Капля радуги

1       Несколько последующих недель исследовательский отдел, расположенный на территории объекта Камдер-19, вёл типичный для себя образ жизни, каким он был ещё при Бохеме. Рефлеры проводили исследования, повторяющие уже известные результаты. Полковник получал свои отчёты с завидной регулярностью, на некоторых экспериментах присутствовал лично.       Когда закончилась череда встреч с отделом финансирования из Центрального штаба, прошедшая хорошо на семьдесят процентов (именно такое количество представителей спонсоров ему удалось убедить, что всё происходящее движется по ранее разработанному плану), он вплотную занялся своими прямыми обязанностями — работой над проектом «Багряный отряд. Возвращение». Благодарить за столь положительный исход нужно было Виктора, приехавшего с реальной картиной происходящего в Центральном штабе на руках. Без этих сведений бумажные крысы просто бы завалили Клауда вопросами, на которые сразу ответы не найдёшь. Ему и так пришлось изрядно поломать голову над всем этим. Теперь он мог расслабиться, если такой термин вообще существовал в его жизни. Во всяком случае, он успел повернуться к угрозе лицом вместо того, чтобы получить копья в спину. Ещё раз спасибо старшему брату.       Результаты работы исследовательского отдела тоже его радовали. В своих отчётах мисс Лоуфилд указывала интересные моменты, которых явно недоставало в бумагах Фреда. В целом она показывала иной подход к решению проблемы, в отличие от мужчины, имеющего значительный вес среди рефлерского круга. Подход иной, но ни в коем случае не хуже. Можно сказать, что он был более женский, с вниманием к деталям, в особенности — к чувствам солдат. Ведь именно с этим рефлеры и взаимодействовали — с эмоциями людей. Спокойно он отнёсся к застою в работе. После быстрого начала эмоциональный спад за три недели, не принёсших результата, в корне изменившего ситуацию, был вполне логичным. Клауд не ставил перед собой задачи контролировать работу главного рефлера. Ему просто полагалось быть в курсе, как проходит проект. Кроме того, сидеть в кабинете в четырёх стенах с портретом Крайста, постоянно наблюдающего за тобой, сомнительное времяпрепровождение. Не нравилось Дорену другое — Джин закапывалась в работу всё больше и больше. Последнее время не было ни дня, чтобы она не осталась сверхурочно.       В свою очередь, помимо буксования рабочего процесса и попытки протолкнуть его хоть немного дальше, в офисе Джин задерживало простое отсутствие каких-либо интересных занятий. Грин и Киммел по вечерам тренировались на спортивной площадке, Амбер неслась домой, чтобы написать письмо, или к административному корпусу, чтобы отправить его. В первую неделю этих отношений (только слепой не заметил бы, что это были именно отношения по переписке), мисс Соун едва ли не летала от счастья. Ещё чуть-чуть — и лёгкий ветерок подхватит её, унесёт в объятия любимого. Затем эйфория быстро сменилась чем-то похожим на азарт, за ним на ненависть. Юной девушке было совсем не до работы.       С другим населением военного городка мисс Лоуфилд общалась мало. На выходных случались поездки в города — Камдер и Лисвельну. Особенно после получения первой зарплаты. Она купила все вещи, которых ей не хватало в повседневной жизни, и ещё кое-чего ненужного. Камдер был обычным перевалочным пунктом с хорошими магазинами, другие развлечения отсутствовали. Лисвельна оказалась ещё скучнее — шесть улочек, пересекающихся под прямым углом, где на первых этажах располагались услуги: аптека, пошив одежды, похоронное бюро, ремонт обуви и другие. На вторых и третьих этажах в этих же домах проживали либо те, кто эти услуги оказывали, либо те, кто работали в отрасли сельского хозяйства и не хотели чувствовать запах навоза круглосуточно, а потому жили в городе, каждое утро уезжая работать на поля или фермы.       Джин чувствовала себя не в своей тарелке, каждый раз относя Синди запрос для того, чтобы получить багряного солдата на исследование. Она понимала, что таков правильный порядок вещей, но не могла отделаться от ощущения, что каждая просьба делает её обязанной полковнику Дорену. Он, в свою очередь, подписывал все бумаги с лёгкой улыбкой на губах.       Исследования представляли собой череду проверок некоторых экспериментов, проведённых ранее Бохемом. С ним Джин переписывалась специальной почтой и даже один раз поговорила по телефону. Результаты их переписки оказались скупыми. Как поняла она из ответов мужчины, бывший начальник исследовательского отдела, как и она, работая над проектом «Возвращение», тыкал пальцем в небо, а если быть уж совсем точным — в багряных солдат, пытаясь нащупать связь между кристаллами у них в руках и тем, что происходит в голове молодых людей. Каждый раз, оказываясь в кабинете Дорена, Джин смотрела на портрет Крайста по несколько минут. Клауд даже предложил перевесить его в офис исследовательского отдела, и девушка так и не поняла, насколько процентов его слова были шуткой. Она чувствовала, как время течёт сквозь её пустые руки, и она ничего не может сделать, никому не может помочь. Не сдвинулась с места ни на шаг!       Близился праздник урожая, но Джин было просто стыдно возвращаться домой. Что она скажет Лили? Конечно, лучшая подруга ничего не требует, но «большой и важный заказ» лежит гранитной плитой на мироощущении рефлера. Несколько раз она оставалась в офисе, чтобы прийти в себя, как делала это, выезжая на природу. Вместо костра был духовой шкаф. Вместо вида на реку — до тошноты уже привычный вид из окна. Вместо пары ночей в палатке — короткий вечер между ужином и сигналом отбоя, пусть он звучал не для неё.       Брауни всё меньше шёл на контакт, давая рефлеру понять, что каждый час, который он просидел в исследовательском отделе, проведён зря. Вондер опровергал утверждение, гласящее, что женщины говорят больше мужчин, за что частенько отдувался на следующий день после пребывания в офисе исследовательского отдела.       Она решилась на проведение эксперимента с предварительно очищенным кристаллом. Перед тем, как приступить к действиям, рефлер рассказывала Гавриилу, в чём заключается суть сегодняшнего исследования, на что Хьюго решительно заявил, что сути дела это не изменит, а она зря теряет время. Как поняла Джин из отчётов Бохема, тот действительно не удосуживался разъяснять испытуемым план опыта. И дело было, скорее всего, не в чистоте эксперимента, ведь всё происходящее озвучивалось в устной форме. То, что должно было быть сделано без ведома солдата — вообще не произносилось вслух. Так что, видимо, Фред Бохем поддерживался такой же политики по отношению к багряным солдатам, как и младший Киммел. Для рефлеров солдаты были таким же оружием, таким же расходным материалом. В какой-то степени это было правильным, когда речь шла о том, чтобы повысить эффективность армии Атрополя на двадцать процентов, как сказал ей сам полковник Дорен. Такое отношение могло быть верным тогда, но не сейчас, когда с фронта, солдат нужно вернуть в обычную жизнь.       Теперь Джин была главной и пришла к выводу: как вести исследования — решать в первую очередь ей. Пусть она того не знала, но девушка вела себя точь-в-точь как её мать. Она всей душой переживала за багряных солдат.       Гавриилу Брауни был вручен очищенный кристалл, и через несколько минут он начал впитывать в себя эмоции багряного цвета. Через минуту солдат протянул Джин накопитель трясущимися руками с просьбой забрать его, сославшись на плохое самочувствие.       Проводить эксперименты, когда создаются благоприятные условия для наполнения любого кристалла багряными эмоциями, Джин категорически отказала, в первую очередь самой себе. И если кто-то предложил бы их, ответила бы точно так, как отреагировала на одну из выходок Хьюго:       — Так что, может, нужно наносить куда более серьёзные ранения? — сказал Киммел в один из солнечных дней, когда капрал Хансфишер увёл Гиви после очередного исследования.       На подобное решение его навёл отчёт по исследованию, в ходе которого багряного солдата, Стефана Кальвина, поставили в условия выживания с преобладающим числом противников — пять пленных из Дайвиса против него одного. «Кому могла прийти в голову подобная жестокость?!» — негодовала про себя Джин. Единственным хорошим ответом была кривоватая запись на последней странице отчёта: «Запрещено проводить эксперименты, угрожающие жизни солдат Багряного отряда!», размашистая подпись Клауда Дорена и копия официального приказа. Глядя на эти буквы, девушка пыталась представить ярость полковника и наказание, последовавшее за инцидентом для рефлеров. Стефан Кальвин успешно завершил эксперимент, пусть и получил несколько ушибов, перелом двух рёбер и вынужден был отлёживаться на койке в больничной палате девятнадцать дней. Кое-что ещё Джин знала про этого человека: он был одним из последних «настоящих» багряных, доживших до проекта «Возвращение», но не дотянувший до её появления.       — Может, палец отрезать? — поддакнул Грин на предложение Киммела.       — Хьюго, Пол, вы говорите о солдатах! — возмутилась Джин.       — Но они же убивают людей, — как будто речь идёт об утренних гренках, произнёс Пол.       — Да, например, Морис, — подхватил Киммел. — Он резал всех без разбору, своих, чужих, солдат, гражданских.       — Чтобы я этого больше не слышала! — взвилась Джин, хлопнув по столешнице папкой с бумагами. Она переводила взгляд с одного молодого человека на другого. — Наша задача сделать так, чтобы они вернулись к нормальной жизни! Мы должны заботиться об этих людях.       — Заботьтесь, мисс Джин. — Хьюго поднялся со своего места. — С таким же успехом некоторые подкармливают бродячих собак, а потом мы в газетах видим статьи о покусанных и умерших от бешенства детях. — Он покинул комнату с гордо поднятой головой.       — Мисс Джин? —обратилась Амбер, когда Пол отлучился, и они остались в офисе одни.       — Что? — Главный рефлер попыталась выдавить из себя улыбку.       — Может, вам стоит быть помягче с Хьюго?       — Прости, я не совсем понимаю, о чём речь.       — Не нужно с ним спорить так резко, всё-таки компания его отца главная над нами.       — Амбер. — У Джин в голове не укладывалось услышанное, она решила выделить другой важный момент: — Если человек предлагает искалечить другого, то это неправильно, вне зависимости от того, сколько у него денег.       — Но если проект закроют, мы лишимся работы. Куда нам деваться? Да и багряных солдат казнят.       На последнее замечание Джин нечего было ответить. Она уже давно определилась с приоритетами и считала, что жизнь этих двоих — Вондера и Брауни — важнее всех проблем, которые теоретически могут свалиться. Но важнее ли их жизнь справедливости, по отношению к этим же солдатам, пусть и в устном споре?       Казалось бы, пустяк, но произошедшее терзало главного рефлера на протяжении нескольких дней. Ей не спалось, из-за чего патрулирующий территорию солдат каждое утро обнаруживал свет, льющийся из больших окон в серость летнего утра.       — Привет. Джин, ты вообще отдыхаешь? — Полковник заглядывал вечером в офис раз или два в неделю, во время разминочной прогулки, когда сам засиживался в своём кабинете.       — Да, я сплю положенные восемь часов, сэр. — Главный рефлер сверяла результаты проведённых экспериментов.       На самом деле правдивый ответ звучал следующим образом: «Я нахожусь в комнате, пока за окном темно. Иногда просматриваю документы из коробки прямо в кровати».       — Отдых — это не только сон. Я надеюсь, мне не придётся отправлять тебя в принудительный отпуск.       — Не придётся. — Она продолжала просматривать бумаги.       — Тебя что-то беспокоит? Какие-то проблемы? — Он подошёл ближе, уже почти нависал над ней.       — Нет. Всё в порядке.       — Зачастую эта фраза обозначает полнейший бардак в жизни человека.       — Сэр, — выдохнула она, уделяя всё внимание полковнику, — прошу вас…       — Задай мне вопрос. — Подтянув стул, Клауд сел по правую руку от девушки.       — Что? — Иногда его прямолинейные и абсолютно отдалённые, как ей казалось, от темы просьбы выбивали из колеи.       — Задай мне любой вопрос.       — Это правда, что семья Киммел стоит во главе проекта «Багряный»? — произнесла она на одном выдохе.       Сказать, что озвученное рефлером удивило полковника — ничего не сказать. Хорошо хоть сидел. Он был выбит из колеи не меньше, чем девушка, и с трудом подбирал слова.       — Нет. С чего ты взяла?       Дорен понял, что ответа он не услышит. Очевидно, ей кто-то что-то сказал, и скорее всего, этот кто-то — сотрудник исследовательского отдела. Вариантов немного, пораскинув мозгами, можно просчитать самый правдоподобный из них. Как-нибудь в другой раз. Вопреки общей отрицательности ситуации, ему было приятно, что Джин стоит за своих подчинённых горой. Что-то ему это напоминало. Улыбнувшись, полковник решил разъяснить ситуацию:       — Корпорация Киммел спонсор проекта «Багряный». Такой же спонсор, как и ещё десяток других, заинтересованных в получении выгоды. Война многих кормит, как многих и лишает достатка. Само собой, у них монополия на поставку кристаллов на фронт.       — И всё?       — И всё, — хмыкнул он. — И это не так уж и мало. Джин, когда возникают какие-либо вопросы, в том числе и подобного рода, лучше поговорить со мной. В конце концов, я — глава проекта, и моя фамилия с подписью стоит на каждом документе.       — Хорошо, сэр.       Вот это её «Хорошо, сэр» и «Да, сэр» подводило красную черту под большинством разговоров на темы, которые он начинал, а она не хотела продолжать. 2       Джин чувствовала, как отношения между ней и подчинённым становятся напряжёнными. Дело было не только в Хьюго Киммеле. И она не могла винить ни Пола, ни Амбер, которые также чувствовали её подавленное настроение, застопоренность в работе. Конечно, в этом была полностью её вина. Ведь она, как начальник, должна была мотивировать и поддерживать своих коллег, брать пример с полковника Дорена, с его дружелюбием, причудливо переплетённым со строгостью в нужный момент. Его уважали и слушали, а её… она становилась нервной, неуверенной в себе выскочкой без высшего образования. Ощущения эти только укреплялись после некоторых случаев:       — Мисс Джин, скажите, а давно вы знаете полковника Дорена? — спросила однажды Амбер.       Они вроде как ещё находились в дружеских отношениях, но редко когда шли вместе по дороге между общежитием и исследовательским корпусом. Про заливистый смех и обсуждение модных тенденций речь вовсе не шла.       — С того дня, как меня взяли сюда на работу, в начале июня.       — А-а, ясно.       — А в чём дело?       — Нет, ни в чём. Просто интересно стало.       Впрочем, Джин подозревала, чем вызван подобный «интерес». Внезапно в размеренной жизни исследовательского отдела появляется девушка на должность главы отдела, не закончившая университет. Сам Дорен часто, наверняка чаще, чем при Фреде Бохеме, лично заходит проверить, как идут дела. На вечерние танцы, где общаются «простые смертные» — не причисленные к высшему офицерскому составу военнослужащие, она не ходит. Пробовать доказать ошибочность предположений окружающих попросту бессмысленно. Да и стоит ли?       Иногда, в дни, когда тоска одолевала особенно сильно, она задумывалась над этим неплохим вариантом — быть с полковником Дореном. Ведь Лили отправляла её в поездку именно с такими напутствующими словами: «Ну, езжай к своему красавчику-военному». Как раз в этом-то крылась основная проблема. Клауд Дорен интеллигентный мужчина из состоятельной семьи. А она кто? Потеряшка, беженка с территорий, подконтрольных Дайвису, необразованная выскочка, едва сводящая концы с концами в собственном маленьком бизнесе. Если бы мисс Пэк была на её месте, она обязательно вскружила бы голову и Дорену, и ещё десятку других мужчин.       Чтобы уйти от самокопания, рефлер ещё больше зарывалась в работу. Один из проведённых экспериментов неожиданно стал весьма специфическим решением проблемы плохого настроения. После подачи запроса на Вондера, Джин не захотела придумывать задание для Киммела, чтобы освободить его от неприятной компании. Почему она должна терпеть всё это, стиснув зубы, а он — нет?       Само собой, Морис и Хьюго поцапались ещё сильнее, чем в прошлый раз:       — Я не собираюсь слушать помои, которые несёт этот урод! — кричал рефлер, после того, как багряный вновь прошёлся язвительными комментариями по отношениям молодого человека и его отца.       — Малыш пойдёт пожалуется папочке, и он накажет дядю Мориса.       — Ноги моей здесь не будет в присутствии этого ходячего трупа! — верещал Хьюго, покидая офис, едва не прихватив с собой дверь.       — Дядя Морис? — переспросила главный рефлер.       Вондер посмотрел на неё взглядом виноватого щенка, заигравшегося и потрепавшего хозяйские сапоги. Эта простая до глупости фраза стала первой каплей. К Амбер и Полу Морис относился как к пустому месту, то есть совсем не обращая на них внимания, потому Джин могла спокойно работать с багряным солдатом и в их присутствии. Но не в тот день.       Рот у Мориса не закрывался. Низкопробные армейские шутки сыпались из него без остановки. Все присутствующие в офисе исследовательского отдела хохотали, слёзы текли по щекам девушек. Разве что капрал Хансфишер сдерживался, всё-таки он был приставлен охранять от Вондера окружающих. Не стоит терять бдительность рядом с багряными.       Всего однажды Чак участвовал в операции вместе со специальным бойцами в одном формировании. Это была пустяковая задача по захвату небольшого, плохо охраняющегося поста. Ему было достаточно того единственного раза, чтобы в полной мере понять, почему некоторые выжившие солдаты Дайвиса падали на колени перед любым атропольцем с мольбой о защите, после встречи с особым отрядом. Когда ты шёл на задание с багряным солдатом, ощущение было такое, будто сама смерть парит рядом. Одно мимолётное движение, один его взгляд, и ты больше никогда не увидишь привычный мир. А ведь он сталкивался с так называемыми «новыми багряными». О том, как проходили операции с участием первых солдат, он лишь слышал, и рассказы эти впору записывать и продавать в разделе жанра «Ужасы».       Капрал держал руку около дубинки и всякий раз сжимал рукоять, когда Вондер дёргал головой невпопад истории. Нельзя было списать всё на его состояние, потерять бдительность, иначе потом сам Чак окажется перед расстрельной командой, если выживет.       Отсмеявшись, Джин кинула взгляд на очищенную ранее бипирамиду, которую держал Вондер. Несмотря на то, что он смеялся вместе с ними, накопитель получил багряный заряд.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила она.       — Да как обычно. — Пожал плечами Морис.       Наполненный наполовину кристалл уже начал возвращать эмоции владельцу, как будто он был всего лишь водой для передачи. Бипирамиды, предназначенные для других солдат, наполняли либо на казнях, либо во время военных заданий, где умирали люди. Если эмоций было недостаточно для владельца и его основного кристалла, другие не впитывали вообще ничего.       — Спасибо, Морис. На сегодня всё. — Она протянула открытую ладонь в кольчужной перчатке.       — Хорошо, мисс Джин, — без сомнений в голосе ответил он и передал бипирамиду.       — Ты ничего не чувствуешь, отдавая мне его? — Главный рефлер считала чувства солдат ключевыми в проекте «Возвращение».       — Нет. Это же не тот кристалл, который прошёл со мной все эти годы. Тот у меня родной, с самого первого дня. Я хотел бы вернуть его. Он где-то на складе?       — Нет, — быстро солгала она, потому как однажды уже продумала вариант этого разговора. — А тогда, в моей мастерской, ты передавал его мне?..       Морис молчал, всматриваясь в лицо рефлера, не моргая, из-за чего капрал Хансфишер начал нервничать, пальцы плотно обхватили рукоять дубинки.       — Он был почти пустым. Что мне оставалось?       Она дважды коротко кивнула в ответ. Кожа покрылась мурашками от осознания, как близко к ней подошла смерть в то солнечное утро. 3       Праздник солнцестояния выпал на рабочий день, и, конечно же, у Джин даже мысли не возникло взять отгул, чтобы съездить… Куда? Она прожила в Серене большую часть своей жизни, но не считала этот город родным. Да и праздник там отмечали весьма условно, скромными концертами в парках и скверах города. Не то, что в её родном Канопусе, где привычная бытовая жизнь после обеда буквально останавливалась. Она до сих пор помнила сладкий вкус леденца в форме солнца, который ела, пока отец шёл вперёд сквозь толпу, посадив её на плечи. Она то облизывала полупрозрачный оранжевый круг, то смотрела через него на мир, моментально становящийся медным, на сгустившиеся тени, на людей с искажёнными, но определённо счастливыми лицами. Она даже помнила вкус деревянной палочки, которую грызла, надеясь получить ещё немного сладости, когда леденец закончился. В военном городке, как и в самом Камдере, про праздник никто даже не заикнулся. Так что двадцать первое июня прошло незаметно, слившись с остальными днями, грозящими стать одной беспрерывной цепью, конец которой терялся в грозовых облаках будущего. Июль действительно выдался дождливым.       Если раньше Джин вечерами прогуливалась по внутреннему двору административного корпуса, то теперь пропадала в офисе вдвое больше времени. Погода испортилась, давая новые темы для разговоров. Большинство людей пытались вспомнить, когда последний раз выдавалось такое холодное и дождливое лето. На каждый день матушка–природа предлагала два варианта: затяжная морось с самого утра или гроза ближе к вечеру, безжалостно пожирающая послеполуденное солнце, до того кутающееся в дымке белёсых облаков. Плохая погода негативно сказывалась не только на общем настроении, но и на здоровье багряных солдат. Брауни сетовал на боли в конечностях, особенно на немеющие пальцы на руках. Вондер поддерживал его головной болью перед грозой. На их жалобы Хьюго заявил следующее:       — Они притворяются.       — И какой им с этого толк? — спросила Джин.       — Самый что ни на есть простой — чем дольше будут продолжаться исследования, тем дольше они проживут. А вы их жалеете и откладываете проведение многих экспериментов.       Ответом Джин Лоуфилд стал официальный запрос во все подведомственные части, где проводились наблюдения за багряными солдатами. Само собой, поддержка полковника Дорена была ей обеспечена. В течение восьми дней пришла основная часть ответов. И вот какую странность заметила главный рефлер: чем дальше находилась часть на северо-восток, тем более серьёзным казался подход рефлеров оттуда к её вопросу. Общий вывод пятистраничного письма из Центрального штаба можно было свести в одну фразу: «С ухудшением погоды все солдаты, в независимости от того, есть ли у них контакт с багряными кристаллами или нет, жалуются на самочувствие». В свою очередь рефлер миссис Майерс из штаба в Орвуле, который располагался на прямой линии между Канопусом и Ниндьятой, кратко ответила, что багряные солдаты больше других жалуются на проблемы со здоровьем. Также она приложила копии журналов обращения за медицинской помощью за последние два месяца в подведомственных ей частях. Багряные солдаты зачастую жаловались на продолжительные мигрени, тахикардию, другие проблемы с сердцем, ноющие боли в конечностях и спине.       — Её выводы и бери за основу, — сказал Дорен, когда они, сидя у него в кабинете, обсуждали полученные ответы.       — Но почему так, сэр?       — На то есть причины.       Если бы он только знал тогда, как далеко эта «причина» протянула свои цепкие руки из самого Центрального штаба. Куда дальше, чем Клауд мог себе представить. Имя ей было «корпорации». Те самые инвесторы, которые отказывались спонсировать проект «Возвращение», и чьи нападки он отбивал после доклада финансовому отделу. Тогда Дорен одержал победу, но настанет момент, когда остальные семьдесят процентов спонсоров начнут отворачиваться, махнут на проблему рукой. Сейчас корпорации заинтересованы в доходах от войны, которые приходят с разных сторон. Но, в конце концов, если он не предоставит им результатов, интерес останется один — их собственные деньги. Таким образом, он и Джин сражались не только против времени, но и против человеческой жадности. Письма, полученные на запрос Лоуфилд, он посчитал хорошим козырём при следующей встрече с представителями корпораций и отделом финансирования.       — Хорошо, что ты занялась этой темой. Отличный результат.       — Но он ничего нам не даёт. — Дорен поражался пессимизму, который демонстрировала девушка в последнее время.       — Никто не ждёт, что пшеница взойдёт и поспеет за одну ночь.       — Как много у нас есть времени, сэр?       Ох уж это беспощадное время, диктующее людям свои правила, заставляющее совершать опрометчивые поступки.       — Есть ещё время. — Он сам не знал, говорит ли правду или нагло врёт в равной степени ей и себе. 4       Решение пришло внезапно, как приходят многие решения, будь то плохие, хорошие, несущие вред или благо.       Сидя в лаборатории, Джин выстукивала ритм карандашом по столу, глядя в одну точку перед собой. Под руками лежали отчёты Бохема, открытые на середине или вовсе не тронутые, а поверх всей этой — как считала сама рефлер — бесполезной макулатуры, выписанные выводы, вместившиеся на полтора листа. Часы на башне давно уже громко отбили десять, вроде как, пытаясь вразумить девушку, донести ту простую мысль, что пора идти спать. Для самой Джин были важны другие идеи.       Почему солдаты багряного отряда могли наполнять бипирамиды эмоциями, при этом и впитывать их из другого кристалла? У рефлеров природная защита от эмоций в хрустальных накопителях, в то время как у этих ребят от кальцита. Но на накопители с другими эмоциями способности солдат не распространяются. Они могут взять любую предложенную эмоцию, а отдать только багряную. Джин была полностью уверена — именно в этих соотношениях скрывается разгадка, но как будто не хватало какого-то звена. Точно так же, как рефлеры не могли подобно Крайсту наполнять эмоциями воду, чтобы она при этом оставалась стабильным носителем. Были лишь руки и кристаллы. Она вспомнила себя, сидящую около костра, с куском кальцитовой породы в ладонях. Происходило это достаточно часто и являлось неотъемлемой частью жизни рефлера. Эмоции вытекали из кончиков её пальцев, а затем выгорали в углях до утра.       Внезапно Джин подскочила на ноги, стул, на котором она до того сидела, с грохотом повалился на пол, выбив крошку из напольной плитки. Выбегая из лаборатории, девушка захватила лежащий ближе к краю стойки над столешницей кальцит. Дверь глухо закрылась, по коридору разносилось эхо ударов каблуков о мрамор.       Морось моментально облепила лицо девушки, как только она оказалась на улице. Приближаясь к тылу административного здания, она заметила, как что-то мигнуло с правой стороны. «Неужели?», — подумала она, прибавляя скорости.       — Джин, половина одиннадцатого ночи. Что стряслось? — Дорен как раз закрывал внешнюю дверь перед приёмной, когда вбежала рефлер.       — У меня появилась идея, полковник! Он мне нужен прямо сейчас!       — Он? — У Клауда голова была забита многими другими мыслями.       — Гиви! Гавриил Брауни! Вы можете отдать приказ привести его? — Она протянула обломок кальцита.       — Могу. В исследовательский корпус?       — Мне всё равно куда, лишь бы быстрее.       — А к чему такая спешка?       — Я… — Тут она осознала себя, будто вновь находилась под влиянием багряного кристалла. — Я просто боюсь, что не получится. Нельзя давать страху брать верх.       — Может, тогда в допросной камере? Прямо на месте? — полковник предложил самый быстрый вариант.       — Нет. Нужна нейтральная территория, без негативного отпечатка, где не будет случайных посетителей.       — Тогда оставайся здесь. Я приведу его сюда. Охрана проверяет все корпуса, но в мой кабинет не заходит.       — Хорошо, сэр.       Вложив ей в ладонь ключ от внешней двери, полковник Дорен быстрым шагом покинул корпус. Джин оставалось только одно — сидеть в приёмной, дожидаясь их возвращения. Ожидание показалось ей ужасно долгим. Даже возникла мысль: «А не кошмар ли ей сниться»? Уж точно к нему шло. Слишком хорошо и быстро, чтобы быть правдой: и полковника она нашла, и решение проблемы придумала, и Гавриила приведут сюда по первому её слову. Слишком уж всё хорошо, а значит идея, решение проблемы вовсе не решение — чистый самообман.       Часы пробили одиннадцать ещё более настойчиво, чем в прошлый раз. Длинная стрелка начала отсчитывать новый круг, минуя минутную полосу, затем вторую и цифру один. Рефлер уже поднялась с кресла, в твёрдой решительности попросить Клауда Дорена отложить всю эту идею до утра, и увидела, как за стеклянной дверью по коридору идут полковник и его багряный солдат с зафиксированными наручниками руками. И всё же, картина эта отличалась от тех случаев, когда Брауни приводил капрал Хансфишер. Солдат и полковник о чём-то говорили, походка первого была лёгкой, спина ровной, как будто он всё такой же уважаемый сын своей армии, а не её обуза. Больше всего перемен было в его лице, выражение которого тут же стало угрюмым, когда он заметил рефлера.       Джин казалось, что лучшей идеей будет не включать центральную люстру. Настольной лампы более чем достаточно. Попросив Брауни сесть в кресло под портретом Крайста, она хотела поставить стул напротив, но была остановлена Дореном.       — Ещё чего не хватало, — шепнул он ей, поднимая всё тот же стул за спинку. — Куда его поставить?       — Здесь, если можно. — Рефлер указала на желаемое место — прямо напротив солдата.       — Как ты отнесёшься к тому, что я останусь здесь?       Вспомнив, с каким уважением Гиви смотрел в лицо Дорена, девушка утвердительно кивнула, закусив нижнюю губу. Опустившись на стул, Джин с не меньшим уважением и трепетом взглянула на портрет Крайста. Зажав кальцит в обеих руках, она попросила Брауни положить ладони поверх её собственных. Солдат смотрел в глаза девушки, пристально, силясь понять, чего же она на самом деле добивается? Ведь всё это бесполезно. Он сделал, как она приказала, накрыл тёплые пальцы своими холодными и слегка влажными.       — Я знаю, что прошу ужасное, но мог бы ты рассказать мне одну из… — Она замялась, а он всё понял по выражению лица и дрожи в руках.       — Что рассказать, мисс Джин?       Теперь настала её очередь глядеть на него неотрывно, пытаясь прочитать голос души, льющийся через радужки карих глаз. Полковник тем временем взял второй стул и поставил его так, чтобы быть в поле зрения и рефлера и солдата, а также в случае необходимости быстро прийти на помощь.       — Какую-нибудь из битв, когда ты уже служил в багряном?       — Могу. Любую. Я помню их все.       «Боюсь, что это может понадобиться, если сейчас всё получится», — подумала про себя Джин, но не осмелилась озвучить мысль.       — Тогда начни с первой.       — Хорошо. — Он уронил голову вниз, почти касаясь подбородком груди, смотрел в центр обломка прозрачного кальцита. — Первое задание нам дали, когда на границе Кромверка и Дайвиса ещё шли постоянные боевые действия. Задачей багряного было устранение управления захватчиков в городе Родонт. Вместе с нами участвовали ещё несколько формирований, берущих город в полукольцо для захвата, а также отвлекающих внимание. Они пробили брешь в защите, позволившую нам проникнуть в город. Багряному отряду хватило семи с половиной минут, но враг быстро вернул контроль над тем участком и ответил нашим войскам с удвоенной силой. Наше проникновение было стремительным и почти незаметным для врага. У каждого солдата багряного был с собой только кристалл и нож. Рассредоточившись, мы ждали сигнал. Ждали.       Гавриил замолчал, и Джин, слушавшая внимательно, позволила себе взглянуть на кальцит, в теле которого к центру из её рук тянулись нити эмоций. Само собой, цвет их был багряным.       — Ждали в темноте, слушая происходящее снаружи зданий, заставляя себя дышать. Канонада взрывов положила начало тому алому рассвету. Мы прокладывали путь, оставляя за собой кровавые отпечатки сапог. Кристаллы, такие как тот, который был у Мориса в вашем городе, крепятся на запястье, — он обхватил правую руку левой, указывая место, затем снова прикоснулся к рукам Джин, — при помощи кожаного шнурка. Когда перерезаешь человеку горло, обязательно несколько капель попадёт и на кристалл. Около жертвы он получает больше всего подпитки. Тогда мы убили многих. Сэм перерезал горло молодому человеку, защищавшему маленькую сестрёнку. И ей тоже. Мы тогда работали в паре. А я… Я убил пожилого мужчину или женщину. Человек тот был так стар, что я не смог определить по морщинистому, скукоженному лицу его пол. Он произнёс скрипучим голосом: «Ничего, сынок», положив пальцы, подобные ветвям вяза, на мои руки, сжимающие рукоять ножа, всаженного ему в грудь. Прямо как я сейчас прикасаюсь к вам. Из уголка его рта стекала слюна, смешавшаяся с кровью, а он всё твердил: «Это ничего, сынок, ничего». И он был первым. В ту ночь я убил тридцать два человека. Остановился, когда мне приказали. Первым приказом было «зачистить город», вторым — «остановиться». К следующей операции нам приказали не убивать гражданских, если те не оказывают сопротивления.       Запястья Джин ныли, как будто на них повесили мешки с песком. Боль эта относилась не к физической. Имея свойство как предотвращать попадание чужих эмоций в тело рефлера, так и передавать его эмоции кальцитовой породе, руки отвечали на возложенную на них двойную нагрузку.       — Мисс Джин… — тихо произнёс он.       — Да? — эхом отвечала она.       Эмоции в кальците то сгущались, то становились светлее, но не меняли цвет. Трудно было сказать, было ли дело в освещении или такова их природа. Полковник сглотнул, как ему показалось, чересчур громко в повисшей тишине, заставил себя разжать кулаки.       — Мисс Джин, — повторил Брауни, подняв к ней лицо. Из уголков глаз слёзы прочертили две влажные дорожки, к заросшим щетиной щекам. — Простите меня.       Большего страха, чем в тот момент, она не будет испытывать ещё многие годы. За всю свою жизнь рефлер ни разу не видела, как плачут мужчины, если речь не шла о похоронах.       — Ты тоже должен простить себя. — Посмотрев на Дорена, она получила утвердительный кивок.       Гавриил же боялся повернуться к человеку, которого знал столько лет, приказы которого выполнял. Полковник был не просто старшим по званию, он был одним из них, хоть и не носил багряного кристалла.       — Наверное, на сегодня хватит, — сказала Лоуфилд.       Наконец-то Клауд почувствовал, как завеса, отделяющая его от рефлера и солдата, спала. Он подошёл ближе, чтобы посмотреть на результат. В руках девушка держала кальцит, впитавший в себя багряные эмоции Гиви. Что всё это значит, им ещё предстоит узнать.       — Я отведу Брауни обратно.       — Я вернусь в лабораторию.       — Джин, тебе нужно отдыхать. — Терпение его было на пределе.       — Я всё равно не смогу уснуть сейчас. Да и куда мне его нести? К себе в комнату?       — Хорошо. — «Умеет же она настоять на своём», — с горечью подумал Дорен.       Когда полковник пришёл из корпуса гауптвахты в исследовательский, Джин как раз загружала противень с кальцитом в испарительный шкаф. Прежде чем начать разговор, он сделал глубокий вдох и выдох.       — Ты планируешь ночевать здесь?       — Кальцит ведёт себя как обычно, он прекрасно отдаёт эмоции. — Будто она не слышала его вопроса.       — И что это означает? — Он подошёл ближе, пресекая на корню желание повалиться в любой из пустых стульев.       — Пока ещё не знаю. Возможно, и ничего. Но Гавриилу нужна помощь психолога, медика, ваша, в конце концов. — Рефлер развернулась к нему, одновременно снимая кольчужные перчатки. — Его очень тяготят все воспоминания, и я… Я считаю, что лучше ему быть в наручниках, для своей же безопасности.       — Как на тебе отразилось испытание? Какие эмоции?       — Всё те же: страх, отчаяние, тоска. И эта его фраза «заставляя себя дышать», словно он и сейчас это делает. А вот радости жизни нет в помине, она, подобно результату химической реакции, превращена в газ и испарилась. Все другие эмоции, которые вы вливали в них, тоже носят отпечаток багряной основы. Как будто маленькие лодки, поглощённые океаном.       — Какое удачное сравнение. И какой бы большой не оказалась лодка, пусть даже огромный корабль, этот багряный океан проглотит и его.       — Скорее всего — да.       — Какая же тогда твоя цель, Джин?       — Выкачать воду насосом.       — Если основываться на наших же параллелях — это невозможно.       — Пока что это единственный имеющийся у нас вариант.       — Ты будешь ждать завершения цикла? — Полковник кивнул на сушильный шкаф.       — Да. Тем временем напишу отчёт о сегодняшнем испытании.       — Я останусь здесь и прослежу, чтобы потом ты пошла домой.       — В этом нет необходимости, — улыбнулась она, и Дорен готов был согласиться.       — Есть. — Взял он себя в руки. — Будем считать, что я слежу за проведением эксперимента. Так в отчёте и укажешь: при освидетельствовании полковника Дорена.       — Хорошо, сэр.       Утвердительно кивнув, Клауд наконец-то позволил себе сесть. Подперев рукой голову, он наблюдал, как перьевая ручка скользит по бумаге, ведомая ладонью Джин Лоуфилд. Наблюдателем полковник оказался не очень хорошим, потому как заснул в этой позе спустя семь минут.       Заметив его, спящего на сгибе локтя, рефлер замерла. «Ему тоже тяжело, — подумала она, — даже тяжелее, чем мне». Он мог бы бросить багряных солдат на произвол судьбы или отправить как пушечное мясо на фронт. Вместо этого пытается вытащить каждого из того пресловутого кровавого океана. «Почему он так поступает?» — когда-нибудь она обязательно спросит.       Разогретый после печи кальцит Джин опустила в новую порцию дистиллированной воды. Неприятный шипящий звук не разбудил уставшего полковника. При проверке на белом фоне порода выглядела прозрачной. Сделав ещё несколько записей в отчёте и убрав его в свой стол, девушка решительно сжала плечо Клауда.       — Полковник Дорен, сэр, просыпайтесь.       — Не хочу, — поморщившись, отвечал он. — Я останусь спать здесь.       — В таком случае, я — тоже.       Нехотя он открыл глаза, Джин стояла напротив с той самой улыбкой, оставляющей его безоружным.       — Ты права, мне лучше доспать в своём кабинете.       — Нет. — Она улыбнулась ещё шире. — Вы пойдёте к себе домой, а я к себе.       Выражение его лица показалось ей не совсем приличным, вроде как говорящим «Очень жаль». Или просто ей хотелось увидеть это? Вновь вспомнились слова Лили: «Езжай к своему красавчику-военному». Полковник на то и Дорен, чтобы иногда уходить от устава, но не в её случае. Джин прекрасно знала своё место, оно было на другом уровне, нежели у Клауда. Благодаря этой убеждённости каждый из них встречал рассвет в одиночестве в собственной постели.       Утром того же дня, ровно в восемь часов, она ожидала своих подопечных, полная желанием наверстать время, потраченное на работу с документами Фреда Бохема. Рефлеры приняли рассказ начальницы с лёгким налётом скептицизма, который лишь усилиться с годами работы.       «Крайстлер, — вспоминала Джин слова Мориса, — я ждал от вас чуда».       — Если ещё несколько экспериментов пройдут удачно, нам понадобиться много кальцита. Необходимо будет заказать ещё партию, а то и две.       — Зачем? — спросил Киммел. Его семья занималась бипирамидами, но ничего не имела на рынке кальцитовых пород. — Кальцит самоочищается. Даже мы здесь сможем вернуть его в изначальное состояние.       — Пока что я прошу вас подготовить все необходимые документы. — Она была готова признать собственную неспособность решить этот вопрос. — Может случиться так, что мы не будем успевать их очищать.       — К тому же, — поддержал её Пол, — один и тот же кальцит при постоянном использовании теряет в качества накопления.       — Мисс Джин, — тоненько пропищала Амбер, — это будет ужасно.       — Что ты имеешь в виду? — Главный рефлер приблизительно представляла объёмы работы, но ничего «ужасного» в этом не видела. Мисс Соун сама высказывала опасения остаться за бортом на рынке труда.       — Это же всё равно, что отчёты с фронта, только их словами, без адаптации.       «В ту ночь я убил тридцать два человека».       — Мы будем работать по мере своих возможностей. 5       В первую очередь необходимо было проверить её теорию на втором багряном солдате. После обеда капрал Хансфишер привёл Вондера в офис, усадил на привычное место. Киммел к этому моменту уже ушёл.       — Что вы сделали с Гиви, мисс Джин?       Услышав вопрос багряного, главный рефлер с такой силой сжала кальцит, что тот выскочил из рук и ей пришлось ловить его.       — Что случилось?! — Она смотрела то на Мориса, то на Чака, который только пожал плечами.       — Успокойтесь. — Вондер попытался встать, но тут же был возвращён капралом на место. — Просто он совсем молчаливый.       — Это по сравнению с тобой? — уточнил Грин.       Багряный сделал вид, что ничего не слышал. Именно сделал вид. Поэтому Джин решила спросить для себя:       — Что ты имеешь ввиду? Морис, объясни.       — Ну, знаете… Некрасиво обсуждать кого-то за его спиной.       — Отвечай на поставленный вопрос, Вондер, — рыкнул капрал.       — Пожалуйста. — Главный рефлер сидела напротив него, держа в руках прозрачную породу, в которую медленно просачивался зелёно-жёлтый цвет её переживаний.       — Ой, не делайте из этого такой трагедии! Полковник привёл его после полуночи, и он завалился спать. — На лице солдата растянулась улыбка, обнажающая просветы между оставшимися зубами. — Но я за восемь лет знаю, когда ему паршиво. Так вот, ему было очень паршиво. Он отказался от завтрака, на все мои вопросы отмалчивался. Он всегда так выглядел после заданий, на которых мы собирали порядочный урожай багряных кристаллов. К вечеру отойдёт. — Опустив взгляд на её руки, он улыбнулся ещё шире, хотя это казалось невозможным. — Это цвет чувства вины, мисс Джин?       — Амбер, принеси мне, пожалуйста, другой кальцит.       Оставив породу на столешнице, главный рефлер начала диктовать текст для отчёта, который записывал Пол:       — Проведение контрольного эксперимента по перенесению багряной эмоции в кальцитовую породу через непосредственный контакт рефлера с… — взглянув на Вондера, она запнулась на мгновение, затем быстро нашла в себе силы продолжить: — солдатом особого отряда «Багряный».       — Вот, мисс Джин. — Мисс Соун опустила перед ней кальцит на металлическом подносе.       — Спасибо. — Джин взяла породу голыми руками, на что обратила внимание наблюдателя. — Мистер Вондер, положите руки ладони поверх моих.       — И что дальше?       — Расскажите мне, как готовили багряных солдат.       — А разве вам не дали отчёт?       — Отвечай на вопросы! — произнёс Хансфишер. Ему происходящее не нравилось, очень не нравилось. Пальцы уже касались ручки дубинки в поясной кобуре.       — В этом нет необходимости, — миролюбиво остановила его Джин, затем повернулась к Морису собираясь продолжить, но тот не позволил ей сказать чего-либо.       — Конечно. И отчёты вы читали и рассказы слышали. Ну, хорошо, мисс Джин, — имя девушки солдат выделил паузами. — Рассказчик из меня паршивенький. Я помню всё, но как будто оно случилось в один момент.       Протянув к нему кальцит, зажатый в ладонях, рефлер смотрела, не сводя глаз с лица Мориса. Он сжал её руки своими, это напоминало хватку хищной птицы, и он тоже не отводил взгляд.       — Обращаться с оружием я научился за предыдущие четыре года. В нём нет ничего хитрого — бери дулом от себя и жми на курок. С использованием ваших кристаллов тоже справился без проблем. К нашему приходу в «Багряный» отряд эти так называемые учёные успели угробить несколько десятков хороших парней, прежде чем поняли, как должен работать накопитель. Нашей задачей было научиться совмещать владение оружием и кристаллом в реальных условиях боя, вне лаборатории. Тренировки проходили на полигоне, где отрабатывалось ведение боевых действий на открытой местности или в ангарах, чтобы приблизится к условиям плотной застройки. Тот самый зал, где сейчас проходят ваши вечерние потанцульки — одна из нескольких локаций.       Произнося последнюю фразу, Морис выказывал удовольствие. В кальцит потянулись полосы чего-то почти чёрного. Рефлеру пришлось прочувствовать то, о чём говорил багряный в полной мере и будто услышать его мысли: «Вы развлекаетесь там, где мы умираем». Она осознала — теперь Амбер потеряла все шансы затащить Джин на эти пятничные музыкальные вечера. Помедлив немного, Морис продолжил:       — Мы играли… Да, именно так, это была игра кошки с мышкой. Руководство выдавало нам для тренировок военнопленных. Поначалу это было просто потрясающе — убивать человека, который всё ещё не потерял надежду, даже прячась в тёмном углу подвального помещения с палкой в руке. У нас было много оружия на выбор. Мы убивали их так, как только могли придумать. Самым эффективным был ближний бой, за ним шли точные выстрелы из пистолетов и винтовок. Автоматическое оружие и прочие игрушки для больших неудовлетворённых парней давали мало результата. Правильно будет сказать — не давали вообще. Пытки тоже. Они портили энергию в кристалле. Мисс Джин?       — Что? — осипшим голосом из-за пересохшего горла спросила девушка. Казалось, она даже забыла, как дышать.       — Можно мне воды?       Кивнув в ответ, она попросила Амбер наполнить два стакана водой. Мисс Соун налила не больше половины в каждый и легко было понять почему — Вондер нагонял на неё страх до дрожи. Морис осушил свой в три глотка, в то время как Джин боялась разомкнуть пальцы, положить кальцит в сторону, понимая, что руки её дрожат не меньше, чем у подопечной.       — Мисс Джин, улыбнитесь. Вы уже плывёте в этой кровавой реке смерти вместе с нами. Если вы будете принимать всё близко к сердцу, то вас хватит удар.       — Морис, все твои чувства сейчас проходят через меня в накопитель, и я не могу спокойно воспринимать твоё удовольствие, когда ты говоришь о пытках беззащитных людей! — Она так и не отложила кальцит в сторону, и Вондер вновь сомкнул свои руки на её руках, потянул на себя.       Хансфишер дёрнулся, чтобы вернуть солдата в исходное положение.       — Не прикасайтесь к нему, капрал! — завизжала Джин, заставив всех присутствующих поморщиться. — Не прикасайтесь ни в коем случае!       — Не беззащитных, а безоружных, — продолжил Морис. — Они были солдатами Дайвиса, убивающие наших гражданских, насилующие наших женщин в захваченных городах и устраивающие показательные казни. Вы видели когда-нибудь человека, повешенного на собственных кишках? Те люди хотели войны и должны получить её во всей красе, а наградой будет смерть.       — Никто смерти не заслуживает. — Из-за резкого вскрика у неё разболелось горло, превратив речь в зловещий хрип. — Это потакание древним инстинктам, которые не имеют обоснования в цивилизованном обществе.       — Оставим эти заумные фразы политиканам вместе с этическими вопросами, иначе мы на них и застрянем. Мы пытали тех людей — это факт. По приказу руководства — это тоже факт. Есть желание обсудить принятое решение — вам к полковнику Дорену. Я — простой солдат.       Рефлер знала, что услышит от Клауда Дорена, ведь этот разговор уже состоялся. «На войне все средства хороши», и ей оставалось либо принять этот постулат, проглотить молча, либо… На самом деле, она приняла его, когда согласилась остаться здесь в качестве главного рефлера и должна была понимать, что ещё идёт в комплекте к двум солдатам, проведшим на войне почти треть жизни.       — Продолжайте, Морис.       — Пусть вас успокоит тот факт, что зачастую мы вообще ничего не чувствуем. Точнее, только то, что заложено в кристалл. Новые накопители, те, которые мы брали с собой пустыми, закреплялись на поясах и наполнялись концентратом наших чувств. В этих штуках вы сами уже разобрались, я не понимаю в них многого. Наше дело — убить и вернуться. Вот и обучение было таким же: выполни задачу на полигоне, поужинай и в казарму на боковую. Только просыпаешься с каждым днём всё раньше, потому что дождаться не можешь, когда уже снова тебе прикажут убивать. Обещали, что отправят на фронт через четыре месяца, но уже через полтора мы были около Родонта. Гиви что-то сказал о том, что вы спрашивали его о первой операции.       — Да. И вас спрошу, но уже не сегодня. Потянув на себя, она высвободила ладони, держащие кальцит, на тыльной стороне которых отпечатались ногти Мориса, а на внутренней — надавленные породой до покраснения участки. 6       Первый, случайный и второй проверочный допросы багряных солдат стали отправной точкой в новом витке истории целого мира. События медленно, но уверенно развивались в небольшом военном городке, окружённом густыми лесами на севере Атрополя. Само колесо времени продолжало безжалостно крутиться вперёд. Лишь полное уничтожение человечества остановит его ход. Первые лучи нового взгляда на природу кристаллов и взаимодействие рефлеров с обычными людьми только озарили горизонт, в остальном же, мир продолжать жить в привычном для него состоянии. Назад в своих воспоминаниях возвращались только двое — Гавриил Брауни и Морис Вондер, увлекая окружающих их людей в чёрную вязкую трясину, где природа человека обнажена до предела.       Багряный солдат, к которому на втором году службы прилепилось прозвище «Гиви» рассказывал о днях, последовавших за его первой боевой миссией, стараясь не сжимать руки Джин Лоуфилд слишком сильно. Главный рефлер казалась хрупкой, чтобы выдержать его слова, не говоря уже о прикосновениях.       — После захвата Родонта был отдан приказ о преследовании отступающего противника. То сражение мы проиграли. Багряный отряд не отправили на передовую, нас было слишком мало. Войска Дайвиса встретили атропольские жесточайшим сопротивлением. Они всегда стояли насмерть за свою территорию. Кромверк или наши города они уступали, но ни клочка собственной земли. Помню, Альфред тогда ещё сказал: «Как будто дайвисовцим даны такие же кристаллы вместе с приказом не уступать». Когда видишь их в ближнем бою, охотно веришь в подобное предположение, мисс Джин.       В голосе Брауни главный рефлер слышала уважение к врагу. Она убеждала себя, что для Гиви они были не серой безликой массой, а людьми, оказавшимися по воле случая на другой стороне поля. И она поняла, что не сможет спрашивать его про подготовительный период. То, что для Мориса было развлечением, для Брауни оказывалось тяжёлой ношей.       — Атропольская армия потерпела тогда поражение. Это было похоже на игру в догонялки. Наши войска ещё не укрепились в Родонте, снабжение шло с перебоями. Потеряй мы контроль над той областью, всё было бы зря. Все те погибшие гражданские от наших рук: дети, старики, молодые люди, по какой-то причине не оказавшиеся в рядах своей армии. Это было настолько очевидно, что понимали по всей вертикали армии от руководства до солдат. Багряный отряд оказался допустимой ценой. После переформирования мы оказались в тылу собственных войск, готовые встретиться с врагом лицом к лицу. Казалось бы, что может сделать чуть менее тридцати человек? Только тогда мы не думали, сколько нас, мы выполняли приказ. Да, именно так, «Выполнить приказ» — первоочерёдная задача багряного солдата.       — Не сопротивляющихся не убивать. Выжить. Вернуться, — эхом отозвалась она. Эти установки Джин почерпнула из отчётов Бохема.       — Да, мисс Джин. — Он начал рассеянно двигать большими пальцами, поглаживая её руки. Прикосновения Гавриила были похожи на облизывание кошачьим языком, настолько сухая и жёсткая была у него кожа. Девушка вздрогнула, но виду не подала, плотно стиснув зубы, она продолжала слушать и вскоре эмоции солдата вышли на передний план. — И мы выполнили его. Трудно представить, но все наши, все двадцать восемь багряных вернулись в казармы после той ночи. Наше безумие было заразно и без влияния кристалла на других солдат. Тогда впервые в жизни я увидел крушение веры в сердцах врагов. Я готов был снова наступать, вновь попытаться взять верх над Дайвисом, даже в одиночку. Отдай я приказ, простой солдат особого отряда, за мной пошли бы тысячи. Мы поверили во всесилие кристаллов, а обычные люди поверили в нас. Приказ был не пустить войска врага дальше — и мы не пустили. На пересечённом рельефе, между деревьев, пятнами, раскиданными на холмах, мы встретили их всем, что у нас было, от пуль до досок с гвоздями, снятыми с ближайших полуразрушенных построек. Кристалл напитывал меня, бросая бездумного на врага, а иссякнув, потребовал дань обратно. Я чувствовал, что способен на большее. Тодд Букер, с которым мы были в паре, я видел на его лице отражение своих чувств.       Если рассказ Брауни больше напоминал сухой отчёт, то Морис, описывая те же дни, добавил в них краски, пусть всего одного цвета:       — Битва под Родонтом — самонадеянность, за которую многие отдали жизни. Кто-то посчитал, что, отбив город, атропольская армия вдруг стала непобедимой. Как будто такого не случалось раньше. Не знаю я, кто такой, ***, умный, тогда багряный отряд не мог стать причиной подобного решения. Без основательной поддержки артиллерии или авиации за границу Дайвиса даже соваться не следует. Они там как будто из земли выходят. Смотришь на дайвисовскую свинью, а он весь в грязи по самую каску, только глаза белые или зубы, если маску снял. Я как вижу месяц, так сразу в дрожь бросает, зубы эти вспоминаю. — Он взгляд с Джин не сводил. — Ла-а-дно, суть же не в том, всё началось, когда близился конец. Нас развернули. Вместо жоп приказали показать наши рожи, ружья и штыковые ножи. И мы показали. Иногда мне кажется, что штыковое оснащение оставлено на ружьях только ради нас. Вы же помните, что кристаллы не напитываются через дальний бой?       Морис приподнял руки рефлера, сжимающие кальцит, будто намеревался поцеловать. Багряная эмоция, плавающая в породе, отразилась в его глазах, хотя казалось, что она была там всегда.       — Да, — хрипловатым голосом, из-за пересохшего горла, ответила Джин. Нужно есть что-то вроде мёда перед сеансами с Вондером.       — Вот и чудненько. Багряный отряд предназначен для проведения боя в тесных условиях городов или партизанских задач. Если бы в Родонте успели восстановить все защитные посты, а их подлые, ***, дайвисовцы уничтожили, когда поняли, что город потерян, а наше снабжение не тупило и вовремя подтянуло пулемёты или хотя бы припугнуло врага парой бомбардировщиков… — На вдохе Вондера закашлялся и чтобы прикрыть рот, отнял руки.       Выронив кальцит на пол, Джин откинулась назад на спинку стула, обхватив себя руками крест–накрест, пытаясь сдержать яростную дрожь. Ненависть, наполнявшая Мориса, была так явственна, так горяча, будто кипящее масло. Тем не менее, в породе были лишь багряные эмоции.       — Амбер, — просипела начальница, — Амбер.       — Да, мисс Джин? Воды?       — Кальцит. Дай мне другой кальцит.       — Да, мисс Джин, сейчас.       — Быстрее! — Под хрипловатый голос мисс Соун пулей вылетела из кабинета.       — Она сейчас ключ в замок минут десять вставлять будет, — прокомментировал Вондер.       Лицо его расплылось в привычной кривой улыбке, когда спустя три минуты из стороны хранилища донёсся грохот, заставивший Пола нервно отшатнуться в сторону и обернуться. Морис был доволен своей проницательностью.       — Может, ей помочь? — предложил Грин.       — Нет, Пол. Наблюдатель должен находиться рядом с рефлером, проводящим испытание, от начала и до конца. Отныне Хьюго будет здесь, нравится ему это или нет. Если встретишь его раньше, пусть зайдёт ко мне.       Белёсая ярость начала отступать. Если она хочет довести проект «Возвращение» до конца, ей нужно научиться контролировать подобные эмоции, поступающие от солдата в кальцит через её руки. Отстраниться от этого нельзя, иначе процесс станет. Во всяком случае, предположение это кажется логичным, его ещё предстоит проверить.       — Вот, мисс Джин. — Амбер протянула начальнице кальцит, держа его в кольчужных перчатках.       — Спасибо, — выдавила та из себя, продолжая играть с Морисом в беспрерывные гляделки.       — Продолжаем! — торжественно объявил он, хватая её руки. — Так вот, м-м-м. — Делал он вид, будто вспоминал. Джин была уверена — именно делал вид, ведь он сам сказал, что помнит всё. Каким из слов багряного солдата следует верить? — Пам-пам-пам, а, точно, песня!       — Что? — вырвалось у главного рефлера, прежде чем она опомнилась от его выражения и накатившего чувства триумфа.       — Ну как «что»? Была песня. Когда мы шли обратно…       — Ты, кажется, что-то пропустил, — джин едва заставила себя сказать это, потому как знала, Морис прекрасно помнил, где он остановился. — Ты закончил на том, что Родонт не был готов к защите.       — А, ну да-да, точно. Чёртово снабжение! Они как будто надеялись победить одной пехотой. Нас отправили умирать, представляете? Такой дорогой проект, столько лет — и тут нас выкидывают в тыл отступающей нашей армии. Нас спасла приближающаяся ночь, ну и мы сами. Знаете, в темноте нам легче. Днём зрение мешает сосредоточиться на запахе, а в темноте воображение рисует недостающее. Там сам воздух кажется красным, а всё остальное чёрным. А враг, да и друг, где-то между ними. Вы не верьте, когда говорят, что мы убиваем только врагов, и что багряного солдата можно списывать, если он кидается на своих. Когда ты видишь только два цвета, без оттенков, невозможно различить что-либо. Просто у «своих» хватает мозгов не лезть вперёд багряных солдат. Тогда мы немножко постреляли, а когда стали видны трассеры — настало наше время. Отстегнув штык-ножи, мы ушли в ночь убивать. Автоматные очереди затихали и около нашего первого оборонного участка, под холмом только редкие выстрелы разрывали тишину. Зачастую выстрелы эти были последним шагом отчаяния. И знаете, что, мисс Джин? — Он подождал, когда она кивнет. — Мы насрали им всем на голову и выжили. А что касается песни, когда мы шли с Кордом назад, мы наткнулись на раненого из нашего войска, точнее, умирающего. С такими ранами вообще долго не живут. Одно лёгкое у него точно было пробито. Кашляя и сипя, он пытался петь какую-то песню, что-то про «падающие в ледяной океан звёзды». Корд её не знал, но запомнил слова, услышанные от того человека. Представьте, вы в полнейшей темноте, рядом идёт человек и поёт хорошо поставленным голосом. Сверху те самые звёзды смотрят на вас со дна этого чернющего, точно самого ледяного и безжалостного океана.       Джин представила, очень хорошо представила. Картина получилась жуткой. Следующие слова Мориса были шёпотом, его щёки зарделись от смущения, которое прикоснулось к тыльным сторонам её ладоней через его грубые руки.       — Он песню эту, ***, потом следующие два с половиной года чуть ли не каждый день пел. Я хотел его убить каждый раз. «Я бреду по пустыне». — Морис знал, насколько плохой у него голос и слух, потому просто нашёптывал слова. — «Голова задрана вверх. Белые звёзды летят в ледяной океан. Я, упав на колени в пустыне, умирая, кутаюсь в снежный саван». — Он выдохнул, продолжил, уже совсем по-иному глядя на девушку. — Потом были другие песни, на следующий день, когда мы вновь стали собой. Мы победили, мы выжили, мы радовались рассвету, обеду, разносу от командира. Потом нас забрали сюда в часть. Мы проходили новые испытания, докладывали, записывали, рассказывали. Было похоже на то, как будто бы алхимики нас слепили из комьев глины, вдохнули жизнь, а потом сами удивились полученному результату и начали исследовать вновь. Но нас никто не слушал.       — О чём ты, Морис?       — Вы читали их записи, отчёты, протоколы. Хоть в одном говориться о Корде и его песне про звёзды? Вы встречали в них красное небо и чёрную землю?       — Нет. Но я знаю, о чём ты.       — Потому что для них это воображение, чушь, которой не место в официальных бумагах. Вы знаете и верите, потому что сами были там. Рефлеры брезгуют прикасаться к багряным кристаллам. Вам так вообще не повезло. Но есть в этом всём один несомненный плюс. — Вновь улыбка растянула его тонкие бескровные губы.       — Какой? — сдалась она, догадываясь, какой направленности ответ получит.       — У вас сейчас очень сексуальный голос, мисс Джин.       — Я отвечу на это словами полковника Дорена: Морис, заткнись.       — Ага, — согласился он, продолжая улыбаться.       Когда капрал Хансфишер увёл Вондера, Джин попросила мисс Соун и мистера Грина оставить её одну в офисе.       — Вы хорошо справляетесь со своими задачами. Я понимаю, как тяжело вам даются эти допросы, ведь рефлер привык быть открытым для любых эмоций. Можете быть свободны до конца дня.       — А вы, мисс Джин? — Амбер переминалась с ноги на ногу, было заметно, как не терпится ей уйти, но вежливость диктовала свои правила.       — Я приберусь здесь. Меня это всегда расслабляло — приведение рабочего места в порядок и расстановка всего по своим местам. Так, может, ещё чего в голову придёт в отчёт добавить.       — Спасибо, мисс Джин, — басовито поставив точку в разговоре, Пол потянул Амбер к выходу.       — И вам спасибо.       Подождав полчаса с момента ухода всех сотрудников, главный рефлер взяла в хранилище чистый кальцит. Вернувшись в офис, она села на то место, которое обычно занимал багряный солдат. Первыми вспомнились слова Мориса: «У вас сейчас очень сексуальный голос, мисс Джин». Он ведь знает, что Пол это запишет, и всё равно продолжает провоцировать полковника. Неужели ему так нравится?..       — Ну конечно! — ответила она в пустоту на свой же мысленный вопрос.       Своими пошлыми шутками Морис поднимает себе и (чего уж там таить) ей настроение, заодно обеспечивая себе пару часов прогулки на свежем воздухе. Даже с щёткой для драйки плитки на улице лучше, чем в камере заключения. Какой порядок в армейских тюрьмах, Джин не знала, но подозревала, что полковник относится к своим подопечным снисходительно.       У Мориса, действительно, хорошие маскировочные колючки, за которыми он прячет острый ум, проницательность, а может, и другие качества, которые она пока что не разглядела. Она прочитала около полусотни рапортов на Вондера, всё как один от командующих лиц в той или иной точке. Зачастую жаловались, а именно на жалобы смахивали те рапорты, на наглость и своеволие багряного солдата. Конечно, остальные тоже не всегда были пай-мальчиками, отказывались выполнять приказы, если те, по их мнению, не были отданы полковником Дореном. Но Морис собирал большую часть ненависти от тех, кто считал себя выше по званию. Здесь она была полностью на его стороне, ведь у багряных нет званий и только один командир. Оба оставшихся в живых багряных солдата выказывали поразительную преданность Клауду Дорену. Чем же он заслужил это, ведь он отправлял их прямиком в лапы врага, на смерть? Почему они уважают его? Неужели исключительно из-за доброго отношения, за которым неминуемо следуют приказы: «Убивать. Выжить. Вернуться»? Что происходит с этими людьми? Их глаза настолько застланы алой пеленой, что они видят в нём чуть ли не бога?       Пока плелась цепь из вопросов, кальцит в руках рефлера наполнялся тонкими нитками эмоций: лиловым негодованием, тёмно-золотистым отрицанием, землистой злобой. Они быстро поглотили ту веселость, что пришла первой. 7       Наслаждаясь тёплым утренним солнышком, хорошей субботней погодой, которая вот-вот должна начать портиться, Джин шла по мощёной дорожке к исследовательскому корпусу вдоль восточного крыла. Внимание привлекла тёмная фигура, движущаяся в здании в противоположном направлении. Девушке пришлось остановиться, чтобы рассмотреть человека получше и узнать в нём Клауда Дорена. Вспомнив о вчерашней идее, пришедшей к ней так поздно ночью, рефлер решила не затягивать с просьбой и побежала к входной двери.       — Полковник Дорен! — окликнула она его и кинулась догонять. — Сэр!       Голос девушки вырвал его из раздумий. Клауд замер, обернулся.       — В чём дело, Джин? И не нужно за мной бежать, я не собираюсь от тебя прятаться.       Рефлер остановилась в нескольких шагах от мужчины. Переводя дыхание, Джин подняла голову, чтобы смотреть в лицо собеседнику и внезапно почувствовала себя маленькой девочкой, как будто она вернулась во времена своего детства и сейчас стояла в школьном коридоре перед учителем, надеясь узнать результаты последней контрольной.       — Что случилось? — повторил он.       — Мне нужно с вами поговорить.       Посмотрев за спину девушки, Клауд обернулся назад, убедился в отсутствии лишних ушей. В такую рань выходного дня в этом крыле можно встретить только хозяйственный персонал, да и тех сейчас не было видно. В залитом солнцем коридоре они были одни.       — Я тебя слушаю, — тихо произнёс он.       — Не сейчас, это надолго. — В этот момент до неё дошла вся глупость собственного поведения. Зачем ей вообще всё это нужно?       — Хорошо. В моём кабинете, сегодня в семь, подойдёт. Не слишком поздно?       — Да! — Джин была готова хоть сквозь землю провалиться, чувствуя, как краска смущения заливает щёки. — В семь будет отлично. Спасибо.       Одновременно с сильным желанием уйти она боялась пошевелиться, показать своё невежество.       — В таком случае, до вечера.       Лёгкий кивок головы стал точкой в этом разговоре. Клауд Дорен продолжил свой путь, а Джин ещё несколько мгновений смотрела на его удаляющуюся спину.

