Капля радуги

      1       – Добрый день. Мне порекомендовали вас, как хорошего крайстлера. – Обращение заставило Джин оторваться от работы. Она как раз убрала материнские накопители в ящик и собиралась заняться водой, оставшейся после наполнения кристаллов.       «Крайстлер» – термин, которым обозначали первых последователей господина Крайста. Но, поскольку ни один из них не достиг таких успехов в направлении энергий и применения любого предмета, попавшегося под руку в качестве носителя, мастеров наполнения кристаллов в основном называли «рефлерами».       – Добрый… день? – протянула она, глядя на посетителя.       На нём было столько слоёв одежды, что конституция фигуры терялась в них бесповоротно. Два полотна, свисающие с пояса, почти скрывали ноги, можно было рассмотреть только запылённые штанины ниже колен, заправленные в высокие сапоги, характерные для военных или полицейских. Кожаную поверхность которых покрывали разводы грязи. Верхняя часть туловища вовсе терялась в складках странного покроя чёрного трикотажного плаща. Голова покрыта капюшоном, выступающий край которого оставлял мало возможности рассмотреть черты лица мужчины. Покопавшись в многочисленных складках, он вытащил накопитель в виде бипирамиды инкрустированного в металлический держатель с завитушками, закреплённый на боковых гранях.       – Вы можете возобновить этот кристалл? – На фоне чёрной перчатки накопитель казался лишённым любого цвета.       – Я могу взять его, чтобы рассмотреть?       Утвердительный кивок был ответом. Ухватив предмет двумя пальцами за металлическое крепление, Джин поместила его в коробку, выкрашенную в белый цвет. Внутри было столько слоёв краски, что фактура дерева уже под ней не просматривалась. На фоне идеальной белизны она увидела крохотную сердцевину энергии в кристалле, едва тлеющую. Цвет у неё был непривычный, насыщенно-красный, с чернотой внутри. Раньше подобных она не видела.       С одной стороны, в этом не было ничего странного. Каждый год выпускался вестник «Реф», где появлялось до десятка новых чистых оттенков, описывались внутригосударственные нормы чистоты и допустимого смешения, восхвалялись достижение науки в этой отрасли. Зачастую новые оттенки относились к машиностроительной или другим техническим областям, потому как оттенки эмоций за больше, чем половину тысячелетия с момента смерти господина Крайста, изучены уже вдоль и поперёк. Инженеры стремились втиснуть как можно больший запас энергии в самый маленький гранёный кристалл. Иногда получалось, иногда не работало, иногда что-то взрывалось. Сейчас все разговоры крутились о возможности использования накопителей для воздушных аппаратов. Паровая тяга – это конечно хорошо, но громоздко. В приоритете скорость и мобильность. Учитывая, что маленький двухместный автомобиль Лили Пэк, работающий на кристаллах, едва мог доехать с одного конца города в другой без замены подпитки, о самолётах на такой батарее пока только мечтали.       Зачастую эти каталоги толщиной в четыре пальца Джин использовала в качестве пресса или подпорки для фиксации окна, и не собиралась переживать за свою профессию ещё ближайшие пятьдесят лет. Промышленность была направлена на массовое наполнение кристаллов для драгоценных машин, оставив человеческие чувства в руках частных мастерских. Одно дело накачать батарею для автомобиля, совсем другое – наполнить человеческое сердце восторгом или подарить ему умиротворение.       Ни того, ни другого она не ощущала, глядя на вещь в белой коробке. Кристалл определённо был носителем эмоции, но вот какой? Девушка испытывала смесь чувств тоски, страха и воодушевления, что уже само по себе было странным. Зачастую негативные эмоции легко поглощали любые другие. Вопрос крутился на языке рефлера, вопрос, который мог в равной степени как погубить её, так и продвинуть далеко вперёд относительно тех знаний, что уже имелись. То есть, в любом случае, круто изменить жизнь. Она не спросила. Также аккуратно взяв за металлические ушки накопитель, передала его обратно мужчине.       – Извините. Я не могу взять его в работу. – Тон её был миролюбивым донельзя.       – Ясно, – сказал посетитель, затем развернулся и покинул мастерскую.       «Не все клиенты – твои», – сказала однажды бабушка Джин внучке. Эмили Лоуфилд торговала домашними пирогами и другой выпечкой, приготовленной на малюсенькой печке. Выносила их на улицу в небольшой плетёной корзинке, выстеленной чистейшими полотенцами. Продавала, пока позволяло здоровье. Пироги, завитки и хрустики – не кристаллы с эмоциями, но и те, и другие могут принести радость. Так велика ли разница?       – Не мой клиент, – проговорила мастер в тишине комнаты.       Она занялась прерванным делом, но мысли вновь и вновь возвращались к маленькому красному сгустку внутри бипирамиды. Закрыв глаза, она смогла с точностью воспроизвести увиденное в воображении.       – Багряный, он был багряный, – уведомила она изображение Крайста. – И кто же мог меня порекомендовать?       Весь день она посвятила выполнению единичных заказов и мысли о необычном посетителе затерялись среди других. Чего именно в нём было «необычного» кроме внешнего вида, сказать сразу трудно. К Джин заглядывали разные люди, с разными вопросами и требованиями. Однажды приходил мужчина, спрашивая с сильным южным акцентом, может ли он (клиент решил, что рефлер мужского пола) «быстренько что-то сделать с этой чёртовой штуковиной». Штуковиной оказался полностью разряженный блок питания, состоящий из двенадцати кристаллов для автомобиля.       – В этих мастерских при заводах цены бешеные. Они дерут полторы тысячи за одну зарядку блока! – Одет мужчина был презентабельно, слишком вычурно для путешественника. – Я слышал, что частные мастера, такие как вы, берут максимум семьдесят ализей за кристалл. Я и так потратил на это путешествие все деньги, накопленные за год!       «Конечно, полторы тысячи», – подумала Джин. Внутри машины её лучшей подруги стоял блок питания на четыре кристалла. Какая махина должна быть, чтобы в ней необходимо было установить двенадцать?! Дело в том, что даже если заменить блок питания с четырьмя элементами на двенадцати элементный – автомобиль проедет на них столько же. Энергия вытягивается со всех накопителей одновременно. Излишек уйдет на подпитку остальных систем или приведёт к увеличению скорости. Если завод-изготовитель установил такой серьёзный блок питания, то автомобиль должен быть огромным, с кучей дополнительных функций.       – Простите. Я занимаюсь только кристаллами с эмоциями. К сожалению, ничем не могу помочь.       – Но… – Осознав размеры предстоящих убытков, мужчина буквально сник. – Вы можете продать мне хотя бы чего-нибудь для радости?       – Простите. Я работаю только с кристаллами, которые приносят клиенты. Я могу предложить вам чай или кофе.       – Нет, нет. Спасибо. – Плечи его совсем поникли. Он плёлся к выходу, будто за дверьми проходила похоронная процессия.       Джин никогда не продавала кристаллов, купленных чистыми и наполненных в первый раз своими эмоциями. Некоторые рефлеры так делали. По просьбам постоянных клиентов, она могла работать с теми людьми, кому впоследствии будут принадлежать накопители и взять за основу их эмоции, но никак иначе. Ответственность за чужие чувства слишком велика, чтобы заменять их своими.       Такие вот странные просьбы были самыми запоминающимися событиями в цикле её работы. Иногда чудили и постоянные клиенты, искренне недоумевая, почему нельзя восстановить старый, начавший разрушаться кристалл, или сделать идеальную смесь эмоций, которая станет панацеей от всех проблем. «Господин Крайст завещал нам помогать людям по мере наших возможностей», – считала Джин и не боялась, если несколько клиентов уйдут к другому рефлеру. Во всяком случае, её совесть оставалась чиста. К тому же, она могла признать, что не может чего-то с той же лёгкостью, с которой была готова учиться новому.       