В ночь полнолуния

— Ты серьезно? — Альфред сложил руки на груди, едва подавив зевок. Гилберт бесцеремонно растолкал его прямо-таки на заре и тут же выдал офигительное такое предложение. Офигительное по своей глупости, конечно же. — А почему нет? — Пожал плечами Гилберт. — Иван запретил выходить. В городе же опасно. — Ой, да брось! Он нам не указ, не нужно плясать под его дудку. — На удивление зло выдал Байльшмидт. — И потом, город уже сто раз облазили вдоль и поперек. Если кто-то опасный и был, то уже давно свалил. — Ну не знаю… — Черт возьми, разве тебе уже не осточертело сидеть в четырех стенах?! Каждый день одно и то же, так и свихнуться недолго! Альфред нахмурился. Гилберт обычно не такой эмоциональный, а сейчас из него так и прёт. От Джонса не укрылось и то, как Байльшмидт изредка кусал губы, косился в сторону настенных часов, сжимал в кулаке ключи от байка и нервно переминался с ноги на ногу. Ему явно не сиделось на месте. Довольно странно, но учитывая сколько дней они уже сидят безвылазно его можно было понять. Альфред и сам уже чувствовал себя не очень, не столько из-за тренировок, сколько от желания сменить обстановку и сходить куда-нибудь развеяться. Да даже просто погулять где-нибудь, подальше от вездесущих фиолетовых глаз. У Брагинского словно паранойя обострилась: он постоянно следил за Альфредом когда бодрствовал. И это уже ох как напрягало. — Ну… Может ты и прав. — Неохотно согласился Джонс. — Но это не повод сбегать втихую… — Да брось! Собираешься и дальше послушно сидеть и тухнуть только потому что кровосос приказал? Где твой бунтарский дух?! «Вот это он разошелся!» — ошарашенный Альфред даже позволил наглому оборотню выставить себя из комнаты. — Как раз-таки пока этих нет, мы можем спокойно уехать. И к слову: конечно же я прав! — Гилберт вертел ключи на пальце, прислушиваясь к звукам на втором этаже. Выкрасть ключи у Людвига труда не составило: в последнее время брат был особенно рассеянным и нервным, да и найти единственную вещь со своим запахом в чужой комнате не проблема для оборотня. А вот уговорить Джонса поехать было уже труднее. Отношения между ними нельзя было назвать дружескими, оба относились друг к другу с прохладой, терпя вынужденное сотрудничество. Не удивительно, что Альфред так недоверчиво косился на оборотня. — Давай бегом, выедем пораньше — не будем стоять в пробках. Гилберт чуть ли не пинками выгнал ученика из дома. Альфред возмущенно сопел, вчера Бальшмидт как с цепи сорвался и вымещал на нём свою злость, мышцы до сих пор неприятно тянуло, а сейчас ворчит на медлительность. Ну и кто виноват в том, что Альфред едва может ногами перебирать?! — Придурок. — Пробормотал Джонс и покосился на «учителя». Байльшмидт никак не отреагировал на слова Альфреда, хотя за такие «лестные» эпитеты в свой адрес обычно поколачивал. — Садись. — Гилберт с силой швырнул шлем Альфреду (вообще-то больно!) и повернул ключ в замке зажигания. Альфред колебался. Гилберт нервно постукивал по рулю и вообще выглядел чертовски встревоженным. Нехорошее предчувствие скреблось острыми коготками, и Альфред даже сделал шаг назад. Всё-таки лучше попросить Феличиано сходить с ним в город, когда тот вернётся. Заметив его маневр Гилберт схватил Альфреда за руку, чуть ли не до хруста сжимая запястье. Эй, это уже точно переходит границы! — Я сказал садись. — Красные глаза угрожающе сверкнули. — Живо. Альфред почувствовал, как что-то внутри в испуге сжалось и подтолкнуло его вперед. И он понимал, что из этой ситуации победителем ему не выйти. Дом спал, вампиры отлучились по делам, а драка один на один закончится явно не в его пользу. Страх перед Гилбертом никуда не ушел, хоть и притупился. Зверь пугал своей жаждой убийства, которая ореолом окружала Байльшмидта в приступах злости. Как сейчас. Альфред едва успел сесть, как мотоцикл сорвался с места. Джонс чуть не слетел от резкого толчка и, ругаясь, крепко вцепился в оборотня. Как и в прошлый раз Гилберт нарушал скоростной режим, впрочем, во второй раз это уже не так пугало. Скорее пугало то, как резко Байльшмидт дергал руль, едва вписываясь в повороты. Въехав в черту города он и вовсе несколько раз выскочил на тротуар, едва не влетев в фонарный столб! К тому же продолжал гнать не останавливаясь, словно и не съезжал с магистрали. — Твою мать, сбавь скорость! — Не выдержал Альфред, когда Гилберт проехал на красный прямо перед грузовиком. Буквально пара сантиметров отделяла их от столкновения, а от сигнала взбешенного водителя зазвенело в ушах. — Заткнись! — Не менее зло огрызнулся Байльшмидт. — Уже почти приехали. От неожиданного торможения Альфред чудом не впечатался носом в спину Гилберта. От резкой боли в руках Альфред едва не заскулил, поспешно скатился с байка и на всякий случай отошел подальше. Только сейчас он смог обратить внимание на то, где оказался. — Какого? … — Альфред огляделся вокруг. Одни складские помещения с массивными замками, какие-то контейнеры да гаражи. И тишина на многие метры вокруг. — Куда ты привез меня?! Гилберт проигнорировал гневные выкрики, напряженно осматриваясь. Так, это уже начинает пугать. Неужели Гилберт всё же собирается убить его? Втайне привез в укромное место, где криков жертвы никто не услышит и можно будет припрятать тело. Альфред похолодел, медленно отступая назад. Он до последнего надеялся, что Гилберт просто не с той ноги встал. Но сейчас ему стало по-настоящему жутко. Байльшмидт повернулся к нему, хмуро оглядывая побледневшего юнца. — Подойди. — Приказал он, но Альфред так и не сдвинулся с места. Ноги будто приросли, ни подойти, ни убежать не получалось. Гилберт недобро прищурился, но сказать ничего не успел. — Эй! — Оба обернулись на звонкий окрик. К ним приближались две фигуры в чёрном: молодой мужчина, махавший рукой, и женщина. Поравнявшись с Гилбертом, мужчина похлопал оборотня по плечу и быстро затараторил на немецком. Альфред смог разобрать только имя Гилберта. Значит, этот парень как минимум знает оборотня. Женщина в разговоре не участвовала, а наблюдала за Альфредом. От изучающего взгляда её желтых глаз мурашки поползли по спине. И это были отнюдь не приятные мурашки. Странные глаза, от чего-то знакомые, словно он их уже видел… Подувший ветерок донес Джонса затхлый запах чего-то мерзкого. И запах крови. Альфред в ужасе отшатнулся. Чёрт возьми, да от этой дамочки чертовски сильно разило кровью, словно она перепачкана ею с ног до головы! Есть ли на чёрной одежде пятна было сложно сказать, но нос Альфреда точно не мог подвести. Поспешно закончив разговаривать с Гилбертом, мужчина повернулся к Альфреду и расплылся в широкой улыбке. — Привет! — Он подошел и протянул руку. Незнакомец выглядел радушным, кровью не пах, отчего Альфред немного успокоился. — Уж извини, что сразу не представился. Я Томас, а ты Альфред, верно? — А-ага. — Несмело Джонс пожал крепкую ладонь, решив пока не проявлять неприязнь. Чувство тревоги всё не отпускало Альфреда, даже после того как Томас отошел на шаг и мягко улыбнулся. — Да, чел, нелегко тебе пришлось, пройти через такое и врагу не пожелаешь. Ты молодец, не каждый смог бы остаться в своём уме. Ну и как тебе бытие оборотнем? — Довольно странно, эм. Пока непривычно. — С заминками ответил Альфред. Что за херня? Такое внезапное излишне панибратское отношение нехило так коробило. — Ну ничего, думаю ты справишься. — Томас похлопал его по плечу. Альфред даже не отшатнулся, хотя и очень хотел. — Оборотни своих не бросают. — Это конечно очень круто, но зачем я здесь? — Перебил его Альфред. Он, чёрт возьми, хотел уже узнать наконец на кой его сюда притащили! А все попытки этого Томаса задобрить Альфреда кроме раздражения ничего не вызывали. К тому же. Эта желтоглазая женщина уже одним своим присутствием вызывала желание спрятаться куда подальше, да так чтобы было не выковырять. Сердце колотилось как у крольчонка. Да и Гилберт выглядел напряженным, настороженно следя за этими двумя. Совсем не похож на того, у кого всё идет по плану. «Во что ты втянул меня, ублюдок?!» - мысленно вопил Альфред. — Видишь ли, с тобой хочет познакомится один уважаемый человек. Гилберта попросили привезти тебя сюда, ну, а мы провожающие. — Томас махнул в сторону женщины. — Это не займёт много времени. — Человек? Что это за человек знающий об оборотнях? Это ведь тай… — Хватит болтать. — Отрывисто выплюнула женщина. Альфред осёкся на полуслове от злобного взгляда. И чем же он уже успел заслужить такое отношение? — Нужно идти. — Ну-ну, Саманта, зачем так грубо? — Примирительно поднял руки Томас. Он послал извиняющуюся улыбку Альфреду. — Ты уж прости её, Сэм довольно нетерпелива. Ты можешь задать все интересующие тебя вопросы когда мы придем на место, хорошо? — Я не… — Не зли меня, мальчишка! — Гаркнула женщина. Где-то в испуге вспорхнули птицы. — Ты пойдёшь с нами. Прямо сейчас. Томас покачал головой и направился в сторону потертых контейнеров, из-за которых и пришел вместе с Самантой, кинув пару слов Гилберту. Байльшмидт кивнул и схватил Альфреда за плечо. — Пошли. — Приказал он. Альфред собирался возмутится, но не смог выдавить ни слова. Внутри опять что-то сжалось, заставляя подчиниться приказу. Ноги сами несли его, повинуясь этому странному внутреннему импульсу. Женщина удовлетворенно хмыкнула и пошла позади, замыкая процессию. Альфред чувствовал себя мягко говоря необычно. Сознание словно застилал туман, от которого кружилась голова, а тело казалось ватным. И расслабленность эта не как после травки, когда появляется приятная лёгкость, а скорее как во время болезни, неприятная слабость и путаница в мыслях. Но при этом шел он на удивление твердо, не шатаясь и не путаясь в ногах. Будто кто-то вел его, и рука Гилберта была вовсе тут ни причем. Будто был ещё кто-то другой, командующий его телом… Ох черт, черт, черт, черт! Неужели это то, о чем говорил Брагинский? Сознание зверя, которое пробудилось и пыталось взять контроль, усыпляя самого Альфреда. Вот дерьмо, он на такой расклад не согласен! Альфред попытался выбраться из этой пелены, стараясь как можно ясно и громко формулировать приказы, пытаясь вернуть власть над — черт возьми! — своим телом. Зверь так просто не отступал, не менее яростно пытаясь затолкнуть Джонса поглубже. Этот мысленный туман становился всё гуще, заставляя терять связь с реальностью и окружающим миром. Однако, если тварь считала что из-за этого Альфред покорно засунет своё мнение куда подальше, то не того он, блять, напал! Это его тело и так просто он не сдастся! Зверь, видимо, считал так же. Ощущать его присутствие было невероятно странно: несравнимое ни с чем ощущение чего-то инородного в своей голове, явно не принадлежащего тебе; не в физическом плане, а скорее наличие не своих желаний. Альфред упорно пытался заставить руки или ноги повиноваться. Получалось с переменным успехом, то Джонс дёргал кистью, то зверь подавлял его. В такие моменты Альфред чувствовал, что сознание начинает уплывать, как в тот раз, когда Гилберт убил его. Злость помогала не провалиться окончательно в беспамятство, и он упорно продолжал сопротивляться. Столь яростная борьба утомляла их обоих. Альфред как усиливается усталость после очередного противостояния, но и зверь уже не так сопротивлялся, как вначале. Слабость противника придавала сил, и Альфред наконец смог вернуть контроль обратно, перестав ощущать чужое присутствие. Переход был настолько резким, что Джонс запутался в собственных ногах, однако Гилберт удержал его. — Где мы? — Пока Альфред был занят борьбой с внезапным «сожителем» в своей голове он совершенно не обращал внимания куда они идут. Место было темным, узким, с затхлым и настолько едким от вони воздухом, что слезы на глаза наворачивались. — Это что, канализация?! — Уже скоро мы отсюда выйдем, почти пришли. — Утешил его Томас. — Что мы вообще здесь делаем, эй! — Какой нормальный человек в здравом уме полезет в канализацию? Разве что, если он не может передвигаться на поверхности. Альфред прислушался. Он слышал сердцебиение странной парочки, значит они не вампиры. Если они не боятся солнца, то что тогда? Не хотят попадаться на камеры видеонаблюдения? Место встречи на безлюдном складе, вот этот поход по настолько зловонному месту, что нюх Альфреда просто отбило начисто, даже запах шедшего рядом Гилберта он не чуял. Да здесь вообще ничего невозможно почуять, небось и у вампиров возникли бы проблемы. Даже не смотря на разыгравшуюся головную боль, Альфред сообразил почему был выбран столь неудобный путь. Проще всего запутать следы. Даже если вампиры поймут, что они шли под землей понять куда именно смогут не скоро. Альфред покосился на Гилберта, который смотрел вперёд невидящим взглядом, напряженно что-то обдумывая. Очень кстати. Оставаться с этими непонятными людьми (?) опасно, нужно действовать, нужно бежать. По идее, с идущей позади женщиной справится будет легче, чем с мужчиной впереди. Та явно весила меньше, да и вряд ли ожидает попытки побега. Итак, бежать назад и как можно быстрее. Пробуждение зверя было очень некстати: Альфред не знал как далеко они уже ушли и вообще не помнил как спускались, где поворачивали. Он надеялся разобраться с направлением как-нибудь по дороге, только бы сбежать от похитителей. Томас завернул за угол и скрылся из поля зрения. Не дожидаясь пока Гилберт повернёт, Альфред со всей силы толкнул его на Саманту. Оба свалились на грязный бетон, а Джонс перескочил через них и помчался во всю прыть назад. А уж бегать он уже научился весьма неплохо. Едкий запах нечистот не позволял понять откуда они пришли, оставалось бежать наобум, уповая на удачу. Альфред не задумываясь сворачивал в одинаковые коридоры, выбирая не слишком узкие и стараясь просто оторваться, уйти как можно дальше, запутать преследователей. Лишь бы не попасть в тупик. Позади он слышал крики и топот, кажется, одной пары ног. Дыхание даже не успело сбиться, когда Альфреда сбили с ног и он с силой влетел лицом в пол. Хрустнул нос, из глаз посыпались искры, на лбу точно будет шишка, Альфред взвыл от боли. На спину давили явно не руки, а сквозь звон в ушах Джонс различил звериное рычание. Чёрт возьми, опять его сбивает с ног оборотень, да сколько можно! Альфред попытался собрать все силы и выбраться из-под тяжелой туши. Заметив его шевеления, зверь вцепился в плечо Джонса, приподнял и со всей дури впечатал того в стену. От такого сильного удара виском в глазах потемнело, и Альфред потерял сознание.