***

      Несколько чистых белых листов лежало на столе перед главным рефлером. Сама она смотрела через окно офиса на улицу, подперев рукой голову. Джин думала о том, как видел бы окружающий мир багряный солдат, сидя на её месте. Воздух алого цвета с запахом крови, остальное — чернота. Выдался редкий день без дождя, жители Кемдера–19 наслаждались выходным в полной мере, спокойно шли по дорожкам, болтая, вместо того, чтобы вжав голову в плечи, бежать в направлении цели, прикрывшись от снарядов облаков зонтом.       Перестав трещать, замер таймер на сушильном шкафу. Облачившись в термостойкие перчатки, рефлер открыла дверцу, вытащила со средней полки поднос с обломками кальцита. Все три вчерашних образца были идеально чистыми. Два из них перед обработкой хранили эмоции Вондера, третий она использовала для себя, когда Амбер и Пол ушли. В конце концов, примешиваясь ко всем остальным эмоциям, из её рук в породу вытекала тревога имеющая оттенок раскалённого солнцем голубого неба, ни капли красного, багряного, любого другого подобного цвета. Она опасалась увидеть эти росчерки, подобно тому, как пациент опасается услышать страшный диагноз, сидя напротив доктора, держащего в руках последние анализы.       Выдохнув с облегчением, Джин повернулась как раз вовремя для того, чтобы заметить Киммела и Грина, идущего с тренировки к корпусу общежития. Ещё лучше, что она сообразила отойти за боковую стену шкафа, спрятавшись за ним от тех, кто был на улице, при этом имея возможность наблюдать. Болтая без умолку, Пол мельком взглянул на офис и что-то сказал Хьюго, заставив и его повернуться к исследовательскому корпусу. Сделав неопределённый жест рукой, последний поспешил продолжить путь.

***

      Стук в дверь едва был слышен. Если бы пятью минутами раньше полковник не кинул взгляд на часы и не обнаружил на них минутную стрелку, показывающую пятьдесят, а часовую приближающуюся к семи, он мог так глубоко уйти в свои мысли, что и не услышал бы этого робкого «заявления о себе». Глубоко вдохнув воздух, наполненный ароматом табака, оставшимся от прошлого посетителя, полковник встал из-за стола.       — Добрый вечер, проходи. — Клауд не видел большого труда в том, чтобы открыть для девушки дверь в свой кабинет.       — Добрый вечер. — Джин весь день чувствовала себя не в своей тарелке. Собравшийся к вечеру дождь сделал только хуже.       — Травяной чай или кофе?       — Спасибо. Ничего не нужно. — Она остановилась посреди кабинета.       — Ты вроде как надолго, и погода сегодня опять показывает характер. — Встав рядом, Дорен ждал, когда она сдастся.       — Нет. Спасибо.       В итоге сдался он, услышав жёсткую, как металлический прут, настойчивость.       — Тогда присаживайся, подожди минутку, я себе чай налью.       Раньше она не придавала значения небольшой тумбе, размещённой в дальнем углу кабинета. Сейчас на её поверхности располагались переносной нагревательный круг, работающий на одном или двух кристаллах и различная чайная утварь. Сняв с круга небольшой стеклянный чайник, полковник залил кипяток в высокую чашку и закрыл крышечку на ней. По кабинету плыл приятный запах трав, напоминающий о лугах, нагретых летним солнцем. Джин с грустью про себя отметила, что предметы, находящиеся в этой небольшой тумбе, можно оценить в её полугодичный заработок, а то и больше. Вспомнился собственный травяной чай, завариваемый в алюминиевом котелке над костром. За личными воспоминаниями пришли рассказы о чужих: Морис и Гавриил где-то на линии фронта, в брезентовой палатке, думающие о том, выживут ли они сегодня. Они совсем не задаются вопросом, что предпочесть вечером, «чай или кофе?». Теперь кабинет Дорена предстал перед ней в другом свете. Портрет Крайста, его великолепие, которое так восхитило её в первый раз, показалось неуместным, напыщенным. Огромную его стоимость она осознала сразу, но отнеслась к ней иначе.       — Что ты хотела у меня спросить? — Голос Клауда прозвучавший рядом, заставил её дёрнуться от неожиданности. Полковник хмыкнул, заметив реакцию девушки, и поспешил извиниться.       — Я хотела…       Рефлер окинула взглядом сидящего в соседнем кресле мужчину с ног до головы. Он не казался напыщенным, но теперь она не могла заставить себя перестать думать о том, что этот человек ходит в начищенных до блеска туфлях или сапогах, в то время как рядовые лежат в пыли, задыхаясь от неё, а с неба сыпется земля, раскиданная взорвавшимся рядом снарядом. Да, он был обходителен, проявлял дружелюбие, говорил о готовности помочь с любым вопросом. Он же не взял результат собственного проекта в руки и не отправился на войну, чтобы тонуть в багряном океане крови, своей, врагов, друзей.       — Я хотела поговорить с вами. Но это, наверное, неважно. — Поднявшись, она направилась к выходу.       — О чём? — Успев поставить чашку на рядом стоящий столик, он схватил рефлера за запястье. Полковник не мог отпустить девушку в таком состоянии. Что-то случилось, и он уже перебрал несколько нелицеприятных вариантов, касающихся проекта «Багряный».       Повернувшись, Джин смотрела на горячую ладонь, бережно сжимавшую её руку. Мягкая кожа, тонкие пальцы, зачастую держащие перьевую ручку. У Гиви и Мориса прикосновения и кожа жёсткие. В руки Клауда хочется вложить цветок, в руки солдат — пистолет.       — Я хотела, чтобы вы рассказали мне, как начинался проект. Гавриил и Морис мне многое объяснили, но всего они могут не знать.       — С кальцитом? — Поняв, что рефлер отказалась от мысли убежать из его кабинета, Дорен отпустил девушку.       — Нет. Это не для исследования. Я просто хочу сложить всю картину целиком.       — В таком случае, я сделаю тебе чай.       За окнами дождь продолжал поливать землю. В кабинете, сквозь закрытые окна, слышался его мерный шелест. Она представила, как вернётся в общежитие, промокшая до нитки, и на предложение полковника хорошо бы согласиться, имей она возможность выпить чай уже в собственной кровати. Пока Джин раздумывала о несбыточном варианте развития событий, Клауд налил для неё чашку и поставил рядом со своей. Аромат трав окутывал их невесомой шалью.       — Ну, что же. Я давно не вспоминал об этом, так что спрашивай, если будет что-то непонятно.       — Хорошо.       — Когда началась война, я заканчивал школу. Причём два года обучения я освоил за один и сдал экзамены экстерном. В этом огромная заслуга моего брата. Личным примером и участием он всегда заставлял меня прыгать выше головы. Вариантов касательно поступления у меня было не много, на самом деле один-единственный. Получив школьный диплом, я подал документы в Нидьятский университет имени Крайста. — Заметив удивление на лице девушки, Клауд улыбнулся. — Да, Джин, я — рефлер, пусть и не такой способный, как ты.       Пока полковник снимал крышку с чашки, переворачивал и ставил на неё ситечко, Джин Лоуфилд заливалась краской стыда от того, как звучало его признание. Полковник не льстил, он говорил чистую правду, как делал это всегда. Способности рефлера врождённые, их предельный уровень не перешагнуть ни образованием, ни возрастом. Она тоже вынула заварку из чашки и сделала маленький глоток. Приятный вкус наполнил её носоглотку. Переменчивость всех трав дополняла ненавязчивая природная сладость солодки. Тем временем Дорен решил продолжить свой рассказ:       — Вступительные экзамены я сдал, в августе уже получил распределение, готовился к учебному году. Но набирающая мощь война внесла свои коррективы. Брат и отец настояли на том, чтобы я подал документы в Военно-инженерную академию Фермантда. Так я и сделал, в тот же день подал запрос на переведение меня с дневной формы обучения в университете Крайста на вечернюю. Своим школьным аттестатом, рвением, а также именем я обеспечил одобрение этого вопроса. Потом было четыре года пыток. Я даже не помню, как успевал всё. Виктор тоже не собирался ослаблять хватку, и я спал, в лучшем случае, по четыре часа в сутки. Мой брат умудрялся узнавать про мои провалы, даже уехав на фронт. Его письмо, написанное после того, как я упал, заснув стоя в строю, я храню до сих пор. Там шесть страниц ругательств, которые он выучил явно после отъезда. Таких фраз в университетских стенах не услышишь. Я ответил ему одним предложением: «Скажи спасибо, что я был в боевой форме и каске — благодаря этому, мой нос остался прежней формы». Наша переписка на эту тему продолжалась ещё пару недель.       Оба вуза я закончил, но оценки в дипломе Фермантда были гораздо выше, чем в дипломе Крайста. Это нисколько не охладило моего желания использовать свои способности рефлера. К концу третьего курса я начал работу над тем, что впоследствии станет проектом «Багряный». Едва успев навести порядок в документах, я отправился на север страны, городок, кажется, назывался Шифтери или что-то похожее. И хоть я был офицером, ситуация сложилась так, что я стал работать в лазарете рефлером, пусть без медицинского образования. Многих рефлеров отправили на подготовку к службе на войне, после Илидарского прорыва, того самого, где погибло много гражданских. Рук не хватало, ни обычных врачей, ни рефлерских.       Когда в следующий раз я и Виктор смогли пообщаться лично, я несколько часов, вот так как сейчас тебе, рассказывал ему свою идею. Точнее, сперва он вычитал мне полуторачасовую лекцию о том, что я не на своём месте, а потом уже начал слушать. Ты же знаешь, как происходит взаимодействие пациента и кристаллов в больницах? Накопители поступали к нам в таком количестве, что им можно было замостить внутренний двор нашего административного корпуса. Конечно же, они были едва наполнены. Однажды в шкафу для инструментов я нашёл коробку с десятком новых накопителей и пара из них были распечатаны. В самой середине породы я увидел переливающуюся энергию малинового или фиолетового цвета. Накопители пролежали там достаточное количество времени, чтобы впитывать всё подряд. Я присвоил кристаллы себе и начал работать с ними.       — Как вам удалось смешать противоположные эмоции?       — Если вдуматься, Джин, не такие уж они и противоположные. Кто-то после Крайста сказал, что нельзя смешивать любовь и ненависть в одном кристалле. Но в сердцах людей эти два чувства прекрасно уживаются, как и многие другие. Нужно просто правильно выбрать ситуацию. Даже если ты считаешь, что используешь чужие эмоции, то это не совсем так. Ты используешь свою интерпретацию этих эмоций. Прости за то, что я дальше скажу, но взгляни на это с точки зрения рефлера: смертные казни настоящая находка. Там человек испытывает страх перед нарушением закона, понимает конечность любой жизни, в том числе и своей и получает награду за выполнение приказа. Во всяком случае, люди без опыта испытывают такие эмоции. Исполнители, приводящие приговоры долгое время отстраняются от некоторых переживаний и перестраивают их в нечто иное, чтобы уберечь свою психику.       Виктор участвовал в первых опытах, потому как я не мог проверить свои теории на себе. Процесс мог затянуться надолго, но вышестоящие чины поверили в те скромные результаты, которые я предоставил. Мне присвоили звание полковника и выделили группу для работы. Начались долгие месяцы исследований. Мы теряли своих солдат и получали знания в обмен на их жизни. Мне кажется, я бы никогда не послал багряный отряд на фронт, рассматривая влияние различных смесей эмоций, но Атрополь начал проигрывать войну. Об этом мало кто знает и тебе лучше забыть, но мы были на грани. Первая миссия отряда «Багряный» — захват города Родонт — превратила возможное поражение в маленькую победу. Атрополь вернул контроль над некоторыми областями. Потом всё затихло вновь. Мы будто упёрлись в стальную стену высотой до неба. Дальше не пройти, сзади наступают свои же.       — Что было бы, если бы Дайвис завладел этой технологией?       — Ты помнишь, как звучит приказ для багряного солдата?       — Выполнить приказ. Не сопротивляющихся не убивать. Выжить. Вернуться, — произнеся последнее слово, она уже не нуждалась в пояснении.       — Все части приказа должны быть выполнены. Любой ценой.       — «Во время смерти солдата багряный кристалл загрязняется другими эмоциями. Его дальнейшее использование невозможно», — процитировала она строки из пятого отчёта Фреда Бохема, страница тридцать четвёртая. Её девушка переписала дословно.       — Да, по этой причине накопители заменяются только в связи с повреждениями. Но рано или поздно к этому всё равно придут и другие рефлеры. Вопрос же не в том «Как это сделать?», иначе мы бы не обсуждали историю багряного отряда.       — Вопрос в том, как исправить сделанное… — Она прикусила язык, чтобы не закончить фразу, посмотрела на полковника и увидела то, чего боялась — он понял.       — Да, сделанного мной. — Держа в ладонях чашку, подобно кальциту, Клауд исповедовался рефлеру, как делали это оба багряных солдата, доживших до сегодняшних дней. — Конечно, можно оправдываться тем, что мне дало разрешение вышестоящее руководство или финансированием от больших компаний, заинтересованных в своих выгодах. Но я не буду. А если позволю себе задуматься над своей жизнью с тем же настроем, как ты смотришь на меня — могу просто приставить пистолет к голове.       — Нет. Вы…       Джин не знала, как выразить в словах ту бурю чувств, что испытала за целый день, и их концентрат, полученный в этом кабинете. Если раньше и были какие-то сомнения по поводу природы накопителей, то объяснение Дорена поставило всё на свои места. Просто и логично, прямо до абсурдности. Ненависть, нахлынувшая из-за дороговизны окружающей её обстановки, смешалась с жалостью, со стыдом поспешного осуждения и принятием всего происходящего.       — Я действовал согласно времени и обстоятельствам.       Льющий за окном дождь забрал всё их внимание на себя. Блуждая где-то в своих мыслях, они не слышали ни дыхания друг друга, ни течения времени. Клауд силился понять, почему рассказал половину своей жизни, самую важную её половину рефлеру, которого знает от силы пару месяцев. Неужели ему так необходимо было выговориться и она — связанная подпиской о неразглашении — идеальный вариант? В свою очередь Джин искала ответ на вопрос как ей теперь относиться к полковнику? Самым правильным было бы — как к вышестоящему по званию, руководителю, оставив личные мотивы личными, убрав их подальше от работы. Конечно же она не могла так поступить.       — Полковник Дорен, сэр…       — Если у тебя есть какие-то вопросы — задавай.       Он чувствовал себя разбитым, потерявшим силы к любому сопротивлению. Так долго жить этими переживаниями, вариться в них подобно куску мяса в воде, на поверхности которой собирается серая плёнка с пузырями.       — Я оставлю эту возможность до следующего раза. Мне нужно обдумать всё. Хорошего вечера.       «Обдумать всё». Пока девушка пересекала его кабинет, Клауд пытался представить, что же она чувствует к нему. «Она меня ненавидит», — решил он. Если они багряные солдаты, то я — их багряный бог, умытый в крови своих людей и врагов в равной степени. Дождь за окном вновь привлёк его внимание.       — Чёрт!       Подскочив с кресла, Дорен задел столик. Посуда задребезжала на стеклянной поверхности, но не упала. Полковник кинулся к выходу, схватив по пути чёрный зонт-трость из осушительной корзины у входа. Девушка уже исчезла из виду. Он догнал её, неуверенно топчущуюся на крыльце под навесом.       — Позвольте, я проведу вас, Джин?       Первым порывом рефлера было отказать полковнику. Она всегда отказывала Шарди и другим служителям закона, считая, что злоупотреблять их добротой попросту некрасиво. Остановило её обращение Дорена. Весь вечер он говорил с ней на «ты», как, собственно, её и устраивало, а сейчас произнёс «вас, Джин». Рефлер была более чем уверена, он едва не сказал «мисс Лоуфилд». Само собой, полковника обеспокоил их сегодняшний разговор. Он, в отличие от большинства людей, не может помочь себе кристаллами.       «Я — рефлер, пусть и не такой способный, как ты».       — Позволю, сэр, — улыбнулась она.       — Ты произносишь «сэр» прямо как Морис. — Открыв зонт, Дорен предоставил девушке локоть. — Я начинаю переживать за вас обоих.       — За него-то почему? — Джин положила ладонь на предплечье мужчины.       — Он стал пай-мальчиком под твоим влиянием.       Рефлер решила не расстраивать полковника уточнением, что этот «пай-мальчик» удовлетворяется за счёт рассказов о своих боевых подвигах и воспоминаний про каждого убитого им человека.       — Вы думаете, это затишье перед бурей?       Большой купол зонта защищал их от непогоды, хотя редкие большие капли разбивались о ноги. По тротуарной плитке стекал неутихающий поток воды, направленный планировкой к зелёному газону.       — Честно? Я думаю, он тебя просто боится.       — Меня?!       — Да, ещё с той встречи после суда. Я не думаю, что это — единственная причина. Они оба видят в тебе надежду.       «Крайстлер», — подумала девушка, — «только крайстлер мог создать подобный кристалл». Выходит, полковник сильно недооценивает свои способности как рефлер. Он следовал своему собственному пути.       — Джин, а могу я задать тебе личный вопрос?       — Да.       Она чувствовала, как полковник подстраивается под её манеру ходьбы и решила, что это ещё один повод, помимо вечернего допроса с её стороны, разрешить ему задать вопрос личного характера. Обычно за таким интересом скрываются вполне обычные чувства. Девушка была более чем уверена, что Дорен спросит про их отношения с другим багряным солдатом — Гавриилом Брауни.       — Скажи, почему ты так злишься, когда к тебе обращаются «мисс Лоуфилд» или «Джин Лоуфилд»? Как будто стесняешься своей фамилии.       Сказать, что его вопрос выбил её из колеи — не сказать ничего. Мало кто спрашивал её об этом, наверное, считая, что у каждого должны быть свои причуды. Даже Лили Пэк если и задумывалась о просьбе Джин, то вслух не проговаривала.       — Прости, если обидел, ты не обязана отвечать, — поспешил оправдаться он, слыша затянувшуюся паузу.       — Я просто задумалась, сэр. — На этот раз «сэр» звучало не в манере Вондера. — Знаете, привычка пришла раньше, чем я разобралась с причиной. Мне просто страшно однажды услышать: «Лоуфилд? Я встречал людей с такой же фамилией в Канопусе. Они мне здорово помогли. Только их убили, когда я бежал». Или что-то вроде этого. Пока я не знаю, что они мертвы, значит — они живы. Но не зная этого наверняка, я не пытаюсь любыми способами проникнуть на оккупированную Дайвисом территорию, чтобы найти своих родителей.       — Тебя можно понять. Когда слышишь от тебя просьбу обращаться по имени впервые, с настойчивостью не имеющую ничего общего с твоей внешностью — становится не по себе.       — После этого меня стал бояться Морис?       — Всё может быть, — хмыкнув, произнёс он.       Остальную часть пути до женского общежития они прошли в приятной тишине. Дождь и не думал прекращаться, продолжая настойчиво напитывать землю влагой. Оранжевый свет уличных фонарей, отражающийся от мокрых поверхностей, ставших глянцевыми, придавал вечеру нотку волшебства.       — Спокойной ночи, Джин, — сказал Клауд, когда девушка встала на сухую площадку около входа в здание.       — Спокойной ночи, полковник Дорен.       Поднявшись наверх, девушка поспешила снять промокшую обувь и вещи. Повесив штаны на спинку стула так, чтобы сохли голенища, она переоделась в ночную рубашку, укуталась в тёплое одеяло. Вечер закончился хорошо, превыше всех ожиданий.       