На следующий день тоже произошла небольшая странность, но куда более приятная. Ближе к полудню, когда желудок уже давал о себе знать, требуя обед, к ней в мастерскую заглянул Гарри Берински собственной персоной.       – Привет, Джин! – Она так привыкла видеть заместителя главврача в белом халате, что в цивильной одежде – рубашке, штанах и лёгкой куртке разных песочных оттенков не сразу его признала.       – Привет! Что случилось? – Гарри редко заходил для «просто поболтать». Учитывая, что она только позавчера отдала заказанные оздоровительным отделением кристаллы, скорее всего какой-то из них был нестабилен, иначе с чего вдруг…       – У тебя ещё нет завала? – Было заметно, как мужчина пытается восстановить дыхание. Картонную коробку с посылкой он поставил на столик для сумок клиентов. Искать накопитель в глубинах рюкзака или в женской сумке на весу – сомнительное удовольствие. Большинство людей стремились облокотить ношу на её рабочий стол.       – Нет. – Ответила Джин. Пытаясь разобраться в происходящем, она немного тянула слова: «не-е-ет».       – Значит, будет, и я буду первым. Я только что с почты. – «Он действительно бежал?» – удивилась девушка. – Помнишь, ты сказала про сломанный кристалл?       Конечно, Джин помнила. Ей легче было узнать человека по накопителям, которые он отдал в работу, чем по внешнему виду. К тому же это было совсем недавно. Если бы она задалась целью вспомнить вкус зелёного чая, который предложил ей Берински – с этим не возникло бы проблем. На его вопрос рефлер утвердительно кивнула.       – Так вот, я подумал, что пока письмо дойдёт до руководства, пока вся эта бумажная волокита, глядишь, к середине лета нам выпишут новые кристаллы и принесут их к тебе со следующим заказом. Написал запрос сразу после твоего ухода, чтобы не забыть. И тут бац! – Он хлопнул в ладоши. – Сегодня утром меня встречает бухгалтер и говорит послать кого-нибудь на почту, забрать заказанные накопители. И что-то ещё пробубнила под нос. Я только тогда понял, что это реальность, когда она недовольно бухтеть начала. В общем, послать некого, а у меня самого окно. А по пути я решил, что сразу их к тебе завезу, а потом уже договор оформлю. Можно же так?       – Да, можно. – С Берински она была знакома много лет и доверяла ему.       – Раньше, пока дождёшься этих разрешений, а сейчас буквально за два дня. – Из картонного ящика он вытащил прямоугольный деревянный короб, очень похожий на подарочный. – Отделению было приказано внимательно следить за накопителями и отправлять на подпитку. Я думаю, этот указ касается не только нас, но и всех больниц. Так что готовься.       – Больше, чем вмещает мой желудок, я не съем.       – И то верно. – Он коротко хохотнул между словами. – Вверяю их в твои золотые руки.       Поставив закрытую коробку перед Джин, Гарри отступил на шаг, как будто её содержимое могло взорваться. Внутри находились кристаллы, запакованный каждый по отдельности в фольгу. В главном государственном управлении явно экономили на металлических упаковках. Развернув один из листов фольги, рефлер поместила в белую коробочку кристалл. Тот светился ровным, пусть и слабым, оранжевым цветом. Первая зарядка всегда напоминала краситель, растворённый в воде за стеклом. Многократное использование сгущало энергию в центре, из-за чего определить чистоту цвета становилось легче.       – Сколько с нас, примерно?       – Я не буду их сейчас распечатывать все. Думаю, около двухсот. Двести пятьдесят максимум.       – Хорошо, а когда мне их забрать? – Берински нервно переминался с ноги на ногу.       – Когда они нужны? – Нехорошее чувство начало подтачивать уверенность Джин.       – Судя по тону их ответа – на вчера. Я сам заберу их! – сообразил Гарри.       Девушка цокнула языком, потянулась в ящик за журналом. Наполнять новые, ещё неиспользованные кристаллы – совсем не то же самое, что старые, бывшие в употреблении. Мастер работает с такими накопителями напрямую.       – Давай во вторник. Вечером. – Быстро уточнила она.       2       Перевернув ботинок вверх подошвой, солдат смотрел на тонкую струйку грязной воды, стекающую по задней части.       – Твою ж…! – выругался он вслух.       Угораздило же его забрести в самое настоящее болото! Дорожка, привёдшая его сюда, затерялась в траве, видать, по ней давно никто не ходил. Солдат ступал осторожно, как только почувствовал горьковатый запах болотной сырости. Но он не мог ожидать, что красивый ковёр из цветочной зелени станет такой ловушкой! Наступив на низкорослые белые цветы, он услышал хруст, и нога ушла в ил до середины голени. От неожиданности он потерял равновесие, попытался упереться руками в землю, ещё до конца не осознав, что почва здесь размытая.       Теперь солдат лежал на возвышении между высоких сосен. Ноги до колена были мокрыми от болотной воды, руки до локтей тоже. Пропитавшаяся потом рубашка прилипла к спине, к груди. По лицу от висков и линии волос также стекали солёные и грязные капли. Освещённый солнечным светом холм был обманчиво тёплым. Заснёшь на таком и застудишь почки, а может, ещё чего похуже. Он знал, что не сможет уснуть, пульсирующая в висках боль не даст. Придёт она, когда он почувствует, как начинает проваливаться в забытье, чтобы напомнить: нет дороги обратно в человеческую жизнь, с её маленькими радостями и слабостями.       Появилось желание закрыться от солнца рукой и ушло, отметённое разумом. Ведь так тепло уже давно не было. Ему казалось, что зима – холодная ведьма, пришедшая последней, заберёт его с собой. Не забрала, оставила наблюдать, как приходит весна, поднимаясь из тающих снегов. О, как ему хотелось заснуть в той белой пелене! Но жгучая боль вырывала из забытья вновь и вновь. Сейчас он не заснёт, просто погреется немного в тёплых лучах, отдохнёт.       Вопреки чаяниям, пришедший короткий сон забрал силы вместо того, чтобы дать их. Солдат сел, подтянул немного подсохшие ботинки, поочерёдно перевернул их, потряс. Мало ли какая дрянь заползла. Шнуровка заняла много времени. Пальцы на руках онемели, да и мысли в голове путались. Он вдевал концы шнурков в отверстия в хаотичном порядке, портя рисунок, хорошо хоть попадал в каждое отверстие.       Подняться на ноги сразу оказалось невероятно сложно. Он перекатился на четвереньки, согнул одно колено, опираясь руками, медленно выпрямился. К вспотевшим ладоням прилипли хвойные иголки. Чтобы стряхнуть их, провел рукой по бедру, одновременно глядя вверх. Светило ползло на запад, дорога солдата лежала на восток. Они давно разминулись. Уже четыре года, как он идет по дороге жизни не в ту сторону. Попытка свернуть не принесла результата, сделала только хуже. Он направлялся туда, откуда несло кровью.       Тайно, глубоко в сердце, он мечтал заблудиться. Да только не мог. Он вырос в этих краях, среди хвойных и смешанных лесов, в объятиях первозданной природы. Кто-то вдруг решил, что имеет больше прав на эту землю, чем он. Вечнозелёные леса запылали, объятые пламенем. Всех: людей, зверей, птиц распугал гром выстрелов из оружия чужаков. Животные и птицы вернулись, чтобы жить как прежде, чтобы щебетать, скрывшись в ветвях, спариваться, растить потомство, убивать ради пищи, есть падаль. Граждане Атрополя не могли поступить так же, они боялись больше, чем животные.       Он отправился в армию, чтобы прогнать врага, вызывающего страх. Так по-детски, так глупо. Конечно, по ту сторону линии фронта тоже были живые люди, имеющие своё мнение насчёт территории, граничащей с государством Дайвис. У кого-то из атропольцев там были родственники. Всё это имело значение когда-то очень давно, затем было смыто самой настоящей, самой густой кровью. С тех пор он видел окружающий его мир исключительно в её цвете. И шёл вперёд: по лесу с певчими птицами; по полю, где из высокой травы в разные стороны прыгали испуганные кузнечики; вброд через течение холодной реки; по выжженной, растрескавшейся земле. Ступал шаг за шагом по той же причине, что и сегодня – что-то или кто-то имело власть над ним.       