***

— Ты поймала его? — Крикнул Гилберт на немецком, когда подбежал к Саманте, тыкающейся носом в распластанное на полу тело мальчишки. — Ты упустил его. — Упрекнула Байльшмидта та. Волчица обернулась, недобро сверкая глазами. — Твои ошибки дорого нам обходятся. — Мои ошибки?! — Прорычал он в ответ. — Ты с самого начала должен был перетянуть новообращенного на нашу сторону. Чтобы избежать подобных ситуаций. — Под носом у Брагинского это невозможно! И этот пацан ненавидит и боится меня, он бы даже не стал слушать или вовсе выдал бы вампирам! Более того, вы даже не сказали мне о своём плане, я вообще не понимаю что происходит и какого хера вам всем он так нужен?! — выпалил Гилберт на одном дыхании и ткнул пальцем в Джонса. — Ты должен был догадаться. Я считала твои умственные способности куда более высокими, видимо это не так. — Ах ты плешивая сука… — Ещё немного и Байльшмидт бы точно обратился и вцепился в горло этой наглой твари. Волчица зарычала, скаля клыки. — Ох… вы ребятки… ну и бегаете… — Томас только сейчас догнал спутников и едва не свалился от усталости. — Что… ха-а… происходит? — Пыхтя после каждого слова выдавил он. — Ничего. Ничего не происходит. — Волчица махнула хвостом и прошествовала мимо мужчин, так и не сменив облика. – Подбери мою одежду. — Боже мой! — Заметив лежащего без движения Альфреда Томас кинулся к нему проверять пульс и дыхание. — Да ничего ему не будет. Оборотни от такого не умирают. — Фыркнул Гилберт провожая взглядом тёмный силуэт волчицы. С этой стервой он может поквитаться и попозже. — Зачем его так? — Рыжеволосый недоуменно посмотрел на Гилберта, сжимая в руках обувь и порванную одежду Саманты. — Чтобы не рыпался. — Байльшмидт легко взвалил Альфреда на плечи. — Пошевеливайся, у Великого Меня сейчас нос отвалится от этого смрада.

***

Гилберт сощурился от яркого света, с облегчением вздыхая. Наконец-то вновь можно полной грудью дышать свежим воздухом. Даже по теплу солнца он успел соскучиться, и теперь оно расползалось приятными мурашками от макушки до пят. За спиной Томас звенел ключами, запирая решетчатую дверь. На картах этого прохода нет, он считается заваленным, да ещё и соединяющие его с основной сетью ходов пути были заперты и помечены как тупик. Ну это официально, на деле же завал уже давно раскопали и укрепили мятежники и использовали, чтобы незаметно передвигаться по городу или покидать его. Только благодаря этим подземным ходам их до сих пор не поймали ни оборотни, ни вампиры. Сквозь деревья проглядывалась красная, местами провалившаяся крыша старого здания. Скошенный с правой стороны дом был одной из баз, далеко не самой лучшей и безопасной (того и глядишь развалится после очередной грозы), но он был недалеко от входа в канализацию, да и находился в окружении деревьев. Так что пользовались им часто. Байльшмидт распахнул дверь ударом ноги и прошел внутрь. Поскрипывающие дырявые половицы, заколоченные окна, отклеивающиеся обои — всё говорило о том, что дом необитаем. На первый взгляд. При должном внимании становилось заметно и отсутствие пыли и паутины по углам, и свежие подпорки под провисающим потолком, что явно свидетельствовало о мнимой заброшенности. Отец Андреас терпеть не мог грязь и мусор, да и риск оказаться под обрушившимися балками мало кого прельщал. Справа от Гилберта скрипнули доски. Перекинувшаяся обратно в человека и одевшаяся Саманта молча забрала из рук Гилберта его ношу. Едва отдав поклажу, Байльшмидт тут же рванул в дальнюю комнату, которая, как он помнил, была в неплохом состоянии. Отец Андреас стоял спиной к двери, смотря в одно из не заколоченных окон. Услышав шаги, мужчина обернулся. С их последней встречи он почти не изменился, разве что седины прибавилось да морщины на далеко не молодом лице стали глубже. — Здравствуй, Гилберт. — После непродолжительного молчания хрипло начал человек. — Рад видеть тебя в добром здравии. — Да ладно, что-то я в этом сомневаюсь. — Оборотень сжал кулаки, скаля клыки. — Учитывая во что я вляпался по вашей вине. — Это было необходимо. Пусть это и не очевидно, но мы действуем на благо стаи. — Чёртов старик! Объясни уже наконец что происходит! — Прости, Гилберт, но мы не можем раскрыть тебе все детали. Мы не должны допустить того, чтобы вампиры узнали о плане. — Серьёзно?! Почему тогда все остальные знают, а я нет?! — Круг посвященных очень узок. О деталях известно лишь мне, Клаусу, Саманте и её брату. Даже Томас не в курсе. К сожалению, Клауса пришлось убить, дабы не дать вампирам прочитать его память. — Что? — Услышав знакомое имя, Гилберт нахмурился. — Ты серьёзно? — Да. К несчастью, он не успел скрыться до того, как его схватили оборотни. Но, благо, мы смогли предотвратить утечку. — Вы… Вы вот так вот просто убили Клауса?! Даже не попытались помочь ему сбежать! — Обескураженный Гилберт сделал шаг вперёд. — Мы так не поступаем, стая никогда не бросает своих! Клаус был отличным соратником и сделал многое для нас! Как можно было воткнуть ему в спину нож?! — Это так, я каждый день молюсь за упокой его души… — К чёрту бесполезные молитвы! Вы убили его, грёбаные лицемеры! Оборотни так не поступают! — Гилберт. — Священник уже не выглядел таким спокойным как в начале разговора. Мука отчётливо проявилась на его лице. Только причиной её явно была не скорбь по погибшему. — Послушай меня, иногда ради великой цели нужно жертвовать. Клаус отдал свою жизнь во имя общего блага, и мы обязаны сделать всё, чтобы его смерть была не напрасной. — Какая ещё великая цель?! Вы даже не объяснили ради чего вообще всё это затеяли! Несколько секунд мужчина пристально смотрел в красные глаза оборотня. Он тяжело вздохнул, перебирая в руках чётки. — Когда всё закончится вампиры начнут войну друг с другом. Мы сможем стравить их. — Что? — От услышанного Гилберт попросту застыл с разинутым ртом. — Но как? — В этом нам поможет обращенный юноша. Признаться честно, его появление не входило в наши планы, но мы всё ещё можем повернуть это в нужное русло. Ты хорошо поработал, Гилберт, больше от тебя ничего не требуется. — Я так и не понял, что такого в этом мальчишке, и как заставить кровососов сцепиться? — Скоро ты и сам всё увидишь. — Отец Андреас растянул губы в довольно улыбке. — Прошу меня простить, но нужно проверить нашего дорогого гостя. Мужчина ушел, оставив Гилберта одного. Байльшмидта одолевали смешанные чувства. С одной стороны, убийство Клауса — его состайника, давнего друга и в принципе классного парня, с которым они часто пропускали бокальчик другой — согласно заветам предков, да и воле самого Гилберта, требовало отмщения. Они вместе решили действовать против вампиров, вместе присоединились к мятежникам. Клаус не был рядовым членом сопротивления, он искренне поддерживал Отца Андреаса и был его приближенным, который передавал его слова и координировал остальных. Одно то, что его посвятили в этот грёбаный план уже говорило о многом. И то, как просто священник избавился от одного из своих доверенных лиц даже пугало. «Волчье воинство» никогда не убивало своих, все они давали клятву хранить тайны и не выдавать их даже под пытками. И Гилберт считал, что смерти Клауса можно было избежать, и то, что его даже не попытались спасти, чертовски злило. С другой же стороны, перспектива столкнуть вампиров друг с другом, что будоражила всё его существо, особенно зверя. То, что этот хитрый план остался для Гилберта загадкой естественно раздражало и наводило на мысль что что-то тут нечисто. Но в то же время, состайники решили последовать ему и даже пожертвовать своим товарищем, что было немалым аргументом в пользу надёжности этой затеи. Раз уж и Клаус, и Саманта со своим братом решили что план этот выполним и заслуживает того, чтобы действовать не оглядываясь на жертвы, то Гилберту оставалось довериться их решению. Он не доверял человеку, но верил братьям по крови. Да и поворачивать назад уже поздно. Мальчишку он забрал, а все в доме уже заметили их пропажу. Отступать некуда, остаётся идти только вперед.

