Капля радуги

      1       Всю следующую неделю Джин работала как проклятая. В понедельник ей вручили официальную повестку на суд по делу Мориса Вондера. Из рук в руки. Утром молодой офицер в военной форме стоял, подобно стражу, около её мастерской и ждал хозяйку. По внешнему виду этот мальчишка полковнику Дорену и в подмётки не годился. К официальному письму прилагался билет на поезд до Камдера, правда, в одну сторону.       Рефлеру приходилось вставать с рассветом и возвращаться домой вечером, когда фонари на улице уже разгорались во всю силу. Благодаря своей настойчивости, она выполнила все заказы и раздала их до отъезда.       Выписывая распоряжение на выплату, Берински взглянул на Джин такими печальными глазами, будто она побитая дворняга. При этом сам он выглядел не лучше. Рабочий стол заместителя главврача был завален папками и целыми стопками документов. Тем не менее, впервые за годы общения поведение Гарри вызвало у Джин желание влепить ему хорошую затрещину.       — В чём дело? — спросила она достаточно злобным, как показалось мужчине, голосом. Хотя причина крылась в воспалившемся горле. Ко всему хорошему, её просквозило либо в поезде, либо за время пребывания на природе, и последствия старой болезни вернулись вместе с простудой.       — Мы с Элли очень за тебя переживали. Друг её старшего брата работает в полиции и… Хорошо, что всё обошлось.       — Знаешь, мне иногда кажется, что население нашего города куда как меньше полумиллиона человек.       — Просто мы общаемся в одной и той же сфере. Так или иначе, мы — спасаем человеческие жизни.       Если бы Берински знал, о чём заговорит общественность менее чем через год, он бы поразился, сколь противоречива его фраза.       Новых заказов рефлер не брала. Боялась, что после возвращения ей понадобится некоторое время, чтобы прийти в себя. Больше всего на свете она не любила срывать сроки, это раздражало Джин ещё в годы учёбы. В любом случае, она испытывала негативные эмоции, потому что если не сорванные сроки, так снижение дохода. И всё из-за какого-то одного кристалла! Нет, на самом деле виноват этот человек — Морис Вондер. Иногда, проходя знакомую дорогу от остановки трамвая до мастерской, она прокручивала в голове диалоги или возможные фразы, которые стоило бы сказать мистеру Вондеру, если представиться такая возможность. Её задача — наполнять кристаллы, а не кататься по военным судам из-за глупца, додумавшегося взять накопитель с негативными эмоциями в руки!       2       За три часа до того, как она должна выйти из дому, Джин сидела в своей комнате. Квартира убрана, вещи сложены. Впервые за много лет ей было страшно перед путешествием, в груди что-то ныло, перебивая дыхание. Однажды она села на поезд на северо-востоке страны, и он увёз её из дома, в который она так и не смогла вернуться. Даже железнодорожные пути, ведущие в город Канопус и те, были взорваны. Путешествуя для отдыха, она всегда выбирала западное или юго-западное направление, повинуясь внутреннему голосу. Сегодня он шептал ей, что она не вернётся.       С собой у неё была небольшая походная сумка, наполненная на две третьих личными вещами и предметами гигиены, достаточных на трёхдневное путешествие. На вокзале её ждала Лили. Белокурая девушка крепко обняла подругу, едва та успела поставить сумку на тротуарную плитку. «Неужели она тоже чувствует что-то плохое?» — задавалась вопросом Джин, вдыхая цветочный аромат духов. Отпустив рефлера, мисс Пэк достала из длинной мешковатой сумки большой бумажный пакет из той самой пекарни, в которую наведывалась каждое утро перед работой. Этот жест заставил улыбаться их обеих.       Поезд уже был подан, до отправки оставалось чуть более десяти минут. Джин вдруг увидела в этой махине безучастного металлического монстра, покрытого чёрной копотью, следующего из пункта А в пункт Б. Люди прокладывают для него дороги, взрывают скалы, пробивают туннели, а поезд увозит всех без разбору: маленьких девочек или взрослых парней, оставляет их на другой станции, разворачивается и уезжает прочь.       — Ну, езжай к своему красавчику-военному, — вдруг ни с того ни с сего сказала Лили.       — Что? — опешила Джин. — Что это ещё за разговоры? Он не мой, и я его видела минут двадцать!       — Того, что он красавчик, это не отменяет. И ты сама так его назвала.       — И того, что он полковник — тоже не отменяет.       — М-м-м-м, — протянула девушка, мечтательно подняв глаза вверх, — полковник.       Внезапно рефлер схватила Лили за руку и потянула в сторону главного здания вокзала.       — Это ещё чего?! — возмущалась мисс Пэк. — Куда ты меня ведёшь?!       — Поедешь со мной! — сказала Джин, хотя они уже остановились. — Сейчас купим тебе билет и вместе отправимся в страну красивых-мужчин-в-форме.       — Нет, не поеду. Во вторник у меня командировка в Джонстан на четыре дня. Так что тебе придётся самой кружить им головы.       — Это больше по твоей части, — беззлобно парировала рефлер.       — Да, знаю, от тебя и крошечного сувенира не дождёшься. — Лили имела ввиду всякие украшения и безделушки, подаренные ей поклонниками, которые частенько раздавались подругам по прошествии определённого времени или после расставания с мужчиной, подарившем их.       — Крошечные тебя не заинтересуют. — Джин хитро прищурилась и свела указательный и большой пальцы, оставив между ними около двух дюймов.       — Ты полностью права!       Девушки рассмеялись заливисто, задорно, по-молодому, на зависть всем, кто присутствовал под крышей перрона в тот день. Поезд тронулся ровно в девять двадцать, как и было заявлено в билете. Мисс Пэк помахала тоненькой ручкой в белой перчатке, проводила взглядом медленно движущийся состав и отправилась домой. Она была уверена на все сто процентов, что это путешествие пойдёт её подруге на пользу. Мужчины просто не смогут не окружить заботой и вниманием юную девушку с прекрасной улыбкой, попавшую в такую жуткую ситуацию с убийцей. Многослойная юбка на оранжевом платье колыхалась из стороны в сторону, каблуки чёрных туфель негромко отбивали ритм ходьбы девушки, мысли которой уже ушли совсем в другом направлении — на запад страны, в город Джонстан.       В спальном купе Джин оказалась одна. Поезд должен был прибыть на станцию в Камдере около девяти утра. Оставив наверху необходимые вещи, она положила сумку в нишу, расстелила постель. Включив лампу над головой, легла читать книгу, да так и уснула, уронив её на грудь. Разбудили девушку две женщины, забирающиеся в купе на одной из остановок. Тихонько поздоровавшись, они быстро переоделись в спальные вещи и вокруг всё затихло. Раздавалось только баюкающее «тах-тах-тах» поезда.       Она проснулась ещё раз посреди ночи от холодного ветра, треплющего волосы. Пришлось подниматься, чтобы закрыть створку окна, за которым проносились острые верхушки елей, на фоне луны, идущей на убыль. Небо казалось безоблачным, и тем не менее вокруг ночного светила наблюдался ореол гало.       3       На завтрак у неё была пара булочек с корицей и заказанный у проводника крепкий кофе без молока. Сама Джин не считала ситуацию «жуткой», как её подруга. По этой причине спала она хорошо, но поездка в поезде всегда далека от домашнего комфорта. С полицией рефлер работала давно и навидалась всякого, хоть и в меньшем количестве, чем детектив Шарди. Особенно хорошо вклинился в память, словно осколком острого стекла, случай, когда мужчина, избивший свою жену, переломав ей несколько рёбер и руку, пытался «вылечить» бедняжку накопителями. Он привязал супругу в погребе под собственным домом к арматурным прутам, торчащим из монолитного бетона, на потолке повесил около тридцати пустых бипирамид. Несомненно, поначалу они убирали боль, но затем начали вытягивать из женщины и другие эмоции. В день, когда полиция пришла с обыском, жертву не узнала даже лучшая подруга, живущая по соседству. Из чуть-чуть полноватой, красивой, жизнерадостной женщины, жена мучителя превратилась в исхудавшее существо с осунувшимся лицом. По его уверениям, кормил он её два раза в день лично и оставлял обед на время, когда уходил на работу. Присутствуя на судебном процессе, Джин смотрела на жертву и очень сомневалась, что та сможет в будущем испытывать какие-либо эмоции. В глазах женщины была лишь пустота. Спустя два месяца она умерла в лечебнице, вопреки всем усилиям докторов. Её тело отказывалось впитывать эмоции из накопителей, а разработать какой-либо нестандартный способ лечения они не успели. Меньше всего Джин завидовала рефлерам, которым придётся очищать такие кристаллы, если, конечно, их не отправят на переработку, что было бы самым разумным.       Время близилось к девяти, пора было готовиться к выходу. Поезд подали на первый из трёх путей. Камдер встретил Джин Лоуфилд ярким солнцем и сильным ветром, тут же кинувшим пыль в глаза и рванувшим за полы полуюбку.       — Подскажите, пожалуйста, сэр, — обратилась она к проводнику своего вагона, — где находится автостанция?       — Сразу за поворотом направо, как выйдете за территорию вокзала, мисс, — ответил проводник с зажатой между зубов сигаретой.       — Спасибо.       Перрон перешёл в возвышающуюся на метр над проезжей частью площадку. Миновав здание вокзала, Джин буквально уткнулась в автостанцию, представляющую собой несколько навесов, расположенных к дороге наискось и автомобильным парком чуть дальше. Касса находилась в одноэтажном здании, окна которого в летний период выходили на посадочные платформы. Своё направление она нашла сразу. На расписании так и значилось: «Военный городок», где-то между Камдером и Лисвельной. Прямо таки находка для шпионов Дайвиса. Автобусы отправлялись в том направлении каждые полтора часа и ближайший отъезжал через двадцать минут. Билет обошёлся в кром. Про себя Джин подумала, что военные могли бы расщедриться на личный автомобиль, чтобы забрать её и также про себя посмеялась.       Из подъехавшего на четвёртую платформу автобуса вышло с полдюжины человек, а очередь на него уже была достаточно большая, чтобы заставить девушку волноваться. Водитель не стал выключать двигатель, прошёл до кассы, провёл там около минуты и вернулся с новым списком. Из трубы впереди кабины продолжал валить белый пар, то и дело разрываемый внезапно налетающим ветром. Сверяясь с выбитыми номерами, он отмечал пассажиров, проходящих в салон. Большинство людей заталкивали сумки под сиденье или ставили их на колени. Рефлеру досталось место у окна почти в самом конце автобуса. От вокзала Камдера он отъехал без свободных мест.       Что, впрочем, не помешало водителю делать остановки и подбирать людей за городом, где дорога резко становилась ухабистой и Джин приходилось левой рукой держать сумку, а правой вцепиться в спинку расположенного впереди кресла. Автобус трясло и кидало вместе с пассажирами, лишая возможности насладиться проплывающим мимо пейзажем: близлежащие поля на ровных площадках окружали массивы хвойного леса, иногда примыкающие к дороге.       Когда водитель объявил её остановку, девушка ещё и не собиралась выходить. Она старалась быстро и аккуратно протиснуться между людей в салоне, кружилась, в попытке не задеть кого-либо сумкой и почти перед самым выходом споткнулась о коробку, оставленную перед ступеньками. Схватившись за поручень, ей удалось удержать равновесие. Водитель терпеливо ждал, пока единственный пассажир, заявленный до этой станции, покинет салон. Продолжая движение по своему маршруту, он оставил девушку около безымянного поворота, где про остановку можно было догадаться только по пепельнице, сделанной из большой консервной банки.       Закинув сумку на плечо, рефлер пошла по дороге, углубляющейся в лес. Она уже настроилась на долгие часы пути, когда, внезапно, за поворотом буквально уткнулась в контрольно-пропускной пункт. Бетонный забор граничил с елями и соснами, чуть дальше терялся в их рядах. «Вот уж точно, за деревьями не видно», — подумала Джин. Сидящий в крохотном, размерами в плане три на три метра, здании человек внимательно изучал её. Он знал, кого видит, но устав требовал от него выполнения предписаний:       — Добрый день, мисс, чем могу помочь? — поприветствовал рефлера мужчина лет пятидесяти, с поплывшим вниз лицом и маленькими глазками.       — Добрый день. Подскажите куда мне идти? — Она протянула пропускной лист.       Высунувшись из окошка, он указал пальцем на здание с надстройкой на крыше, отличающимся от окружающих его домов.       — Видите то здание по центру. Идите через главный вход, дальше вас скоординируют.       — Спасибо, сэр.       — Всего доброго.       Собрав всю волю в кулак, девушка направилась прямо по дороге, к указанному строению, выкрашенному в светло-бежевый цвет. До него было минимум метров триста! Но хотя бы сразу после ворот дорога представляла собой приличное асфальтное полотно. Мужчина на КПП вернулся к изучению вчерашней газеты. Следующие ожидаемые посетители появятся часа через три.       По обе стороны от дороги стояли деревянные столбы линий электропередач. На каждом из семи горизонтальных рядов провисало по шесть проводов. В городе Джин не придавала им значения, но здесь, где расстояния между домами были больше, коммуникации смотрелись угрожающе. В остальном, по мере приближения, городок создавал скорее положительное впечатление. Ухоженные зелёные газоны, правильно обрезанные лиственные деревья, дорога — гладкая, без единой трещинки, а тротуарная плитка уложена идеально ровно, ни травинки проросшей между камнями. Когда Джин поравнялась с четырёхэтажными домами, её приятно поразила их состояние. Постройки такого типа встречались в Ниндьяте и зачастую были либо полностью реставрированы, либо стояли в очереди на это, всем своим видом показывая, как тяжело даются почти двести лет существования. Здесь же дома выглядели так, будто их возвели пару лет назад.       Главный административный комплекс был в основном трёхэтажным, только центральная часть возвышалась над всеми ближайшими постройками башней, заканчивающейся на вершине часами. Вычурные стрелки на огромном циферблате показывали пятнадцать минут одиннадцатого. Слушание назначили на три часа пополудни. Ну и чем, скажите на милость, ей заниматься ещё пять часов в абсолютно незнакомом месте? Ещё больше настроение рефлера испортилось, когда она поняла, что не купила в Камдере какой-нибудь еды. К началу слушания Джин будет достаточно злой, чтобы похоронить этого Вондера заживо.       В холле административного здания, прямо по центру располагалась комната координатора, полностью застеклённая от метровой стенки и до потолка. По обе стороны помещения, напомнившему девушке аквариум с людьми вместо рыбок, находились широкие лестницы, дугой сходящиеся друг к другу. Влево и вправо уходили коридоры, кажущиеся бесконечными из-за своей длины и естественного освещения. Выполненные из мрамора полы отражали свет на безукоризненно бежевые стены.       — Добрый день, — обратилась рефлер к молодому человеку за центральным окошком. — Я Джин Лоуфилд, приехала на суд по делу Мориса Вондера.       — Добрый день, мисс Лоуфилд, — ответил он, глядя на девушку потрясающе яркими зелёными глазами, — подождите, пожалуйста, пару минут, — и указал на мягкие кушетки под окнами.       Возмущению Джин не было предела. Тут ни одной живой души, за исключением четырёх человек в комнате-аквариуме! Чего ей ждать? Объявления о перемирии между Атрополем и Дайвисом? Выдохнув, она подошла к указанному месту и села, поставив сумку на пол около себя. Внутреннее напряжение держало её как натянутую струну. На отдых потребуется не меньше недели, после всего того, что произойдёт сегодня.       Не успел часовой механизм в башне отсчитать сто двадцать секунд, как рефлера вырвал из раздумий знакомый голос:       — Добрый день, мисс Лоуфилд.       Тот самый полковник, которому она пересказывала историю своего короткого знакомства со странным кристаллом, появился из коридора, ведущего в левое крыло. Он выглядел так же представительно, как и в прошлый раз. Наверное, сейчас даже лучше, ведь, как известно, родные стены всегда помогают.       — Добрый день, — ответила Джин, ловя себя на мысли, что забыла фамилию полковника.       — Пройдёмте со мной.       Схватив с пола сумку, девушка поспешила следом. Они прошли по коридору до дверей, ведущих во внутренний двор, затем по мощёным дорожкам под раскидистыми клёнами и липами дошли до противоположной части здания, которое, как поняла Джин, в плане напоминало контур прямоугольника. По дороге им встречались люди. Некоторые в военной форме, некоторые в гражданской одежде, другие в спец костюмах, таких как белые халаты или рабочие комбинезоны. Первые приветствовали полковника, прикасаясь сложенным кулаком правой руки к солнечному сплетению, при этом левая рука, как правило, отводилась за спину. Остальные здоровались, проходили мимо. Сам полковник отвечал в точности с предписанием: военным — поднятой на уровень плеча открытой правой ладонью, гражданским — словами «Добрый день». Джин нравилось, как выглядело это место, где все знали поставленные задачи, шли куда-то с какой-то целью, а не слонялись без дела.       В дальней части здания дверей было больше, они отделяли проходной холл от правого и левого крыла, вели в приёмную, где, уткнувшись носом в бумаги, сидела секретарша. На мгновение отвлёкшись от документов, девушка передала полковнику конверт, затем поприветствовала Джин, которая успела лишь кивнуть в ответ. Следующая стеклянная дверь вела дальше, в очередной коридор.       «Полковник Клауд Дорен», — значилось на табличке, прикрученной у входа в его кабинет. Рефлер с облегчением выдохнула.       — Прошу, присаживайтесь. Чай или кофе?       — Спасибо, ничего не нужно. — Как бы ни был страшен призрак голодания до возвращения в Камдер, Джин считала неуместным принимать подобные предложения от людей столь высокого положения.       