют себя детьми ночи, рожденными под луной от одной матери с единой целью. — Какой целью? — Решил уточнить Альфред, когда продолжения не последовало. — Честно говоря, я не уверен что правильно понял, возможно из-за контекста перевод должен быть иной… Азиаты довольно скрытные, они не общаются с другими семьями и к чужакам с запада относятся с подозрением. Мой визит был коротким, углубляться в их мифологию и философию я начал гораздо позже. К счастью их глава делился со мной некоторыми записями. Интересно то, как сильно разнятся истории происхождения вампиров в разных семьях. Европейцы считают, что вампиры — это ветвь эволюции человека, гораздо более могущественная, стоящая на ступень выше современных людей. — Альфред фыркнул, Иван слегка улыбнулся на это. — В России говорят о могущественных древних, пришедших с севера. Они являются предками современных вампиров, но были ли они вампирами в привычном понимании? Точно сказать нельзя. Азиаты же не считают себя связанными с людьми, для них вампиры и оборотни это нечто кардинально новое, созданное для сохранения баланса в природе, который нарушает человек своим вмешательством. — Мне рассказывали, что оборотни произошли от достойного человека, который был подло убит и благословлен Луной. Вроде как он тоже стал как-то связан с природой. — Поделился Альфред. — Это тебе стая рассказала? — В глазах Брагинского сверкнул интерес. — Ага. Одна пожилая женщина назвала меня благословленным Луной, мол я был выбран для определенной цели, поэтому смог обратится. И то, что зверь может слышать зов луны, или типа того. Я так понял, что Луна для них некое божество, избравшее достойных для осуществления своего, эм, замысла или что-то вроде того. Ох, вслух это звучит ещё более странно. — Любопытно. Есть некое сходство с происхождением европейских вампиров, не находишь? Что вампиры, что оборотни считают себя исключительными, особенными по отношению к людям, хотя и признают общие истоки. Эти идеи во многом определяют отношение вампиров к обращенным. Для европейцев обращенные — это существа второго сорта, презираемые за свою зависимость от того, кто их обратил. Обращенный всегда подчиняется приказам своего господина, не важно насколько они противоречат его принципам, ослушаться невозможно. Чувство глубоко уважения к господину, сильнейшая привязанность к нему не даст обращенному пойти против. Разорвать эту связь может только смерть господина. И даже после этого обращенный остается приверженцем идей господина и действует на основе его убеждений, задавая себе вопрос, как бы поступил в этой ситуации господин. Существование без господина кажется таким неправильным. Это больно… — Брагинский замолчал, рассеянно поглаживая корешок книги. Альфред чувствовал свинцовую тяжесть во всем теле, не позволяющую встать. Рядом с Иваном было хорошо, так спокойно. Шум листвы над головой, неспешные разговоры, прохлада тенька и самого вампира убаюкивали. С каждым разом поднимать веки становилось всё сложнее и сложнее. Сопротивляясь сонливости, Альфред старался вслушиваться, но в конце концов незаметно для себя уснул. Иван усмехнулся, подметив изменения в дыхании и сердцебиении соседа, решившего использовать его как подушку. Ладно уж, пусть отдохнёт. Брагинский потрепал Джонса по пшеничным волосам и вернулся к чтению. Кто знает сколько у них в запасе таких спокойных дней.***