***

Боль, вот что первое почувствовал Альфред, когда начал приходить в себя. По его затылку словно долбили молотком, и боль накатывала приступами, расползаясь по всей голове. Джонс застонал и попытался приподнять многострадальную голову, но стало только хуже. Медленно он открыл глаза и сперва даже испугался, когда увидел только темноту. Но осторожно поозиравшись он заметил тонкие лучики солнца, просачивающиеся сквозь щели между досками. Чтож, по крайней мере он не ослеп, а это очень и очень неплохо, учитывая то как его приложили. А ещё Альфред осознал, что сидит на стуле в центре комнаты. Немного отдохнув и собрав мысли в кучку, он попытался встать, однако ничего не вышло. Ноги и руки оказались туго примотаны к подлокотникам и ножкам, и сколько Альфред их ни дергал, так и не смог выпутаться. Что уж тут сказать, кто-то завязывает очень хорошие узлы. Мда уж, вот это здорово он попал. Ну всё, он точно набьёт противную рожу Гилберта, если выберется! То есть не если, а когда, он обязательно выпутается! Как-нибудь… Пока Джонс пытался дергать руками и ногами, он даже и не заметил как из темноты вынырнула фигура и остановилась перед ним. — Вижу ты уже очнулся. — От низкого хрипловатого голоса Альфред дернулся, и если бы стул не был привинчен к полу, то точно бы свалился. — Как ты себя чувствуешь? — Вы кто? — Прохрипел Джонс. Света через щели просачивалось слишком мало. Неизвестный дернул за цепочку над головой и сверху загорелась лампочка. Проморгавшись, Альфред смог разглядеть перед собой высокую фигуру в чёрной рясе. Мужчина в летах, с сединой в тёмных волосах и щетине. Вид у него был бледный и измождённый, как у каждого кто спит мало и плохо. Лишь тёмно-карие глаза на морщинистом лице сияли решимостью, но смотрели холодно, оценивающе. Так похоже на взгляд Саманты. Альфред невольно поёжился. — Я отец Андреас. Прошу простить моих помощников, они весьма неуклюжи и порой слишком грубы. Но здесь никто не желает тебе зла. — Это хорошо. Тогда, может, развяжете меня? — Джонс ещё раз подергал руками. — Конечно. Но сперва я хочу поговорить с тобой, сын мой. — Мне было бы комфортнее разговаривать не со связанными руками. И без этого, эм, странного обращения. Пожалуйста. — Ты перестал быть человеком не по своей воле, не так ли? — Продолжил мужчина, игнорируя замечания (не очень-то и вежливо вообще-то!). — Оборотень напал на тебя в приступе безумия, даже не чтобы утолить свой голод, он сделал это из-за неутолимого желания убивать. Их жажда крови бесконечна, они упиваются страхом и болью своей жертвы, даря мучительную смерть. Все оборотни одинаковы, они могут искусно притворяться людьми, могут есть ту же еду что и мы, разговаривать как мы, выглядеть как мы. Человек незнающий даже не поймет, что рядом с ним притаилось чудовище. Но зверь всегда остается зверем, даже если обучить его речи и объяснить насколько убийство тяжкий грех. Порочная жажда крови неотъемлемая часть их сути, ее невозможно вытравить. — К чему вы клоните? — Хрипло выдохнул Альфред, неотрывно глядя в карие глаза. От холодной ненависти во взгляде этого человека, что с каждым словом становилась все ощутимее, было некомфортно. — Ты ведь любишь своего брата? — Тон мужчины несколько смягчился. — Я люблю всех членов своей семьи. — Осторожно ответил Альфред. — Конечно, это естественно: любить и защищать своих близких, пытаться оградить их от ужасов нашего мира. Естественно желать отомстить тому, кто причинил боль дорогому человеку. Как бы ты поступил, если бы твоего брата укусил оборотень? — В Англии нет оборотней. — Сипло возразил Альфред. — Да, но это не помешало тебе стать жертвой одного из них. — Отец Андреас с удовлетворением отметил как изменился в лице собеседник. — Скажи мне честно, сын мой, желаешь ли ты отомстить тому, кто играючи отнял твою жизнь ради забавы? Альфред мог бы сказать «нет», но это простое слово встало комом в горле, будто было камнем размером с кулак. С тех пор как он познакомился с нелюдями, он старался отгонять от себя эти мысли. Но они всё равно возвращались, всякий раз, когда голубые глаза встречались с красными. Та боль, тот ужас и страх, которые Альфред перенес в последние секунды жизни не могли не сказаться на нём. Он ненавидел Гилберта, ненавидел за то, что зверь растерзал его, ненавидел за то, что оборотень даже не чувствовал себя виноватым, не раскаивался в содеянном и вообще вел себя так, будто это Альфред во всем виноват! Байльшмидт относился к нему как к букашке под ногами, которую мало того, что раздавить нельзя, так нужно ещё и присматривать за ней и тратить на неё своё драгоценное время. Альфред скрипнул зубами. Это напыщенный индюк бесил до дрожи, до красной пелены перед глазами. Он должен, этот ублюдок должен понести наказание, должен понять свою ошибку, должен раскаяться! Священник молча наблюдал за тем, как сбилось дыхание у юноши на стуле, как до побеления сжимались его кулаки, а глаза поблескивали в полумраке. Этого достаточно, мужчина понял ответ. Он видел перед собой несчастного ребенка, попавшего в лапы кровожадного монстра, напуганного и растерянного, бродящего в окружении чудовищ и отчаянного желающего выбраться. И Андреас готов направить его по верному пути. Пути жизни, освещенному благостным светом. Но для этого нужно сначала победить тёмных тварей, что так просто не отпустят юную душу из своих клыков. — Лишь Господу нашему известно, как сложатся судьбы. Но одно очевидно точно — пока эти чудовища спокойно бродят по земле ни один человек не может быть в безопасности, даже в собственном доме, и даже под сенью храма. У зверей нет морали, нет чести, они просто жаждут убивать. Они охотятся на нас, считают беспомощной добычей, неспособной дать отпор. Чтобы обезопасить себя, наших близких, ради блага всего человечества нужно уничтожить чудовищ. Всех до единого. — Уничтожить? — Альфред поднял глаза, чтобы посмотреть в суровое морщинистое лицо. Этот человек не шутит и настроен он решительно. Альфред мог понять его желание устранить угрозу, пусть и таким радикальным способом. Но вот согласиться не мог. — Это, это слишком! Не нужно убивать их только из-за того, что они могут напасть! Каких-нибудь тигров ведь не истребляют, хотя они тоже могут убить человека! — Ты не понимаешь, юноша. — Священник смирил его тяжелым взглядом. — В отличии от божьих созданий оборотни движимы желанием убивать ради убийства, а не для пропитания. Их жажда порочна. И эта жажда — это угроза для людей. — Понимаю, но истребление — это чересчур! Может быть раньше оборотни и были такими, но сейчас всё изменилось! Я разговаривал с ними, видел как они живут. Они не охотятся на людей, они просто хотят спокойной мирной жизни! — Альфред подался вперед, повышая голос. Оборотни из района были неотличимы от людей, они уже давно считали себя частью нации и уж тем более не нападали. То, что произошло с ним, было исключением из правил, да и вообще история была мутная. Джонс не желал стае смерти. Его даже бросило в холодный пот, стоило представить как все те, кто был так радушен к нему, умирают. — Их человеческая сторона вводит тебя в заблуждение, дитя. — Покровительственный тон этого человека уже начал подбешивать Альфреда. И в целом этот надменный тип раздражал не хуже Гилберта! — Как люди они могут производить впечатление мирных созданий, не желающих зла. Не дай обмануть себя, нужно смотреть глубже. Разглядеть за взглядом человека глаза ненасытного чудовища. Они все одинаковы, исключений не бывает. — Я не понимаю. — Альфред мотает головой. — Если ты так яро желаешь смерти всем оборотням, то почему Гилберт помогает тебе? Или ты убьёшь и его тоже? — Мои действия направлены на защиту человечества от этих дьявольских созданий. Ни одно из них не имеет права на существование. — Твердо отчеканил человек. — Поможешь ли ты мне очистить землю от этих порождений зла? — И как же ты собираешься уничтожить их всех? — Устало выдохнул Джонс. Оставалось смириться с тем, что упрямого старика не переубедить. — Пойдёшь с пушкой наголо против стаи? — Конечно нет. В этом нам помогут другие монстры. Ненависть вампиров к оборотням сильна, и мы сыграем на этом. Для этого тебе достаточно будет сказать перед советом вампиров о том, что Гилберт обратил тебя против твоей воли и становиться оборотнем ты не хотел. — Э, и как это поможет убить оборотней? — Согласно их законам, если обращение было против желания обращенного, то обратившего ожидает высшая мера наказания. Смертная казнь. — То есть… — Альфред почувствовал, как зверь внутри забеспокоился. — Гилберта казнят? — Да. Подумай только, он понесёт заслуженное наказание, заплатит справедливую цену за все свои прегрешения. — От нескрываемого удовлетворения в скрипучем голосе Альфреда передернуло. Насколько мало человечности в этом человеке. — Да ты же жаждешь крови не меньше, чем презираемые тобой звери! Ты не лучше их в своём стремлении устроить бойню! — Разозлился Альфред, смело смотря в потемневшие от злости глаза. — Ты… Как можешь ты сравнивать меня с этими отвратительными тварями?! — Отец Андреас заскрипел зубами. Может он ошибся, и в этом мальчишке уже пустил корни монстр, что извратило его сознание? И всё же в голубых глазах не было той затаённой жажды убийства, присущей оборотням, так что священник надеялся на лучшее. Он медленно вдохнул и выдохнул, моля Господа послать ему спокойствия. — Я дам тебе время всё обдумать до вечера. Прими правильное решение, юноша. Скрипнули рассохшиеся половицы, под мерзкий визг несмазанных петель хлопнула дверь. Альфред обессиленно откинулся на стуле, чувствуя как гудит его многострадальная голова, словно потревоженный улей. Разговор высосал из него все оставшиеся соки. Этот человек, решительный и упрямый идейный фанатик, явно от своего не отступится и ясно дал понять, что лучше не спорить. Мда, ну и дела. Страшно представить, что он может сделать, если Альфред откажется ему помогать. Джонс прикрыл глаза. Неприятная пульсация в голове все нарастала. А беспокойные мысли никак не унимались. Гилберт. Безусловно, симпатии к нему Альфред не испытывал, даже наоборот, но убить, пусть даже и не своими руками? Нет. Нет, нет, нет, это уже слишком! Гилберт был повинен в обращении Альфреда, но ведь в убийстве других людей он не участвовал. И какой бы сволочью ни был Байльшмидт смерти ему Джонс не желал. Сколько бы он ни прислушивался к себе, а мысль о том, что Гилберт может умереть с его подачи совершенно не грела душу. Скорее уж наоборот, становиться даже косвенно убийцей просто отвратительно! Альфред ни за что не станет так делать! Уж лучше Гилберту подберут менее жестокую меру наказания. Но пусть он останется в живых. Альфред считал, что это куда как справедливее. Да и Людвига было жаль, он точно не заслужил гибели последнего члена своей семьи. И Иван тоже расстроится, он ведь заботился об обоих братьях… Интересно, приступили ли они к поискам? Альфред скрипнул зубами от неприятных ощущений. Как же чертовски сильно болела голова…