Даже не взглянув на неё, полковник сел за свой стол, внимательно изучив лицевую сторону конверта, вскрыл его ножом. Выдвинув верхний ящик, он вытащил футляр из светлой кожи, из него выудил очки с прямоугольными линзами в тонкой чёрной оправе, водрузил их на нос.       В это время Джин позволила себе осмотреться. Стены кабинета до метра были обшиты панелями тёмного дерева, остальная площадь до самого потолка оклеена зелёными обоями с чёрным симметричным витиеватым рисунком. С правой стороны стена была почти полностью закрыта шкафами с открытыми полками, на которых выставлялись на всеобщее обозрение книги, оружие — холодное и огнестрельное. На расстоянии две третьих от входа начиналась совсем личная территория полковника — его рабочий стол, глухой, массивный, под цвет панелей, за ним, спиной к окнам, выходящим на территорию за административным зданием — кресло владельца, напротив — пара стульев со спинками, куда менее удобными. На одном сейчас сидела рефлер, переводя взгляд с одного объекта на другой. Около самих окон стоял глухой, скорее всего, платяной шкаф, в другом углу — небольшая тумба с цветами в вазе.       Повернув голову влево, девушка так и застыла. Портрет Крайста был двухслойным. Сам учёный, изображённый на заднем плане, нарисован углём. Картина разительно отличалась от алтаря, который стоял у Джин. Помимо того, что Крайст отвечал человеку взглядом прямо в глаза, черты лица были замечательно прорисованы. Даже морщинки на лбу и вены на гладко выбритом черепе художник изобразил с пугающей достоверностью. В руках, сложенных чашей на уровне груди, Крайст держал воду, капли которой падали вниз, изливаясь в хаотичную мозаику цветных камней, расположенных на переднем плане. Это были не кристаллы, но… «Быть того не может!», — сказала она себе, самые настоящие драгоценные камни. Рефлер боялась представить, сколько может стоить такая картина.       — Простите, что заставил ждать, мисс Лоуфилд. — Сняв очки, полковник дождался, пока ему уделят всё внимание и продолжил: — Судя по вашему делу и взгляду, вы цените и уважаете его дар. — Дорен указал на портрет.       — По какому делу? — Казалось бы, больше некуда, но струна напряжения внутри девушки натянулась ещё сильнее.       — Я запросил вашу характеристику из полицейского участка, к которому вы закреплены. Мне нужно было знать, с каким человеком буду говорить. Хотя мог бы обойтись и без этого. Моё первое впечатление о вас было достаточно полным.       — Чего вы хотите? — Она не знала, как общаться с военными и что говорить. Каждое слово давалось с большим трудом.       — Обсудить с вами тот кристалл. — Теперь Дорен и сам снизил напор, чувствуя насторожённость рефлера.       — Всё, что могла рассказать — я уже рассказала в участке и отчёт подала.       — Это далеко не «всё». Людям, которые используют накопители в личных целях, было бы более чем достаточно указанной вами информации. Тем же, кто сталкивается с ними по долгу службы и в других ипостасях, не только как в виде помощи от хандры, ваш отчёт покажется скупым.       — Что вы хотите знать? — Действительно, она не понимала, чего добивается этот человек.       — Больше, чем «всё». — Вытащив и кармана мундира небольшую металлическую коробочку, полковник пододвинул её в сторону Джин, предварительно открыв крышку. Внутри лежал тот самый кристалл в держателе, и он был полон энергии — Что вы почувствовали, прикоснувшись к нему? И что почувствовали позже. Как вы думаете, что это такое?       — Это дело военных, которое не должно было попасть к гражданским. Вы сами это сказали.       — Да, я помню. Но, увы, попало. Так что… — Он взмахнул рукой, желая, чтобы рефлер продолжила.       — Зачем вам это нужно? — Джин боялась спрашивать, потому что чувствовала себя кошкой на тонкой ветке, над обрывом, тянущейся за птичкой. Когда терпение полковника лопнет, её судьба может оказаться более плачевной, чем у кошки, которая может приземлиться на четыре лапы.       — Я хочу, чтобы, отвечая перед судьями, вы знали, о чем идёт речь. Человека, который знает, труднее запутать, труднее увести с верного пути. А знание начинается с понимания. Птичка взмахнула крыльями и улетела, но и кошка обнаружила, что на самом деле земля очень близко. Она сидела, наблюдая, как объект её охоты удаляется вверх. Это не было плохо или хорошо. Такова жизнь.       — Когда мистер Вондер впервые дал кристалл мне в руки, я почувствовала слабый укол страха, не подкреплённого какой-либо причиной. Но тогда и эмоции в нём содержалось совсем мало. После убийства стало намного хуже. Я думала над этим во время отъезда. У меня было почти три дня, чтобы подумать. Что-то похожее чувствуешь, когда читаешь в газетах про катастрофы, где гибнет много людей, думаешь: «Какой ужас!», представляешь себя в подобной ситуации, по спине пробегает холодок, заставляющий передёрнуть плечами. Но знаете, что самое страшное?       — Знаю, — ответил Дорен, тут же продолжив, — когда радуешься, что это произошло не с тобой и не с твоими близкими. От этого чувствуешь себя ещё хуже.       — Да, — кивнула она, — вот тут было то же самое, за исключением последнего. Было ощущение радости, из-за гибели этого человека. Не потому что кто-то уцелел, а потому что его не стало. Касательно последнего вашего вопроса, я не совсем уверена. Мне кажется, что этот кристалл возник на войне, в результате каких-то действий и…       — Мы используем их для повышения эффективности солдат, — вдруг перебил полковник.       — Что? — смогла выдавить из себя девушка.       — Сомнения, страх, моральные устои мешают при выполнении миссии. Особенно когда речь идёт о молодых и неопытных. Из-за этих эмоций под удар попадает каждый, кто идёт в команде с неуверенным в себе бойцом. Раньше потери составляли до тридцати процентов. Нам удалось их сократить до восьми. Вы понимаете? На двадцать процентов больше выживших и это не считая гражданских. Промедление зачастую стоит жизни и им. К вам попал кристалл старого образца. Мы усовершенствовали формулу.       — Что это за смесь? — Теперь Дорен полностью вёл разговор, и Джин следовала за ним, захваченная жаждой знаний.       — Это хладнокровие и чувство превосходства, — произносил он спокойно.       — Где вы достаёте их?       — На казнях. — Всё так же спокойно.       — Что ещё? — Она ни на минуту не забывала про последнее чувство.       — Радость жизни.       Её глаза расширились от осознания и ужаса, которые он вызвал.       — Так нельзя!       — На гражданке — нельзя. А на войне, как известно, все средства хороши.       — Но потом, что с ними случается в обычной жизни, где нет войны?       — Официально — перед отправкой домой все солдаты, прошедшие службу с использованием кристаллов, направляются на реабилитацию. Именно для таких целей армия сейчас заказывает огромное количество накопителей. Это ваш будущий хлеб.       — А неофициально?       — Реабилитация не помогает. Она только сдерживает их на какое-то время. Сейчас несколько сотен солдат ждут разрешения вернуться домой. Потом вопрос пойдёт на тысячи.       — Нельзя насильно заливать в человека эмоции, которых он не хочет.       — Это не совсем так. Дело в том, что они жаждут этих эмоций. Это если говорить о багряном кристалле. Что же касается реабилитации — то у нас нет другого выбора. Наши рефлеры работают над этим вопросом вместе с медиками и психологами.       Двадцать процентов. Какая простая цифра, как на мясной ферме: на две головы больше из десяти штук, которые отправятся на убой. Только солдаты не умирают в одной битве, а идут в бой снова и снова, пока способны держать оружие, пока им достаёт смертей среди противника. Пока они ещё нужны. Как только ствол пистолета начинает подрагивать в их руках, как только они разворачиваются в сторону братьев по службе или командования, им говорят: «Достаточно». Выталкивают из карусели, на которой в качестве ездовых животных — бессонные ночи в страхе, смерть, кровь с отблеском заходящего солнца, бесчисленные дни неизвестности. Их снова вырывают из ставшего привычным ужаса и возвращают в другую реальность. В сердце накоплено такое количество лишних эмоций, начиная от багряных и заканчивая синими, принудительно помещёнными в тело, что это просто сводит их с ума, заставляя искать новые и новые подпитки. И хорошо, если они приходят к выводу о необходимости самых распространённых эмоций, таких как спокойствие, страсть, меланхолия. Впервые в жизни Джин задумалась о кристаллах как об источнике удовольствий сродни наркотикам. Потому что некоторые солдаты, ищут способы наполнить эти багряные накопители.       — Мисс Лоуфилд? — разорвал Дорен повисшую тишину своим голосом.       — Что вы со мной сделаете? — Земля для кошки оказалась зыбучим песком.       — О чём вы?       — Вы мне сейчас рассказали то, чего никто не знает. Я очень сомневаюсь…       Дорен коротко хмыкнул, перебив девушку.       — Простите. — Сделал неопределённый взмах рукой. — Но это всего лишь вопрос времени. Мы уже потеряли контроль, и я не вижу смысла в ненужных жертвах.       «То есть», — подумала Джин, — «если бы не было всех этих случаев, я бы сегодня распрощалась с жизнью». С другой стороны, если бы не тот солдат-призрак, пришедший к ней в мастерскую, она бы не попала во всю эту переделку, а спокойно жила бы себе прежней жизнью.       — Кроме того, — продолжил он после небольшой паузы, — если вы уж забрались так далеко, я мог бы попросить вашего сотрудничества.       — Моего сотрудничества? В чём?       — В работе с багряными кристаллами. На наш фронт не отправляют рефлеров уже восемь месяцев, все силы брошены к северному — Центральному штабу. Там сейчас больше всего людей нуждаются в помощи. Здесь остались только исследователи. Но финансирование продолжается. Я мог бы нанять вас, например. Оклад по сетке госслужащего в командировке, плюс решение проблем с мастерской в Серене после вашего возвращения домой. Крупный заказ, например.       — Я закончила только училище, зачем вам?..       — Тем лучше, мисс Лоуфилд, у меня три студента после университета. Единственный мой специалист уехал с докладом в главный офис и вынужден был остаться там из-за «нехватки кадров». — Дорен согнул пальцы, показывая кавычки. — Если ваш диплом говорит о том, что вы, с официальной точки зрения, всего лишь техник, а за плечами у вас большой и разнообразный опыт, я буду молиться на эту бумажку.       — Вы всегда так честны? — Джин попросту потерялась во всех злоключениях, в которую кидало бедную кошку. Она едва могла разобрать, что благо, а что горе.       — Когда уверен, что человек останется со мной в работе — да. — Он откинулся назад, глядя на девушку как на трофей.       — А что если я откажусь? Или, если вообще скажу, что против использования этих накопителей?!       — Откажетесь — вернётесь домой. Что же касается вашей позиции — отрицайте, сколько будет угодно. Мы уже давно используем эти накопители. Когда волна связанных с ними проблем докатится до мирного населения — всего лишь вопрос времени. Вы можете быть здесь, получить доступ к информации по исследованиям или столкнуться с этой проблемой у себя дома с пустыми руками и непониманием ситуации. Вопрос использования кристаллов на войне уже давно был поднят, без вашего участия. Вопрос «Что делать с последствиями?» — остаётся открытым.       — А если я ничего не смогу сделать?       — Не вы первая, мисс Лоуфилд. Не вы первая.       Внезапно, даже для самой себя, Джин обернулась к портрету Крайста.       — Я могу подойти к нему?       — Конечно. А я могу составить вам компанию?       Кивнув в ответ, рефлер поднялась со стула и теперь поняла, как сильно напугана, до дрожи в коленях. Размещённые под портретом два кресла и столик с лампой не давали подойти вплотную. Вместо того, чтобы прикоснуться к этой почти иконе, она сцепила руки в замок на уровне груди. Джин не молилась, просто пыталась найти правильный ответ в портрете давно умершего человека. Всё равно, что смотреть на старое, могучее дерево, ища в линиях коры подсказки.       Полковник стоял рядом, сцепив руки за спиной. Похоже, что он не ошибся и принял верное решение доверится столь юному, но опытному рефлеру. Главное не говорить ей про невозможность каких-либо вещей. Опыт, увы, играет и отрицательную роль, диктуя правила предыдущих поколений, но это прочное стекло, отделяющее Джин Лоуфилд от возможных открытий уже дало трещину благодаря багряному кристаллу, попавшему в её руки по чистой случайности. В том, что она останется здесь в качестве главы исследовательского отдела, он был уверен полностью. Так оно и случилось:       — Ладно, я согласна работать на вас. Но ещё одно условие.       — Какое, мисс?..       — Не называйте меня «мисс Лоуфилд»! Просто Джин.       — Хорошо, Джинни…       — Джин, — припечатала она, глядя ему в лицо, не моргая.       — Хорошо, Джин. — Он вспомнил то злобное выражение её лица, которое увидел в полицейском участке почти неделю назад. Теперь всё встало на свои места. — После суда я введу вас в курс дела. Личные вещи можете оставить… Синдия подскажет где. И до половины третьего прогуливаться по территории. Заседание проводится в северном крыле.       — А у вас здесь можно где-нибудь купить хлеб?       — Хлеб? — переспросил Дорен, удивлённо вскинув правую бровь, затем улыбнулся. — Боюсь, что хлеб купить у нас здесь не выйдет, а вот пообедать вы можете в столовой.       Захватив письмо и футляр с очками, Дорен направился к выходу. Покинув кабинет полковника, они оба подошли к секретарше. Теперь Джин имела достаточно времени, чтобы рассмотреть её поближе. Женщина лет тридцати пяти внимательно выслушала указания, кивая в нужных местах, от чего её нежные рыжие локоны то вздымались, то опадали, а аромакулон на шее скользил по рубашке вверх–вниз. Дорен попросил Синдию оставить на хранение сумку, а также подробно объяснить рефлеру, где находится столовая, позвонить туда, предупредить подать обед.       Как и полагается человеку, работающему в среде военных, секретарша выполнила указания на высочайшем уровне, и в половину второго Джин встречала детектива Дэниела Шарди около зала заседаний довольная, сытая и даже немного отдохнувшая.       4       — А! Чёрт бы их побрал, эти экспрессы! — этой фразой Медведь поприветствовал Джин в северном крыле коридора перед залом суда. — Шесть часов сидя, у меня до сих пор ноги не отошли! А ты как добиралась?       — На ночном. — Пожала плечами она. Вопросом присланного билета она не задавалась, приняв его как само собой разумеющееся. Сейчас же всё стало на свои места.       — Вот и мне стоило. Так этот экспресс ещё и опоздал на двадцать минут! — Он сел, а фактически завалился в соседнее кресло, которое протяжно, жалобно заскрипело. — Скажи, старый дурак?       — Не скажу. У вас наверняка было много работы и ещё больше бумажной волокиты из-за всего этого.       — Да, ты полностью права. Поэтому я твёрдо решил уйти в отпуск. Впервые за несколько лет.       — Поздравляю, это хорошая идея.       — Ты ещё ничего не подписывала?       — Нет, — ответила она, подумав про себя: «Только устно согласилась работать здесь».       — Хорошо, эти черти ещё те хитрюги.       Немного отдышавшись, Шарди нашёл совсем другую тему для разговора:       — Джин, ты же много путешествуешь, может, подскажешь какое-нибудь местечко для семейного отдыха?       — Вряд ли вам будет интересен отдых с палаткой.       — Мне — может, и будет, в своё время я много прошёл и по Вилонскому хребту и по другим красотам нашей страны. Но Нэнси меня проклянёт, если я предложу ей подобное. Да и чего ходить вокруг да около, с тех пор я набрал не меньше пятидесяти кило. И не рад этому. Микаэлю и Уиллу было бы полезно пожить на природе, а папочка не может с ними пойти в поход. Так что в этом году семейный отдых на морском берегу, а к следующему приведу себя в порядок. Как думаешь, Густон или Нардия?       — Толин — маленький посёлок в шестидесяти километрах от Нардии. Заход в море сложнее, но людей меньше. Инфраструктура развитая благодаря здравнице для военных, построенной двенадцать лет назад.       — Звучит хорошо.       — Единственная проблема — дорога. До Нардии вы доедете на поезде, а дальше только гужевой транспорт.       — Гужевой? — Дэниел содрогнулся, представив жену с Софи на руках и пытающуюся справиться с двумя мальчишками, пока он будет переносить чемоданы из вагона в экипаж, запряжённый лошадьми.       — Да, там до сих пор работает конка. Что-то вроде местной достопримечательности. Дороги для автомобилей там тоже есть, но из-за сложного рельефа узкие, извилистые. По ним только местное население ездит. Зато виды — красота неописуемая!       — М-да, — неуверенно протянул он в ответ, — этот вариант надо обдумать.       Дэниел уже припоминал разговоры о Толине, и отзывы были положительные. Но вряд ли Джин сможет осознать все сложности дороги с тремя детьми.       После того, как часы на башне во всеуслышание объявили о наступлении двух пополудни, мимо ожидающих рефлера и детектива, пронёсся молодой служащий с папкой, под завязку набитую документами. Видимо, быстро сообразив, он поменял местами строчки в своём воображаемом списке дел и поспешил вернуться.       — Детектив Дэниел Шарди и рефлер Джин Лоуфилд, я правильно полагаю?       В ответ они синхронно кивнули. Медведь решил подняться на ноги, чем заставил кресла заскрипеть вновь.       — Перед началом слушания вам необходимо подписать некоторые бумаги, пройдёмте со мной.       Через две двери они попали в просторный светлый кабинет, заставленный письменными столами. Около половины рабочих мест пустовали, столешницы хвастались отсутствием каких-либо предметов на их поверхности, да ещё и чистотой регулярных уборок. Тут Джин в полной мере осознала слова полковника Дорена: финансирование есть, а рук не хватает.       