Засыпая в своей квартире, Клауд тоже думал о своём главном рефлере. 8       — Разве Пол не сказал тебе? Мне нужно было поговорить с тобой, — спросила начальница исследовательского отдела мистера Киммела.       — Я был занят.       Она взглянула на подчинённого, удивлённо вскинув бровь в значении вопроса «Да, ну?». Внезапно Хьюго потерял большую часть своей спесивости.       — Ну, я здесь. — Развёл руками он.       — Отлично. И ты должен быть на своём рабочем месте, в том числе, когда я работаю с Морисом Вондером.       — Я не собираюсь выслушивать от него…       — А ты не слушай. И не разговаривай с ним.       — Но вы слышали, как он меня обзывал?! Это неуважение, это… Это…! — Лицо молодого человека залила такая густая краска негодования, что впору его было назвать багряным солдатом.       — Ты же сам говорил, что они неучи, чего ты ожидал? Высоких речей о классической литературе или игре на бирже?       — Я не хочу работать с ним. — Теперь краска сошла с лица Хьюго.       — Очень жаль. Тебе будет трудно с подобным подходом.       Меньше всего Джин хотела портить утро понедельника подобными разговорами. Будь ещё хотя бы один рефлер в подчинении — она плевала бы на присутствие или отсутствие Киммела с часовой башни административного корпуса. Да только в том-то и дело, что рефлеров для проекта «Багряный отряд» можно пересчитать по пальцам одной руки. Если бы полковник Дорен, который оказался рефлером, мог вести этот проект, а она была бы его помощницей…       Что есть — то есть. Она будет изменять что может, а чего не может, трогать не будет. Поэтому Хьюго должен быть на своём рабочем месте и делать то, что от него требуется. Есть в этом уравнении багряно-рефлерских взаимоотношений ещё одна неизвестная, с которую можно попробовать привести в необходимый для неё вид.       Построив несколько версий развития событий, надеясь, что разговор пойдет хотя бы по одной из них, после завтрака, мисс Лоуфилд направилась прямиком в здание гауптвахты. К заключённым её пропустили без вопросов.       — Морис, могу я кое о чём тебя попросить?       — Конечно, мисс Джин. — Он улыбнулся, обнажив оставшиеся зубы, затем показал язык Гавриилу, спокойно наблюдающему за ними со своей камеры.       — Смотри, прикусишь, — ответил Брауни.       Выходки Вондера были ребяческими, но абсолютно беззлобными. Если бы сейчас багряный солдат повёл себя иначе, Джин оставила бы попытки достучаться до Мориса, как минимум по вопросу Киммела.       — Я буду тебе очень благодарна, если ты не будешь говорить с Хьюго во время экспериментов.       — Это с папенькиным сынком, что ли?       — Морис.       — Хорошо, мисс Джин. Я буду делать вид, что он — пустое место, это недалеко от истины, поверьте.       — Почему ты так к нему относишься?       — Ну-у, я его знаю давненько. Гораздо дольше, чем вы. Я бы с ним в бой не пошёл. И тем более не оставил бы его прикрывать спину, иначе в ближайшее время обнаружил бы в ней несколько дыр.       — Хорошо, Морис, спасибо.       — Пожалуйста, мисс Джин. Заходите к нам чаще. Тут очень, очень, о-очень одиноко без вас.       — Морис, заткнись, — слова девушки вторили словам Гиви. Они втроём дружно рассмеялись. 9       Вновь Гавриил Брауни сидел в офисе исследовательского отдела. Медленно вдохнув и тяжело выдохнув, он специально тянул время, чтобы насладиться теплом нежных женских ладоней в собственных руках. Когда он откроет рот, когда начнет рассказывать о прошедших днях на этой бесконечной войне, мисс Лоуфилд (или Джин, как она настаивала) перестанет быть для него быть центром мира. Она отдалится, уступив место кошмарам, следующим за ним уже восемь лет. Если кто-то думает, что только к багряному солдату умершие приходят во сне — он глубоко заблуждается. Сделав ещё один глубокий вдох, он начал рассказывать свою историю.       — Помните ту зиму? То холод дикий, то оттепель с плюсовой температурой. Мы встали в маленьком городке Христоль. Армии тогда растянулись ещё на три ближайших городка. Они напоминали Лисвельну — несколько домов, высотой в три этажа, часовая башня ратуши и та — выше. Только от башни на тот момент остался первый уровень, после попадания артиллерийского снаряда. Багряный отряд распределили по этим городам. Нас редко держали всех вместе, разбивали на группы по четыре — пять человек. К той зиме кристаллы начали выдавать другим солдатам. Я тогда был с Кордом Стиксом, Джейком Шейяном и Томасом Брассингтоном. Мы жили в большом доме на окраине, вместе с хозяйкой миссис Камилой Дренфорт и её младшим из трёх сыновей — Винсом. Муж и старшие дети ушли воевать на сторону Атрополя, а она сама была из дайвисовского Опранка. Она не была приветливой или доброй к нам, но живя там, мы считали своим долгом помогать ей по хозяйству. Заготовленные дрова на зиму, которые успел наколоть старший пятнадцатилетний сын, уже подходили к концу. Тот мальчик соврал о своём возрасте, чтобы его взяли в армию. Я видел их семейное фото, они были крупными ребятами и он мог сойти за двадцатилетнего, но ведь это ничего не меняет.       В солнечный безветренный день я и Джейк нарубили дров, которых не то что до конца зимы хватит, а и на следующий год останется. В это время Томас, у которого дома осталось своих двое детей, развлекал четырёхлетнего Винса. Мы его звали Старый Том, потому что ему было хорошо за тридцать, где-то в Зивентре его ждала жена с детишками. Он был такой один. Остальные багряные максимум чем могли похвастать, так это кольцом. Корд всегда был у нас за повара. Честно сказать, съели мы тогда гораздо больше, чем помогали по хозяйству, взамен оставив миссис Дренформ около двухсот семидесяти ализей. Больше у нас попросту не было. Тогда я ещё помнил, что собирался отправить ей какие-то деньги, когда получу следующую выплату. Если бы я не забывал, чего хотел с такой же лёгкостью, как запоминал происходящие под действием багряного кристалла… Я забыл. А когда побывал в Христоле в следующий раз, почти через год, осенью, то увидел лишь руины на месте того дома.       — Какое это вообще имеет отношение к делу? — шепнул Хьюго на ухо Амбер, подойдя неприлично близко.       — Не знаю, — ответила рефлер, напряжённая от готовности в любой момент по приказу Лоуфилд подать ей чистый кальцит.       — И это помогает?       — Не знаю, Хью.       Грин в разговор не встревал. В отличие от Джин, он его хотя бы слышал. Главный рефлер в свою очередь была полностью поглощена рассказом Брауни, готовая поклясться, что чувствует привкус зимней сырости при оттепели, а волоски на руках встали дыбом от этого прохладного воздуха трёхлетней давности.       — Седьмого февраля, по приказу командующего, мы приступили к разведывательной операции. Христоль находится, — «находился», — мысленно поправила Гиви Джин, — перед началом горной цепи, отделяющую основную часть Атрополя от северо-востока страны. В том районе один из удобнейших перевалов для транспорта — Шевордийский. Естественно, войска Дайвиса установили свой контроль на противоположной стороне. И им, и нам было удобно наступать через этот перевал, будто вырубленный в скалах огромным тесаком. На тот момент натиск противника спал, было принято решение разузнать, что же происходит на той стороне. Ни один разведывательный самолёт с задания не возвращался. Мы отправились небольшой группой в десять человек. Четверо багряных и… Можно я буду называть их «обычными»?       — Да, — кивнула главный рефлер.       — Днём ещё было нормально, а ночью… Ночью становилось холодно. Нам выдали лыжи, тёплое обмундирование, хорошее, новое. Когда я был простым солдатом, видел только протёртые на пальцах перчатки и растянутые подштанники. Я сам с севера, и знаю, как жестока бывает зима в Атрополе, капризна. Ещё дали пайки, маленькую печь на одну кастрюлю, эту самую кастрюлю и кристаллы для печи. Кристаллы нёс кто-то из солдат, не багряный. Нам не то, что притрагиваться к ним, рядом находиться не позволялось. Первыми грелись они, садясь кругом около печки, протянув руки к кастрюле, в которой закипала вода. Когда суп из брикета был готов, печь убиралась и наступала наша очередь греться. Зато мы ели первыми. Грелок для рук нам не дали, ни багряным, ни остальным. Из оружия — только пара ножей каждому. И правильно. Пистолет зимой как ледяной камень, тянет в себя холод. С винтовкой или пулемётом ещё хуже. Я знал, как будет холодно, но всё равно пошёл, нет, побежал бы по приказу, потому что страха не было. Я тогда верил в кристаллы, как все верили в непобедимость багряных солдат. Армия Атрополя жила надеждой, что ей требуется лишь время наполнить этими эмоциями всех, и тогда победа над Кромверком покажется тяжёлой и долгой. Всего один-два года по сравнению с семью годами потерь.       Остановившись, он глубоко вдохнул. С улицы отчётливо были слышны разные звуки, доносились чьи-то голоса — такая тишина повисла в офисе. Рефлеры стояли в ней, опустив головы, глядя на багряного солдата, будто кто-то объявил минуту молчания. Карие глаза с чёрными точками по радужке смотрели в пустоту перед собой. Оборвав продолжительную паузу, голос его тихо зашуршал, прокрадываясь в души слушателей.       — Мы отдалились от Эккорта на девять дней, когда позади раздались взрывы. Ночью Дайвисовские войска шли западнее нашей группы, чтобы встретиться с основными силами нашей армии. Самый ужасный момент — это когда понимаешь, что идти тебе некуда. Нас окружили. Войска Дайвиса отрезали нам путь к отступлению, победив, наши войска, вернув себе контроль над территорией. Мы бежали в другую сторону от них, осознавая, что рано или поздно всё равно окажемся в лапах врага. Бежали, потому что задание было выполнено — мы обнаружили армию Дайвиса. Теперь необходимо было выполнить остальную часть приказа: выжить и вернуться. Куда не глянь — смерть, от врага, от зимы с жуткими белёсыми глазами. Кристаллы опустели.       Джин почувствовала, как ладони обдало обжигающей тупой болью. Опустив взгляд на кальцит, зажатый в их руках, она увидела, что багряные эмоции разошлись от центра к краям, они стремились вернуться к владельцу, но она выступила барьером. Почему так? Ощущения стали совсем другими, она задрожала всем телом, сама того не осознавая, согнулась, чтобы было теплее. За окном набирала силу июльская предгрозовая духота.       — Прорыв под Эккортом — это другая операция, последней зимы, — прошептала Амбер, наклонившись к начальнице.       Сейчас это имело значение, было основным. Нужно вернуть его к основной истории, это может помочь. Или прекратить эксперимент немедленно!       — Гавриил?       — Да?       — Корд пел, когда вы были на операции? — Память быстро подкинула идейку с предыдущего разговора с Морисом. — Я бреду по пустыне. Белые звёзды летят в ледяной океан.       Сидя так близко, она могла наблюдать, как в карих глазах разгорается огонь осознания. Вместо взгляда в никуда он теперь смотрел на неё.       — Нет, мисс Джин. У него хватило ума не петь эту песню. Отклонившись от основной дороги немного вправо, мы пробирались к горам. Если до того, как солнце начинало заносить снегом, закапывать в сугробы ночи, мы находили какую-нибудь жалкую лачугу, то оставались там до утра. Костров не разводили, зимой бездымный сделать очень непросто. Кристаллы медленно пустели, но всё шло достаточно гладко.       Багряная энергия медленно перемещалась к центру кальцита. Ещё несколько фраз о походе в разведку от города Христоль, и новые ниточки эмоций потянулись в породу, заодно окутывая контактирующего рефлера воспоминаниями, пугающими своей реалистичностью.       — Каждый вечер лейтенант, назначенный формальным командующим, делал записи в небольшой книжице с пожелтевшими страницами. Конечно же, нам он приказы не отдавал. Послать багряный отряд на ту или иную операцию могли только с письменного разрешение полковника Дорена. Имени того лейтенанта я не помню, зато хорошо помню, как Джейк спросил его, зачем он пишет то, что очевидно не заинтересует никого, ведь мы просто идём каждый день. Он едва не произнёс слова из той песни, потому что Корд уже все уши нам прожужжал. Идем по пустыне, белой, безмолвной. Лейтенант ответил, что так он хотя бы помнит, где он, сколько дней прошло. Иначе окружающее будет казаться вечностью. В такой вечности ему жить не хотелось. Только нам было его не понять. Когда помнишь каждую битву, хочется всё забыть.       Благодаря записям лейтенанта мы знали, что на восьмой день нашего пути, в сгущающихся сумерках, над нашими головами пролетел, шелестя пропеллером, маленький разведывательный самолёт. «Они нас похоронили, что ли?», — угрюмо прокомментировал его появление Томас. «Посмотрим, как его собьют», — ответил Корд. В тот вечер мы упрямо продолжали свой путь. Вспышки, означающей чью-то оборвавшуюся жизнь, мы не увидели, только услышали хлопок, какой издаёт бумажный пакет, разрываясь под рукой шутника, наполнившего его воздухом. Если бы дело было летом, мы не услышали бы и этого. Все ночные насекомые, птицы, звери, само дыхание природы украло бы у нас тот звук. «Минус один», — тихо сказал Джейк, после чего отсалютовал тёмному, затянутому в облака, небу. Я спросил, почему он так уверен, и не получил чего-либо вразумительного в ответ по этому поводу. Зато мы быстро пришли к выводу, о том, что враг находится близко. Мы зашли с другой, неудобной стороны, чтобы не попасться на глаза дозорным. Нас не заметили. Да и кому нужен атрополец, когда ты сидишь на наспех сколоченной из досок вышке, выкрашенной в белый, обдуваемый всеми ветрами, кутаясь в одеяло так, что напоминаешь гусеницу? Дозорный сидит, засунув руки под мышки, смотрит в ту сторону, куда ему сказали и не делает лишних движений, пытаясь контролировать все участки, особенно те, куда он сам бы не пошёл, где на выступах можно и ноги переломать и шею свернуть. Мы пошли, оставив лыжи и лишнее снаряжение внизу, в начале рваной пешеходной тропы, которую едва ли можно разглядеть. Я всё детство провёл на таких тропах, и Джейк тоже. Для нас не найти её было — всё равно, что в трёх соснах заблудиться. Будь наблюдательная вышка на несколько метров выше, они заметили бы нас днём, но тогда и наши самолёты заметили бы их.       Войска Дайвиса развернулись под нависающей вертикальной скалой. Когда-то часть её откололась и упала вперёд, образовав ровную площадку, достаточно крупную для размещения нескольких единиц артиллерии и установки обнаружения воздушных суден. Но не более того. Находящаяся там тысяча человек вполне могла дать отпор армии, сунувшейся напрямую через перевал. Маленький багряный отряд из тридцати солдат превратил бы ночь для них в ад и встречал бы рассвет, стоя вокруг коптящей техники, подавая сигнал своим. Но нас было всего десять, а багряных — четверо. И что самое важное… Прячась за выступом, лейтенант сказал: «Мы можем напасть на них, устроить диверсию, если правильно всё…»       — Нет, — ответил Том, когда он повернулся к нему. — Мы выполнили приказ, пора возвращаться.       — Но это может стать нашим триумфом. Вы багряные, я видел, как вы убиваете. Вам по зубам целая армия.       — Мы возвращаемся, — твердил Том, соскальзывая по снегу, собирая его ботинком под собой.       Я следовал за ним. И тут этот лейтенант произнёс последние в его жизни полтора слова, немного привстав над нами:       — Я прик…       Быстрее, чем кто-либо из обычных успел среагировать, Корд всадил нож в горло лейтенанта, закрыв рукой рот. Он осторожно уложил его вниз, на отливающий синим снег. Не мой друг убил его. Мы все четверо держали в руках оружие, просто Корд оказался ближе. Кристалл на его правой руке, замотанный поверх перчатки, наполнялся багряной энергией.       — Нам приказано найти дайвисовцев, — первым пришёл в себя Старый Том, — мы нашли. Теперь возвращаемся.       Весь путь назад, до самого Христоля, мы вели уже привычный образ жизни, который практиковали на пути к перевалу. Молчание стало нашим спутником, как будто с тем лейтенантом мы убили саму способность говорить. Мы четверо понимали, что если бы позволили обнаружить себя — погибли бы, тем самым нарушив приказ. Может ли понять это обычный человек, никогда не прикасавшийся к кристаллу?       По прибытии в Христоль мы сделали доклады и ждали решения управления и приказов полковника Дорена, если такие ещё могли последовать. Тем временем по полученным от нас данным, готовилась операция по захвату перевала и вытеснение противника за границы ближайшего по ту сторону города — Адлер-кона. Наше скорое предположение того, что для захвата укрепление дайвисовцев достаточно только багряного отряда — было воспринято всерьёз. Через десять дней с нашего возвращения началась операция "Захват перевала Шеворда". Багряный отряд в полном составе направился точно по тому же маршруту, который мы проделали туда и обратно. Дни выдались морозными и кое-где ещё можно было отыскать наши следы. За нами с разницей в двое суток двигалось шестое атропольское объединение личным составом около семи тысяч. Там, где прошли незамеченными десять человек, точно так же пробрались и двадцать восемь. Обычно подобные операции проводятся ночью, когда наблюдателей зовут сны. Мы посчитали, что время после ужина ничем не хуже. Командиром тогда поставили Соу. Он был способным, подмечал детали. Я так понимаю, Альфреда Соу уже нет в живых, так, мисс Джин?       Наблюдая, как главный рефлер приоткрыла рот, чтобы ответить, но не смогла выдавить из себя даже короткого звука, Гавриил кивнул. Это был вполне достоверный и объёмный ответ.       — Он решил, что после ужина враг достаточно расслабился. Лучи заходящего солнца окрасили мир в наши цвета. Затем они исчезли, но снег так и остался багряным. Наблюдающий пикнуть не успел, с ним расправился Морис, взобравшись на вышку за несколько секунд проворно, как белка на дерево. В тот день погибли первые двое из багряного отряда — Раби Томлин и Гарри Неттленз. Двое против более пятисот сгоревших заживо, двухсот расстрелянных и ещё полторы сотни взятых в плен. Наша армия подоспела как раз вовремя. Пока они брали Адлер-кон, мы, сидя на упавшей скале, пили горячий крепкий чай. — Немного помолчав, Брауни добавил: — Спасибо, что выслушали меня, мисс Джин.       — Спасибо, что рассказал, — эхом отозвалась она.       Когда Гавриила увели, а сотрудники исследовательского отдела поспешили воспользоваться свободным временем, которое они получали всегда после бесед главного рефлера с багряным солдатом, Джин, в любимом ей одиночестве раздумывала об услышанном. У большинства людей воспоминания выцветают. Ей страшно было представить, как картинки каждого важного дня окрашиваются лишь в красный и чёрный, вне зависимости от происходящего в прошлом. Например, праздник солнцестояния тем летом, когда ей было всего шесть лет или обмен подарками с Лили Пэк в Первый день весны. О, как она давно не писала лучшей подруге! И так и не ответила на её предыдущее письмо.       Главный рефлер подтянула поближе отчёт, оставленный мистером Грином, смотрела на первую страницу. Впрочем, что его читать? Пол записывает всё происходящее в полной мере, вплоть до её выражения лица. Если бы он мог чувствовать её эмоции или мысли — обязательно отмечал бы и их. Под каждым предложением она могла поставить свою подпись, да ещё и поклясться, что так оно и было.