***

Иван помассировал виски. Мда, давненько у него уже так не болела голова. Подумать только, стоило ему сделать шаг за порог и нате вам! Мало ему было головной боли от катастрофического недостатка времени, улик и свидетелей, так Гилберт подкинул ещё! Да его рвению в выкапывании собственной могилы можно позавидовать! И похоже не один Иван страдал от разрывающей череп мигрени. Подперев щёку рукой, Брагинский наблюдал за тем, как Людвиг ходил по гостиной кругами, а Феличиано хвостиком следовал за оборотнем. Стадия бушующего гнева, когда даже просто подходить к Крауцу было опасно, сошла на нет, перейдя в гнев тихий. Нахмурившись и плотно сжав губы Людвиг напряженно размышлял куда мог податься брат и как быстро они смогут его найти. Обнаружив пропажу Альфреда и мотоцикла Гилберта он сразу понял что произошло. Людвиг слишком хорошо знал брата, чтобы надеяться на лучшее. Горячая кровь Гилберта толкала его на неразумные и опасные действия. Например, вот на похищение прямо накануне слушания единственного кто мог помочь избежать серьезных обвинений. И ради чего это было сделано, Людвиг понять не мог. Лишь бы не произошло ничего непоправимого… Бесполезные метания туда-сюда начали действовать Брагинскому на нервы. Сам-то он с годами выработал умение покорно ждать, пока компетентные люди выполнят свою работу, в которой они понимают поболее его. Некоторое время вампир сверлил недовольным взглядом Людвига, молча пытаясь заставить оборотня угомониться, но был проигнорирован. Ещё немного и терпение точно лопнет, и уж тогда Иван выскажет всё, что думает по поводу зацикленных шатаний по комнате. Возможно, даже не в самой лестной форме. Дойти до точки кипения помешал телефонный звонок. Людвиг резко остановился, а Феличиано по инерции впечатался в его спину. Вампир захныкал, потирая ушибленный нос. Крауц отреагировал мгновенно, сжимая Варгаса за плечи и обеспокоенно заглядывая в лицо, пытаясь оценить насколько серьёзно тот пострадал. Иван лишь покачал головой, доставая мобильный из кармана пальто. Зная Людвига в ближайшие несколько минут он Феличиано точно не отпустит, пока не удостоверится что всё хорошо. Спасибо нервозности, от которой у Людвига обострялась мнительность и склонность преувеличивать. Вот что может сделаться вампиру от маленького ушиба? В другое время Брагинский бы даже умилился такой сверхзаботе. На дисплее высветилось «Оля». — Слушаю тебя, сестрица. — Усталость в голосе скрыть не удалось. Однако Оля не обратила на это внимания. — Ванечка! — Паника в голосе девушки Брагинскому не понравилась. — Я так не могу, у меня сердце не на месте! — Что случилось? — Наташа! Она сказала, что выследила того, кто убил наших людей и собирается отправиться к нему! — Прямо сейчас? — Иван нахмурился. Солнце уже почти вошло в зенит. — Я пыталась её остановить, но она меня не слушает! — Оля всхлипнула. — Я так боюсь отпускать её одну, Ванечка, а брать с собой никого она не хочет. Пожалуйста, поговори с ней, тебя она послушает. — Конечно, сестра, я разберусь. — Брагинский тяжело вздохнул, сбросив звонок. Только этого ему не хватало для полного счастья. Мало переживаний за Альфреда, так теперь ещё и это! — Даже не пытайся переубедить меня! — Гудки в трубке сменились раздраженным голосом Наташи. — Наташа, — как можно мягче начал Иван, — объясни мне почему именно сейчас? У нас есть дела поважнее. — Знаю! Но я уже нашла место, где затаилась эта дрянь и пока она не сбежала нужно прибить её! — Это, конечно, здорово, но может не стоит соваться туда одной? Оля переживает, да и я тоже. И нужно найти Гилберта. Молчание на той стороне трубки обнадеживало. Иван мягко продолжил: — Пожалуйста, не рискуй собой, давай отправим туда кого-нибудь ещё… — Нет. Это могу сделать только я. Те кто находятся здесь недостаточно подготовленны для подобного противника. — Судя по тону, пытаться переубедить Арловскую бесполезно. Вот же ж. — Нет, Наташа, одна ты туда точно не пойдёшь! — Я сделаю это, согласен ты или нет, но я убью её! Она поплатится! — Наташа…! — Услышав гудки в трубке Иван едва сдержался, чтобы не кинуть телефон в стену. Воистину ослиная упрямость младшей сестры доставляла немало проблем. И всё же, как бы сильно Ивана эта черта не раздражала, Наташу он любил. И отпускать одну уж точно не собирался. — Что-то случилось? — Людвиг оставил Феличиано на время в покое, наблюдая как с мрачной решимостью Брагинский поднялся с дивана. — Да, случилось. Мне нужно уйти, так что не скучайте, детишки. Скоро вернусь. — Улыбнувшись напоследок Иван направился в свою комнату. Ему нужно подготовиться для выхода на улицу. И запросить данные о местонахождении Наташи. Раз уж их ресурсы были брошены на поиски пропажи, то не занятый Иван сам составит Наташе компанию. Там где иной вампир мог не выдержать тяжёлых ранений, его регенерация вполне справлялась. Главное избегать прямого солнца. Стоило главе скрыться из поля зрения, как Феличиано и Людвиг недоуменно переглянулись.

***

Из уст других о себе Наташа часто слышала «старательная», «целеустремленная», «доводит дело до конца». Что учителя, что кураторы отмечали в своих характеристиках её потенциал и успехи в разных направлениях. Будь то изучение языка, рукопашный бой, решение головоломок. Или же выслеживание убийцы своих подчиненных. Сделать это было не так уж и просто, даже обладая чутким нюхом. Эта стерва поступила весьма хитро — передвигаться по канализации довольно неплохая идея, однако это не помогло скрыться настолько перепачканной кровью убийце. К тому же та слишком торопилась и оставляла кое-где заметные следы, подчищать которые попросту не было времени. Даже сильный запах нечистот не смог спрятать яркий шлейф, тянущийся за оборотнем, от вкусившей крови Наташи. Вовремя она всё-таки пустилась в погоню. Приди она проверить обрыв сигнала позже, то могла бы в итоге и потерять след среди многочисленных развилок, даже при всей своей внимательности и природных особенностях. У сильного обоняния были и свои минусы. От тошнотворного «аромата» кружилась голова даже у вампирши, и несколько раз пришлось подниматься на поверхность, лишь бы хоть немного прийти в себя. Но и той дряни, за которой она следовала, тоже приходилось делать так же, так что шли они примерно в одном темпе. Усиленная регенерация, конечно, вещь полезная, но повышенная потребность в кислороде сейчас была очень не кстати. Будь она не из побочной ветви Брагинских не пришлось бы делать такие перерывы, и, возможно, Наташа нагнала бы эту суку ещё под землей. Но зато теперь она знала, где была база этой твари, с пометкой на карте найти её можно будет в два счёта. И если бы не приближающийся рассвет, то месть свершилась бы гораздо раньше, но необходимо было вернуться, чтобы взять плащ и защитное масло. Наташа надеялась прокрасться незамеченной, чтобы не нарваться на нравоучения сестрицы. После того злополучного нападения «Волчьего воинства» Оля превратилась в гиперзаботливую курицу-наседку, желающую в идеале запереть и не выпускать дорогую сестрицу и братика. Это и было главной причиной их ссор, Наташа сидеть в клетке не желала, а Иван просто не мог позволить себе подобной роскоши. И если в случае с Ваней Оля смирилась, то вот с Наташей она, похоже, была намерена идти до конца. Стоило только девушке прийти позже обычного или, не дай бог, после рассвета, как Черненко тут же начинала не на шутку беспокоиться, не находя себе места от волнения. Будь они людьми, Ольга наверняка бы каждый обрывала все линии полиции, да и службы спасения заодно. Сколько бы не было разговоров на эту тему, сколько бы не спорили друг с другом, обе упрямо стояли на своём. Так и жили. Наташа специально воспользовалась окном, чтобы не попасться на глаза Оле. Однако заметив сидевшую на её кровати фигуру Арловская досадливо цыкнула. В предрассветной мгле Ольга выглядела ещё более угрожающе, с заострившимися чертами лица и зло поблескивающими глазами. — Где ты была? — Твердо начала Черненко, приосанившись и вскинув подбородок. — И почему так поздно, солнце уже встало! Оля хоть и пыталась казаться серьезной и несгибаемой, но подрагивающие руки и губы выдавали её волнение. В такие моменты Наташа чувствовала себя последней сволочью. Она не хотела заставлять сестру страдать, но и позволить уйти убийце не могла. — Я проследила за убийцей прямо до её логова… — Одна?! — Черненко аж подскочила. — Ты с ума сошла, а если бы с тобой что-нибудь случилось?! — Ждать было никак нельзя, иначе её было бы и вовсе не найти. И сейчас нужно торопится, пока она не ушла. Именно я должна сделать это, это мой долг. — Вспоминая искаженные ужасом лица мертвецов Арловская прикусила губу до крови, даже не заметив этого. Она отправила их в это место, она и свершит месть. — Я не успокоюсь пока эта тварь не будет наказана. — Дорогая, — Голос Ольги дрогнул. Как ни пыталась она быть строгой старшей сестрой, но долго держать образ не выходило, мягкая натура всё равно выходила наружу, — прошу тебя, не ходи одна. Я не выдержу если с тобой что-то случится! Смотреть в блестящие от непролитых слёз голубые глаза было больно, грудь словно сдавило тисками. Несколько томительных секунду они глядели друг другу на друга, пытаясь передать все терзающие их чувства. Наташа видела страх и боль. Оля — злость, горечь и решимость. И понимала, что переубедить сестру не получится. Не в этот раз. К тому же силы для дальнейшего спора стремительно покидали её, порядком перенервничавшую. — Почему? — Едва слышно выдохнула Черненко. Весь её вид так и говорил о скором поражении, и Наташа приободрилась. — Никто больше не умрёт. Я сделаю всё сама, аккуратно, быстро и тихо. Ты же знаешь какая я способная. — Усмешка вышла несколько кривой. — Со мной всё будет хорошо, сестра, я обещаю. Пока Оля молча стояла, терзаемая сомнениями, Наташа быстро схватила плотный длинный плащ и баночку с защитным маслом. Коротко глянув напоследок на сестру, Арловская выскочила в окно и помчалась по затемненной части улицы. С оцепенением она могла бороться, всё же предыдущий день прошел во сне, а ждать пока Оля попытается предпринять что-то посерьезнее слов было глупо. С Черненко станется связать Наташу и запереть в каком-нибудь ящике, если уж страх возьмёт над ней верх. А разобраться с проблемой нужно сейчас, для сомнений времени нет. Преисполненная решимостью Наташа на бегу натянула плащ, пряча лицо в глубоком капюшоне. Ольга обессиленно опустилась на кровать. Правильно ли она поступила, позволив сестре сбежать? Наташа убивать умела, и делала это очень хорошо. Но даже профессионалы не застрахованы от непредвиденных обстоятельств. Ольга задрожала. Взрыв стены в небольшом зале для совещаний, и отчетливое прикосновение смерти в виде солнечных лучей, сжигающих вампиров до тла. Всё было тщательно проверено по несколько раз, казалось, ничего не могло пойти не так. А Оля до сих пор порой замирала, глядя на залитую светом улицу, чувствуя фантомную боль, словно солнце вновь сжигало её тело, слыша в ушах крики ужаса и шипение горящей плоти. Страшно, страшно, Господи, как же страшно… Золотые лучи коснулись черепицы домов. Дрожащая рука потянулась к телефону.