Служащий передал каждому несколько листов текста, набранного на пишущей машинке, оставил три ручки, сообщив, что скоро вернётся, подошёл к одному из коллег. Шарди присел на край стола, тот оказался способен выдержать вес детектива без жалоб, Джин устроилась на стуле. Она перескакивала от одной строчки к другой, уже имея подозрение, что будет на следующей. Стандартные фразы про участвующие стороны, про их права и обязанности. Прилагалась копия её отчёта, отданного в третий полицейский участок. Пункт о неразглашении информации, полученной на территории военного городка, тоже присутствовал. Он-то и заинтересовал Джин больше всего. Полковник Дорен рассказал ей всё как на духу в нерушимой уверенности, что она останется здесь работать? Её так легко прочитать, как открытую книгу? Вывод рефлера был неутешительным: либо Клауд Дорен не совсем адекватный человек, либо ситуация настолько плохая, что кроме как довериться ей, ему ничего другого не остаётся. Судя по двум их встречам, второй вариант вероятен на девяносто девять процентов.       — Знаешь, — обратился к ней шёпотом Медведь, — хорошо написано. Даже придраться не к чему, а хотелось бы. Можно я и твой прочту на всякий случай?       — В случае чего — будете моим адвокатом? — Улыбнулась девушка.       — С юридической точки зрения, я не могу быть твоим адвокатом, но за тринадцать лет опыта работы я кое-чему научился у этих хитрецов.       Всё тот же служащий терпеливо ждал в стороне, пока Шарди не дал добро на подпись документа Джин и сам не черкнул пару размашистых линий напротив своей фамилии. После этого их вновь отпустили ждать третьего часа.       К половине третьего около зала суда действительно стали собираться люди, по большей части одетые в форму. Некоторые заходили в зал и оставались там, другие возвращались, пропадали в каком-то направлении, снова возвращались. Затем всех пригласили на слушание.       — Мы единственные гражданские, — поделилась своими наблюдениями Джин с детективом.       — Похоже на то. Более того — ты единственный рефлер.       Помещение было разделено на две равных части: в ближней установлено шесть рядов спаренных сидений, далее, за ограждением, находилась территория судебного процесса, который можно было наблюдать как в театре. С левой стороны столы для судей были развёрнуты боком к слушателям, как и трибуна для отвечающего лица, установленная напротив. В другом конце зала располагались столы, один из которых занимал стенографист. Две двери в углах вели куда-то в другие помещения. Около правой двери находилась камера, размерами два на полтора. За решётками сидел мужчина.       «Вот так страхи становятся пшиком — темой, о которой, и говорить не стоит», — подумала Джин глядя на того, кого про себя прозвала призраком. Выглядел он совершенно обычно, ничем не примечательный уставший человек. Морис Вондер сидел, положив руки на колени, глядя на пол, качая головой вверх–вниз, как будто в такт музыке, слышной лишь ему. Чёлка тёмно-русых волос качалась вслед, всё ещё не позволяя рассмотреть черты лица владельца. Одет он был в форму, скорее всего, в ту самую, в которой заявился к ней в мастерскую, только трикотажный плащ отсутствовал.       Полковник Дорен появился без шести минут три, сел на левой стороне, в то время как Джин и Дэниел были на правой. Занято было около трети мест. Пять судей вышли из дальней левой двери за две минуты до начала процесса. Слаженность их действий, порядок приятно удивлял Джин, пусть вместе с тем она чувствовала себя не в своей тарелке. Её терзали сомнения: сможет ли она работать в этом месте на должном уровне?       После того, как часы на башне оповестили о наступлении третьего часа пополудни, мужчина в сером жилете поверх белой рубашки, в чёрных брюках, с редкими волосами, зачесанными назад, и бумагами в руке объявил о начале слушания:       — Заседание по делу Мориса Вондера объявляется открытым. Заседание будет проведено по форме генерала Ливердина.       — Занимательно, что его будут судить по закону имени того же генерала, в чью честь назван мост, под которым его нашли, — прошептал рефлеру Шарди.       — А что за закон?       — Нет защиты и обвинения. Один дознаватель, вот он, — детектив кивнул на того самого человека в жилете, декламирующему основные постулаты ведения процесса, пока двое солдат подводили Вондера к трибуне, — будет задавать вопросы, а комиссия из высшего руководства определит наказание.       Не понравилось Джин, с какой уверенностью Шарди говорил про наказание, как будто уже всё предрешено. Нет, убийство человека, это само собой, ужасный поступок, но наличие этого проклятого кристалла всё меняло. Она была готова посадить в камеру с Вондером всех причастных к этому проекту, в том числе и полковника Дорена.       Стоя за трибуной, обвиняемый медленно окидывал присутствующих взглядом, пока человек в жилете зачитывал его права. Когда голова Мориса повернулась достаточно, Джин увидела тёмное пятно ушиба на скуле под правым глазом. Казалось, что солдат не слушает и не видит сидящих рядом с ним людей. Вопреки этому, он вовремя ответил «клянусь», положив начало борьбе за его судьбу в расчётливых умах комиссии.       — Морис Вондер. — Человек в жилете сделал вдох поглубже и обратился к солдату: — Вы обвиняетесь в дезертирстве и убийстве…       Джин показалось, что человек, обращающийся к Морису взял на себя роль обвиняющей стороны и будет вести себя соответственно.       — Я признаю свою вину, — перебил подсудимый.       — Что? — растерялся дознаватель.       — Я убивал людей, это моя задача. Я — солдат. — Произнося это, Морис дёргал головой, постоянно переводил взгляд с одного предмета на другой.       — Вы обвиняетесь в убийстве мистера Уилла Грейхена, гражданского. Убийство произошло второго июня текущего года в городе Серен в переулке, примыкающем к улице Херидия. — Человек в жилете наконец-то взял себя в руки.       — А–а–а… — неоднозначно протянул обвиняемый, остановив своё внимание на верхушке окна.       — Морис Вондер, вы помните, как убили того человека?       Тишину в зале суда нарушал только звук ударов металла о металл где-то вдалеке.       — Морис? — не выдержал обвинитель.       — Да, сэр?       — Я задал вам вопрос.       — Да, сэр. Я пытался вспомнить. Возможно, так и было. Я много где убивал. Города обезличены, время перепуталось. — Он вновь начал водить взглядом.       — Дознаватель, — перебил мужчина из комиссии с седыми, как мел, волосами, сидящий вторым справа, — не затягивайте процесс.       — Да, сэр. — Он поправил манжету на рукаве. — Мистер Вондер, зачем вы совершили убийство?       — Чтобы наполнить кристалл, — вновь быстро, без запинки ответил подсудимый. — Кристалл должен быть наполнен.       — Как вы убили того человека?       — Заточкой.       — И всё?       — Заточкой, — повторил Вондер, глядя на дознавателя с пустым выражением лица, тот снова схватился за манжету.       — Где вы спрятали орудие убийства?       — Не помню. Я его потерял, наверное…       — Мистер…       — Нет. Потерял я кристалл, а оружие выкинул. Или… Не помню. Когда меня схватили, при мне не было ни оружия, ни кристалла.       — Да, так и есть. Где вы находились до убийства?       — Я искал кристалл.       — Он был не с вами? Вы его уже потеряли?       — Нет. Кристалл был со мной. Он был пустой. Мне нужно было его наполнить.       — Вы хотите сказать, что заходили в мастерские наполнения накопителей?       — Да. — Хаотичные движения головой продолжались.       — Вы просили рефлеров наполнить кристалл?       — Да.       — И что они отвечали?       — Они отказывались.       — Как вы думаете, почему? — После этого вопроса Джин заметила, как полковник Дорен закрыл глаза и опустил голову.       — Наверное, потому… — подсудимый осёкся, рефлер поняла, что все эти беспорядочные движения и дёрганья направлены на то, чтобы сбить окружающих с толку. Вондер смотрел на реакцию полковника, а тот ему как-то подсказывал верные ответы.       — Мистер Вондер?       — Я не знаю сэр. Я бы тоже себе отказал.       — По какой причине?       — Я плохо выгляжу.       — Достаточно, — прервал седовласый член комиссии. — Мы услышали достаточно. Переходите к вызову свидетелей.       — Да, генерал Илкаст. Для дачи свидетельских показаний вызывается мисс Джин Лоуфилд.       «А чего я-то первая?», — возмутилась про себя рефлер. Мориса Вондера увели за решётку. Джин зашла за трибуну и окинула взглядом всех присутствующих в зале, полковник Дорен смотрел прямо на неё. Он медленно кивнул, и девушка решила истолковать это по-своему.       — Джин Лоуфилд, клянётесь вы говорить правду и ничего кроме правды? — Дознаватель положил перед ней конституцию страны, с тиснённым на кожаной обложке крылатым гербом.       — Клянусь. — Прикасаясь к книге, произнесла она быстро, чётко, ведь так и собиралась поступить.       — Мисс Лоуфилд, вы — рефлер?       — Да. Я рефлер с официальной регистрацией.       — Расскажите, когда вы впервые увидели подсудимого? — «Он обвинитель, самый настоящий», — решила для себя девушка.       — Второго июня, между девятью и десятью утра. Я была в своей мастерской, когда он зашёл.       — Что сделал мистер Вондер, когда вломился к вам в мастерскую, мисс Лоуфилд? — Она подумала, что если бы он ещё раз произнёс её фамилию и их разделяло бы меньше расстояние, то она оттолкнула бы этого человека. Он её раздражал.       — Когда мистер Вондер зашёл ко мне в мастерскую, — от её тона дознаватель стушевался, задёргал манжет, — он спросил, смогу ли я наполнить его кристалл.       — Как вёл себя мистер Вондер? — К мужчине вновь вернулось самообладание, но самонадеянности поубавилось.       — Очень спокойно. Терпеливо ждал, пока я осмотрю накопитель. — Она сжала кулаки, чтобы держать свои чувства под контролем, в то время, как сердце гнало кровь по телу с несвойственной ему частотой ударов.       — Как он выглядел?       — Я не смогла рассмотреть его лица, он был одет в плащ с капюшоном.       — Вам не показался странным его внешний вид?       — Я живу в туристическом городе, сэр. Ко мне в мастерскую заходят разные люди, одетые по-разному. Вас удивит, но некоторые из них испытывают смущение, когда заказывают у меня услуги. Даже постоянные клиенты. Для меня его вид не был чем-то странным.       — Каким был кристалл, который дал вам мистер Вондер?       «Я хочу, — сказал ей Дорен менее чем полдня назад, — чтобы вы знали, о чем идёт речь. Человека, который знает, труднее запутать».       — Обычная бипирамида, инкрустированная в металлический держатель.       — Вам он тоже не показался странным?       — Клиенты могут хранить свои накопители как им вздумается. Металл не вступает в реакцию с эмоциями.       — А что насчёт этих самых эмоций?       — Я не смогла определить их. Во-первых, эмоций в нём было слишком мало, во-вторых, кристалл был загрязнён. — По крайней мере, ни в одном учебнике, научной работе или «Реф-е» не сказано, что багряный — чистый цвет.       — Что произошло дальше, мисс Лоуфилд?       — Дальше я вернула накопитель владельцу, сказав, что не могу выполнить его заказ.       — Как он отреагировал на ваш отказ?       — Спокойно. Поблагодарил и ушёл. — Рефлер взглянула на подсудимого, но он показался каким-то далёким, будто совсем не слушал ответов на вопросы дознавателя. Как будто всё происходящее после его слов вообще не имело никакого значения. Или он прав и её слова — пустой звук?       — Четвёртого июня вас вызвали на место преступления для определения природы кристалла, найденного там. Судя по отчёту, вы привели кристалл в надлежащий вид, отмыв его в дистиллированной воде. Почему вы не указали следствию, что уже видели раньше этот кристалл?       — До того, как я прикоснулась к накопителю, он был покрыт запёкшейся кровью. Когда же я начала отмывать его, я почувствовала, как воздействует на меня эмоция, заключённая внутри…       — Мисс Лоуфилд…       — Я не закончила, — сказала Джин и взглянула на председателей. Кивком они показали, что рефлер может продолжить. — Как вам известно, рефлеры не подвержены влиянию эмоций, заключённых в кристаллы. Этот накопитель был полон энергии, которая тут же воздействовала на меня.       — Что вы почувствовали, когда прикоснулись к нему?       — Страх, опустошение.       — Что-нибудь ещё? — Пусть этот человечек и терялся от натиска, но вопросы он умел ставить самые что ни наесть каверзные.       — Ещё… — Джин понимала, что её ответ может, как затянуть петлю на шее Вондера, так и ослабить узел.       — Мисс Лоуфилд?       — Я пытаюсь подобрать слова. Это было похоже на то, что испытываешь, когда заканчиваешь работу. Я бы назвала это «чувством выполненного долга».       — И всё равно, вы не сказали следствию, что вам знаком это накопитель.       — Я не могла переступить через свой страх.       — Почему вы уехали из города в тот же день?       — По той же причине. Обрушившийся на меня эмоциональный поток не позволял делать работу качественно. Я отправилась за город, чтобы прийти в себя. Там я приняла решение рассказать всё детективу Шарди и вернулась в Серен. Такое моё решение обусловлено очисткой от эмоций посредством использования кальцитовой породы. Без подобной самопомощи, не знаю, сколько бы понадобилось мне времени прийти в себя.       — Почему никто не знал, что вы отправились за город на отдых?       — Потому что никто никогда не знает. У меня нет родственников, которым необходимо сообщать подобные сведения.       — Что вы сделали по возвращению в город?       — Отправилась в свою мастерскую, чтобы оставить вещи. До неё с вокзала ближе, чем до моего дома. Мастерская оказалась опечатана, я оставила вещи на пороге дома и отправилась в полицейский участок, в котором работает детектив Шарди и с которым у меня подписан контракт.       — Спасибо, мисс Лоуфилд, у меня всё.       Джин была возмущена до крайней степени. Этот человек задавал вопросы, касающиеся только убийства, без оглядки на сильнейшее влияние багряного кристалла.       — Для дачи свидетельских показаний вызывается детектив Дэниел Шарди.       Медведь принёс точно такую же клятву, как Вондер и Лоуфилд до него, положив ладонь поверх конституции Атрополя.       — Мистер Шарди, давно вы работаете с мисс Джин Лоуфилд?       — Третий полицейский участок заключил договор сотрудничества с рефлером Джин Лоуфилд два года назад. За это время она показала высокие результаты и полную лояльность правоохранительным органам.       — Что сделала рефлер, когда вы прибыли на место преступления?       — Выполнила поставленную перед ней задачу. Причём её поведение заметно изменилось. — От этих слов только-только успокоившееся сердце Джин забилось в два раза быстрее.       — Как изменилось?       — Как будто она впала в ступор. Я списал это на нелицеприятное зрелище. Я признаю свою ошибку.       — В чём?       — Я должен был направить Джин к штатному психологу, чтобы там оказали ей надлежащую помощь. Она нуждалась в поддержке, и поступи я так, возможно, она рассказала бы мне про кристалл в тот же день.       — Как вы вышли на Мориса Вондера?       — На следующий день, пятого числа, около двух часов пополудни в третий участок поступило анонимное сообщение о том, что под мостом имени генерала Ливердина, который всего в двух километрах от места убийства, находится странный бездомный, возможно мёртвый. Согласно сообщению: «он не двигался несколько часов, и он грязный, как побитая собака». Туда был направлен один экипаж. Они же и доставили мистера Вондера в третий участок. При задержании он не оказывал сопротивления. После оформления всех необходимых документов, вызвали меня. На вопрос «чья кровь на вашей одежде?» мистер Вондер ответил: «Мёртвого». Что и позволило связать его с делом от второго июля. Больше подозреваемый показаний не давал.       — В докладе указано, что мистер Вондер оказывал сопротивление при попытке забрать у него личные вещи, как того требует протокол задержания. Во время этого инцидента он получил незначительную травму.       — Протокол не распространяется на военных любого ранга. Как только Морис Вондер сообщил о своём статусе, попытки изъять у него личные вещи были прекращены.       — Как думаете, почему он оказывал сопротивление?       — Потому что были нарушены его права, — выдохнул Шарди. — Как я сказал раньше, задержанный показывал примерное поведение. В утро воскресенья было получено распоряжение передать мистера Вондера в часть, к которой он принадлежит. Во время общения с полковником Дореном и приведением всех документов в надлежащий вид, мне позвонили из третьего участка и сообщили, что Джин Лоуфилд находится там.       — Благодарю за столь полный ответ. Для дачи свидетельских показаний вызывается полковник Клауд Дорен.       В то время, как Дорен сменял Шарди, Джин наблюдала за подсудимым. Морис поднял голову, следил за полковником, застыв неподвижной статуей, без единого движения.       — Полковник Клауд Дорен, клянётесь вы говорить правду и ничего кроме правды?       — Я — полковник Клауд Дорен, куратор проекта «Багряный отряд. Возвращение», командир отряда «Багряный», клянусь говорить правду.       — Полковник Дорен, согласно сведениям предоставленным комиссии, Морис Вондер совершил акт дезертирства одиннадцатого мая вместе с остальными солдатами отряда «Багряный», при передислокации их с испытательного полигона в исследовательский центр города Камдер-19 для продолжения исследований.       — Да, так и было. — Полковник смотрел исключительно на членов комиссии, игнорируя присутствие дознавателя, пытающегося привлечь к себе внимание хождением из стороны в сторону и дёргая рукав рубашки.       — За время службы подсудимому были предъявлены дисциплинарные взыскания, за нарушение порядка во время службы. О каких конкретно нарушениях идёт речь?       — Проявление нетерпения во время пребывания в резерве. На всех без исключения заданиях, Морис Вондер выполнял все приказы беспрекословно, с точностью, ни разу не выйдя за установленные рамки.       — А что насчёт неподчинения вышестоящему по званию? Он отказался выполнять приказ майора Грайзена, — дознаватель поднял одну из своих бумаг, — обозвав его при этом нецензурными словами.       — Солдаты отряда «Багряный» не имеют званий. Тем не менее, они не являются капралами или призывниками. Солдаты отряда «Багряный» носят уникальный статус и подчиняются только приказам своего командира — то есть моим.       Произнеся это, Дорен наконец-то взглянул на дознавателя, тот хотел было что-то ответить, но лишь закрыл рот, щёлкнув при этом зубами. Джин ещё больше убедилась в своём предположении касательно «обвинения», но теперь поняла, что могла ошибиться с его конечной целью.       — Тем не менее, вы не отрицаете факт дезертирства.       — Нет. Я хотел бы обратиться напрямую к комиссии.       — Разрешаю, — сказал генерал Илкаст, занимающий центральное место.       — Морис Вондер является моим подчинённым уже более четырёх лет. Я не буду перечислять всех его заслуг во время проведения боевых операций, это займёт слишком много времени. И я ни на секунду не забываю о его дезертирстве. Я прошу комиссию, вне зависимости от вынесенного приговора, позволить исследовательскому отделу закончить работу над проектом «Возвращение». У меня всё.       — Спасибо, полковник Дорен, — сказал генерал, вставая из-за стола, тем самым не позволяя дознавателю продолжить расспрос свидетеля. — Комиссия удаляется для обсуждения услышанного и вынесения приговора.       Утвердительно кивнув, будто самому себе, полковник Дорен вернулся на своё место. Как только за последним из пяти мужчин закрылась дверь, по залу прокатилась волна шёпота. Шарди тоже поддался желанию высказать своё мнение:       — Неудивительно, что мы с тобой единственные гражданские. Это дело пытаются замять любыми способами. Эй, Джин, ты меня слышишь?       Она слышала, смотрела на человека-призрака, оказавшегося Морисом Вондером и вспоминала слова полковника: «Мы уже потеряли контроль».       — Не нужно его жалеть. — Проследив взгляд девушки, сказал Медведь. — Убийца, он убийца в любом состоянии — пьяный, под наркотиками или ещё чем-то.       Джин продолжала смотреть на Мориса.       Члены комиссии вернулись спустя пятнадцать минут. Мужчины сели на свои места, все кроме генерала Илкаста. Тот обводил взглядом присутствующих людей, пресекая обсуждения. Вскоре в зале суда можно было бы услышать течение крови по венам, если бы кто-то вдалеке не продолжал настойчиво бить молотком по металлу.       — Выслушав все показания по делу Мориса Вондера, комиссия постановила: признать Мориса Вондера виновным в убийстве первой степени с отягчающими обстоятельствами гражданина Атрополя Уилла Грейхена, приговор — двадцать три года заключения. Признать Мориса Вондера виновным в дезертирстве. Приговор — смертная казнь через расстрел.       Джин переводила взгляд с подсудимого на полковника. Оба они отреагировали на решение суда одинаково стойко. На их лице не отразилось какой-либо эмоции. Дорен только закрыл веки. Генерал продолжал тоном человека, говорящего о погоде:       — В то же время суд понимает крайнюю необходимость в завершении проекта «Возвращение» и согласно просьбе полковника Клауда Дорена, приговор будет приведён в исполнение только после закрытия вышеупомянутого проекта.       Мориса Вондера увели через правую дверь, члены комиссии ушли через левую. Всем остальным присутствующим на заседании полагалось покидать зал через противоположную дверь в коридор здания.       Выходя из зала, Джин смотрела на свои туфли, опустив голову. Меньше всего ей хотелось сейчас встречаться взглядом с другими людьми. Смертная казнь, да ещё и таким способом! За то, что этот человек, если верить Клауду Дорену, является жертвой обстоятельств! Они сами, все эти военные высокого ранга, отправили человека в такие условия!       — Джин, — прервал её раздумья Клауд Дорен. Он как-то ловко подхватил её под локоть и отвёл в сторону от человеческого потока, ползущего из зала суда. — На вас лица нет.       — Полковник Дорен, — он был прав, у рефлера слёзы на глаза наворачивались, — такой приговор.       — Это лучшее, что могло быть. Ещё каких-то пять-семь лет назад, настроения были такие, что за дезертирство могли на месте расстрелять, без суда. И пока вы будете проводить свои исследования — он будет жить. Есть возможность подать прошение о пересмотре дела.       — Мои исследования? Проект «Возвращение»?       — Да, именно он. Я уже получил от вас предварительное согласие и, возможно, не в ваших принципах идти на попятную, но прежде чем подписать с вами договор, я хочу познакомить вас с виновником торжества поближе.       — С мистером Вондером?       — Да, именно с ним. Думаю, примерно через полчаса или около того мы сможем с ним поговорить. Тем временем…       — Джин, вот ты где! — Детектив Шарди внезапно возник рядом с полковником и поглядывал на последнего с открытой неприязнью. Дорен отвечал взаимностью. — Если мы поторопимся, то успеем на ближайший автобус, а значит, и на поезд. У меня совершенно нет желания ехать в Серен на «собаках».       — Детектив, мне нужно задержаться здесь, — робко начала она.       — Зачем это ещё? — Теперь Медведь полностью развернулся к Дорену. Молодой мужчина явно относился к другой весовой категории.       — Я предложил мисс Лоуфилд сотрудничество на выгодных для неё условиях. — В свою очередь, Клауд сделал шаг, чтобы оказаться между Дэниелом и Джин, буквально заслонив рефлера собой.       — Это ещё что значит? Она работает на третий полицейский участок. — Кровь мгновенно прильнула к лицу детектива.       — Она оказывала помощь третьему полицейскому участку города Серен по мере своих возможностей, согласно контракту. Согласно тому же контракту, приоритетность в работе выбирает рефлер. Иными словами, это означает…       — Я знаю, что это означает! — Рычащий бас его голоса заставил всех, кто ещё не успел покинуть коридор, обернуться на троицу, остановившуюся недалеко зала суда.       — Так в чём же дело? — спросил Дорен.       Наблюдая конфликт со стороны, Джин поражалась поведению полковника. Казалось, тот человек, который был перед ней сейчас, и тот, которого она увидела впервые в кабинете детектива неделю назад — совершенно разные личности. От лояльности и гибкости не осталось и следа. «А ведь он может и со мной так разговаривать, — подумала она и тут же возразила: — не будет. Пока я буду с ним в одной команде». Чего бы там не натворил Морис Вондер, а полковник пытался его вытащить. Во всяком случае, именно такое создавалось впечатление. Ведь формулировка «до завершения проекта» звучит как-то туманно.       Тем временем в её поле зрения попали два солдата, приближающиеся размеренным шагом. Вопреки плавности движения, готовность к действию была очевидна даже для рефлера, которая видела военных либо на фотографиях в газетах, либо в оцеплении на массовых праздниках. Эти двое не отрывали взгляд от детектива, одновременно с тем касаясь ладонями дубинок, висящих в поясных кобурах. Джин решила, что такой расклад до добра не доведёт.       — Детектив? — начала она, поравнявшись с Клаудом Дореном. — Мне действительно предложили должность рефлера. Такую, о которой я и помыслить не могла. Я хочу посмотреть получше, что мне предлагают. Если я решу, что не смогу с ней справиться, то вернусь домой в ближайшее время, и всё станет на свои места.       — Джин, ты просто не понимаешь, во что ввязываешься. — Голос девушки позволил Медведю взять себя в руки.       — Я гарантирую её полную безопасность, — вмешался Клауд.       — Вы ничего не можете гарантировать, полковник Дорен. Вы…       — Полковник Дорен, — обратился один из солдат, — этот человек…       Цвет щёк и лба Шарди стал ещё более насыщенного пунцового цвета.       — Нет, всё в порядке. — Тем не менее, солдат восвояси Дорен не отправил.       Пусть полковник был полностью уверен в способности отстоять свою позицию, но и Джин была уже далеко не маленькой девочкой.       — Детектив, вы рискуете опоздать на поезд, — сказала она.       — Джин… — Краска моментально схлынула с лица Медведя.       — Господин Крайст завещал нам помогать людям по мере наших способностей. Ни один уважающий себя и Крайста рефлер не должен отказывать, когда просят помощи.       — Звучит как пережиток религиозного прошлого. — Без энтузиазма парировал он.       — Мы вмешиваемся в чувства, а значит, в сердца и души людей. Толика веры всегда присутствовала в нашей работе, только чудеса творят рефлеры, а не высшие силы.       — Ты не изменишь своего решения?       — На данный момент — нет.       — В таком случае, я опаздываю на поезд. Прощай, Джин.       Кивнув, детектив Шарди развернулся к ней спиной, направился к выходу. Солдаты подождали немного и пошли следом.       — Спасибо, — произнёс Дорен, глядя на удаляющиеся спины.       Подумав о том, что надо бы поблагодарить в ответ, как минимум за фразу «Я гарантирую её полную безопасность», Джин отмахнулась от этой мысли. Она действительно не понимала, во что ввязывается.       