Как говорится, всё познается в сравнении. И вот Альфред уже скучал по первым дням после пробуждения. Хоть он и маялся без дела, развлекая себя разговорами с вампирами, в меньшей степени Людвигом или Элеонорой, когда была её смена. Зато ему не приходилось общаться с Гилбертом и проводить с ним столько времени! Эх, теперь Альфред ещё больше ценил их тогдашнее взаимное игнорирование. Гилберт казался Альфреду последним лентяем, уж больно часто оборотень прохлаждался в теньке, пока Джонс гонял себя до седьмого пота. Хоть бы вид сделал что не плевать! Как такой бездельник может помочь? Он хоть сам способен на что-то? Внутри Альфреда справедливо росли и крепли сомнения, которые на очередном витке раздражения вылились в упрёки. Опять же, Альфред считал свои претензии справедливыми. Байльшмидт же в ответ недовольно сощурился и продемонстрировал чудеса скорости, преодолев десять метров за пару секунд и бросив Альфреда через плечо. Джонс даже не понял почему мир вдруг завертелся, а сам он оказался на земле. Да ещё и так, что дух выбило. — Пока ты не станешь сильнее я даже не буду пытаться учить тебя драться. Твоё тело меняется всё ещё медленно, но прогресс уже есть. — На кой мне учиться драться? — Потирая спину возмутился Альфред, шипя от боли. — Нужно быть готовым ко всему. Никогда не знаешь, когда жизнь может покатиться к чертям. — Ого, как заговорил. Под пронизывающим взглядом красных глаз даже спорить не хотелось. Упражнения, что заставлял его делать Гилберт не отличались чем-то экстраординарным. Стандартные укрепляющие упражнения вроде отжиманий, приседаний, таскание гантелек, бега на длинные дистанции. Всё это отнимало уйму сил и времени, дни сливались в единый поток тренировок с перебивками на еду, душ и сон. Иногда Гилберту даже приходилось тащить Альфреда на себе после очередного забега километров на пятнадцать, а по ощущениям так вообще на все тридцать. Всё тело Альфред ощущал как один большой комок боли, не прекращая стонать и жаловаться! Однако Гилберт был неумолим в своём садистском порыве, а попытки пожаловаться другим ничего не дали. Тренировки были полностью на усмотрении Байльшмидта. Но плоды у такого дикого ритма были. И очень заметные. В одно чудесное утро, когда боль стала настолько привычной, что кроме неё Альфред начал обращать внимание и на окружающий мир, он с удивлением отметил, что футболка Людвига, висевшая прежде мешком, теперь не такая свободная. Всего за несколько дней мышцы увеличились в объеме настолько, что Джонс сперва даже испугался. Его что, незаметно подкармливали стероидами?! — Это нормально. — Успокоил его Брагинский. — Твое тело завершило перестройку, ты теперь оборотень, а для оборотней характерно быстро набирать мышечную массу. Аппетит у тебя тоже возрос, не так ли? О, аппетит у Альфреда был просто зверский. Он и сам не заметил, что стал есть вдвое больше чем привык до обращения. Складывалось такое ощущение, что желудок превратился в бездонную бочку. Ну хоть из-за непрекращающихся нагрузок лишний вес не набирался. Слушать шуточки про жирных от Гилберта было невыносимо. Но усилился не только голод. Однажды Альфред поймал себя на том, что будучи на заднем дворе прекрасно слышит как гремит на кухне посуда, как Берта моет пол на втором этаже, как ругается по телефону Людвиг, хотя дверь в дом была закрыта, как и окна. Понять что-то в этой какофонии было непросто, но со временем стало легче сосредотачиваться на чем-то одном. Теперь Альфред мог различать обитателей дома по шагам. Оба вампира двигались мягко, почти бесшумно. Услышать их выходило примерно на расстоянии десяти шагов. Гилберт так же ходил на удивление тихо для такого баламута как он, но не столь бесшумно как вампиры. Твердый шаг Людвига слышно было из любой комнаты, как и стук каблучков прислуги. Обоняние так же радовало новыми впечатлениями. Ну или не очень радовало. Запах моющих средств периодически раздражал чувствительный нюх. Даже ложась в свежую постель Альфред все равно с трудом засыпал из-за сильного цветочного запаха кондиционера, хотя раньше никакими цветами ему и не пахло. Запахи леса били по нюху не менее сильно. Прелая листва, редкие лесные цветы, сосновая смола, блуждающие недалеко животные — всё это периодически отвлекало от тренировок, если он улавливал что-то странное или необычное. И пока пытался определить источник Гилберт накидывал ещё с