***

Альфред не знал сколько прошло времени. Бесконечно долгие секунды сливались воедино, перерастая в минуты, часы. Как долго он уже так сидел? Всё тело ныло, требовало движения, но голова все так же неустанно пульсировала. Альфред почти не ощущал немения в конечностях, сосредоточенный совсем на другом: как выбраться из этой передряги живым. Джонса терзали смутные подозрения, что если он прямо скажет «нет», то этот сумасшедший в рясе просто убьет его. Учитывая то, с какой жаждой он говорил о полном истреблении оборотней такой исход был очень даже вероятным. В конце концов Альфред ведь тоже оборотень, выходит по плану старика он всё равно умрет, рано или поздно. Странно вообще всё это, зачем Гилберту помогать этому человеку, если его цель это уничтожить оборотней?! Байльшмидт столько раз говорил как важна стая, про связь оборотней друг с другом и тут на тебе, помогает эту самую стаю уничтожить, да и себя в придачу. Гилберт на камикадзе не похож, неужели этот старик его чем-то шантажирует? Почему тогда Байльшмидт не попросит помощи у брата или Брагинского? Хотя с последним у оборотня напряженные отношения, к нему он бы не пошел, но с братом то они достаточно близки! Сделай он это Альфреду бы не пришлось сейчас ломать голову, сидя на неудобном стуле. А головная боль между тем не утихала, и о причинах её появления Джонс догадывался. Он почувствовал это ещё тогда, когда Отец Андреас сказал об убийстве Гилберта. Тогда, буквально на пару мгновений, Альфред ощутил страх и желание защитить Байльшмидта. И это явно были не его чувства. Наивно было надеяться, что после пробуждения зверь уйдёт, но всё же Альфред не думал, что он так быстро придёт в себя после изматывающей борьбы. Признаться, противостоять ему было трудно и ко второму раунду Альфред пока не был готов. Благо, «сосед» не пытался захватить контроль второй раз и вообще сидел смирно. Вот только надолго ли… А-а-а-а, как же сложно всё это! Если бы Альфред мог, он бы вцепился в свои волосы. За что ему такие мучения?! Он жил себе спокойно, никого не трогал, был как все! Почему именно с ним происходит вся эта хрень?! Альфред тяжело задышал, чувствуя как подступает истерика. Все накопившиеся переживания, страх и злость больше не получалось сдерживать. Словно плотина прорвалась, и паника захлестнула с головой. Джонс сдавленно всхлипнул, неожиданно остро ощущая себя потерянным, словно маленький мальчишка, заблудившийся в лесу, полном жаждущих крови созданий. Он один и даже собственное тело может предать в самый неподходящий момент. Альфред всегда боялся одиночества, всегда старался быть в центе внимания, чтобы чувствовать себя частью сплоченной группы людей. А сейчас его друзья жестоко убиты, а сам Альфред выжил совершенно случайно. Это словно насмешка судьбы, не забрать его со всеми, а оставить в одиночестве, чтобы продлить мучения. Лучше бы он ушел тогда… «Нет. Не лучше.» Альфред остолбенел Он отчетливо слышал голос в своей голове, незнакомый голос. «Не один. Вспомни. Стая с тобой. Не бросит. Не оставит.» Странный голос подбадривал, но неожиданно появившаяся шизофрения пугала до трясучки. «Что за? Что ты…?» Голос говорил необычно: отрывисто, даже как-то лающе… Погодите-ка. «Ты! Ты! Зверь, ты тот самый зверь!» Если бы не привинченные к полу ножки, Джонс бы точно свалился на пол. «Да.» «Ты говорить умеешь! Охренеть просто!» «Немного. Сложно.» «Охренеть! Гилберт не предупреждал меня о таком! Это просто, просто…!» Джонс даже не мог подобрать слова от переполнявших его эмоций. Это что получается, все звери могут так общаться со своими носителями? А Людвиг и Гилберт тоже разговаривают со своими? «Больше не переживаешь. Хорошо.» — Раздалось довольное в голове. «А? Ну да.» Джонс с удивлением осознал, что действительно чувствовал себя отчего-то легче. По крайней мере истерика отступила. «Хорошо. Хорошо. Не будешь помогать человеку?» «Э-э-э, нет. Погоди-ка, ты думал, что я буду помогать священнику?» «Отчаянье и страх одно. Страх плохо. Страх ведет к нехорошим поступкам.» Альфред кивнул, больше для себя, конечно. Он не мог точно сказать к чему бы пришел в порыве отчаянья. Зверь вмешался очень кстати. «Как мне вообще к тебе обращаться? У тебя есть имя? Называть тебя зверем как-то не очень.» «Нет имени.» «Как это нет?.. А могу я дать тебе имя?» «Как хочешь.» «Тогда,» — Альфред аж заерзал на месте. Почему-то возможность дать имя зверю развеселила его. — «Ну… как насчёт Стиви?» «Как хочешь.» Зверь отозвался без недовольства, и Альфред остановился на этом имени. Помнится, у их соседки, весьма пожилой леди, которая обожала приходить на чашечку чая и сидеть до вечера, обсуждая с Роуз последние сплетни, был весьма мерзкий шпиц по кличке Стиви. Альфред никогда с ним не ладил, мелкая недособака постоянно лаяла на него и рычала. С тех пор имя Стив ассоциируется у него с противными громкими собачками. Альфред представил огромного волкоподобного монстра на поводке рядом с той самой пожилой соседкой. И даже прыснул от смеха. — Чего ржешь? Занятый диалогом в своей голове Джонс пропустил появление Гилберта, который подошел к нему на расстояние вытянутой руки. Оборотень окинул его недоуменным взглядом. — Зачем ты пришел? — Интересно узнать что ты надумал. Ты с нами? — Гилберт, почему ты согласился участвовать в этом? Разве ты хочешь, чтобы стаю уничтожили? — Чего? — Байльшмидт нахмурился. — Старик сказал что мы будем стравливать вампиров друг с другом, при чём тут стая? — Мне он говорил совсем другое. Предлагал помочь уничтожить всех оборотней на благо человечества или типа того. Несколько секунд Гилберт молча смотрел на него широко раскрытыми глазами. Альфред буквально слышал как крутятся шестерёнки в белобрысой голове. Так-так, похоже, что святой отец не договорил всей правды своим мохнатым последователям. — Ты. — Байльшмидт резко подался вперёд, вцепившись в плечи Джонса. Альфред зашипел от боли. — Ты не врёшь мне? — Это правда. — Сказал уже не Альфред. Зверь перехватил контроль так резко, что голова взорвалась болью. «Это чертовски грубо и пиздец как неприятно! Не делай так больше!» — Вот ублюдок. — Прошипел Байльшмидт. Обращенный не соврал, иначе зверь Гилберта почувствовал бы это, а значит врал святоша. — Всё ложь, наглая ложь! Провел нас как щенков! Я знал, знал, чёрт возьми, что якшанья с людьми до добра не доведут, но меня никто не послушал! Проклятье! Гилберт молниеносно выскочил из комнаты, хлопая дверью так, что та и вовсе отвалилась, поднимая ещё больший грохот.

***

А местность здесь, однако, была красивой. В дневном свете мощные стволы деревьев, густая листва, да и в целом богатая флора прямо-таки просилась быть запечатленной на камеру или холст. Всё же таких мест становится всё меньше, как ни прискорбно. Щебет птиц, шум ветра в раскидистых кронах, шорох сухих листьев под ногами — всё так сильно напоминало о доме, что Наташа невольно замедлила шаг, любуясь природой и ощущая глухую тоску в сердце. И виды, и запахи вокруг, столь знакомые и близкие, невольно заставляли вспоминать о родных местах. Поскорее бы вернуться обратно, вместе с остальными, братиком и сестрицей, вернуться уже насовсем. Домой, где не надо будет беспокоится о судьбе оборотней, где они все смогут выдохнуть свободно. Олечке наверняка станет лучше в родных стенах, в окружении милых глазу пейзажей зеленых лугов и тонких березок. Ваня уже давно говорил о передаче автономии в руки вожака и предоставление стае полной свободы, интеграции их территорий с землями вампиров и возможности расселения по всей Европе. С оборотнями договорились быстро, последнее слово оставалось за Советом, а они пока не спешили давать добро. Эту задержку ничем, кроме как сволочной природой европейских собратьев Арловская объяснить не могла. Европейцы относились к оборотням холодно, с долей пренебрежения, не интересуясь судьбой своих соседей и просматривая отчёты сквозь пальцы. Так почему, если им плевать, они не предоставят оборотней самим себе? Меньше бумажек, меньше головной боли — все в плюсе! Но нет, Совет юлит и всё никак не даст однозначного ответа, раздражая и оборотней, и Ваню, а заодно и всю их семью. Ей богу, попадись Наташе кто-нибудь из надменных нелюдей на глаза, то… Справа раздался хруст. Арловская мгновенно вынырнула из размышлений и нащупала рукоять кинжала на правом бедре. В следующую секунду девушка резко развернулась и рванула в сторону шума. Сбив подкравшегося с ног, она прижала лезвие к шее, готовая вспороть глотку в любой момент. Однако столкнувшись с фиолетовыми глазами выронила оружие из ослабевших пальцев. — Что? Ты? — Рад видеть тебя, сестра. — Иван открыто улыбнулся Наташе. — Что ты здесь делаешь? И как ты нашел меня? — Геолокация — чудесное изобретение человечества. — Арловская мысленно хлопнула себя по лбу. Передатчик же был при ней. — Я пообещал Оле не пускать тебя одну, вот и выполняю свое обещание. — Ты не можешь пойти со мной! Я не могу позволить тебе подвергать себя опасности! — Как и я не могу допустить того же. — Серьёзно ответил Брагинский, сжимая её плечи. — Вы обе слишком важны для меня. — Но… Но… А как же тот мальчишка? Ты ведь сам говорил, что прежде всего нужно найти Альфреда. Арловская заметила как забеспокоился и помрачнел брат. — Это так. Но зацепок пока недостаточно, а сидеть на месте я уже устал. Так что позволь мне составить тебе компанию, Наташа. — Иван зло усмехнулся. Наташа как никто понимала его желание выпустить накопившиеся эмоции. И отказывать Ване в такой маленькой радости не хотела. — Хорошо. — Она поднялась, подавая руку. — Но убийцу оставь мне. — Конечно. — Брагинский добродушно улыбнулся. — Постарайся никого не убивать, возможно у кого-то будет полезная информация. Сначала допросим их всех, а потом ты сможешь сделать что пожелаешь. — Заметано. — Наташа довольно улыбнулась. Она вполне может повременить с убийством, допрос это тоже весело. — Как же я рад встретиться с тобой. — С теплотой сказал Брагинский и крепко обнял сестру. — Я тоже. — Она прижалась к брату, утыкаясь лицом куда-то в плечо. Спокойствие наполнило её, и она закрыла глаза. Несколько секунд они позволили себе так постоять, прежде чем Иван отстранился. — Далеко отсюда до базы? — Он огляделся, поправляя капюшон. — Нет, где-то с сотню метров. Появление братика сильно удивило её, но всё же Арловская была рада что он пришел. За несколько недель разлуки она успела соскучится и предпочла бы провести с братиком больше времени. Однако, учитывая нынешнюю ситуацию вряд ли им удастся долго побыть друг с другом. Проклятые оборотни, чёрт бы побрал этих блохастых шавок, одни проблемы от них! Наташа скрипнула зубами, но быстро одернула себя. Ей нужна спокойная рассудительность, когда она полезет в логово. Вполне возможно, что псина будет не одна. Их шаги почти не нарушали спокойствия вокруг. Природа словно и не замечала чужого присутствия. Среди веток мелькнул рыжий беличий хвост, вдалеке стучал дятел, щебетали мелкие птахи, нисколько не потревоженные двумя фигурами в чёрном. Лес остался безразличен к появлению мёртвых, спрятав их приближение за привычным для него гомоном, что было только на руку. Вампиры спустились с небольшого холма. Наташа огляделась и заметила знакомую решетчатую дверь среди камней. Именно через неё она прошла, когда преследовала убийцу. Сквозь деревья угадывались очертания дома. Им определенно сюда. Когда до старого покосившегося дома оставалось с десяток метров вампиры опустились на корточки и подползли к стенам так. Иван прислушался и двинулся в направлении шума, Наташа последовала за ним, на ходу извлекая флакон с защитным маслом. Нужно обновить защиту сейчас, прежде чем они войдут в дом. Пока она наносила жидкость на лицо Брагинский приблизился к щели между досками, пытаясь заглянуть в комнату за заколоченным окном. Оттуда доносился хриплый мужской голос, а затем раздался и второй, более молодой и звонкий. Арловская с недоумением следила как удивленно расширились глаза брата, а уголки губ дернулись в намеке на улыбку. На бледном лице отразилось беспокойство и даже облегчение с толикой радости. Прежде чем она успела спросить в чем дело беспокойство брата сменилось испугом, и он подскочил, забив на скрытность. Замахнувшись, он со всей силой ударил по заколоченному окну. Старые доски разлетелись в щепки, Брагинский в мгновение запрыгнул в проём. А затем грянул выстрел.