***

      — Полковника нет на месте, — сообщила Синдия, раскладывая оставшиеся к концу дня бумаги в ровные стопочки. Этот ритуал она проделывала каждый вечер.       — А он сегодня будет?       — Возможно, — пожала плечами секретарша. — У него уже закончился рабочий день, а с ними и приёмные часы.       — Но я должна отдать ему отчёт.       Оторвавшись от своего занятия, Синдия скрестила руки под грудью, ещё больше подчеркивая её округлость. Она окинула Джин, в неизменном наряде, состоящем из рубашки, брюк и пояса с полотнами, представляющими собой половину юбки, изучающим взглядом с ног до головы, ухмыльнулась каким-то своим мыслям.       — Он вернётся ближе к восьми, присаживайся.       — Я подожду снаружи, ведь вы собирались домой.       — У меня нет никакого желания идти в этот дождь, лучше подожду здесь, пока он кончится, — торжественно, как непоколебимую истину произнеся последнюю часть предложения, она села на свой стул, вытащила подшивку из стопки подобных.       Чувствуя себя виновной в страшном преступлении, рефлер опустилась в кресло для гостей. Обе девушки читали свои документы, когда в приёмную зашёл полковник Дорен со сложенным зонтом в одной руке — и снимая фуражку другой.       — Добрый вечер, леди. Трудолюбие Джин заразно, да, Синдия?       — Самую малость, сэр. — Захлопнув подшивку, секретарша положила её на место, обогнула свой стол. — Хорошего вечера, — пожелала она и покинула приёмную. За окном бушевала гроза.       — Тебе необязательно дожидаться меня, чтобы отдать отчёт, — говорил Клауд, открывая дверь своего кабинета, при этом повернувшись лицом к рефлеру. — Можно придти и на следующий день.       — Завтра суббота. — Они вошли в кабинет.       — Тогда в понедельник. До которого часа ты сидела бы, если бы я задержался?       — Как я могу знать? — пожала плечами девушка, проходя к стулу, на котором обычно сидела перед полковником. — Вы же пришли.       — И не поспоришь.       Он едва сдержался, чтобы не повалиться в свое кресло, как любил это делать в отсутствии людей. Ноги требовали оставить их в покое, а ещё лучше — положить на стол, да ещё и головная боль проходила фоном всего сегодняшнего дня. Если кто думает, что оставшиеся у Дорена двое солдат багряного отряда приносят мало хлопот — он сильно заблуждается. Плюс ещё все сопутствующие проблемы. На нём лежит ответственность за будущее всего Атрополя. Джин об этом лучше не говорить.       Доставая очки из футляра, он одновременно потянулся за отчётом, нависающим над столом в ладони девушки. Как хорошо бы было, если бы она действительно отложила визит к нему до понедельника. Некоторые предложения приходилось перечитывать дважды. Смысл то и дело ускользал куда-то, замещаясь то вопросами нерешёнными за день, то присутствием отчаянного рефлера рядом. Мысли готовы были идти куда угодно, кроме как к воспоминаниям багряных солдат.       — Что ты об этом всём думаешь? — спросил он, едва закончив читать.       — Я думаю, что рассказывая о произошедшем, они каким-то образом освобождаются от багряных эмоций, как на приеме у психолога выворачивают всё наизнанку. Но если они уходят в воспоминания слишком далеко, они не только оказываются полностью поглощены ими. Произошедшее наслаивается друг на друга. Мне кажется, чем дальше мы будем заходить, тем больше из рассказа наше взаимодействие должно превращаться в диалог, чтобы удержать их сознание здесь. То место, где они стоят, если можно так выразиться, очень скользкое. А ведь мы только начали. Я так понимаю, следующие годы после битвы за Родонт были тяжелее?       — Да, я до сих пор не верю, что Гиви удалось выжить под Эккортом.       — Он остался тогда один?       — Да. Это была последняя большая операция багряного отряда. После того дня их осталось шестеро. И пятеро из них находились в месте, куда войска Дайвиса не дошли. Тогда я уже продвигал проект «Возвращение». С огромным опозданием, как видишь. Как на тебе сказываются эти исследования?       — Всё в полном порядке, — быстро ответила она, про себя добавив: «Если не считать, что я переживаю с ними заново те события».       — Багряные кристаллы повышают не только их устойчивость к различным эмоциональным факторам, но и сохраняют воспоминания чуть ли не в первозданном виде, словно бальзамируя их.       — Я тоже сегодня думала об этом. Память обычного человека услужливо заблокировала бы их или хотя бы попыталась размыть. Неудивительно, что их так тяжело стабилизировать, они могут вернуться в этот кошмар в любую минуту.       — Ты стремишься убрать эти эмоции, — произнёс он задумчиво, уперев загнутый конец дужки очков в ямочку под нижней губой. — Как насчёт того, чтобы Гавриил снова тебе рассказал защиту Родонта? Захват не имеет смысла, свою первую миссию помнят все солдаты так отчётливо, как будто это произошло вчера.       — Вы думаете, он уже освободился от этих воспоминаний?       — Посмотрим. По результатам можно будет судить, что у тебя в руках — насос или ложка для черпания воды из океана.       — А что если ложка, сэр? Что делать, если наши действия это тщетные потуги?       — Я отказываю себе в попытках думать в этом направлении и тебе советую. В понедельник повтори с Родонтом. — Клауд положил бумаги на стол, вместо того, чтобы отдать рефлеру, как делал это всегда. — Кстати, ты уже закрыла офис в корпусе?       — Да, я всегда его закрываю, даже если ухожу ненадолго.       — Это хорошо. — Он встал и обошёл свой стол, коснувшись пальцами скругленного угла, затем протянув к ней открытую ладонь. — Отдай ключи.       — Что?       — Отдай мне ключи от офиса. В понедельник в девять утра я тебе их верну.       — Зачем это, сэр?       — Затем, что впереди выходные.       Мисс Лоуфилд смотрела на Клауда, удивлённо моргая. Почему время бежит так быстро?       — И чем мне заниматься?       — Чем угодно, кроме того, что ты делаешь с понедельника по пятницу, с семи до… Во сколько ты уходишь?       Джин ответила молчанием на вопрос Клауда.       — А сегодня могла бы на танцы сходить.       — Туда, где багряных солдат обучали убивать пленных дайвисовцев?       — Я понял. И всё же, постарайся отдохнуть.       — Хорошо, сэр. 10       Как и обещал, полковник Дорен вернул ключи от офиса главному рефлеру в понедельник в девять утра. Ни минутой раньше. Заодно он распорядился привести Гавриила Брауни на очередную беседу в исследовательский отдел. Сам остался в качестве наблюдателя, по решению, принятому ещё на выходных.       Подходя ближе, Брауни поприветствовал полковника, как было принято у них во времена службы. Даже со скованными наручниками запястьями, движения багряного солдата были лёгкими и отточенными. Затем, неожиданно для себя, Клауд протянул руку и сжал ладонь Гавриила, как проделывал он в кругу хороших друзей. Растерявшись на мгновение, Гиви быстро сообразил и сжал ладонь сильнее. Они так много прошли, делали невероятные вещи и до сих пор были живы, на своих местах. Он ничего не знал о сложностях и специфике работы полковника, но ему было достаточно того, что Клауд Дорен печётся о своих солдатах и уважает их.       Мисс Лоуфилд уже заняла своё привычное место. Что он расскажет ей сегодня — Гиви ещё не знал. Пора начинать думать об этом заранее. Её легкая, добрая улыбка смутила багряного, когда он сел напротив. В этот изгиб губ можно влюбляться вновь и вновь.       — Доброе утро, Гавриил. Расскажешь мне ещё раз про защиту Родонта?       — Я что-то упустил в прошлый раз?       — Все вопросы после рассказа, хорошо?       — Конечно, мисс Джин. Когда мы захватили Родон, командование решило добить отступающую армию Дайвиса. Грамотным формирование там и не пахло. Альфред тогда сразу указал на построение, сказал, что дайвисовцам легко будет отбить такую атаку при правильной расстановке сил. Так оно и вышло. После этого уже мы вынуждены были отбиваться, и багряный отряд поставили на передовой. Время близилось к ночи, и мы вяло отстреливались, дожидаясь, когда сумерки поглотят свет солнца. Думаю, тогда был расчёт на точно такую же алчность с их стороны. Я был в паре с Вилли Лундом, мы находились чуть левее центрального оборонительного…       Когда Гавриил замолчал, Джин увидела в его глазах выражение неподдельного ужаса. Ей было некогда взглянуть на кальцитовую породу. Затем солдат сглотнул, заставив кадык над воротником рубашки подпрыгнуть вверх и упасть на своё привычное место, продолжил осторожно, будто ступая по растрескавшемуся льду:       — Тодд Букер. Со мной был Тодд, не Вилли. Он старался попадать в одну команду с Томасом, но если не получалось — с радостью шёл со мной. У нас было хорошее взаимодействие. Он стреляет — я перезаряжаю и наоборот, как будто одно дыхание на двоих. Рядом со Старым Томом любой из багряных действовал безотказно. Он был хорошим направляющим, доступно объяснял любую задачу. Тодд был низким, плотно сбитым и юрким, он потрясающе двигался в атаке, на тренировочных спаррингах всегда одерживал победу. В тот день именно Тодд шёл со мной в паре. Как только ночная тьма стала плотной, мы ринулись в ближний бой. Мы убивали дайвисовских солдат в масках без счёту, вдыхая алый аромат. Из того боя Корд Стикс принёс нам песню про ледяные звёзды, которую, хотелось нам того или нет, через две недели мы знали уже наизусть.       Солдат разомкнул руки раньше, чем Джин успела его попросить. В кальците перемещалась мешанина эмоций, переливаясь тёмными и пастельными тонами. Мисс Соун поспешила с подносом, кальцит со звоном упал на металлическую поверхность. Взяв породу в кольчужных перчатках, рефлер поместила её в выкрашенный в белый цвет короб. Все четверо сотрудников исследовательского отдела и полковник Дорен уставились на цветные прожилки, мягко мерцающие в камне.       — Мисс Джин. — Амбер повернула голову в сторону начальницы. — У нас получилось?       Джин продолжала заворожено смотреть на кальцит, в котором видела медные, зелёно–жёлтые, бурые росчерки. Багряного цвета в нём не было.       — Похоже, что да.       — Да, да! — прокричала мисс Соун, кинувшись обнимать Лоуфилд. Её радость быстро захлестнула главного рефлера, и теперь они вдвоём повторяли одни и те же слова «Да! Да! Да!», как болельщики на стадионе.       — Отлично, мы сделали это! — поддержал Пол, сжав своими огромными ладонями руку Хьюго и энергично тряся её вверх-вниз.       — Потрясающе, — ответил Киммел, мотнул головой из стороны в сторону и положил свободную руку на плечо Грина.       Полковник Дорен улыбался, кивая, будто соглашаясь со всем сказанным. Это была маленькая, но очень важная победа в борьбе со временем.       — Гавриил! — Высвободившись из объятий девушки, Джин повернулась к Брауни, сделала несколько стремительных шагов в его сторону и, не задумавшись ни на секунду, схватила обе его руки, безвольно болтающиеся между колен. — Гавриил, у нас получилось.       — Спасибо, мисс Джин. — Он улыбнулся левым уголком рта. — Я не знаю что именно, но это хорошо.       — В твоих эмоциях сейчас нет следов багряных эмоций! Это определённо хорошо! Просто отлично.       В тот день рефлеры ужинали шумно, радостно ударяли кружками с чаем или кофе, произнося короткие победные фразы, тем самым поднимая настроение окружающим. Морис и Гавриил тоже получили праздничный ужин. Полковник Дорен, сидел в своём кресле, повернувшись спинкой ко входу, глядел на небо, укрытое кучевыми серыми облаками, словно стёганным одеялом, грел в левой ладони стакан с пятьюдесятью граммами чистого виски. В последнем прикосновении оранжевого луча солнца, пробившегося в щель между облаками и лесным массивом, переливались драгоценные камни на портрете Крайста. Победа казалась такой же близкой, какой она виделась после первых успехов багряного отряда. 11       — Гавриил, сегодня у нас немного другая задача. Мы попытаемся найти какие-нибудь положительные эмоции. — Джин решила, что разделение приятных воспоминаний можно приравнять к отдыху, который так требовал от неё полковник. — Я знаю, нелегко найти в войне что-то приятное, но солдаты иногда рассказывают разные случаи с фронта и смеются. Попытайся вспомнить что-то похожее. Хорошо?       — Да, мисс Джин.       Его лишённый эмоций ответ всегда расстраивал главного рефлера. В офисе повисла гнетущая тишина, и вскоре голос багряного солдата стал казаться чудом.       Сам Брауни пытался вспомнить хоть что-нибудь, если не весёлое, то хотя бы приятное, вроде вкусного обеда или удачного дня. Еда до начала задания всегда казалась пресной, а после отдавала соленостью крови. Удачным днём считался тот, когда ему удавалось наполнить с десяток багряных кристаллов. Рассказывать про монетку в пять кром Гиви не стал. Ему трудно было определить тот случай к хорошим или к плохим. Особенно после того, как Морис заявил, что украл его удачу, а вместе с ней возможность дожить до конца войны. Да и случилось это задолго до багряного отряда.       — Простите, мисс Джин, я не могу. Наверное, я просто не помню.       — Подумай над моим вопросом до завтра. Может, тебе удастся что-то вспомнить.       — Хорошо. Я постараюсь. Спрошу Мориса, вдруг он что-то помнит.       — Не надо. Я сама его спрошу. Если ты поговоришь с ним раньше, это повлияет на чистоту эксперимента. — Она не сомневалась — Вондер расскажет ей много весёлого.       Вечером, сидя за письменным столом в своей маленькой комнатке, Джин пыталась ответить на три последних письма мисс Пэк, до которых последнее время совсем не доходили руки. Единственное, что она смогла выдавить из себя: «Дорогая Лили». Остальная часть листа оставалась девственно белой. Рефлер не могла написать чего-либо хорошего, потому что мысли постоянно возвращались к багряному солдату, у которого за четыре года в воспоминаниях лучше других сохранились только те дни, когда он лишал жизни дайвисовцев. Ей необходимо было рассказать кому-то об этом, но кому? Лили — нельзя, подписка о неразглашении серьёзная преграда. Подчинённые? Они сами всё слышали. Судьба багряных солдат их не слишком волнует. Полковник? Он её выслушает, затем обязательно выскажется по поводу того, что она мало отдыхает, хотя сам едва ли не живёт в собственном кабинете. Как ни парадоксально, оставался один человек, с которым она может говорить о прошлом багряного отряда и Гавриила Брауни — Морис Вондер.       Единственным препятствием между ней и Морисом оказался поздний час. Но ведь сам Дорен ещё в первый день в Кемдере–19 заверил её в том, что ей дадут «почти всё, что пожелаешь», стоит только попросить. Настало время воспользоваться этим правом в полной мере.       В восемь часов вечера она застала на гауптвахте коменданта и, сложив руки вместе на уровне груди, извиняющимся тоном попросила его разрешить ей поговорить с мистером Вондером в комнате для допроса.       — Это так срочно? — спросил мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и лысиной, на которую зачесал отдельные пряди с правой стороны.       — Да. Исследования для проекта «Возвращение» — это самое важное.       — Раньше вы подавали запрос через полковника Дорена. — Он опустил взгляд на страницы книги, которая лежала перед ним, затем снова поднял на Джин.       — Не успела. Это очень важно, сэр.       — Вы послали за капралом Хансфишером, мисс Лоуфилд?       — Нет. Я могу сама быть рядом с багряным солдатом, он слушает мои приказы, — сказала она, сама в это не веря. Если бы речь шла о Гаврииле, но Морис…       — Послушайте, мисс Лоуфилд. Самонадеянность сгубила многих. Сойдите с этого пути и возвращайтесь к себе. Завтра сделаете запрос, и этот парень или они оба будут в вашем офисе через десять минут.       — Сэр, вы не понимаете! Это очень важно для проекта «Багряный отряд»!       — Мисс. Если это действительно важно, вон там висит телефон внутренней связи, — он указал влево на стену, где действительно находился чёрный аппарат, — позвоните полковнику, и я с ним поговорю по этому вопросу.       — Но он наверняка не у себя, в такое-то время!       — Ничем не могу помочь, мисс Лоуфилд.       Резко встав, Джин направилась к телефону, стуча по мраморному полу каблуками. Внутри она вся сжалась в тугой узел, понимая, что Дорен разозлится на неё, когда выслушает. Она была бы не она, если бы отступала и сдавалась так легко. Оказавшись непосредственно у аппарата, девушка застыла.       — А как?.. — спросила она коменданта, который вернулся к прерванному занятию — чтению книжки.       — Просто снимите трубку. Телефонистка вас направит.       Когда рефлер поднесла одну трубку к уху, привстала на цыпочки, чтобы говорить во вторую, вмонтированную в телефон, на робкое «Алло» ответил сонный женский голос:       — Добрый вечер. Назовитесь, пожалуйста.       — Джин Лоуфилд. Я нахожусь в здании гауптвахты.       — С кем вас соединить?       — Мне нужно поговорить с полковником Клаудом Дореном.       — Соединяю.       В трубке раздался треск, а потом всё затихло, что позволило девушке услышать, как быстро бьётся сердце в груди, от страха и одновременно от радости, что Дорена не оказалось на месте. Надежда возрастала с каждой секундой и была уничтожена в мгновение ока, одним словом произнесённым хорошо знакомым голосом:       — Алло?       — Полковник Дорен. Мне нужно поговорить с Вондером.       — Джин, время.       — Это срочно, сэр. — «Мне просто… — как ей хотелось сказать ему всё, — мне так страшно».       — Передай трубку мистеру Малькомну.       — Сэр, — она вновь повернулась к коменданту, — полковник Дорен просит вас к телефону.       Передав трубку подошедшему мужчине, рефлер отошла в строну. Стояла рядом, сдерживая себя, чтобы не сорваться с места и не убежать.       — Да, сэр, — отвечал Малькомн. — Сказала срочно. Да, сэр. Без Хансфишера. Да, сэр. Хорошо. Так и сделаю. Передаю. — Он протянул трубку в её сторону.       — Да? — робко спросила она.       — Ты с кальцитом?       — Нет. — Ну что же это происходит, ведь он сам говорил — она получит всё, что ей нужно?!       — Ты хочешь с ним поговорить? Тот же вопрос, что и для Брауни сегодня утром? Тебя это беспокоит?       — Да, сэр.       — Можешь начинать. Я скоро приду.       — Хорошо, сэр.       Послышался щелчок, и линия затихла. Когда она повернулась лицом к комнате, та оказалась пустой. Комендант вскоре вернулся из коридора, ведущего в крыло, где располагались камеры заключённых.       — Пойдёмте, мисс Лоуфилд.       Он провел её до серой комнаты, где Джин говорила с Морисом в то судьбоносное воскресенье. По результатам той встречи она должна была выбрать путь своей жизни. До сегодня она всё ещё сомневалась, был ли её выбор правильным.       Вондер уже был там. Приподняв руки в наручниках над столешницей, тем самым показав, что его ещё больше ограничили в движении, приковав к столу, Морис жалобно спросил:       — Не знаю, что я сделал, но я больше так не буду, честно.       Сев напротив, Джин улыбнулась, затем повернулась к коменданту, ожидая, пока он закроет дверь с другой стороны. Когда она вновь взглянула на Вондера, от невинности не осталось и следа.       — Что произошло, мисс Джин?       — Я хотела поговорить с тобой.       — Прямо так и срочно? Ну, давайте, где ваш камушек? — Багряный продемонстрировал пустые ладони.       — Это неофициально. Но мне надо кое-что у тебя спросить… Что ты помнишь весёлого за последние четыре года? С тех пор, когда ты стал багряным солдатом?       — Вы это и у Гиви спрашивали?       — Да. Ему опять… Как ты тогда сказал, «паршиво»? — Джин была уверена — из уст Гавриила и слова не вылетело, ведь он пообещал ей. Просто, когда проводишь рядом с человеком столько лет, ты знаешь его со всех сторон.       — Мда-а. Вы нашли, у кого спросить. Понимаете, мисс Джин, наш Гиви — хороший парень, а такие обычно делают всё правильно. Записываются в армию, чтобы защитить родину, и это правильно; убивают, потому что и это правильно. Поступать правильно совсем не весело.       