десяток упражнений за отлынивание. Точно дьявол во плоти! Волей-неволей Альфред принюхивался и к окружающим. От Феличиано пахло достаточно приятно, в основном чем-то съестным, реже красками и слабым отголоском запаха Людвига. Крауц пользовался одеколоном и оставлял за собой аромат чего-то отдающего морской солью. Гилберт пах травой и землей, собственно из-за привычки праздно валяться под деревом, типа наблюдая за тренировками одним глазом. Впрочем, все эти запахи не были раздражающими, привыкнуть к ним было не сложно. В отличии от запаха Ивана. От Брагинского несло кровью, иногда книгами, но тревожный запах крови был его неотъемлемой частью. В принципе, даже с этим можно смириться, но впервые почуяв его Альфред остолбенел, ощущая как сердце заколотилось сильнее, а к горлу подступил ком. Уж слишком сильно запах крови ассоциировался с той злополучной ночью, поднимая волну бесконтрольного панического ужаса. От такого резкого апгрейда органов чувств голова просто раскалывалась. Нарастала это может и постепенно, но в какой-то момент из-за головокружения и накатившей слабости Альфред попросту упал, потерявшись в пространстве. А когда ко всему прочему прибавилась подскочившая температура и ломота в мышцах стало совсем никак. Будто грипп подхватил, только без заложенности носа и боли в горле. Альфред большую часть времени провалялся на диване в гостиной с мокрой тряпкой на лбу. Помнил Джонс период адаптации урывками, вроде как за ним следил Иван, исправно меняя компрессы, что хоть как-то помогали. Одно Альфред знал точно: обилие звуков и запахов вокруг было просто невыносимым! — Понимаю. — Сочувствовал ему Брагинский, когда Альфред заплетающимся языком делился своими бедами. Звучало даже вполне искренне. — Постарайся выделить что-то одно и сосредоточится на этом, отодвинув лишнее на задний план. Легко сказать, а вот попробуй сделать, когда просто повернуть голову уже сложная задача! И тем не менее, Альфред пытался. Раз уж рядом был Брагинский, то и сосредотачивался Джонс на нём. Запах крови мешал, заставляя нервничать и чувствовать себя только хуже. Но когда Альфред попытался сосредоточится на слухе, стало проще. Шорох одежды, шуршание страниц — из всего многообразия звуков он постарался выделить именно те, что исходили от вампира. Постепенно стало получаться. Стоило только Джонсу чуть оклематься, как Гилберт пинками выгнал его опять наматывать круги вокруг дома. Постоянные выматывающие тренировки вытесняли все мысли о родном доме и о настоящей семье. Альфред всё меньше вспоминал о них и всё реже думал о том, что хотел сбежать. Не то, чтобы это место можно было бы назвать домом, но… здесь было вполне комфортно. Он привык к странным обитателям поместья. К шумному Гилберту, вечно возмущающемуся по любому мало мальски значимому поводу, вроде отсутствия любимой рубашки в шкафу. К вечно серьезному Людвигу, который, несмотря на грозный вид, был довольно отзывчивым и по сути добряком. Альфреду нравилось помогать Феличиано, который привносил в дом уют вкусной едой и звонким смехом. Даже с Бертой сложились неплохие отношения, хотя служанка и не отличалась словоохотливостью. Больше всего времени Альфред проводил конечно с Гилбертом, а на втором месте был, как ни странно, Иван. Он бодрствовал днём чаще, чем Феличиано и был не таким занятым как Людвиг. Да и настороженность к нему постепенно ушла. После того как Иван продемонстрировал свою эмоциональную «человеческую» сторону, Альфред больше не чувствовал себя так уж неловко от того что порой мог сказать какую-нибудь ерунду. В конце-концов они оба лажали и от этого было намно-о-ого легче. Альфред чувствовал себя с ним на равных, как с другом-погодкой, совершенно забывая сколько там лет было вампиру. Оттого и жаловался на деспотичного наставника, посыпая Гилберта всеми нелестными эпитетами, которые укладывались в рамки приличия. А