***

В дальней комнате стояло всего одно кресло. Это было единственное место, где окна были ничем не прикрыты и беспрепятственно пропускали солнечный свет. Все немногочисленные обитатели дома знали, что входить сюда просто так нежелательно, ибо отец Андреас ценил тишину и покой, царившие в глуши. В такие минуты священнику чудилось пение ангелов. Эта удивительная атмосфера словно переносила его в то время, когда он был ещё послушником, пораженным величием храма божьего и сдержанностью его настоятелей. В те чудесные дни юности, когда, будучи ещё совсем мальчишкой, он прилежно читал Евангелие под далекое пение хора, чувствуя близость Создателя. Сейчас же, в тишине он отпускал свои тревоги и иногда дремал, согреваемый солнечным светом, казавшимся ласковым прикосновением Господа, дарящим утешение и поддержку. Отец Андреас опустился в кресло, прикрывая глаза от усталости. Ему часто снилась его Аличе, тепло улыбающаяся и держащая на руках маленькую Марию, в лучах света. Он никогда не мог прикоснуться к ним, они были так близко и недостижимо далеко одновременно. Единственным утешением было то, что сейчас его дорогие девочки в лучшем месте, свободные от страха и боли. Одного этого знания было достаточно, чтобы согреть сердце немолодого мужчины. И всё же иногда так хотелось прикоснуться к ним хоть на мгновение, почувствовать бархат кожи любимой женщины и погладить по мягким волосам единственную дочь. Но протягивая к ним руки он понимал, что испачкан в крови, и в тот же миг неведомая сила тянула его назад, туда где слышны были крики бьющихся в агонии. Отец Андреас распахнул глаза, выныривая из дремоты. Образ Аличе таял, словно туман на заре, и удержать его не было возможности. Боль сковала грудь, на несколько секунд лишая дыхания. Отдышавшись он обернулся, украдкой утирая мокрые дорожки со щёк. Разбудил его скрип двери и половиц. — Простите, святой отец, я не хотела Вам мешать. Мне уйти? — Стоящая в дверях Саманта потупила взгляд, прижимаясь к дверному косяку, словно ища опору и пытаясь стать меньше. — Всё в порядке, дочь моя. — Андреас ободряюще улыбнулся. — Можешь подойти. Женщина подошла к нему, шлёпая босыми ногами по дощатому полу. Она уткнулась лицом в колени священника, крепко сжимая подол рясы. — Что тревожит тебя, дитя? — Он погладил её по спутанным волосам, совершенно не таким, как у Марии или Аличе. И эта разница отрезвляла, не давала обмануться внешним видом этого создания. — Я совершила тяжкий грех, — она всхлипнула, — и не могу перестать думать об этом. Вчера ночью, когда я возвращалась, то заметила за собой слежку. Я не могла позволить им выследить нас, я… мне пришлось… Я знаю, что это плохо, но всё равно убила тех людей… Пока она дрожала и говорила сквозь слёзы, мужчина отстраненно гладил её по голове. Как бы монстр ни раскаивался, монстром он от этого быть не перестанет. И к монстру жалости он не испытывал, ведь точно такое же чудовище отняло жизнь его драгоценной Марии. Кошмары, преследующие Андреаса по ночам, были двух сценариев. Бьющаяся в агонии на его руках Аличе, с укусом на шее и ядом вампира в крови, плачущая и цепляющаяся за своего мужа. Или ползущая к нему Мария, перепачканная в собственной крови, с обглоданной рукой и без нижней части туловища, слезно зовущая отца и пытающаяся оказаться как можно дальше от возвышающегося за её спиной зверя, скалящего окровавленную пасть. Образ этого чудовища и страдающей дочери он не забудет никогда, как не забудет и той ненависти, что побудила его уничтожить всех порождений ночи. И он без колебаний отдаст свою жизнь ради этого. Саманта подняла на него взгляд. По худому лицу катились крупные слёзы, блестящие словно драгоценные камни в солнечном свете. Слезы убийцы ничего не стоят, однако священник осторожно стёр их большим пальцем. Пока она полезна стоит уделять ей внимание. Подумать только, стоило лишь выслушать её и заставить почувствовать себя пóнятой, как она превратилась в преданную собаку, радостно виляющую хвостом при виде хозяина. Уделив лишь каплю внимания, он даже не рассчитывал на столь мощную отдачу, однако верный монстр на поводке был очень даже кстати. Особенно учитывая то, скольких оборотней она привела за собой. Глупые создания даже не понимали, что своими руками приведут сородичей к гибели. Оставалось только заручится поддержкой обращенного юноши. Когда отец Андреас зашел в комнату с заколоченными окнами, то увидел там не монстра, связанного по рукам и ногам для безопасности. На него смотрели испуганные голубые глаза человека, в тот момент он видел перед собой именно человека. Сейчас же священника начали одолевать сомнения: юноша отреагировал совсем не так, как он ожидал. Андреас ожидал увидеть ненависть во взгляде и готовность помочь отомстить тому, кто вероломно превратил его в чудовище. Что же, тёплых чувств по отношению к Гилберту действительно не было, но и ненависти Альфред не испытывал, а уж о готовности поспособствовать казни оборотня и речи не было. Да ещё и начал оправдывать оборотней, уму не постижимо! И пусть отец Андреас и не понимал, как можно не ненавидеть собственного убийцу, но так просто отказываться от мальчика не желал. Поэтому дал ему время всё спокойно обдумать в блаженной тишине, возможно Господь наставит его на верный путь. Но если Альфред откажется помогать, то у него не останется иного выхода… — Что с Вами, святой отец? — Мужчина вздрогнул. Встревоженный голос Саманты выдернул его из размышлений. — Вы так обеспокоены. Это из-за того мальчишки? — Не волнуйся, дочь моя. — Она немного расслабилась, увидев улыбку на морщинистом лице. — Я хочу помочь ему, направить к свету, к спасению, это мой долг. Но если он сам не желает помощи, то я бессилен. — Он не слушает Вас? — Лицо женщины ожесточилось. Её готовность действовать по первому зову порой поражала. — Я могу поговорить с ним. — Не стоит. — После такого «разговора» мальчишка может не досчитаться пары зубов. А это не способствует построению доверия. — Я дал ему время подумать, возможно он изменит своё решение. — Проклятые вампиры, они наверняка успели отравить его сознание. — Саманта зарычала. — Вампиры? Разве он был не в поместье Крауцев? — Управляющий особым округом прибыл на следующий день после полнолуния и до сих находится в поместье. — Хм. Вампиры вполне могли настроить его против нас. Мальчик глубоко заблуждается, раз думает, что может доверять им… Грохот и быстрый топот тяжелых шагов прервал человека. Разъяренный Гилберт вломился в комнату и замер в дверях, готовый напасть. Саманта подскочила, намереваясь в любой момент бросится на Байльшмидта, если тот попытается приблизиться. — Старик. — Клокочущим от ярости голосом прорычал Гилберт. — Я не думал, что тебе хватит духу попытаться провернуть такое, но сейчас я отчётливо понимаю что ты намеревался сделать. Ублюдок, живым отсюда ты точно не уйдёшь! Исходившая от него жажда убийства пугала на каком-то инстинктивном, животном уровне. Не в силах двинуться от сковавшего тело ужаса отец Андреас как никогда остро чувствовал себя беспомощным перед хищником, который может оборвать жизнь в мгновение ока. — Что ты несешь, придурок! — Саманта встала между оборотнем и человеком. Священник отмер и медленно поднялся. — Очнись, дура, он хочет убить всех нас! Стравить не вампиров друг с другом, а вампиров со стаей! — Да как ты смеешь! — Женщина аж задохнулась от возмущения. — Святой отец столько сделал для нас, а ты бросаешься такими громкими словами без доказательств! — Я спросил обращенного мальчишку. Он не мог мне соврать! — Я не верю тебе, ты всегда был настроен против отца Андреаса! — Чокнутая сука. — Запас терпения Гилберта был не настолько велик, чтобы переубеждать эту фанатичку. — С дороги! — Только посмей… Гилберт ринулся в атаку первым, едва не повалив женщину на пол. Саманта увернулась и с рычанием бросилась на Байльшмида, едва не вспоров тому когтями половину лица. Пока оборотни пытались убить друг друга, священник пробрался к двери и выбежал из комнаты. Он и подумать не мог, что этот юноша расскажет обо всём Гилберту, и тот поверит. Выходит, мальчишка выбрал свою судьбу. Альфред сидел всё на том же месте, с откровенной неприязнью глядя на подошедшего человека. — Я вижу ты принял решение. — Сухо сказал Андреас. — Признаться честно я не ожидал, что ты примешь сторону убийц. Желаешь и дальше быть марионеткой в руках вампиров? Думаешь они просто так тебе помогли? — Я не настолько наивен чтобы считать, что подобное делается просто так. Ты тоже пытаешься втянуть меня в свой план, так что я в любом случае оказываюсь частью непонятных мне игр. Брагинский хотя бы не юлит, в отличии от тебя… — Священник громко расхохотался, и Альфред запнулся на полуслове. — О-о-о, ты глубоко заблуждаешься. — Отсмеявшись отец Андреас насмешливо посмотрел на настороженного Джонса. — Управляющий уже давно мог покинуть свой пост, передать его другому, тем же австрийцам или итальянцам. Думаешь он так рвался стать главой особого округа из-за любви к оборотням и небезразличия к их судьбе? Как только управляющий найдёт то, что ищет, то тут же бросит их и уедет к себе в Россию, это лишь вопрос времени. — Что найдёт? — Это мне неизвестно. Но после окончания Второй мировой вампиры обыскивали дома оборотней, пробивая стены и поднимая полы. Так что не так уж и бескорыстен этот вампир. — С чего бы мне верить тебе? — Альфред нахмурился. Этот мужчина может наболтать сейчас что угодно, пытаясь перетянуть Джонса на свою сторону. — Ты прав, у меня есть лишь слова. Впрочем, это уже неважно. — Священник тяжело вздохнул, извлекая из прикрытой складками одеяния кобуры на поясе «Беретту». — Для осуществления плана не обязательно оставлять тебя в живых. Господь свидетель, я не желал прибегать к этому, но ты не оставил мне выбора. — Щёлкнул затвор. «Твою мать!» — Пронеслось в голове у Джонса, когда блестящее дуло пистолета нацелилось прямо на него. — Можешь считать это избавлением, дитя, тебе больше не придётся быть монстром. Думаю, Господь всё же примет тебя в свою обитель. Снятие предохранителя совпало с полным боли воем кого-то из оборотней и оглушительным треском справа. Закрывавшие окно доски посыпались на пол, а через секунду в комнату вскочила фигура в чёрном плаще. От неожиданности священник дёрнулся, а палец нажал на курок. Пуля попала в бедро, и Альфред заорал от боли. Отец Андреас развернулся к нежданному гостю, направляя оружие уже на него. Благодаря заминке вампир успел снять плащ и швырнуть его в священника. Вторая пуля ушла в пол. Одним ударом Брагинский впечатал мужчину в стену, да так что стёкла задрожали. — Альфред! — Иван бросился к Джонсу, всё ещё пребывавшему в шоке от произошедшего. Вампир сжал его лицо в ладонях, заглядывая в испуганные глаза. — Куда попало? — Н-нога… — Джонс беспомощно хватал ртом воздух. Это место жгло так, словно туда попал раскаленный металл и продолжал плавиться внутри. — Болит? Сильно? — Обеспокоенно спросил Брагинский, разглядывая рану. С виду ничего особо серьёзного, бедренная артерия не задета и большая потеря крови Джонсу не грозит. — Жжёт. — Прошипел Альфред сквозь зубы. Пульсирующая боль только нарастала. — Чёрт, это плохо. — Брагинский вытащил складной нож и вырезал джинсовую ткань в месте ранения. — Погоди, я сейчас. Потерпи немного. По сравнению с обжигающей болью до этого, ковыряния в ране ощущалось как что-то незначительное. Зверь внутри протяжно скулил на одной ноте не переставая. В комнату ввалилась Саманта, окровавленная и сжимающая прокусанное плечо. Окинув взглядом лежащего неподвижно священника, она оскалилась и ринулась к Ивану. Не успела она сделать и шага, как на неё налетела Наташа, выталкивая в коридор. — Ну здравствуй, сучка. — Арловская узнала запах, по которому шла всю ночь. Женщина зарычала, принимая боевую стойку. Она не собиралась сдаваться без боя. Сжав зубы и кулаки Альфред старался не кричать. Главное не смотреть вниз, где сосредоточенный Брагинский ковырялся в красном месиве, пытаясь извлечь