Прервав рассуждения Мориса, в комнату зашёл Клауд Дорен. Обернувшись к нему, Джин успела заметить заглядывающего в образовавшуюся щель любопытствующую физиономию коменданта.       — Добрый вечер, — поздоровался полковник, закрывая дверь.       — Добрый. Сэр. — Морис изобразил официальное военное приветствие, насколько позволяли прикованные руки. — Не дают нам побыть наедине, мисс Джин. Ну, так о чём это я? Правильность поступков? Поступать правильно совсем не весело. Я хотел учиться в Нидьятском правоохранительном на стража общественного порядка. Не поступил, завалил письменный экзамен. Подался в армию. Тогда мои решения были правильными. И убивая гражданского в Серене, я тоже поступал правильно — мне надо было выжить. Вот такие повороты у жизни. Всё это было совсем не весело. А вот ставить на место зажравшихся офицеров и других, высших по званию, мнящих себя на одном уровне с полковником Дореном, было очень весело. Наблюдать, как они злятся, краснеют, чуть-чуть и из ушей пар повалит. Это нарушение правил, и это было весело. Но есть ещё кое-что, мисс Джин. Мне нравится убивать дайвисовских солдат. Но что бы не говорили те, кто у власти — это неправильно. Потому что я не отличу хорошую девушку из Атрополя от хорошей девушки из Дайвиса. Мисс Джин?       Морис подождал, пока девушка кивнёт в ответ. То, что он скажет дальше — имеет большое значение, вроде как.       — Не было в этой войне ничего весёлого. Забудьте об этом. Мы помним лица, голоса, песню про ледяные звёзды. Если нам нечего было сказать — мы молчали, не пытались заполнить тишину бессмысленными фразами. Мы думали о тех, кто уже погиб от наших рук и о тех, кого ожидает подобная судьба в будущем. Я назвал вас крайстлером — я не ошибся.       — Спасибо, Морис. — Девушка встала из-за стола.       — Заглядывайте чаще. Только без полковника Дорена, а то он меня сейчас взглядом насквозь просверлит.       — Морис, тряпка и ведро будут ждать тебя в шесть утра.       — Это имена моих новых надзирателей?       — В пять утра помоешь полы в спортивном корпусе.       — Да, сэр. 12       — Гавриил, расскажи мне про операцию около города Эккорт?       — Мне… Мисс Джин, мне не очень приятно вспоминать это, тем более произносить вслух.       — Мы дойдём до этой миссии, рано или поздно.       Джин приняла решение спросить Брауни именно о тех днях, пропустив более двух лет жизни багряного солдата, потому что в его рассказах она будто видела на заднем фоне зиму — беспощадную, неприступную, в образе королевы из старой сказки. Она перечитала все материалы по этой операции, и они возвышались десяти сантиметровой стопкой на столешнице позади неё.       — Миссия под Эккортом должна была стать одной из многих. На самом деле она стала для многих последней. Наши войска заняли город Эккорт. Живописный край, холмистый, с огромными пятнами лесных массивов. Впереди, дальше на север — невысокие горы, в которые мы верили точно так же, как в багряные кристаллы. Мы думали, они защитят нас. Небольшим отрядом в двенадцать человек нас отправили на разведку. Трое из снабжения, девять с багряными кристаллами, но тех, чьи имена указаны в папках на полке, — он кивнул в сторону стола мисс Соун, — всего трое: Джейк Шейян, Санни Дермистер и я. Войска Дайвиса успешно пресекали попытки разведать обстановку чуть ли не на корню. Единственным верным способом оставались вот такие рейды.       Мы были на полпути к Зарнице. Путь туда был похож на те дни, когда мы шли к Шевордийскому перевалу. Днём — не потревоженное до нас белое полотно, гладко ложащееся под лыжи; солнце, закутанное в серые облака; наши фигуры почти не отбрасывают тени на снег. К ночи поднимается ветер, подхватывая верхние снежинки, кидая их в лицо горстью крохотных игл. Мы кутаемся в одежды, прячем лица, оставляя только зазор для глаз, хотя к вечеру, из-за метели, идём чуть ли не на ощупь. Опушка на капюшоне спасает от жёстких прикосновений непогоды, но ограничивает обзор до узкого коридора передо мной. О том, что мы добрались до небольшой деревни, становится понятно, когда видишь крышу дома в двадцати метрах впереди. Подойдя ближе, я понимаю, что верх окна находится на уровне моего колена. С другого бока уровень снега ниже, но не намного, ветер каждый день дует в одном направлении — на северо-запад. На ночь мы остаёмся в таком вот бесхозном доме, даже если дошли до деревни в полдень. Самое страшное — оказаться ночью в поле, без укрытия. Мы раскапываем дверь, которую занесло наполовину. То есть дом выбрали тот, где эту дверь хотя бы видно. Внутри тоже холодно, но безветренно, тихо. Люди ушли, забрав все свои пожитки. Для нас остаются голые матрасы на железных кроватях, протёртые ногами половики, громоздкая посуда, которую не унесешь, уезжая навсегда. Те, кто жили здесь раньше, оставили тем, кто придёт позже шкафы с книгами, холодные печи с нечищеными воздуховодами, голую мебель. Мы рады и этому. Здесь тихо. В ушах ещё стоит гул, но я знаю, что до завтрашнего утра голоса людей будут громче, чем тоскливая песня метели.       Кто-то из новых багряных просит снабженца зажечь походную лампу, работающую на кристалле. Снабженец смотрит недовольно, но включает лампу, ставя регулятор на минимальную мощность. Для него это роскошь. Кристаллов в сумке много, но они необходимы для печки. Для снабженца голод и тьма неравнозначны. Мы завешиваем окна половиками, перетаскиваем кровати в одну комнату, закрывая двери в остальные плотно. Для нас тьма страшнее голода и холода снаружи. Если бы не лампа, мы бы стояли около того окна, в которое светит луна, если её не съели тучи. Все багряные видят свои жертвы, и новые, и мы. Одну из ночей мы проводим в крохотном доме — всего одна комната, она же кухня. Северную его сторону занесло снегом под самую крышу. Дом, в котором явно не принимали гостей, разве что нас — непрошеных. Из мебели — стол, за ним широкая лавка, больше подходящая для сна, чем для комфортного сидения. Разного рода пожитки бывшего хозяина расставлены, раскиданы вдоль двух свободных стен и прямо вокруг печки, около которой лежали сухие дрова, соблазняя. Я удивился, что мы не обнаружили там труп.       Пока греется вода в кастрюле, мы сидим рядом друг с другом, глядя на ровный оранжевый свет, источаемый скрученными металлическими спиралями внутри стеклянной колбы. Один из снабженцев направляется к двери, приглашая своего друга присоединиться к короткой прогулке. Мы всегда держимся вместе с кем-то, так заведено, так правильно. Даже если выходим облегчиться. В домах, где много комнат, мы зачастую брали пару алюминиевых кастрюль с крышками и устраивали уборную в дальней маленькой комнатке. В маленьком доме лучше отлучиться наружу. Неудобно, но нагревается такая хибарка быстрее от нашего дыхания. А выход на улицу можно перетерпеть. Когда двое уходят, внутри вновь повисает тишина, которая до этого изредка нарушалась короткими предложениями от снабженцев. Им не присущ наш страх перед ночью, а мы молчим, потому что знаем, рано или поздно речь зайдёт о войне. Вспоминать о родном доме грустно, а песня Корда уже достала половину четвёртой армии Атрополя.       Приглушённый крик снаружи и внезапно распахнувшаяся дверь заставляет нас схватиться за ножи и выставить их вперёд. Наш снабженец кричит что-то неразборчивое, из чего я могу понять только слово «упал». Позабыв шапки и шарфы в доме, мы кидаемся за ним наружу. Всего в нескольких метрах от угла дома образовалась воронка, ведущая вглубь снега, в землю. «Что случилось?!» — закричал один из солдат, хватая свидетеля за грудки и встряхивая, чтобы привести в чувство. «Я услышал треск, подумал, что враг, обернулся, а потому услышал его крик. Я подумал, что его подстрелили. Снайпер. Он упал в колодец! Он мочился на тот столб, а потом упал». Около ямы действительно возвышался столб, с торчащими на верхушке погнутыми гвоздями. На горловине колодца лежала доска, чёрная, но всё же её было видно на фоне черноты в дыре колодца. Джейк принёс лампу и лыжи. Распластавшись на полозьях на снегу, он медленно подполз к краю откоса. С другой стороны пласт снега съехал, оголив угол заваленного в сторону от колодца навеса. Снег упал в чёрную дыру, тяжело ухнув внизу. От верхнего края откоса до горловины колодца было не менее полуметра снега. Протянув лампу вперёд, Джейк медленно раскачивал ей из стороны в сторону. «Я ничего не вижу, слишком глубокий!». Мы так и стояли молча, пока ветер, заигрывая с нашими волосами, перекидывал их на другую сторону, пока кто-то не выкрикнул, что надо раскопать подход. Так мы и сделали, раскопали дорожку к колодцу голыми руками. Джейк продолжал ходить с фонарём, напоминая персонажа страшной сказки или легенды. Чёрт его знает, какой глубины была эта дыра. Я думаю, мы все понадеялись, что упав с такой высоты, человек просто свернул себе шею, умер быстро, а не задыхался там внизу, пытаясь ответить, когда его звали по имени. Отвечал нам только ветер.       Когда мы вернулись в дом, снег, ставший водой, кипел во всю в кастрюле на плите. Молчание зашло в дом с нами. Ни один из нас не обронил ни слова. Я думаю, каждому было не по себе, ведь ещё при свете солнца мы стояли около того столба, рассматривая верхушки домов, торчащие из снега. Я пытался вспомнить, а доносился ли треск снизу и готов был положительно ответить на этот вопрос. Такая глупая смерть.       — Гавриил? — осторожно произнесла Джин, чтобы завладеть вниманием солдата.       — Да, мисс Джин?       — Ты понимаешь, где ты сейчас?       — Да. В исследовательском корпусе Кемдера–19. Я всё ещё здесь, я с вами. Более того, если бы я был суеверный, то сказал бы, что тот случай со снабженцем был для нас знаком. Так сказал Джейк потом. А я не суеверен. Каждый шаг, каждое решение — мои, целиком и полностью, я отвечаю за свою жизнь. Если бы у меня появилось такое желание, я попросил бы полковника Дорена перевести меня в тыл. Думаю, он дал бы добро. Я продолжал идти вперёд, потому что так трудно меняться.       «Ты не попросил, потому что багряный кристалл, а с ним и полковник решили за тебя!» — хотелось сказать ей. «Не попросил бы, даже стоя перед самой смертью, у которой в одной руке кристалл, а в другой возможность вернуться в нормальную жизнь. Ты бы выбрал кристалл!». Но Джин лишь кивнула и, прежде чем Гиви продолжил, попросила Амбер заменить кальцит.       — Продолжай, пожалуйста.       — В ту ночь я почти не спал, думая о том, увижу ли лицо снабженца среди тех жертв, что были на моей совести. Я вроде как выпадал из реального мира и искал его среди этой мёртвой армии, хотел не найти, чтобы доказать свою невиновность, но продолжал упорно бродить между рядами людей. Просыпаясь и вновь проваливаясь в сон, я начинал поиски с начала.       Следующий день был таким же, как предыдущий. За ним ещё один. В них не было чего-то более примечательного, чем снег, который валил с неба огромными хлопьями. Тому снегу я благодарен, мне кажется, именно он скрыл нас от дайвисовцев, а ещё он означал потепление. Температура столбика оставалась в минусовых отметках, но это лучше, чем жестокие минус пятнадцать или двадцать. Ветер, отвечающий вместо мёртвых, принес нам тепло с запада.       Прошло девять дней с того момента, как мы покинули Эккорт. Девять суток белой тишины. За ними последовали отчётливые голоса артиллерии. Мы не понимали, что происходит, точнее — не понимали, где. Не могла линия фронта быть так близко к нам. Наши войска не могли поспеть за нами, чтобы оказаться в двадцати или тридцати километрах. Это позже, докладывая о тех днях, показывая своё местоположение на карте, я выяснил, что первые массовые выстрелы из артиллерийских установок дайвисовцы провели почти в двухсот километрах к северо-западу от нас. Наша небольшая разведывательная группа пропустила ориентиры и отклонилась от курса, по этой причине армия Дайвиса оказалась за нами. Мы считали, что ещё не дошли до следующего ориентира, а вместо этого уже были на территории, в которой ни одна из сторон не была заинтересована. В тот момент необходимо было решить, что же делать дальше. Жизнь рядового или другого солдата низкого звания хороша тем, что ему не нужно думать над следующим шагом. Нам было приказано разведать местоположение войск Дайвиса и вернуться к своим. Выжить. Назад мы возвращаться не могли, попали бы в лапы врага, мёртвые конечно. Оставалось только направиться на юго-запад, туда, где должна была находиться вторая армия Атрополя. С собой у нас была карта, но такого масштаба, что большие деревни казались в шаговой доступности, да ещё с карандашными надписями и пятнами. Всё-таки мы решили идти.       Вновь Джин подумала, что на самом деле решение зависело не от воли багряных солдат, пусть Гавриил уверовал в другое.       — Тот снег, ставший для нас спасением двое суток назад, превратился во врага в мгновение ока. Мы вышли на расчищенную дорогу, по которой до нас прошли люди и техника. Оказаться в тылу армии Дайвиса — порождало странные чувства. Смесь страха и превосходства, почти как в багряном кристалле. Остальная часть — снабжение, командные группы, защитная техника и прочие, идущие вслед за передовыми войсками должны были подтянуться позже. Наш маленький отряд оказался между ними. Думаю, каждый из нас жалел о том, что не имел с собой несколько противопехотных мин. Мы продолжили двигаться на запад, по услужливо расчищенной для нас дороге и вскоре добрались до очередного заброшенного села. На дороге я видел заледеневшие протекторы зимних шин грузовых автомобилей, многочисленные следы сапог, две глубоких вдавленных колеи от гусеничной техники. Последние оставались самыми отчётливыми, остальные уже скрывал свежий снег. Двигаться нам надо было быстро, этим следам несколько дней. Мы сняли лыжи, потому что в них стало невозможно передвигаться по заледеневшим колдобинам. То село встретило нас разрухой, запахом свежей гари. Всегда, завидев впереди дома, я надеялся, что там нет гражданских. Мне хватило разрушенного дайвисовцами Христоля или Родонта, пострадавшего и от наших войск, и от их.       В привычном молчании мы шли по улице, по следам дайвисовцев. Зимняя тишина окутывала ровно до момента выстрела. Я был восьмым, поэтому видел, как тело Санни дёрнуло в сторону. Он ещё не упал на землю, а все уже бросились в рассыпную. Точнее, все багряные солдаты. Следующая пуля нагнала одного из снабженцев, оставив сквозную дырку чуть ниже ключицы. Он сглупил, побежав в противоположную сторону от той, откуда донёсся хлопок выстрела. Второй сделал ещё хуже — он просто стоял на месте, пока снайпер не снял его. Вот в чём разница между любым человеком и нами — благодаря багряному кристаллу разум не заглушает наши инстинкты. Мы не думаем над тем, как сделать лучше, потому что оцениваем ситуацию каждую минуту. Второй снабженец доживал свои последние секунды, а мы уже бежали к тому дому, из которого велась стрельба.       Мы зашли с тех сторон, где были скаты крыши. Мы не знали, сколько людей внутри, где они находятся, кроме, как минимум, одного на чердаке. После звонкого «Давай!», прозвучавшего с другой стороны, я распахнул внешнее окно, дёрнув за выступающую раму, вырвав хлипенький крючок вместе с куском дерева. Второе вставное окно вдавил вовнутрь. Раздались выстрелы, но не в мою сторону. Атаковать с ножом тех, у кого в руках огнестрельное оружие — глупо, но кристалл требует своей жертвы. Мой нож погрузился в спину врага в тот самый момент, когда он выстрелил в одного из багряных солдат. Парень был слишком близко, пуля попала либо в лёгкое, либо в сердце. К тому моменту, когда всё закончилось, он уже был холодным, как сама зима. Вместо того, чтобы озаботиться его состоянием, попытаться спасти, я отреагировал на посыпавшиеся с потолка мелкие щепки. Они падали вниз медленно, как перья. Я отскочил в сторону, ближе к стене. Что-то прошкарябало по перекрытию, затем тот, кто был наверху, выстрелил в щель между досками, добавив в спину своего, уже мёртвого сослуживца, новую дырку. Следующий выстрел наверху был направлен в сторону. Всё закончилось очень быстро, тишина вновь наполняла мир снаружи дома.       «Один», — сказал багряный, спускаясь по крутой лестнице вниз, на первый этаж. Джейк и ещё один солдат вышли в коридор с противоположной стороны дома. «Двое», — добавили они. Четверо солдат оставшиеся в одном из сёл, которые прошли войска Дайвиса. Мы даже не стали разбираться, свои они, чужие или третья сила, например, местные. Это теперь, отдышавшись, увидели маски на лицах. Форма, кстати, у них лёгкая, совсем не зимняя, мы бы в подобной не пережили предыдущие дни.       Обследовав весь дом, мы нашли в погребе три тела. На ноги одного из них с вытяжной трубы насыпалась горка снега. Убитых нами мы положили рядом с умершими до нас. Не знаю, что послужило причиной смерти тех, и почему ещё четверо остались с ними. Возможно, дело в болезни, или они отстали от основных войск и дожидались следующих. Важно было то, что нас стало ещё меньше — восемь, двое из которых ранены.       Мы разделились по двое. Одна пара солдат обследовали ближайшие дома и те, которые находились вдоль расчищенной дороги. Они же, возвращаясь назад, занесли тела Санни и снабженца в дом. На дороге осталось огромное кровавое пятно, которое было таким же алым и на следующий день. Я думаю, шапка Санни держала его мозги в голове, иначе они растеклись бы там же.       Мы положили их в одном подвале, вместе с солдатами Дайвиса. Я и Джейк занялись укреплением защитной позиции в доме. От дайвисовцев осталась провизия, медикаменты, снаряжение. Второго снабженца принесли с улицы, его нашли там, куда он успел добежать после ранения. В тулупе с левой стороны была только тёмная дырочка, вокруг которой образовалось пятно от крови. Багряного солдата ранил снайпер на чердаке, пуля разворотила нижнюю челюсть, он лежал без сознания, пока те двое не начали его поднимать. Он пришёл в себя и закричал. Это было ужасно — странный, искаженный человеческий крик боли. Их положили в одной из комнат, глядящей на восток, окна которой мы как раз закрывали, забивали и укрепляли. «Он не выживет», — сказал мне Джейк. Кого именно из двоих он имел в виду, я не понял. В итоге они умерли все.       Солдат с остатками челюсти умер той же ночью. Он приходил в сознание, кричал и вновь отключался. Мы дали ему обезболивающее, но его либо было недостаточно, либо я не знаю, в чём дело. Его отнесли в тот же погреб, положили рядом с другими. Со сквозным ранением снабженца мы справились лучше. Мы убийцы, а не медики, в конце концов.       Джин хотела поправить Гавриила, но запретила себе делать это. К тому же она чувствовала, что превратить мысли в слова будет очень сложно. На выходе, скорее всего, получится бессвязное мычание.        — Он всё твердил, что ему холодно. В доме действительно было холодно. Потолки высокие, никак не меньше двух с половиной метров, по полу гуляли сквозняки. Дайвисовцам оставили такую же походную печь, какая была у нас, и достаточно накопителей для её использования. Правой рукой, вытащив пустые кристаллы из их печки, снабженец заправил её заново. Потом проделал тоже самое с нашей печью. Через два часа в комнате стало достаточно тепло, чтобы я смог снять верхний тулуп. Тот день был одним из лучших во время разведывательной операции под Эккортом, я чувствовал, что всё делаю правильно. Я твёрдо знал, что завтра с рассветом необходимо выдвинуться в путь.       