если был особенно не в духе, то и теми, что не укладывались. Иван посмеивался, но старался подбадривать и отвлекать от мрачных мыслей рассказами о загадочном мире вампиров. И, если подытожить главное, что Альфред запомнил: в Совет Пяти входят главы домов Англии, Франции, Италии, Австрии и России. Помимо особенностей происхождения, главы домов обладают особой силой, полученной вместе с титулом через укус от своего предшественника. — Как я уже говорил, семья Варгас лучше переносит воздействие солнечного света и быстрее восстанавливается от ожогов, а их глава и вовсе не сгорает на солнце. Но при этом им трудно противостоять оцепенению. В Австрии главенствуют Эдельштайны, они плохи в чтении мыслей и воздействии на людей, но могут дольше всех обходится без крови и при этом не сходить с ума от голода. Тебе предстоит встретится с представителями этих домов на заседании комиссии. Именно они будут выносить вердикт по этому делу. Мы уже почти готовы, осталось только отловить подозреваемых. Наши люди прочесали уже почти весь город и ближайшие окрестности. Круг поисков сужается, совсем скоро мы их поймаем.***
Наташа сверилась с картой на телефоне и остановилась. По приказу братика она с командой прибыла в Берлин для поиска виновников инцидента прошлого полнолуния и вот уже больше недели они охотятся за призраками по смутной наводке единственного свидетеля. И за всё это время так и не вышло обнаружить оборотня, более-менее попадавшего под расплывчатое описания и без алиби. Район оборотней и соседствующие с ним части города уже не раз были прочёсаны не только вампирами, но и оборотнями. Однако сдаваться она не собиралась. Её помощники исследовали одно из злачных мест Берлина, когда связь с ними была потеряна. Как раз недалеко от района оборотней. Несмотря на уговоры Ольги не идти одной, а послать кого-нибудь другого, Наташа сделала по-своему. Грабители, наркоманы и прочий сброд ей был не страшен. Это Арловская представляла угрозу для любого человека, что осмелился бы приблизиться к ней. Бояться ей тут нечего, сейчас глубокая ночь и сгореть на солнце не получится. И конечно же, серебряное оружие было при ней. Фонарь над головой мигнул и погас. Работающие фонари можно по пальцам сосчитать, впрочем, местным глубоко плевать на наличие этих самых фонарей. Под покровом ночи узкие грязные улочки хотя бы не выглядели столь мерзко как днем. Жаль только отвратительную вонь не скрыть так просто. Где-то здесь её люди следили за подозрительной особой, прежде чем сигнал оборвался. Примерное место обрыва удалось засечь, осталось только обойти ближайшие закутки в поисках следов. Впрочем, приблизившись Наташа поняла, что и этого не понадобится. Витающий в воздухе запах крови не перебивала даже вонь отходов. В промежутке между домами лежало четыре истерзанных трупа. Кровь была повсюду: лужи на земле и брызги на стенах. Оторванная рука валялась прямо под ногами Наташи. Чуть дальше в темноте — изуродованные практически до неузнаваемости тела, с вывернутыми внутренностями и перегрызенными шеями, застывшими в гримасе ужасе лицами. Работа оборотня. Арловская сжала кулаки, чувствуя как внутри клокочет ярость и желание оторвать голову убийце. Она догадывалась что сигнал пропал не просто так и случилось что-то плохое. Но одно дело предполагать, а другое увидеть своими глазами. Наташа знала этих людей с самого детства, они практически росли на её глазах. Преданные и способные они не заслужили смерти в грязном переулке от рук какой-то вшивой псины. В ярости вампирша пнула мусорный бак, который отлетел от стены и с грохотом покатился по улице. Пусть только эта тварь попадется ей на глаза… Немного успокоившись девушка подошла ближе. Рука сама потянулась опустить веки мертвецам, пока губы шептали молитву. Приблизившись к четвертому телу, вампирша нахмурилась, склоняясь над застывшим лицом. Она посылала