пулю. Вдох-выдох, вдох-выдох. Краем глаза Альфред заметил движение возле одного из окон за спиной вампира. Томас, прибежавший на шум, подкрадывался к не заколоченному окну, прикрытому лишь ставнями, сквозь которые пробивались солнечные лучи. — Сзади! — Закричал Альфред. Солнце могло достать до Ивана. Брагинский обернулся. Томас злорадно ухмыльнулся и потянулся к створкам. Ухмылка не успела сойти с его лица, когда когтистая рука, больше похожая на лапу, пробила его грудь насквозь и приподняла над полом. А затем с хлюпаньем вышла, позволяя телу свалиться на пол. — Гилберт. — Пораженно выдохнул Брагинский. Байльшмидт втянул когти обратно, прислоняясь к стене. Его шея кровила, как и левый бок, а на левую ногу он старался не становиться. — Я, я просто хотел помочь. — Хрипло пробормотал оборотень, давясь кашлем. Он избегал смотреть в глаза вампиру. — Выведать их планы. Кха. Двойной агент, все дела. — Вот как. — Иван вернулся к прерванному занятию как ни в чём ни бывало. Судя по тону, в наспех придуманное оправдание он не очень поверил. Байльшмидт замер, не зная как на это реагировать. — Я рад что ты захотел сделать что-то полезное, давно пора. — Едко выдал он. — Но, если ты ещё раз выкинешь нечто подобное. — В голове появились угрожающие нотки. — То последствия будут не из приятных. И не только для тебя. Понял меня? — Да. — Гилберт опустил голову, словно принимал поражение. Он медленно сполз на пол. — Чудненько. — Брагинский улыбнулся, резко перескакивая с угрозы на дружелюбный тон. — Рад что мы поняли друг друга. Альфред заметил как расслабились плечи вампира и чуть приподнялись уголки губ. Что бы ни говорил Иван, как бы ни старался выглядеть недовольным, всё же он испытывал облегчение от действий Гилберта. Последних действий, если точнее. Пуля ударилась об пол. — Вот и всё. — Брагинский облегченно выдохнул, быстро перерезая веревки на руках и ногах. — Как ты себя чувствуешь? Эй, эй! — Он похлопал по щекам побелевшего Джонса. Взгляд того стал более осмысленным, но судя по обескровленному лицу шок ещё не прошел. — Не смей отключаться, слышишь? Альфред! — Пришлось отвесить пощёчину. Грохот со стороны коридора заставил вампира отвлечься. Он уже и успел забыть про Наташу. Но и дать потерять сознание Альфреду нельзя. Несколько секунд Иван пытался определиться, не забывая трясти и похлопывать Джонса по щекам, но вскрик Наташи заставил его быстрее принять решение. — Гилберт, следи чтобы Альфред не потерял сознание! — Брагинский рывком поднял Байльшмидта на ноги. Тот недовольно закряхтел, но послушно поковылял к Джонсу. Следы борьбы в виде брызг крови, вмятин на стенах и полу вели в гостиную. Брагинский перепрыгнул пробитую кем-то дыру в полу и вбежал в комнату. Он предполагал, что помощь нужна Наташе, однако на деле всё было наоборот. Арловская душила обеими руками женщину, прижимая её к стене так, что та не доставала до пола. Кровь из разбитого носа заливала лицо Наташи, вкупе с яростной гримасой делая его ещё более устрашающим. Женщина в её руках брыкалась, пыталась оторвать руки вампирши от своей шеи, однако судя по вялым движениям и прерывистым хрипам осталось ей недолго. — Наташа! — Иван схватил сестру за руки, пытаясь заставить её прекратить. — Стой, так ты убьёшь её! Арловская злобно скалилась, но хватку не ослабляла. — Она ещё нужна нам, помни о чём мы договаривались: сначала допрос, потом ты сможешь сделать с ней всё что захочешь. Ну же! Наташа с трудом заставила себя отпустить потерявшую сознание Саманту и отошла на шаг от рухнувшего на пол тела. Она обещала братику сдержаться, значит сдержится. Брагинский убедился что женщина дышит и связал её по рукам и ногам. — Идём. — Он потянул сестру в сторону комнаты, где остался Гилберт и Альфред. — Чёртов пацан. — Байльшмидт не особо ласково тряс Джонса. — Давай же, приходи в себя уже. Альфред попытался объяснить Гилберту, что тот делает только хуже, но вышло что-то невнятное. После извлечения пули ему стало лучше, но нога до сих пор пульсировала болью и двигать ей не получалось. Он мутным взглядом осмотрел комнату, стараясь не обращать внимания на свою рану и тело Томаса в луже крови. Отец Андреас всё так же лежал у стены неподвижно. Неужели умер? Священник медленно открыл глаза, словно почувствовал обращенное на себя внимание. После удара его оглушило, перед глазами потемнело и на несколько минут Андреас потерял ориентацию в пространстве, не до конца понимая что произошло. Словно сквозь вату он слышал голоса, а когда смог приоткрыть глаза увидел, как Томас упал замертво. Последний взгляд рыжеволосого упал на священника. Отец Андреас видел, как остекленели глаза помощника, и он затих. Противно заныло слева в груди. Томас был ещё одним напоминанием о Марии, он был влюблен в неё и после гибели девушки со свойственной всем юношам пылкостью во всем помогал отцу возлюбленной. Именно этот человек помог Андреасу преодолеть потерю последнего члена семьи и не наложить на себя руки, а начать действовать. Священник считал, что после смерти Марии в нём умерли все чувства, кроме глухой ненависти к монстрам, однако увидев, как под телом Томаса растекается кровь он неожиданно для себя испытал болезненный укол в сердце. Почему вокруг него вечно гибнут люди? За что Господь так немилостив, раз за разом отнимая дорогих людей, разбивая и без того израненное сердце мужчины вдребезги? Это проклятие, это испытание? В любом случае, он чувствовал себя настолько опустошенным, что даже сетовать на судьбу сил уже не было. Грохот со стороны гостиной напомнил о наличии ещё одного помощника. Саманта. В начале пути, когда они с Томасом пытались разыскать оставшихся членов практически уничтоженного «Волчьего воинства» первой они встретили именно её. Суровая молодая женщина, желающая мести, но неожиданно религиозная. Узнав, что он католический священник она сразу безоговорочно доверилась, посвятив всю себя служению ему. Она смотрела так восхищенно, словно видела перед собой самого Господа, возможно она так и думала, считала отца Андреаса проводником божьей воли. Сила её веры восхищала, Саманта могла бы стать монахиней и направлять тёмные души к свету, к спасению. Но она монстр, убивающий людей. Сколько бы ни молилось чудовище, как бы сильно не раскаивалось дорога в царство божие для него закрыта. Отец Андреас ненавидел её, как и других оборотней. Определенно ненавидел… Мужчина зажмурился, пытаясь справиться со смешанными чувствами, одолевающими его. А когда открыл глаза, то взглядом встретился с голубыми. Выходит, он промазал, и мальчишка остался жив, досадно. Около его ног сидел Гилберт, вот уж к кому священник без сомнения не испытывал ни капли тёплых чувств. Пистолет всё ещё под рукой, и в нём есть ещё одна серебряная пуля. Отец Андреас поднял оружие, наставляя дуло на Гилберта. Байльшмидт определенно один из самых отвратительных оборотней, которых он знал, его смерть будет благом для всего мира. Однако для исполнения плана убить его должен не человек. Дуло переместилось в сторону Альфреда. Его смерть необходима, это то, что спровоцирует вампиров, именно так было задумано изначально. Мальчишка пытался что-то сказать, но получались лишь слабые хрипы. В голубых глазах плескался ужас напополам с болью. У Марии тоже были голубые глаза, и она точно так же смотрела на отца в последние минуты жизни. Рука священника задрожала, он не мог заставить себя нажать на курок. Образ дочери так ясно стоял перед глазами, что на секунду ему почудилось, будто целился он в неё. Это… это слишком для него. Рука опустилась. Как же он жалок, так далеко зайти и споткнуться у самого финиша. Один выстрел и все его труды окупятся. Но… До слуха донеслись шаги в коридоре. Вампиры. Их способность к контролю людского разума точно не даст ничего сделать, более того раскроет им все карты. Нужно действовать. Гилберт как раз отвлекся на собственные раны, пытаясь остановить кровотечение. Отец Андреас поднял взгляд на Альфреда. Мальчишка смотрел на него обеспокоено, даже подался вперед. Он что, переживает за него? Это так глупо, беспокоиться о том, кто хотел убить тебя. Человек вновь поднял пистолет на Джонса, но Альфред уже не смотрел с прежним ужасом. Палец лег на курок, но остановился на этом. Чем дольше он тянул, тем ярче понимал, что не может убить Альфреда. Священник чувствовал себя обессиленным, внутри словно образовалась дыра, которая засасывала в себя все эмоции, оставляя лишь безразличие и дикую усталость. И в этот раз рядом нет Томаса, чтобы вытащить его из этого состояния. Вернее, он лежал рядом, но помочь уже не мог. Отец Андреас неожиданно остро осознал своё одиночество. Томас был тем, кто помогал двигаться дальше и напоминал о его цели. Сейчас и эта ниточка оборвалась. Как бы громко священник ни говорил о своей великой цели, великом благе для всего человечества сейчас он даже не думал об этом. Сейчас он был одиноким стариком, окончательно потерявшим смысл своего существования. Он так устал, боже, как же он устал от бесчисленных смертей вокруг себя, от постоянных ночных кошмаров. Так хотелось покоя… — Ну что, как вы…? — Иван переступил порог. И раздался выстрел. Пистолет выпал из ослабевшей руки, и в повисшей тишине с глухим стуком встретился с полом. Выстрел в голову прервал страдания человека. Альфред во все глаза смотрел на алое пятно над головой священника. Он наблюдал за внутренней борьбой этого человека, за тем как его охватывало отчаянье. Прямо на его глазах он сломался, а в памяти так ярко отпечатался уставший, полный тоски и боли взгляд тёмных глаз. Прямо на его глазах человек покончил с собой, вот так вот просто приставил пистолет ко лбу и нажал на курок. И, откровенно говоря, Альфред предпочел бы не получать столь специфический опыт. — Твою мать. — Прервала тишину Наташа. — Почему вы не связали его?! — Я… я думал он мёртв. — Иван запинался. — Я не проверял, но он лежал без движения, а Альфреду нужна была помощь. — Во всей этой суматохе он попросту забыл про отброшенного человека. Гилберт так же не обратил внимания на наличие сердцебиения у отца Андреаса, больше занятный собственными ранами. Он осоловело смотрел на труп мужчины. Самоубийства от этого человека оборотень не ожидал. — Какого хера? — Сипло пробормотал Байльшмидт. — Почему? — Видимо. — Осторожно начал Брагинский. — Он не хотел, чтобы мы его захватили и выведали про его сообщников. Но у нас и так есть женщина-оборотень. — Вампир подошел к трупу и подобрал свой плащ, надевая его на себя. — Вы не убили её? — Байльшмидт недовольно посмотрел на вампиров. — Ты бы лучше о себе побеспокоился. — Фыркнула Арловская. — Предатель. Думаешь, что всё закончилось и тебя так просто примут назад? — Я не предатель! — Ругательства так и рвались наружу, как и желание разорвать наглую вампиршу на куски. И рычащий внутри зверь сдерживаться Гилберту не помогал. — Успокойтесь. Оба. — Приказал Брагинский. — Сейчас не время. Наташа, ты возьмешь женщину и займешься её допросом. — Арловская довольно оскалилась. — Я возьму Альфреда и Гилберта и вернусь к Людвигу. — Хорошо, братик. — Наташа ушла за своей жертвой, бросив напоследок убийственный взгляд на оборотня. Гилберт с кряхтением поднялся. Рана на ноге немного затянулась, но ходить было ещё больно. Иван присел перед Альфредом, осторожно беря его лицо в ладони и заставляя смотреть на себя. Брагинского волновал бледный вид Джонса и его отсутствующий взгляд. — Альфред. — Вампир мягко погладил большим пальцем его по щеке. — Всё закончилось. Ты в безопасности. Джонс смотрел в спокойные фиолетовые глаза и чувствовал как внутри с новой силой поднимается истерика. Боже, этот день был слишком насыщенным, настолько выматывающим эмоционально, что хотелось просто прижаться к близкому человеку, чтобы тот погладил по голове и успокоил. Альфред подался вперед, буквально сваливаясь на руки Брагинскому. Иван крепко прижал его к себе и поднялся, чувствуя всем телом как трясло несчастного юношу в его руках. — Иди первым. — Махнул он Гилберту. Тот неуклюже заковылял к выходу.