Пока сапоги солдата вминали в лесной покров отдельные веточки до громкого хруста, солнце неизменно клонилось на запад, чтобы зайти для него и осветить дорогу другого человека.       Присутствие людей легко определить за много миль до их лагеря. Они оставляют достаточное количество следов, и не надо быть лесником, чтобы заметить их. Когда ночь наступает, протоптанные дорожки, вырубленные участки теряются среди нетронутой поросли. Тем не менее, людей легко найти. Их слышно, а с невысокого пригорка на нижних ветвях сосен видно зарево освещения. До линии фронта ещё далеко, и они позволяют себе малые радости, удобства в виде электричества. Охрана по периметру следит не столько за перемещением на земле, сколько слушает нарушения воздушного пространства. Когда-то и он нёс вахту подобным образом.       Глаза солдата быстро адаптировались к темноте, чтобы позволить вылавливать малейшие отличия от общего ландшафта. С высоты полёта такой лагерь заметить почти невозможно. Он мог обогнуть это место, свернув вправо – в другую сторону от реки. Если он хочет пойти дальше – необходимо проникнуть в лагерь и взять всё необходимое или затеряться. Спроси его кто, почему он так поступает – солдат не смог бы ответить. Он считал своё решение единственно верным, вопреки его абсурдности. Причиной тому – следование на поводу у алого божка, подчинившего его сердце.       Последние дни он шёл налегке, оставив снаряжение, оружие, все личные вещи. Двое суток назад он покинул небольшое село, где жили в основном старики и немногочисленные их дети, оставшиеся помогать тем, кто не смог или не захотел уехать. Он мог бы остаться там, молодой парень пригодился бы в деревне. Сознательно солдат отказался от условно мирной жизни. Ему требовалось нечто иное, чего лет десять назад он никогда бы не пожелал.       Осознание глупости собственных поступков приходило медленно, будто пробиралось сквозь мёд от одного края черепа в другой. Ему надо было снять свою форму давно, но он позабыл об этом. Он шёл убивать, но оставил оружие, опасаясь, что оно привлечёт излишнее внимание. Теперь ему необходимо добыть новое. Он был уверен, что сможет пройти ещё много миль в одиночку, не придавая значения тому, насколько исхудал. Нужно только достать оружие и идти дальше, а там уже мало кто будет разбираться, откуда взялся ещё один солдат, если он способен стрелять по врагу.       В настоящей тишине мира он крался к людям, ступая осторожно, куда более внимательно, чем перед тем, как провалиться в болотный ил. Раздвигая хвою под ногами, делал следующий шаг. Вот она, расчищенная поляна, до ближайшего шатра не более десяти метров. Теперь главное – делать вид, что он здесь давно, что он свой. Ведь так оно и есть.       – Руки вверх! – Раздалось из-за спины.       – Чёрт, – прошептал он себе, прикасаясь ладонями к затылку.       Меньше всего солдат хотел умереть от пули своего. Да, он шёл на фронт, в зону боевых действий, и да, его, несомненно, могут убить там. Только вот целью была не смерть. Во всяком случае – не для себя. Ему хотелось ещё немного пожить, подышать. Если для этого необходимо убивать врагов – ради бога, сколько угодно. Но своих убивать нельзя. Иначе все прошедшие годы ада были зря.       Человек в форме обошёл его кругом, держа пистолет, нацеленный прямо в грудь солдата. Совсем ещё мальчишка, по знакам – рядовой. Ему тоже не хотелось проливать кровь зазря.       – Имя?! – выкрикнул он, дёрнув ствол немного вверх, заставив солдата почувствовать, как по спине бежит холод.       – Гавриил Брауни.       – Где твои отличительные знаки? Твоё звание? Ты дезертир?       Солдат шумно выдохнул. Нельзя же задавать такие вопросы грязному уставшему человеку, когда у тебя самого поджилки трясутся. Гавриил мог поклясться на конституции Атрополя, что чувствует страх юнца на собственном языке и готов сожрать его подобно демону из легенд, буквально физически.       – Специальный отряд «Багряный».       У рядового, после натужного выдоха, куда более многозначительного, чем у солдата, отвисла челюсть. Как только Брауни попадёт к кому-нибудь званием постарше, они быстро выяснят, откуда он. Да ещё и «выясняют» здесь, на передовой, весьма болезненными методами. Поэтому он решил расставить все точки над «ё» сразу.       3       – Привет, Джин! – Меньше всего в солнечное утро четверга ожидаешь увидеть около дверей своей мастерской детектива. Его машина была припаркована в кармане дороги на противоположной стороне.       Дэниел Шарди, по прозвищу Медведь, был известен своей непримиримостью к злостным нарушителям закона. Если ты попался в первый раз, зачастую можешь рассчитывать на снисходительность. Но если, боже тебя упаси, он сцапает тебя по той же или более тяжкой вине – достанется и за первый раз, и за все предполагаемые следующие. Тебе уже не помогут ни уговоры, ни покаяния, ни даже хитрость. Детектив обладал хорошей интуицией и умом. Только божественное провидение оградило его – крупного, высокого, энергичного – ещё во времена юности от видов спорта, таких как бокс или регби, где часто игроки получали травмы головы. Оно же, то самое провидение, направило его с фермы отца в институт правоохранительной деятельности Нидьята. Кто-то скажет, что божественная длань оставила его, раз после столицы он оказался в Серене. Но сам он так не считал. Здесь он смог полностью проявить свои способности, и никто не вставлял ему палки в колёса. В этом красивом городе он встретил свою нынешнюю жену, влюбился до беспамятства. Нэнси подарила ему троих замечательных детей: двух сорванцов и красавицу-дочурку, взявшую от отца рост и характер.       «Она будет обворожительной, высокой и длинноногой. Папочка, готовьте обрез и клетки. Для всех её ухажеров камер в тюрьме Серена не хватит», – сказал педиатр на последнем осмотре. Пока что до этого было очень далеко, малышка София только начала самостоятельно бегать без поддержки родителей. Детектив находил другие поводы для беспокойства, нежели призраки будущих молодых людей, которые появятся на горизонте его дочери лет через пятнадцать.       Сегодня, Дэниел был более чем уверен, на его лице отражались все переживания предыдущей бессонной ночи. Причин для этого было более чем достаточно.       – Доброе утро, детектив. Что случилось?       Содействие полиции было одним из условий получения доступа к таким заведениям, как детский сад или закрытый от посторонних небольшой сад в теплице, где рефлеры могли пополнять запасы энергии.       – Ты можешь поехать сейчас со мной? Нам нужна твоя консультация. – Он стянул форменную фуражку, обнажив ёжик коротко стриженных тёмных волос, протёр лоб белоснежным платком.       – Да, конечно. Я только вывеску оставлю. Может быть, приготовить вам кофе, детектив?       – Спасибо, но я откажусь. Мои почки будут против шестой чашки. Я подожду тебя в машине. – С этими словами он развернулся в сторону своего автомобиля.       Для таких случаев у Джин была приготовлена деревянная табличка с надписью следующего содержания: «Добрый день! Сейчас меня нет в мастерской, вернусь…». Ниже рефлер цепляла листок, извещающий, когда она будет присутствовать на работе. Ещё ниже было продолжение: «Если вам нужно что-то оставить или забрать, обратитесь в кофейню «Пирожочек», расположенную на углу улиц Вейлико и Нимерийцев». Благодаря очарованию Лили две девушки смогли уговорить владельца кофейни оставлять у себя заказы и кристаллы, когда Джин отсутствовала. За эту услугу она платила двадцать ализей и один кром в месяц. Кроме того, была вероятность, что кто-то из клиентов мастера наполнения кристаллов решит перекусить там. Сама рефлер покупала кофе в «Пирожочек» всего пару раз. Оно показалось ей чересчур крепким, может, даже горьковатым. Сверившись с журналом и, к своей радости, узнав, что сегодня до полудня отдавать клиентам кристаллы не нужно, рефлер установила табличку в окне, отметив, что вернётся около часа дня. Когда она закрывала дверь на верхний замок, услышала оклик, хорошо знакомый голос произнёс:       – Джин, подожди! – Лили начала бежать с другого конца улицы и остановилась около подруги покрасневшая, немного запыхавшаяся, с выбившимися волосами из ранее аккуратной причёски. – У тебя всё в порядке? – Она кивнула на полицейскую машину.       – Да.       – Тогда вот, держи. – Вручив подруге бумажный пакет с ароматно пахнущими пирожками, Лили чмокнула Джин в щёку. – Береги себя. Они попрощались. Детектив Шарди вышел из машины, чтобы открыть дверь со стороны пассажира для Джин. Она благодарно кивнула и скользнула на кожаное сидение. Когда Дэниел садился со стороны водителя, машина накренилась вправо.       – Поделиться с вами пирожками? – Детектив был приятным, учтивым собеседником, а рефлер – внимательным слушателем. Пять чашек кофе означали, что мужчина не спал ночь. Зная, как работают полицейские, скорее всего, и не ел.       – Нет, спасибо, Джин. И тебе не советую. Мы едем на место преступления, и там ещё не убирали.       Шумно выдохнув, девушка завернула край бумажного пакета трубочкой. Краска сошла с её лица. Мягко тронувшись, машина, работающая на двигателе внешнего сгорания, покатилась по брусчатке. Медведь сосредоточился на дороге, коря себя за отказ от водителя. Разговор бы точно позволил держать его сознание наверху, но любые темы ускользали, оставляя всё пространство возникающему вновь и вновь образу увиденного места преступления. Он бы отдал ещё одну ночь работе, лишь бы уберечь девушку от подробностей дела.       Доехав до шестого, западного района города, детектив припарковал служебную машину напротив четырёхэтажного жилого здания. Далее они пошли пешком. Случайные прохожие и ближайшие жители пытались рассмотреть обстановку за живым оцеплением, отгородившим тупиковый проулок от проходящей поперёк улицы. Двое полицейских отошли в сторону, пропуская за спины Медведя и девушку, кажущуюся на его фоне нездорово худой. Джин успела отметить глубокие синяки под глазами стражей порядка, прежде чем находящаяся за оцеплением сцена вытеснила прочь любые мысли.       – О, боже, – простонала она, отворачиваясь в сторону.       Прямоугольная тротуарная плитка, бывшая до вчера песочно-жёлтой, стала коричневой от засохшей на ней крови. К телу вёл вытянувшийся след, как будто его проволокли по земле или человек, пытался уползти от нападающего. Сам убитый, молодой мужчина, лежал на спине, голова была отвёрнута от вновь прибывших. Правая пола его куртки откинута на землю, выставляя на обозрение вспоротый, развороченный живот.       – Ты как, Джин? – Рефлер была благодарна детективу и за заботу, и за совет воздержаться от завтрака.       – Нормально. – Сделав глубокий вдох, за ним выдох, она вновь повернулась, только теперь старалась не смотреть на мертвеца. Взгляд девушки скользил от одного угла окровавленной плитки к противоположному.       – Прости. Я меньше всего хотел тебе показывать это, но трогать что-либо без твоего освидетельствования нам запретили. Мы и так уже собирались уносить тело, когда обнаружили кристалл.       – Какой кристалл? – глухо произнесла она.       – Этот вопрос в твоей юрисдикции. Нам уже можно подойти?       – Да, детектив. Мы уже всё записали, – ответил Кристофер Шамрайз – фотограф при отделе расследования убийств. Он, его помощник, криминалист и двое офицеров, отошли от места преступления на пару шагов назад. Убирать фотокамеру лысоватый округлый мужчина не спешил.       – Офицер Кейли, – обратился Шарди к одному из двоих полицейских, – покажите мисс Лоуфилд вашу находку. Обойдя тело с другой стороны, Джин вынуждена была вновь отвести взгляд, сделать глубокий вдох, чтобы прийти в себя. Лицо жертвы ниже носа было разбито и представляло собой гротескный багровый намордник.       – Смотрите. – Тонкой спицей офицер ткнул в правую отвернутую полу. – Когда поднимали тело, это штука оторвалась от подкладки, наверное, она зацепилась вот здесь. – Той же спицей офицер приподнял край куртки мужчины, открывая тёмный бугорок. – Когда судмедэксперт понял, что это, сказал положить на место и вызвать вас. – Острым кончиком он поддел и приподнял то, что лежало на брусчатке в луже подсохшей крови. Сердце Джин ушло в пятки.       Несмотря на почти монолитную, покрывающую всё бордовую корку, она сразу узнала металлический держатель для кристалла с завитками. Девушка была уверена – это тот самый багряный накопитель, который приносил странный человек два дня назад. И у неё не было желания прикасаться к нему вновь. Теперь порода была действительно багряной, хоть и снаружи.       – У нас есть… – начал кто-то за её спиной, затем откашлялся. Обернувшись, Джин поняла, что говорил криминалист по фамилии Гейл. – Есть у нас предположение, что этот кристалл побывал внутри тела. – Из под нависающих седых бровей он смотрел на девушку немигающим взглядом. – Вы можете что-то сказать на этот счёт?       – Его можно помыть?       – Да, конечно, – ответил детектив, – я распорядился принести для тебя три литра дистиллированной воды и несколько керамических емкостей.       Емкостями оказались белые фарфоровые тарелки для салата. В одну, наполненную на две третьих, опустили кристалл. На этом роль офицеров закончилась, дальнейшее относилось исключительно к рефлеру. Не поднимая накопитель выше уровня воды, Джин большими пальцами оттирала грани, стоя над раскладным столиком. Первой причиной, по которой не все могли стать мастерами наполнения кристаллов, заключалась в том, что большинство людей не владели способностью останавливать поток энергии, вырывающийся из накопителя при прикосновении. Джин – могла. Энергия не перетекала из кристалла в её тело через пальцы, потому девушка не сразу поняла, что поверхность уже чистая. То, что находилось внутри породы, давало стойкий густой цвет, сходный с цветом засохшей крови. Вытерев руки о нижний уголок ткани, свисающий позади с пояса, потому как ничего другого ей не предложили, рефлер сполоснула водой вторую тарелку. Кристалл в держателе она поместила в только что очищенную ёмкость. Наполненный энергией накопитель бросал ровный красный свет на стенки посуды. Джин чувствовала тоску, сменяющуюся страхом, но не это было самым странным. Такую смесь можно сделать. Пугало девушку желание двигаться вперёд, действовать, несмотря ни на что. Вопреки природной силе организма сопротивляться влиянию извне, рефлер чувствовала, как эмоции, заключённые в камне, воздействуют на неё.       – Никогда не видела ничего подобного, – севшим голосом произнесла она, поглаживая гладкую поверхность кристалла указательным пальцем.       – Прости, – сказал детектив, – не расслышал. Повтори.       – Я никогда не встречала подобного. Это смесь негативных эмоций с позитивными.       – Разве такое бывает?       В ответ она только отрицательно покачала головой. Изнутри подмывало желание рассказать о том странном человеке, который приходил к ней. С другой стороны, рефлеру не хотелось, чтобы кто-то вообще что-то знал о багряном кристалле. «Нужно всё им рассказать», – билось в её мыслях, противоречило им – «если спросят». Она остро понимала всю неправильность этих суждений и всё равно поддавалась им.       – Мисс Лоуфилд, если вам нечего больше сказать, то мы будем заканчивать нашу работу. – По правую сторону от неё встал Джозеф Гейл.       – Да, конечно.       – Я слышал, – произнёс Шарди, отойдя с Джин в сторону, чтобы не мешать офицерам работать, – что смешивать противоположные эмоции мог только Крайст. Неужели эта вещь могла принадлежать ему? Или кто-то научился тому же, что и он?       – Не знаю. – Она отрицательно покачала головой.       – Ладно. Давай возвращаться. Я тебя подвезу. И никаких возражений.       – Хорошо, детектив.       Согласие от Джин вынудило Медведя внимательно взглянуть на юного рефлера. Редко когда она позволяла ему переходить от служебного отношения к личному. Поехать с ним или другим полицейским на автомобиле на место преступления или в участок – всегда пожалуйста, а вот обратно она предпочитала добираться сама. Дэниел списал такое поведение девушки на впечатление от сцены жуткого убийства. Он сам редко видел в большом, но спокойном городе Серене подобное проявление жестокости. Пока они простаивали в пробке, тянущейся в сторону центра города, детектив Шарди хотел посоветовать Джин не задумываться об увиденном. Он знал, что подобные советы простая формальность, ложь ради собственного успокоения. Разве может он не видеть развороченный живот мужчины, когда закрывает глаза?       – Послушай, Джин, может, ты сегодня отдохнёшь? Даже нам, людям, постоянно сталкивающимся с подобным, бывает очень тяжело отмахнуться от этих мыслей.       – Я подумаю, детектив. – Девушка глядела прямо перед собой, то ли на раздавленную мошку на стекле, то ли на задний бампер ползущей впереди машины. Дальнейший путь был заполнен звуками освобождающегося от утренней дрёмы города. Разговоры казались неуместными.       – Спасибо. Я составлю отчёт, как обычно, и пришлю тебе на подпись.       – Хорошо. До свидания, – отчеканила она, забрала пакет с остывшими пирогами и захлопнула дверь.       «Даже не обернулась», – подумал детектив Шарди, наблюдая, как девушка отпирает дверь своей мастерской и исчезает за ней, прячась в своём маленьком мирке от всего большого и страшного, что раскинулось за порогом.       Автомобиль продолжил свой путь. Остановившись на перекрёстке перед красным кругом двухцветного светофора, Дэниел упёр лоб в руль между двумя большими руками, коря себя за то, что не поддержал девушку, указав на её неоценимую помощь. Если она считала, что не помогла следствию – то глубоко заблуждалась. То, что убийца или его жертва имели предмет исключительной редкости, давало шанс найти преступника в кратчайшие сроки. Это дело точно не ляжет на одну полку с другими «мертвяками». Чувства мисс Лоуфилд отошли на задний план за столь важной деталью. Тем временем Джин нуждалась в поддержке. Негоже терять такого хорошего рефлера по собственной чёрствости, ставшей уже привычной.       Иногда Шарди ловил себя на том, что его собственные дети всё реже просят отца поиграть с ними во дворе, или на том, что не может вспомнить, когда последний раз говорил жене, как сильно любит её и как благодарен за годы, проведённые вместе. Чтобы с ним было, останься он в Нидьяте?       Настойчивый гудок вернул детектива в реальный мир. «Надо будет отблагодарить Джин», – решил он для себя.       4       Оказавшись в прохладе мастерской, рефлер прошла к рабочему месту и рухнула на стул. Руки она положила поверх стекла на столешнице, чтобы не касаться последней носом, уронив голову на сгиб локтя. Она недоумевала: что произошло там, на месте убийства, и почему после, оставшись с детективом наедине, не рассказала о посетителе, показывавшем ей этот кристалл? Но что она могла сказать о нём? Черты лица не разглядела, одежду всегда можно сменить. Она не видела даже его волос. Будто с ней говорил призрак. Опознавать человека по голосу? Да едва ли она вспомнит этот тембр. Так что сказать Дэниелу Шарди было совершенно нечего.       Так ли это? Или она промолчала про кристалл и про «призрака» по другой причине? Когда она начала отмывать накопитель от крови, когда только притронулась к нему, Джин чувствовала себя на подъёме, как будто выполнила сложный заказ на высоком уровне. Потом это чувство ушло, как уходили любые эмоции, принадлежащие другим людям. «Мы предполагаем, что кристалл мог находиться внутри тела» – сказал криминалист, стоя позади неё. И она притрагивалась к этой вещи! О чём она только думала?! Да, собственно, ни о чём. Какие-либо мысли отошли на задний план, скрылись в багряном мареве энергии. Теперь, когда кристалл находился где-то очень далеко, Джин могла рассмотреть ситуацию со всех сторон. Словно раньше она была внутри кровавого океана, а сейчас вынырнула и смотрит на него с берега, видит подмытые у основания нагромождения скал, когда-то по форме напоминавшие цилиндры. Теперь с них отвалилась внешняя ровная облицовка, оставив на обозрение голую породу. Скалы напоминали гнилые зубы, впившиеся в песок нижней челюсти. Неужто это действительно был накопитель самого Крайста? Такого просто не могло быть! Не с ней! Во всяком случае, кристалл, инкрустированный в металлический держатель, сейчас был далеко. Прикасаясь к нему, она думала о том, как странно и страшно ощущать подобную смесь эмоций. Сейчас, в собственной мастерской, рефлер тосковала по вещице, равносильно радуясь её отсутствию. «Что же делать дальше?» – спрашивала она себя, прикоснувшись пальцами к внешней стенке алтаря Крайста.       Какой-то человек подошёл к двери, увидел стоящую за стеклом табличку, пожал плечами и отправился на поиски другого места, где смогут принять в работу его кристалл. Когда Джин поймала себя на радостном облегчении от отсутствия в её журнале нового клиента, она поняла – с работой на сегодня покончено. Детектив Шарди советовал взять отдых на сегодня в качестве метода избавления от мыслей, которые вновь возвращались к засохшей крови на брусчатке и телу, лежащему на ней. И он был полностью прав. С таким настроением от неё мало толку. Чтобы направлять чужие эмоции, необходимо свои собственные держать в равновесии.       Надпись на табличке, гласящую, что мастер вернётся после обеда, девушка заменила на листок со следующим объявлением: «Добрый день! Сейчас меня нет в мастерской, вернусь к понедельнику». Сверившись с журналом, она отобрала кристаллы, которые необходимо было отдать сегодня во второй половине дня и в пятницу. Благо, все из этих заказов она выполнила ещё до вчера. Из большого ящика достала негранёный кусок кальцита, приближённого по форме к кубу. Он удобно ложился в руку.       Толстушка-официантка со вздёрнутым, как у свинки, носом из кафе «Пирожочек» недовольно хмыкнула, когда Джин поставила на стойку коробку с заказом. Мало кому понравится, когда тебя отрывают от чтения любовного романа во время работы и совсем не платят за это. Столики внутри светлой комнаты пустовали. Мухи – и те поленились залетать сюда. Отложив книгу на сиденье стула, официантка двумя руками забрала деревянный короб, поставила его на пол и вернулась к прерванному занятию. В очередной раз рефлер задумалась над тем, чтобы сменить заведение, в котором можно оставить заказы, или придумать автономную систему около самой мастерской. Можно нанять помощника, только кто пойдёт работать на молодую особу, закончившую училище? Об этом она решила подумать чуть позже, скорее всего, сегодня же вечером. Не попрощавшись, покинула заведение. К чему общаться со стенами? Когда-то она уже вела себя вежливо с этой особой и получила в ответ презрительный взгляд.       5       Дома рефлер провела около полутора часов. Вещи для похода всегда были сложены в отведённом для них месте. Она хранила бы их и в рюкзаке, если бы все эти ткани не приобретали характерный запах половой тряпки, будучи упакованными. Список необходимого для трёхдневного пребывания вне города лежал в стопке других бумажек. Там были перечни для путешествий на один день, для вылазки с друзьями, на неделю для работы. Последние делились на несколько вариантов, в зависимости от условий местности и способа путешествия, будь то поезд или лодка. Каждый год новые предметы в списки вносились всё реже, и Джин видела в этом хороший знак. Сверяясь со строчками, написанными её собственным почерком, девушка методично складывала всё необходимое в рюкзак, который в итоге доставал до её живота и выглядел тяжёлым.       