троих, а кто этот человек? Случайный прохожий, которому не повезло попасть под раздачу? Выглядел он на удивление опрятно, в отличии от местного контингента. Что вполне обеспеченный человек мог делать в этом богом забытом месте? Прощупав его карманы Наташа вытащила телефон и бумажник. И замерла, вглядевшись в документв. Этот человек гражданин Великобритании. Ох не к добру всё это. Разблокировав телефон с помощью отпечатка пальца мертвеца, девушка обнаружила папку с целым досье на Альфреда Джонса. — Блять. — Поспешно сунув чужой телефон в карман Наташа выпрямилась и напоследок ещё раз пристально оглядела незнакомца. Ещё слишком рано, до полнолуния две недели. Если этот человек сообщил своим хозяевам о том, что Альфред жив, то брат не сможет осуществить свой план. Она должна сообщить об этом Ивану.***
Гилберт вылез в окно и мягко спрыгнул в усыпанную росой траву. Солнце встало и оба вампира уже оцепенели, но прислуга ещё не проснулась. А уж брат и пацан точно ещё дрыхнут, любители поспать подольше. Лучшее время для того, чтобы незаметно сбежать в лес. Байльшмидт видел сгущающиеся над деревьями тучи. Дождь поможет замести следы. Нельзя позволить брату или, ещё хуже, Брагинскому проследить его маршрут по запаху. Гилберт отошел от дома и бросился в лес, на бегу перекидываясь в волка. Привычная боль, сопровождающая трансформацию, пронзила всё тело и мощные лапы приземлились в траву. Внутренний зверь зарычал, требуя отправиться на охоту, но Гилберт быстро заткнул его. Он бы и сам с удовольствием погонялся за оленем, наслаждаясь страхом своей добычи, но сейчас на это нет времени. Единственное, чем мог насладится Байльшмидт это ощущением ветра в шерсти и чувством легкости после трансформации. Человеческое обличье сравнимо с неудобным официальным костюмом, который ты вынужден носить на работу, а перекинуться это все равно что прийти домой и сбросить надоедливые тряпки, чувствуя как расслабляется всё тело и даже дышать становится проще. Именно так мог бы описать свои ощущения Гилберт. Волчье обличье в полной мере раскрывало всю силу и скорость оборотня, именно в нём Байльшмидт чувствовал себя свободным от ограниченности человеческой оболочки. Порой даже тяжело было переброситься обратно, настолько обличье зверя казалось естественно правильным. Белый волк стремительно несся вперёд, без особых усилий лавируя между деревьями, перепрыгивая овражки и ручьи. Бежать пришлось немало, глупо было бы оставлять послание близ дома. Вчера к Байльшмидту вернулся Гилбёрд, а это значит с ним хотят связаться. Гилберт остановился, принюхиваясь. Обнаружив след знакомого запаха, он потрусил в сторону нужного дерева. Забраться по стволу было делом минутным, хоть для этого и пришлось обратится человеком, оставив длинные крепкие когти. Засунув руку в дупло, он вытащил кнопочный телефон в целлофановом пакете. Чтобы поймать связь пришлось залезть ещё выше, на вершину дерева. В списке был всего один контакт. — Гилберт, — начал хрипловатый голос, — рад что ты смог связаться со мной. Как продвигаются дела с новообращенным? — Всё с ним нормально. — Огрызнулся Байльшмидт. — Какого хера произошло в полнолуние?! Вы меня подставили! Мы так, блять, не договаривались! Меня теперь подозревают и даже из дома не выпускают! — Успокойся. Всё идёт по плану, как и задумывалось… — Какому нахрен плану, меня могут казнить из-за этого пацана! Кто он блять такой?! — Кричал Гилберт всё громче. Ветер усиливался и говорить становилось всё сложнее. — Гилберт, — в голосе появились приказные нотки, — завтра ты привезешь обращенного к северным складам. Там вас встретят и проводят. — На кой это нужно, меня так точно раскроют! — Верь мне, Гилберт, всё получится. Завтра на складах. Не подведи остальных, мы все стараемся ради общего блага. — И отключился. Злобный рёв Гилберта совпал с раскатом грома вдалеке. Начиналась гроза.