***

Когда очень долго нервничаешь в итоге наступает момент, когда на переживания просто не остаётся сил и становится всё равно, будто лампочка перегорает. Людвиг чувствовал себя этой самой перегоревшей лампочкой. Он уже даже не злился на брата, вся злость сошла на нет часа три назад, он просто хотел увидеть его, даже не с целью отругать, а чтобы убедиться что с ним всё хорошо. С самого утра у Крауца сердце было не на месте, он и раньше мог чувствовать отголоски настроения Гилберта, и тревога не покидала его. Впрочем, сейчас он практически ничего не чувствовал. Перегоранию поспособствовал и коньяк, некогда полученный в подарок от австрийской делегации. Хороший был коньяк, после него в теле ощущалась приятная истома. Так и тянуло прилечь, но Людвиг упорно продолжал сидеть за обеденным столом и сверлить взглядом телефон. Тот на пристальный взгляд никак не отреагировал, продолжая хранить молчание. Где-то с час назад ему позвонили и сообщили что нашли мотоцикл Гилберта на окраине города, у складов, но ни самого Бальшмидта, ни Альфреда там не обнаружили, даже их запах кто-то старательно затер. Собственно, после этого Людвиг и достал коньяк, а телефон больше не звонил. Ощущения собственного бессилия бесило даже больше, чем предательство Гилберта. Зверь рвался действовать. Можно, конечно, начать прочёсывать город, вот только толку от этого будет не много, он просто вымотается, бегая по закоулкам Берлина. Оставалось ждать и ожидание становилось всё невыносимее и невыносимее, капая на мозги и выветривая расслабленность, принесенную алкоголем. Людвиг резко поднялся, чуть не опрокив стул, громко заскрипевший ножками по паркету, и направился на кухню. Привычным движением он подержал турку немного над огнем, насыпал зерна и пол чайной ложки сахара, добавил воду и вернул на плиту. Заваривание кофе было для Людвига чем-то вроде медитации. Он настолько часто делал всё это, что мог бы повторить все этапы с закрытыми глазами. А вот Гилберт, сколько его не учили, всё никак не мог освоить как делать это правильно. Рука дрогнула и несколько капель пролились мимо чашки. Людвиг зарычал и с грохотом поставил турку. Прекрасно, теперь у него даже кофе нормально налить не получается! Крауц оперся о столешницу руками, разглядывая злополучные капли, словно они были виной всех его бед. Прикосновение холодной кисти к руке заставило Людвига вздрогнуть. Феличиано чуть сжимал его ладонь, безмолвно успокаивая взвинченного Крауца. Вампир весь день был непривычно тих, стараясь не доставать Людвига своей болтовней, лишь обеспокоенно следил за метаниями по дому. Но видеть как тот переживает у вампира уже не было сил, он хотел помочь, поддержать, но не знал как. Когда Людвиг зол прикасаться к нему рискованно. Но Варгас всё же рискнул, хоть и боялся, что его оттолкнут. Несколько секунд Крауц смотрел в тёплые карие глаза, неожиданно понимая, что не только ему было тяжело. Он перевернул ладонь и сжал руку итальянца в своей. Феличиано застыл, удивленный неожиданным ответом на прикосновение, а Людвиг рассматривал их сцепленные ладони. На фоне его руки кисть Варгаса выглядела маленькой и аккуратной, а ощущать мягкую и холодную кожу было приятно. Как и Феличиано чувствовать тепло руки Людвига, они не так часто касались друг друга как хотели того. Крауц провел большим пальцем по нежной коже, заставив Феличиано вздрогнуть. Итальянец смотрел как-то необычно: с затаенным ожиданием, немного со страхом, но больше с надеждой. Людвиг чувствовал себя странно под этим взглядом, не неприятно, просто… странно. Нужно что-то делать, они ведь не будут стоять так до вечера, верно? Феличиано ждал от него чего-то, а вдруг… Хлопок входной двери заставил их отскочить друг от друга. Оба испуганно переглянулись и Людвиг сбежал встречать гостей. Феличиано вздохнул, чувствуя досаду от не случившегося. А ведь всё так неплохо шло. — Мы вернулись! — Нарочито весело донеслось из гостиной голосом Брагинского. Варгас кинулся туда. Иван нес на руках полубессознательного Альфреда, вцепившегося в плащ вампира как клещ. Судя по застывшему взгляду Джонса случилось что-то нехорошее. Прежде чем успели посыпаться вопросы, Брагинский унёс свою ношу в ванную, а внимание Людвига и Феличиано переключилось на Гилберта. Весь в крови и избитый он неуклюже топтался на пороге. — Брат. — Пораженно выдохнул Людвиг. Они с Феличиано смотрели на Байльшмидта так, словно увидели призрака. Что последнему не очень понравилось. — Хватит смотреть на меня таким взглядом! — Проворчал Гилберт. — Похоронить меня успели что ли? Он доковылял до стола и рухнул на тот стул, где раньше сидел Людвиг. Гилберт застонал от облегчения, вытягивая ноги, тиран-Брагинский ни сделал ни одного привала по пути, а шли они долго! И почему, спрашивается, было не вызвать машину? — Чего застыли? Великого Меня так просто не убить! Наверное, не стоило вести себя столь нагло после всего что он натворил, но Гилберт не был бы Гилбертом, если бы тихонько сидел, забившись в угол как мышка. Людвиг вздохнул: брат ведёт себя как обычно, значит он в порядке. Аж от сердца отлегло. — Ты хоть понимаешь, как мы все волновались?! — Зарычал Крауц, сжимая кулаки. После того, как он удостоверился, что с братом всё в порядке пришла злость. И даже зверь рычал на нерадивого родственничка. — Понимаю. — Гилберт поёжился, ощущая чужой гнев. Всё же он был виноват и признавал это, но ещё не поздно перевернуть всё в свою сторону! — Я действовал согласно моему гениальному плану: усыпил их бдительность и нанес удар! Брагинский может подтвердить, что Великий Я спас его от солнца! — Гордо выпятил грудь Байльшмидт. Лучше пусть Варгас думает, что он двойной агент, а не предатель. Мало ли что он может наговорить своему дедуле. Людвиг в его бахвальство не очень поверил, но виду не подал. Молча ушел на кухню и вернулся оттуда с чашкой кофе, так же молча ставя её перед братом. Гилберт несколько секунд смотрел на неё неверящим взглядом, а затем поднял глаза на Людвига. — Я рад что ты вернулся, брат. — Крауц опустился напротив, чувствуя, как напряжение медленно уходит. Вместо этого нахлынула дикая усталость и долгожданное облегчение. Гилберт шикнул, когда смоченная перекисью ватка прикоснулась к царапине на щеке, но останавливать Феличиано не стал. То, что вампир ухаживал за его ранами дико не нравилось зверю, но Байльшмидт мысленно заткнул его. Он потянулся к кружке, делая небольшой глоток. Горчило, но виной тому было не кофе. — Я дома. — Устало пробормотал Гилберт, прикрывая глаза. Он определенно рад что вернулся.