Удостоверившись, что все окна в квартире закрыты, рефлер переоделась в походные вещи, удобную обувь, закинула рюкзак на плечи и отправилась в путь. Добравшись до вокзала на трамвае, она купила билеты на ближайший поезд, уходящий в пятнадцать минут третьего и направляющийся в сторону Нидьята. Купе она делила с пожилым господином и молодой женщиной с двумя мальчиками. Мужчина не желал расставаться с чёрным пальто и фетровой шляпой даже в такую жару, читал газету, развернув её где-то посередине. Заголовок на первой странице гласил «Невесомое чудо!». Под надписью, выполненной тридцатым кеглем на чёрно-белой фотографии, красовалась радость и гордость Атрополя в гонке транспортировки больших объёмов грузов на дальние расстояния через горные хребты – тепловой дирижабль. Развёрнутый боком под углом в сорок пять градусов к фотографирующему, воздушный корабль казался хрупким и неповоротливым. Тем не менее, он показывал хорошие результаты, и за последний год, про аэростаты говорили все, кто только мог. Джин и сама планировала поднакопить денег и отправиться в короткое путешествие, когда дирижабли разрешат использовать для перевозки частных лиц. Через год или два – она была уверена – то, что кажется фантастикой, обязательно станет явью.       Пока она читала часть статьи на первой странице, пытаясь принять естественную позу незаинтересованного человека, сидящие напротив дети заснули на коленях у матери. На вид им было около семи, явно погодки. Женщина поглаживала их светлые волосы, глядя вниз, и совсем не обращала внимания на попутчиков.       Джин и сама была готова вздремнуть, так успокаивающе действовал на неё звук бьющих по рельсам колёс. Не позволяла она себе расслабиться по той простой причине, что поезд делал остановку на станции, где ей необходимо выходить, всего на полторы минуты.       К выходу она направилась после того, как состав пересёк широкую реку по массивному металлическому мосту. Виды в этих краях были потрясающими. Проводник помог девушке спуститься на перрон и пожелал хорошей погоды на время путешествия. Подняв голову вверх, на крышу навеса, простирающегося от одного края бетонной площадки до другого, а в ширину имеющего около пяти метров, она вспомнила, как однажды простояла под ней около пяти часов, прячась от непогоды и дожидаясь поезд. Ливень бил крупными каплями по металлическим листам, создавая страшный шум. Темнеющее небо озаряли вспышки света, за которыми через короткие промежутки времени следовала громовая канонада. Джин не боялась грозы, но вот замёрзла она знатно. Порывы ветра заносили капли дождя под навес, роняя их на ноги девушки. После того дня она две недели проходила с насморком. Позитивной стороной можно было считать покупку непромокаемой верхней одежды, достаточно лёгкой и компактной, чтобы не вызывать желания оставить её дома, глядя на безоблачное небо.       Спустившись по лестнице вниз, она зашагала по хорошо раскатанной грунтовой дороге, проложившей себе путь через заросли акаций, тополей и берёз. Здесь иногда проезжали автомобили, но чаще можно было встретить повозку, запряжённую парой лошадей. Сидящий на облучке мужчина сельского вида обязательно курил трубку, а если нет – жевал колосок или веточку. Когда рефлер задумалась над этой манерой, то начала замечать, что жители города тоже в задумчивости тянут разные предметы ко рту, например, ручки или ложки, без видимой на то причины. Мысли резко свернули к Лили, и Джин залилась краской стыда. Нехорошо думать про лучшую подругу неприличные вещи и заодно о тех вещах, которые та тянет в рот.       Подлесок был расчищен на три метра от обочины дороги, и здесь девушке было совсем не страшно идти в одиночестве. На деревьях пели птицы, они же шуршали по опавшей сухой листве, быстро прыгая на своих тонких оранжевых лапках. При хорошей погоде это место казалось сказочным, совсем отличным от того дня, когда заходила гроза. Край леса резко сворачивал вправо, чтобы дальше следовать вдоль откоса холма. Дорога невозмутимо продолжала уползать прямо по искусственной насыпи. Там, внизу, неровности впадин и возвышений покрывала густая зелёная трава. Ещё дальше, перед началом другого лесного массива, текла река, через которую построен небольшой бревенчатый мост. Джин решила установить палатку под раскидистым дубом. Через одну из его ближайших к земле ветвей она перекинула металлическую чашку с привязанной к ручке верёвкой. Развернув полотно брезентовой ткани, завязала по центру узел. Отвязав чашку, обмотала верёвкой брезент и потянула вверх. Чтобы получился шатёр, два угла ткани она привязала к деревьям. Для тех углов, которые были направлены в сторону луга – воткнула в землю заточенные ветки, срезанные с невысокой акации. Взяв пару кастрюль, Джин бодрым шагом направилась к реке. Вещи в этой глуши можно оставить без присмотра. Она набрала воды для чая, который ещё предстоит собрать, и для ужина.       За всеми приготовлениями время пролетело незаметно. Дневная жара сменилась приятной вечерней прохладой, тянувшейся от реки вместе с полосами пока ещё едва заметного тумана. Джин сидела на сложенном в несколько раз покрывале около костра, глядя поверх верхушек деревьев на небо. Из цвета страсти оно переходило в спокойствие, за ним – в глубокую депрессию. Только полотно над головами людей было в любом случае восхитительно красиво. Высыпали редкие звёзды. Их становилось больше с каждой минутой, пока солнце на западе погружалось за горизонт, чтобы быть для кого-то новым восходом. В руках девушка держала кальцит, гранёный под куб. Ей не нравились острые грани породы, но именно они служили раздражителем, поднимающим на поверхность всё новые и новые эмоции. В неровном свете костра, окружённом темнотой, она не могла различить цвета, которыми наполнялся куб. Первыми к центру стремились бледно-голубые отметины тревоги. Что было не так с тем человеком и тем кристаллом? Новый цвет, не описанный в вестнике – как такое может быть? Красный был цветом радости, пурпурный – страсть, но багряный? Этот оттенок присутствовал на палитрах, только напротив него не значилось каких-либо заметок, ни во время её обучения, ни после.       Она всё думала о море, о спокойных колебаниях воды алого цвета. Накатывая на белый песок, они постепенно пожирали его грамм за граммом. Что, если это эмоции умирающего человека? И тот призрак, ворвавшийся в её жизнь, в её мастерскую, мог просить наполнить такой кристалл? Как она бы сделала это? Откуда вообще могли взяться накопители, имеющие подобное содержимое?       На последний вопрос она быстрее всего нашла ответ: конечно же, на войне. Если этот кристалл не принадлежал Крайсту, а так скорее всего и было, то он проехал полстраны с севера на юго-запад, чтобы она могла прикоснуться к нему. Быть может, в каком-нибудь лазарете был пустой накопитель, и рядом кто-то умер в муках. Картина выглядела вполне правдоподобно, за исключением одной детали – витиеватого металлического держателя, в котором была закреплена бипирамида.       Все кристаллы, впитавшие в себя негативную энергию, зачастую подлежали утилизации на специальных государственных заводах. Частные организации запретили после пары скандалов, связанных с очисткой не совсем законными методами. Ходили слухи, что они разрушали накопители в прессах, а получившиеся осколки вывозили на полигоны твёрдых бытовых отходов или, что ещё хуже, продавали производителям строительных материалов. По всем правилам, отданные на переработку кристаллы необходимо было выдержать в дистиллированной воде, которую затем выпаривали в закрытом цеху. Сама порода проходила нагревание в печи, раскаляясь при этом докрасна, после чего сразу помещалась в холодную воду. Каждый накопитель проходит индивидуальный контроль. Конечно же, все эти процессы требовали больших энергетических, а значит, и финансовых вложений. Отбракованные после прохождения контроля кристаллы действительно могли разбивать и продавать как добавки для строительства, но никак не раньше, чем над ними завершат все этапы очистки.       