5       Дорога до корпуса, исполняющего в этом месте роль полицейского участка с тюремными камерами, заняла у них около пятнадцати минут. Находящиеся за главным административным корпусом здания и сооружения в действительности образовывали самый настоящий городок, построенный посреди лесного массива. В корпусе гауптвахты их провели в небольшую комнату, в которой не было окон, стены и пол покрашены в серый цвет одной краской. Посреди комнаты стоял металлический стол и пара привинченных к полу стульев по обе стороны от него. Третий, обычный деревянный стул, для Джин, принёсли из комнаты охраны. Полковник ничего не спрашивал, работающие здесь люди ничего не говорили, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию для рефлера. Ей оставалось только ждать. Или — спрашивать самой:       — Вы были уверены, что я соглашусь? — Тревога, которую она ощущала по отношению к полковнику, ушла.       — Я очень на это надеялся.       — Но почему я? Или даже, почему только я?       — Почему я не приглашу на работу других рефлеров? Проект «Возвращение», как, собственно, и «Багряный», до сих пор под грифом секретности. Сложившаяся ситуация развязала мне руки. С одной стороны, вы знаете совсем немного, слишком мало, чтобы это представляло для вас или для нас какую-нибудь опасность. С другой — вы знаете достаточно, чтобы я подал прошение о вашем зачислении в штат сотрудников, при этом ничего не нарушив.       — Даже после разговора с мистером Вондером? Я ещё смогу отказаться от участия в проекте?       — Да, и вы должны это сделать, если поймёте, что лучше не браться за него. Без оглядки на чувство долга за данное мне ранее согласие. От Мориса вы вряд ли много чего узнаете в этих стенах.       Джин смотрела на полковника во все глаза, совершенно не понимая, что стоит за его действиями и словами. Он был спокоен и до ужаса честен. Возможно ситуация действительно вышла из-под контроля, но так ли уж она заблуждалась в его адекватности?       Раздался стук в дверь, которая затем отворилась, охранник ввёл Мориса Вондера со скованными наручниками руками, усадил его на дальний от входа стул и покинул помещение.       — Морис. Это мисс Джин Лоуфилд…       — Да, вас помню, тогда в Серене, вы мне отказали. Я…       — Морис. — Клауд Дорен поднял вверх ладонь, перебивая солдата так же бесцеремонно, как и его самого перебили перед этим. — Закрой рот. Если ты ляпнешь в сторону рефлера что-то оскорбительное или обидное, я прикажу вырезать тебе язык.       — Оу, полковник Дорен, я никогда…       — Морис, закрой рот. — У Джин от тона голоса Дорена по спине побежали мурашки, заставив сцепить руки на коленях в тугой замок. — Благодаря ей ты ещё не стоишь у «стенки».       — Благодаря себе я буду расстрелян, как только будет закончен ваш проект.       — Твоя бестолковая жизнь может послужить во благо бойцов, использующих багряные кристаллы…       — Она будет ставить на мне эксперименты?! Потрясающе!       — Морис!       — А вы рассказали ей то, что я рассказал вам, сэр? За что меня приговорили к двадцати трём годам? Почему суд решил именно так? Нет. Слушайте, мисс, я убил человека. Ну, это вы знаете. — Зрачки его расширились, выдавая крайнее возбуждение. — В переулке вашего чудного городка.       Полковник Дорен не стал перебивать солдата. Он потратил много часов, чтобы выбить из Вондера признание, а сейчас этот сумасшедший сам рассказывает постороннему человеку обо всём содеянном. Он смирился со смертью или просто ему нравится шокировать юного рефлера? Тем временем Морис продолжал:       — Я зашёл к вам, и вы мне отказали. Помните, да? Впрочем, не вы одна. А потом я просто бродил по городу. Ночью было так хорошо, прохладненько, не то, что летняя жара днём. Он меня толкнул плечом и это на пустой дороге! Ну, я и поплёлся дальше, а он мне в спину, заплетающимся языком: «Смотри куда прёшь, мудила». И тут я сорвался. Не помню, как бил его, да и это не особо важно. Знаю, что выбил ему зубы, потом по горлу — чтобы не орал. А когда полилась кровь…       Морис запнулся, отвернулся влево и уставился на чистую серую стену, глядел в одну точку. Грудь рвано вздымалась и опускалась, тело неконтролируемо вздрагивало.       — Ну, вы понимаете, я был ТАМ.       Что означало «там», Джин не поняла, зато хорошо знал полковник. Там — это в окопах под взрывами, и в полуразрушенном здании в обнимку с оружием, и в поле, где умирает твой товарищ. Там — это война во всей красе, преследующая тебя повсюду.       — Ладно, я уже начал и расскажу до конца. Не люблю оставлять несделанное на полдороге. — Джин отметила про себя, что к Морису вернулось самообладание, положительно отразившись на внешнем виде. — Потом я подумал, что могу сам наполнить свой кристалл. Мы ведь всегда так делали и для себя, и для других. Я повалил человека на землю, сел сверху. Свою левую руку засунул ему в рот. Он меня ещё умудрился укусить, видите синяки? — Подняв руку, солдат особого отряда продемонстрировал полукружие тёмных отметин уже желтеющих по краям ближе к запястью. — Второй рукой я дёрнул вверх рубашку и вспорол обнажившееся брюхо.       — Чём? — не вытерпел Дорен. Оружие убийства так и не нашли. Криминалист сказал, что не встречал чего-либо похожего в своей практике.       — Удачей, полковник. — Борьба взглядов продолжалась около десяти секунд, затем солдат продолжил как ни в чём не бывало: — Мисс, вы меня слушаете? — Джин утвердительно кивнула, с ужасом наблюдая, как хищная улыбка вновь растягивает губы Мориса. — Я вытащил кристалл из кармана и засунул в его сокращающиеся кишки. Я думал, он подох, и совсем не ожидал, что отгребу по лицу. — Приподняв обе руки, Вондер прикоснулся пальцами левой к нижней челюсти. — Я аж соскочил с него от испуга и, само собой, упустил кристалл. Кинулся искать его обеими руками, но уже без всякого азарта, больше в порыве. Его оплеуха вернула меня в настоящее. Когда по дороге проехала машина, я выпрямился и просидел на коленях около трупа, пока вновь не стало тихо. Штаны пропитала кровь, я готов поклясться, что чувствовал, как она тянется за мной. Вскочил на ноги и побежал, как надо было бежать всегда, когда убиваешь кого-то. Потом меня на следующий день поймали, а дальше уже неинтересно.       Полковник Дорен открыл рот, чтобы задать вопрос, но Морис продолжал говорить, улыбаясь во все оставшиеся целыми зубы:       — Ну как вам, мисс Лоуфилд? Не ожидали, да? И как, вам приятно будет ставить надо мной эксперименты? Они…       — Морис, ты забыл? — Хотя по большому счёту убедилась — Морис не слушал её показания в зале суда. — Я видела результат твоей работы, того убитого и прикасалась к тому кристаллу. — Она пожала плечами, как бы говоря: «И что с того?».       Врождённая способность рефлера противостоять вторгающимся чужим эмоциям сыграла с Вондером злую шутку. Восприимчивость Джин упала до уровня хладнокровия, какой обеспечивали этим солдатам накопители. Улыбка стёрлась с лица Мориса.       — Кого из нас судьба ненавидит, мисс? Меня — зашедшего к вам солнечным утром или вас, оказавшуюся ещё и рефлером полиции?       — У вас всё? — спросила она, теперь заставляя мурашек бежать по спине Дорена.       — Да. — Солдат уронил голову на грудь.       — Морис? — Девушка поднялась на ноги.       — Чего, мисс? — Он взглянул на неё снизу-вверх.       — Не называйте меня «мисс Лоуфилд». Просто Джин.       Открывая дверь для рефлера, полковник кинул на поражённого Мориса взгляд полный солидарности. В соседней комнате их уже ждали: военный в полевой форме. Что-то в мужчине заставило Джин пристально разглядывать его.       — Я смотрю, ты работаешь не хуже моего. Поймал своего психа.       — Виктор, сколько раз тебе напоминать про субординацию? Я старше тебя по званию.       — А я тебя по возрасту. И ты не представил меня этой милой леди.       «Милая леди» в свою очередь недоумённо вскинула бровь. У этого человека явно проблемы со зрением, или он издевается! Сам-то статный красавец: форма сидит как вторая кожа, ухоженные каштановые волосы немного длинноваты для военного, да и улыбка способна сразить наповал многих девушек. Сходство с полковником Дореном, складывающееся из пронзительно голубых глаз, очень похожей формы бровей, красивой линии подбородка и любви к «А поговорить?».       — Джин Лоуфилд — мой новый рефлер. Если согласится.       Оба брата смотрели на девушку, ожидая ответа. По какой-то причине, ей было очень легко произнести:       — Да, я останусь работать здесь.       — Быстро ты нашёл замену Бохему. Приятно познакомиться, мисс Лоуфилд, — он протянул открытую ладонь в сторону девушки. — Майор Виктор Дорен.       — Можно просто Джин.       С лёгкой грустью ответила она, прикасаясь к сухой и тёплой руке старшего брата полковника, как она правильно поняла по их общению. В уголках его глаз собрались морщинки улыбки, обозначающие «хорошо».       — Ты привёз Гавриила Брауни? — спросил Дорен.       — Да, как и писал в письме.       — Оно только сегодня пришло. Ты мог отправить Брауни с конвоем.       — Мог, но я приехал поговорить с тобой. Привёз новости из Центрального.       — Подождут новости. Мне нужно ввести Джин в курс дела.       — Ты знаешь, где меня найти, — отсалютовал майор и вышел из комнаты.