Вот и возникал резонный вопрос: зачем кому-то понадобилось делать сомнительное украшение из бипирамиды, наполненной негативными эмоциями, да к тому же ещё регулярно пополнять его? Это было орудие мести? Подобное использование кристаллов могло вылиться в несколько лет тюрьмы.       Дождавшись, пока в темноте на угольках совсем перестанут появляться красные всполохи, Джин положила по центру кострища кальцит, забралась в палатку, устроилась в спальнике поудобнее и уснула. Под спокойный шёпот окружающей природы приходили бессвязные сновидения.       Следующие два с половиной дня рефлер восстанавливала душевное равновесие, собирая травы, плетя венки из цветов, готовя обед из сухих брикетов и всячески бездельничая. Днём припекало солнце, но она победила в борьбе с соблазном искупаться в реке. Не хватало ещё простудиться, и так день работы и выходные занималась не тем, чем планировала. Каждый вечер она сидела с кальцитом в руках и думала про мужчину в чёрной складчатой накидке и про убийство. Затем оставляла породу в успокоившемся костре до утра и отправлялась спать. Твёрдо она знала одно – по возвращению нужно явиться к детективу Шарди с повинной. Пусть ей будет стыдно, неудобно, но такое поведение будет самым правильным и взрослым. Замалчивание проблем вредит любым отношениям.       После полудня в воскресенье девушка упаковала вещи обратно в рюкзак, окинула поляну взглядом, изучая на предмет забытого мусора, и с чистой совестью пошла к дороге. Та вывела Джин к станции, как ей и полагалось. Она всегда приходила за полчаса до появления поезда. На лавке под навесом сидел пожилой мужчина, не выпуская трубки из рук, он упорно глядел на ту сторону леса, лежащую за колеями. Табачный дым поднимался вверх, не тревожимый ветром.       Когда поезд остановился, рефлер поднялась по ступеням в вагон, в то время как старик получил коробку, перевязанную бечёвкой, и отправился восвояси. Тепловоз тронулся с места, таща за собой состав, позволяя ему вновь наполняться таким знакомым и любимым многим звуком, означающим грядущие перемены. Новый виток в жизни Джин Лоуфилд стремительно набирал скорость.       6       – Какого чёрта?! – выругалась она в сердцах, стоя напротив двери своей мастерской, опечатанной, ограждённой и обвешанной полицейскими знаками.       Рефлер отправилась на работу прямиком с поезда, вместе с рюкзаком, который теперь стоял рядом на пешеходной дорожке. Время близилось к трём и на улице было полно зевак, глазеющих, куда их не просят. Причину появления всех этих полосатых гирлянд и бумажек с текстом, наклеенных у замка на дверь и опалубку, она понимала хорошо. Но неужели нужно было делать это настолько заметным? Достаточно было одного уведомления, воткнутого в щель. Она, в конце концов, законопослушный гражданин, работает честно, платит налоги, принимает и утилизирует кристаллы по правилам. Приходящих к ней странных личностей и кровавые убийства она не заказывает по каталогу!       Квартира оказалась тоже опечатана, поэтому, бросив вещи в деревянной пристройке, Джин направилась прямиком в полицейский участок, в котором работал Дэниел Шарди.       7       – Добрый вечер, – поприветствовала Джин женщина за регистрационным столом. Они были не знакомы, наверное, новенькая. – Чем я могу вам помочь?       Ровные волосы женщины были высветлены до блонда, очень красивые и ухоженные. Идеальный макияж и прямоугольные очки в тонкой оправе дополняли образ, подходивший для фешенебельных отелей или ресторанов, но абсолютно неуместный в полицейском участке. Но, кажется, на её компетентность это никак не влияло.       – Мне нужен детектив Дэниел Шарди.       – К сожалению, он сейчас на выезде, и я не могу сказать, когда он будет в офисе. Приёмные дни у него в понедельник и четверг. – «А выходные вторник и среда, в идеале», – мысленно прокомментировала рефлер. – Назовите мне своё имя, и я запишу вас, мисс…       – Джин Лоуфилд.       Ручка, зажатая тонкими пальчиками с аккуратным маникюром, зависла над листом с таблицей. Женщина взглянула исподлобья на рефлера как на диковинную зверушку.       – Присядьте, мисс Лоуфилд. – Женщина указала на ряд свободных стульев у стены. – Я попытаюсь с ним связаться.       Когда Джин выполнила просьбу, блондинка встала со своего места, направляясь к двери с матовым стеклом в верхней части. С того момента, как она скрылась за ней, и до появления офицера в форме, вошедшего тем же путём, прошло менее десяти секунд. Сцепив пальцы на выпрямленных руках в замок, мужчина встал у стены, где-то посередине, между девушкой и выходом на улицу. Она разглядывала грамоты и чёрно-белые фотографии в рамках, чувствуя, как он рассматривает её. Секундная стрелка часов, питающихся от кристалла, над входной двустворчатой дверью противно тикала, отмеряя уходящее время.       Прошло пятнадцать минут, а по ощущениям – пара часов, прежде чем вернулась женщина. За это время никому из живущих в городе Серен не понадобилось навестить третий полицейский участок.       – Детектив приедет в ближайшее время, мисс Лоуфилд. Он просил вас подождать его здесь.       – Хорошо, – ответила девушка, пусть ей очень не нравилась идея сидеть сиднем от получаса до часа в ожидании Медведя.       Она бы предпочла провести это время в кафе, потому как желудок уже подавал знаки недовольства. Однако положение своё она уже осознала, и не оставалось ничего другого, как проявлять покорность.

***

      – Пойдём!       Не успел детектив вбежать в участок, как тут же распахнул дверь, ведущую в коридор, где справа и слева были двери с табличками в кабинеты старших сотрудников. Он едва не вырвал круглую ручку и только потом вспомнил про ключи.       – Чёрт, сейчас ещё эти замудонцы приедут. Надо же было Арчи рот открыть, – ругался Шарди, ища в портфеле связку. – Ты нашла не самое лучшее время для поездки, – захлопнув за ней дверь, произнёс он.       В этот момент желудок девушки протестующее заурчал с такой громкостью, что в повисшей тишине показался раскатом грома.       – Чёрт. – Короткими ногтями детектив почесал лоб у линии роста волос. – Расскажи мне, что случилось? – Он сел за свой стол, указал жестом ей расположиться напротив в удобном стуле.       – Во вторник ко мне в мастерскую пришёл человек в странной одежде, скрывающей лицо и фигуру. Он спросил, не могу ли я наполнить кристалл и дал мне стандартную бипирамиду в металлическом держателе. Я ему отказала. В четверг вы вызвали меня на место убийства, где нашли похожий кристалл. – Весь рассказ она не единожды обдумала во время поездки.       – Похожий или тот самый?       – Н-н… Не могу сказать, – честно ответила Джин. – Тот, который принёс человек, был почти пуст. После утреннего выезда мне стало нехорошо и надо было привести себя в порядок. Я не могла работать. И я поехала на природу, здесь в двадцати километрах…       – Почему ты мне ничего не сказала? – Опершись на столешницу, он привстал.       – Не знаю. – Девушка опустила голову, боясь смотреть в глаза Медведю. – Я так этого и не поняла.       – Да уж. Тебе надо будет давать свидетельские показания. Мы поймали убийцу. Но я не знаю… – Раздался стук в дверь, прервавший Дэниела на полуслове. – Войдите.       В кабинет зашёл человек в военной форме. Сняв левой рукой фуражку, он окинул быстрым взглядом девушку и представился:       – Полковник Клауд Дорен, мисс…       – Джин Лоуфилд, – робко ответила она.       Глядя на офицера, она ощущала странную тревогу, вызванную то ли последними событиями, то ли давними детскими переживаниями. К ней примешивалось эстетическое удовольствие от красоты картины. Каштановые волосы, оставшиеся аккуратно зачёсанными назад, голубые глаза, высокий рост. В мягком вечернем свете, на фоне песочной стены кабинета детектива, в чёрном мундире полковник смотрелся без преувеличения потрясающе. Будь сейчас другая, более приятная ситуация, а на месте Медведя – Лили, две девушки ещё пару недель спустя обсуждали бы Клауда Дорена. Кроме того, он выглядел не сильно старше самой Джин.       – Значит, один из главных свидетелей. Мисс Лоуфилд, расскажите мне, пожалуйста, всё то, что только что рассказали детективу Шарди. Если я правильно понял ситуацию.       – Джин, ты не обязана говорить без адвоката. – Медведь поднялся, опираясь на столешницу. Казалось, он готов отстаивать своё мнение и территорию физически.       – Детектив, – полковник повернулся к оппоненту полностью, – мы находимся в одной лодке. Это дело военных, и от вас ожидается полное сотрудничество.       – Это моё дело. Убитый человек в моём городе и его убийца тоже. – Глядя на раскрасневшееся от гнева лицо Медведя, Джин вспомнились некоторые слухи о нём. Неприятные слухи, которым не хочешь верить до последнего. Но вздувшиеся на шее вены и пунцовый отлив кожи заставляют смотреть правде в глаза.       – Уже нет, – констатировал Дорен. – Но было им, и вы справились на высоте, – быстро уточнил он, смягчая ситуацию. – Именно по этой причине я хочу поговорить с мисс Лоуфилд в вашем кабинете.       – Ну, говорите. – Шарди грузно опустился назад в кресло.       Предлагать полковнику устроиться поудобнее он не стал, и тот простоял весь монолог девушки.       – Ясно, – сказал Дорен, когда она закончила. – Не корите себя за то, что умолчали про кристалл. Я вижу, вам в тягость эти мысли, мисс Лоуфилд.       Клауд удивился реакции девушки, когда та взглянула на него, зло сверкнув глазами. То короткое досье, которое он успел получить на рефлера, говорило о её высокой коммуникабельности и способности вести бизнес на конкурентоспособном уровне. Наверное, сказывается стресс.       – Если бы вы не были рефлером – то вообще не смогли бы выпустить наполненный накопитель из рук. – Он хотел добавить: «Тем более, накопитель, принадлежавший ему», но вовремя остановился.       – Что это за кристалл? – спросила она.       – Он имеет отношение к войне и не должен был появиться здесь.       – Но появился, – прорычал детектив. – Если у вас… – Полковник не дал ему закончить.       – Мисс Лоуфилд, расскажите чуть подробнее про человека, который показал вам его впервые.       – Всё, что могла рассказать, я уже рассказала. Я не видела его лица, и он почти не говорил.       – Что он сказал? Попытайтесь вспомнить, это может оказаться важным.       – Он спросил: «Не могу ли я наполнить кристалл?». И он назвал меня крайстлером!       – Это имеет какое-то значение? – продолжал Дорен.       – Нет. Просто… Понимаете, так меня раньше не называли. Это цепляет.       – Понимаю. Мисс Лоуфилд, вы сможете выступить на суде в качестве свидетеля и повторить всё то, что сказали нам сегодня?       – Когда суд? – вмешался Дэниел Шарди.       – Через неделю. В городе Камдер, это на северо-востоке страны.       – Так быстро? – не унимался детектив.       – Да. И он будет единственным. Нам некогда размазывать дело тонким слоем. Одно заседание на пять-семь часов и решение спустя час. Не более того. – Он повернулся к Джин. – Мисс Лоуфилд?       – Да. Конечно, я дам показания и повторю всё, что говорила здесь.       – Спасибо большое за сотрудничество.       Попрощавшись, полковник Клауд Дорен покинул кабинет детектива Шарди. Своим поведением он походил на тех людей, которых описывал, говоря о суде. Время дорого, оно стоит чьих-то жизней, нельзя растрачивать его попусту.       – Джин? – Детектив находился в ещё большей растерянности, чем сама девушка. – Ты не обязана ехать туда.       Он хотел сказать другое, поддержать молодого рефлера и, конечно же, извиниться перед ней за поспешные выводы. Опечатать мастерскую было его распоряжением. В душу закралась обида, он посчитал, что она предала его своим обманом, а предательство, как известно, больнее всего от людей, которым доверяешь. Будто прочитав его мысли, девушка проигнорировала вопрос и задала встречный:       – Я могу вернуться к работе в мастерской? У меня заказ от первой больницы.       – Да, конечно, я выпишу все распоряжения. Нам нужно было обезопасить мастерскую в связи с таким странным кристаллом. И дом тоже.       – Вы проводили там обыск?       – Нет. Только опечатали. И дом тоже.       На самом деле порядок требовал обыска. Один из рефлеров – Герберт Нортон – которого попросили присутствовать, но на самом деле принимать непосредственное участие, ведь прикасаться к кристаллам людям без способностей рефлера попросту опасно, отказался, сославшись на профессиональную этику. Герберт был честным человеком и поступил по совести. Кто-нибудь из мастеров наполнения кристаллов, у которых был контракт с полицией, обязательно бы согласился. И как бы детектив чувствовал себя сейчас, когда всё стало на свои места? Паршиво – и это только самая мягкая интерпретация всех слов, приходивших на ум. Сейчас он радовался решению двухдневной давности пустить эту часть дела на самотёк.       – Подкинуть тебя домой?       – Нет, детектив, спасибо. Я хочу повидаться с подругой. Вы наверняка связывались с ней.       – Мисс Лили Пэк. Да, мы говорили с ней после работы. Она была удивлена и не смогла сказать, где вы. Джин, предупреждайте хотя бы её о своих планах, на всякий случай. – Только закончив говорить, он понял, как сильно перегнул палку.       – Хорошо, детектив.       На том они и расстались. Детектив ещё долго сидел в своём кабинете в полной тишине воскресного вечера. Он думал о своей дочери и о том, что мог так же перегибать палку в общении с ней. А ведь она совсем ещё малышка и, в отличие от самостоятельной и полной решительности Джин Лоуфилд, не может дать ему, такому большому и страшному, отпор. После он принял решение, что поездка в Кемдер станет минутой отсчёта его четырёхнедельного отпуска, который он не брал уже шесть лет. И он должен посвятить его семье – жене и трём детям.       В это же время рефлер Джин ехала в трамвайчике, прислонившись к окну. Его дребезжание не позволяло усталости взять вверх и погрузить разум в забытьё. Ей вновь требовался отдых и восстановление душевного равновесия, но впереди маячила тяжёлая трудовая неделя, за которую необходимо сделать огромный объём работы.       Лили встретила подругу на пороге своей квартиры ожидаемо эмоционально. Сперва она едва не задушила Джин в объятиях и тут же начала рыдать, громко всхлипывая и причитая, как, наверное, делала и её мать. Стоя на бетонной стяжке в тонких розовых тапочках с перьями, мисс Пэк никак не могла взять себя в руки, и рефлеру пришлось затолкать подругу в квартиру и закрыть дверь. Уже там, под защитой от случайных любопытных взглядов и ушей соседей, она позволила расплакаться и себе. Проговорили девушки до половины третьего ночи и на утро отправились на работу с припухшими от слёз глазами.       Альберта сказала Джин, что та хорошо выглядит, несмотря на свалившиеся проблемы и насыпала большую порцию, вместо запрошенной средней, в банку для обеда не взяв платы. Слухи медленно расползались по городу в выходные дни, но у вдовы Аргот остались свои связи в полиции, после смерти мужа Николы, который ушёл с должности офицера полиции в почётные шестьдесят. У других людей были свои каналы. Рефлер не сомневалась, что среди её постоянных клиентов вскоре не останется души, которая слухом не слыхивала про инцидент с мастерской. Сопротивляться она не собиралась. Снежный ком слухов, в конце концов, докатится до мирного места, разбившись обо что-нибудь, и растает там, на солнышке. Лучше не стоять у него на пути.