Утром снабженец заявил, что он не собирается идти дальше. Если войска Дайвиса придут сюда через пару дней, пусть будет так. Он пристрелит пару шавок в масках и дело с концом. «Лучше умереть в тепле и с оружием в руках, чем зимой в поле». Ни один багряный с ним не согласился. Если бы с нами был Морис, он рассказал бы этому человеку всё, что он думает о нём. Что он сам трусливая шавка, что если он так хочет убить врага — пусть берёт оружие и идёт на него, а не надеется на милость захватчиков. «Солдаты Атрополя не сдаются в плен!» — часто говорил он. Багряные точно не сдаются. Идти без снабженца багряному солдату — всё равно, что покончить жизнь самоубийством. Костлявой мы тоже не сдаёмся. Нам не оставалось ничего другого, как заставить его идти с нами. Снабженец начал сопротивляться, когда багряный потянул его к выходу. Разжав правую ладонь в которой была лямка от сумки с кристаллами, он высвободился из захвата багряного, оттолкнув его в сторону. Солдат потянулся за снабженцем вновь, но тот ловко выхватил у нападающего из-за пояса нож. Багряный среагировал мгновенно. Когда речь идёт о выживании, мы не различаем где свой, а где враг. Тем утром нас осталось шестеро. И пусть, «идти без снабженца багряному солдату — всё равно, что покончить жизнь самоубийством», мы отправились в путь с тем, что имели — ни с чем. Когда идёшь, появляется смысл. Кто-то предложил поджечь дом, но это не имело значения, кроме дани уважения к погибшим товарищам и их захоронения. Возможно, к вечеру снега выпадет столько, что он сотрёт любые следы нашего пребывания, и погибших солдат с обеих сторон так никто и не обнаружит.       Холодно, очень холодно. Мы забрали сумку с кристаллами и утварь, хотя для багряных толку в них было мало, в кристаллах, я имею ввиду. Мы пытались положить накопитель в отсек печки с помощью хрупких веточек. Со стороны это выглядело забавным, если не задумываться о том, как сильно замёрзли руки. Пальцы болят, едва разгибаются, потеряли всякую чувствительность. Мисс Джин?       — Продолжай, — произнесла она, в то время как слёзы одна за другой стекали от внешних уголков глаз вниз, собирались под подбородком и капали, капали, капали.       — Хорошо. — Он опустил голову, вгляделся в кальцит с кровавым месивом внутри. Что угодно, только бы не видеть той боли на лице девушки. Боли и страданий, появившихся в её жизни по его вине. — Мы отклонились от пути, проделанного войсками Дайвиса. Рано или поздно мы бы столкнулись с ними, а это было ни к чему. Последующие дни нас поддерживали багряные кристаллы. Они не делали нас выносливее, сильнее или лучше. Маленькие бипирамиды, закреплённые на наших руках, давали уверенность. Ложную? Навряд ли. Я знал, что дойду, и Джейк знал, и остальные. Хуже стало, когда эмоции в накопителе иссякли. Тогда мы обнаружили себя не на правильном пути, а на дороге между полей, с которой из-за возвышенности сдувало снег. Мы ночевали под мостом, разводили костёр, который мог нас выдать. Только на много километров нет никого, ни своих, ни врагов. Мы ночевали в летних домиках около садов, впитавших в трухлявые сырые доски запах гниющих яблок. Шесть человек в квадратной, криво сбитой постройке, размерами два на два метра. У меня получалось ставить ноги на задник тулупа, через полчаса всё тело начинало неметь в такой позе, но, во всяком случае, все пальцы на месте, не отморозил.       Тем временем кристаллы начали впитывать нас. Нет, они не наполнялись, по крайней мере так, чтобы было это видно. Только в один из дней, которым мы уже потеряли счёт, багряный солдат упал замертво. Сперва мы подумали, что он неудачно поставил лыжню и устал настолько, что не может подняться. Перевернули его, а он не дышит, даже крошечного облачка пара не видно. Расстегнули верхнюю одежду, кто-то послушал сердце, но и так было ясно — он мёртв. Глаза закатились, уставились на нас белой пустотой, которой полно вокруг. К вечеру не стало ещё одного. Четвёртый мог выжить. Когда идущий впереди указал на две трубы впереди и возвышенность, занесённую снегом перед крутым обрывом, предлагая остаться там на ночь, Джейк повернулся ко мне и спросил, где тот, который шёл следом за мной, я тоже обернулся. Позади оказались только белые глаза зимы.       Это были водопроводные трубы. Втроём мы смогли сдвинуть бетонный люк, закрывающий горловину. Из камеры на нас дыхнуло тёплым, влажным воздухом. Беспрерывно тонкой струйкой текла вода в бассейн, образовавшийся под трубами. В сгущающейся темноте различимы были только контуры огромных задвижек. Лестница, ведущая вниз — отгнила, наверное, упала вниз, оставив три перекладины около горловины. Желание продолжать путь в поисках другого убежища у нас не было. Я чувствовал, как сердце в груди сдавливает до боли. Над нашими головами сгущалось свинцовое небо. Мы устроились под двумя выходящими из стены трубами, с той стороны, где они переходили на эстакаду, чтобы пересечь яр. Расчистив проход с одного бока, где не задувал ветер, мы устроились в этой берлоге.       Страх того, что я усну, упаду вперёд и умру, скатившись вперёд по склону, держал моё сознание на поверхности. Из-за этого я видел, как багряный солдат поднялся, выполз наружу, согнувшись до самой земли, взял свою пару лыж, которые мы поставили забором, и ушёл в ночь. Он тоже мог выжить, но вы знали бы об этом. Джейк тоже не спал. Мы продолжали сидеть в тишине до самого рассвета, пока он настойчиво прокрадывался в каждую щель, во все дыры окружающего нас мира.       «Убей меня», — сказал Джейк, — «Напитай свой кристалл и избавь меня от этого холода». Он протянул мне левую руку, на запястье которой свободно болтался пустой багряный накопитель.       Брауни умолк, сидел, не поднимая головы, сжимал ладони девушки, между которых кальцитовая порода напитывалась эмоцией его прошедшей жизни.       — Что… Что ты сделал, Гавриил? — Не сдержала вопроса главный рефлер.       Во всех отчётах, а она перечитала их по нескольку раз, об убийстве одним багряным солдатом другого речи не шло. Когда-то к ней пришла мысль о подобном эксперименте, и она отмела её как страшный сон. Но Фред Бохем вопросами гуманности не обременял себя. А это означало, что полковник запретил любые упоминания в отчёте багряного солдата про его миссию под Эккортом, а предыдущему главному рефлеру не позволил даже заикнуться о подобном эксперименте. И порядок вещей не изменится до тех пор, пока Клауд Дорен является единственным, кто решает вопросы касательно проекта «Багряный отряд». Выдохнув, кивнув, Гавриил повернул голову влево, чтобы взглянуть на полковника Дорена, чем подтвердил догадки девушки. Джин последовала примеру солдата. Клауд смотрел на них немигающим взором около минуты, затем коротко кивнул.       — Я долго думал, как сделать это безболезненно, — продолжил Брауни. — Добивать раненых ради спокойного вечного сна учат только медиков, не нас. Джейк лежал на своём снеговом ложе, и взгляд его был точно таким же, как у стариков, что ждут костлявую в присутствии всех родственников. В те минуты я был для него всем. Возможно, он дожил бы до полудня, а может, сделал бы последний выдох задолго до того, как солнце встанет в зените. В любой момент сердце могло отказать. Он решил предложить свою жизнь мне. Багряные солдаты не сдаются, даже Костлявой, одетой в белое.        «Гиви», — произнёс он, смыкая пальцы в варежках и перчатках вокруг моего правого запястья. Он подтянул мою руку с зажатым в ней штык-ножом к своей грудной клетке, направляя острие прямо в сердце. «На остальное моих сил не хватит». Из посиневших губ моего багряного брата вырывались едва заметные клубы от дыхания. «Прости», — сказал я. «Спасибо», — отозвался он, разжимая руки, позволяя мне воткнуть лезвие в грудь по самую рукоять. Навалившись всем весом, я услышал, как ломаются его рёбра. Протяжно выдохнув, Джейк Шейян умер от рук багряного солдата, с которым прошёл четыре года войны. Я надеюсь, убеждаю себя, что любой из Отряда поступил бы точно так же. Ведь это и означает идти до самого конца вместе. Пока слои одежды медленно пропитывались кровью, я сидел, склонившись над ним, нашёптывал слова «Ледяных звёзд», ничего другого в голову не шло. Та песня стала нашей молитвой.       Когда наконец я смог выровнять спину, продолжая стоять на коленях, то увидел, что его кристалл треснул от вершины до вершины, а мой собственный наполнился эмоцией такого цвета, что она казалась не багряной, а чёрной.       Я прошёл весь тот день и следующий без остановки. В начале третьего, приблизительно в том же часу, в котором я убил Джейка, меня обнаружил другой разведывательный отряд. Узнав, что я из Эккорта, они решили доставить меня в ближайшую часть. Среди них большая половина были не багряными. К тому моменту, как ночь полностью вступила в свои права, я уже докладывал о выполненном задании, с чашкой чая, которая казалась самым горячим предметом в мире. Затем меня отправили сюда.       Закончив водить ручкой по листу бумаги, Пол отложил его в сторону, к остальной стопке, перевернув написанным вниз. Он посмотрел на Хансфишера и кивнул, капрал ответил тем же.       — Гиви, — произнёс Чак, наклонившись к багряному, — нам пора.       Брауни прекрасно понимал это. Желание продолжать держать руки Джин было сильнее. «Ты делаешь ей больно», — напоминал он себе, — «посмотри, она там, с тобой! Ты дайвисовцу не желаешь такой судьбы, а человека, отнёсшегося к тебе по-доброму, забираешь с собой в багряный ад. Отпусти!». Так он заставлял себя разжимать пальцы, и это давалось ему сложнее, чем не убивать гражданских, не оказывающих сопротивление во время выполнения миссии.       — Спасибо, Гавриил, — тихо проговаривала она тоном того старого человека, «Ничего, сынок, ничего».       — И вам спасибо, мисс Джин.       Поравнявшись с полковником, Брауни остановился, глядя на Дорена так, будто ожидал услышать приказ.       — Ты всё сделал правильно, — ответил Клауд на немой вопрос в глазах багряного солдата.       Когда Хансфишер увёл Гиви, рефлеры все, как один, начали собирать свои вещи. Пол протянул Джин отчёт, и та взяла его, как показалось полковнику, чисто механически. Дай мистер Грин ей дохлую крысу, она, скорее всего, взяла бы и её.       — Куда это вы? — спросил Клауд.       — Мисс Джин всегда просит оставить её одну после, м-эм, сеанса, — доверительно шепнула ему Амбер.       — Тогда идите.       Трое рефлеров покинули комнату. Взяв стул, Дорен поставил его рядом с девушкой, но не сел, только опёрся на спинку.       — Ты сказала, что эти исследования никак на тебе не отражаются. И что я вижу?       — Вам, наверное, легко воспринимать всё, что там происходило, но мне нет. — Она швырнула отчёт на столешницу напротив себя.       — Нелегко, но это не совсем нормальная реакция. Ты сильнее, чем мисс Соун, а она не сидит в кабинете, пытаясь собрать себя в целое.       — Я что, уже поплакать не могу?! — вспылила Джин, вперив в него взгляд, полный чистой ярости.       — Одно дело девушке поплакать, другое дело рефлеру пропускать сквозь себя переживания багряных солдат. По-твоему, так сложно догадаться, что происходит, когда ты берёшь кальцит в руки, а Гавриил прикасается к тебе?       — Так почему же раньше никто не догадался? — Она вскочила, чтобы не смотреть снизу вверх, но Дорен всё равно был на голову выше.       — Да потому, что инстинкт говорит нам в первую очередь думать о себе.       — Вот пусть и думают дальше! А я буду делать работу, для которой вы меня наняли.       — Нет, Джин, достаточно!       — Но полковник!..       — Я отстраню тебя от проекта! Посмотри на себя… — Он поднял обе руки, показывая на девушку, пытаясь заменить взмахами слова, которые не шли. — Ты выглядишь… — Не мог он сказать ей «ужасно», воспитание не позволяло, язык не поворачивался. — Уставшей!       — Сэр, мы очень далеко продвинулись, нельзя остановить проект на середине!       — Пусть этим занимается кто-то из твоих подчинённых!       — Они никогда этого не делали! — Джин смотрела на него удивлёнными глазами, как на умалишённого.       — А ты всю жизнь только этим и занималась? — Дорен почувствовал, что проигрывает эту битву.       — Мы не знаем, как повлияет на процесс перемена рефлера, — озвучила она пришедшую хорошую идею.       — Мы вообще ничего не знаем!       — Только то, что это помогает.       — Но не такой же ценой. — Полковник вновь поднял руки, показывая на неё.       — Я, сэр… — Она опустила голову, чтобы не видеть боль в его глазах. — Сэр, я постараюсь отдохнуть.       — Может, тебе стоит съездить в Серен, навестить друзей?       — Моя единственная подруга сейчас в разъездах по работе. Не вижу смысла тратить время впустую. Я обещаю отдохнуть здесь.       — Хорошо. И постарайся так же работать с командой.       — Этого обещать не могу, я всегда работала одна. Благодаря этому я та, кто я есть. — Плюнув на попытку просверлить Дорена взглядом, сдерживаясь из последних сил, Джин попросила: — Оставьте меня одну, пожалуйста.       — Как я могу?       — Точно так же, как оставили их!       — Ты считаешь, что я должен был быть там, вместе с ними?       — Ничего я не считаю. — Она развернулась, чтобы покинуть офис, но не успела сделать двух шагов, когда Клауд сжал её руку чуть выше локтя.       — Почему, заботясь о других, ты не позволяешь заботиться кому-то о тебе? — Задать вопрос повёрнутой спиной девушке было значительно легче, чем глядя ей в глаза. — Ты хочешь, чтобы кто-то потом точно также вытаскивал тебя из твоего персонального багряного ада? Подумай о тех, кто будет после тебя.       Она уже хотела сказать «Как это сделали вы?!», но вовремя прикусила язык. Он сам озвучил её мысли:       — Не повторяй моих ошибок.       — Полковник, — главный рефлер повернулась к нему лицом, озарённым доброй улыбкой, — я единственная, кто дотянулся до вашего уровня. Если я не буду совершать ошибки, то стану слишком идеальной, чтобы быть правдой. Вы со мной согласны, сэр?       — Не хочу, но придётся.       — Я подумаю над всем, что вы сегодня сказали. Но для этого мне нужно побыть одной.       — Хорошо, Джин, я ухожу.       Уже на пороге он остановился, обернулся.       — Жду через час с отчётом в моём кабинете.       — Но рабочий день уже закончится к тому моменту.       — Это наказание за своеволие. Запомни: приказы высшего руководства не обсуждаются.       — Да, сэр.       Когда дверь закрылась, она стояла на месте, гадая, попытается ли Дорен рассмотреть её с улицы. Чтобы сдержать крик отчаяния, рвущийся из груди, она прижала обе руки ко рту. Глубоко вдохнув носом, рефлер почувствовала, как голова идёт кругом. Если бы рядом не оказалось стула, она села бы прямо на пол. Вместо этого Джин повернулась к столу, сложила на него руки, положив голову поверх них.

***

      Он сидел в кресле под портретом Крайста. Рядом на столике стояли две чашки, распространяя по комнате сладкий аромат луговых трав.       — Твой чай.       — А я разве соглашалась? — устало произнесла девушка.       — Это приказ. — Но улыбка его говорила, скорее, о просьбе, чем о приказе.       — Вы теперь всё мне будете приказывать? — Опустившись в кресло напротив, она взяла свою чашку обеими руками.       — Я должен был так поступать изначально. Как ты?       — Я… Я уже пришла в норму. — Джин поняла, как сильно устала обманывать себя и его заодно. — Это было ужасно, сэр. То, что Гавриил пережил там… Мне кажется, что только благодаря багряному кристаллу он остался в своём уме.       — Это вполне вероятно, но я не хочу продолжать исследования в этой области. Пусть другие этим занимаются. Я хочу вернуть их всех домой. Чтобы они могли быть людьми, растворится в обществе.       — Ведь этот кошмар никогда не закончится. Если не вы, так кто-нибудь другой будет исследовать багряные кристаллы. Что будет с проектом по его завершению?       — Он ляжет на полку с другими секретными документами, будет покрываться пылью. Надеюсь, в один прекрасный день сгорит со всеми остальными ему подобными. Только вот с багряными солдатами так поступать нельзя. Я буду работать над тем, чтобы добиться запрета подобных исследований на государственном уровне. Пусть лучше наука о кристаллах уходит больше в область технологии.       — Грустно это слышать. Последние годы я считала, что рефлеры никогда не смогут достичь тех же высот, что с лёгкостью давались Крайсту. Теперь я понимаю, что мы так многого не знаем. — Она задрала голову вверх, чтобы посмотреть на портрет. — Может, мы даже научимся наполнять воду эмоциями так, чтобы те не улетучивались в мгновение ока.       — Много вопросов будет не только о багряных кристаллах, но и о взаимодействии рефлера с человеком. Ты первая, кто прикоснулся к этой неизвестной области.       — Знаете, как назвал бы нас Морис?       — Да — «Крайстлер».       — Потому что он верит, что мы можем творить чудеса. 13       — Ги–ви? — донеслось из камеры напротив. — Ги–ви?       Морис повторял имя багряного солдата, лежащего на койке и глядящего на неровности серого потолка над собой.       — Ги–ви? — Джин сравнила бы это с лектором из её училища или с собакой, регулярно ведущей репортаж со своей будки в три часа ночи. Вондер повторял имя сослуживца интервалом в две минуты. — Ги–ви?       — Что, Морис? — решил ответить Брауни.       — О чём вы с ней говорили?       — Я рассказывал ей про Эккорт.       — Ты ей в тапки нассал, что ли? За что она так с тобой?       — Не знаю.       — И как оно? Судя по всему — не очень, раз ты не спишь в такое время.       — Я не вижу Джейка. Он всегда был в первых рядах, а теперь его не стало. — Он немного помолчал, а затем добавил: — Мы умираем, Морис.       — Уже давно. А она пытается достать нас из могилы. Зачем-то. 14       Скрепя сердце Джин Лоуфилд попросила Брауни вновь рассказать как последняя зима забрала большую часть багряного отряда. Она думала об операции под Эккортом каждый день, с того момента как услышала эту историю. Казалось, что ещё немного и все воспоминания багряного солдата станут частью её. Услышав просьбу главного рефлера, Гавриил закрыл глаза, сделал вдох, начал свой рассказ, уже зная, что многое он позабыл.       — Этой зимой. Тогда погибло много багряных солдат, даже для багряного отряда. До этой зимы нас ещё оставалось в живых девятнадцать человек. Но в рядах армии было много тех, кто пользовался кристаллами. Помните, что я говорил про обычных солдат? Когда погибает один багряный — счёт среди тех, других, идёт на тысячи. Но уже трудно стало определить, кто обычный, а кто багряный. Мы уже не были чем-то особенным, важным. Для них мы были такими же. Вроде как они стали нашего уровня. Может быть и так, но для меня «Багряный отряд» — это те двадцать восемь человек: Сэмюель Райли, Альфред Соу, Морис Вондер, Корд Стикс, Тодд Букер, Винсент Блэнкеншип, Джейк Шейян, Томас Брассингтон, Раби Томлин, Гарри Неттленз, Санни Дермистер, Этан Нордик, Малколм Флинн, Кристофер Чейз, Стефан Кальвин, Ньюман Волдхлен, Геррит Альвин, Адам Брандт, Патрик Крог, Дэвид Троссен, Мортимер Джессен, Фредди Толфт, Роберт Гронборг, Даниель Эклунд, Ингемар Грегенсен, Вилли Лунд, Махаель Джонассон. Те, с кем я начал этот путь в алом калейдоскопе. Мы уже не были героями. Для огромного колеса с отверстиями, крутящегося вокруг своей оси, мы были таким же расходным материалом, как и остальные. Только благодаря полковнику мы вспоминали о своём особом статусе. В том числе из-за проекта «Возвращение». В самом начале на любое задание, будь то защита Родонта, зачистка города, диверсия, или захват перевала, мы пошли бы не за деньги, не по долгу. Это было тем, в чём мы нуждались, сами для себя. К последней зиме мы просто шли вперёд, а может, даже катились с заданной изначально скоростью вниз с горы.       Сидеть в запасе самое ужасное, что может быть для багряного солдата. Слоняясь по казарме или на полигоне или ещё где, мы обречены на размышление о тех миссиях, что остались в прошлом, мы ждём новой возможности использовать кристалл и свои руки, чтобы забрать чужую жизнь. А ночью становится хуже, потому что в тишине приходят все вместе: и воспоминания, и убитые. Если бы они были призраками, это было бы похоже на очередь глухонемых на приём к врачу. Закрывая глаза, я вижу перед собой их образы, особенно гражданских, которые не скрывают нижнюю часть лица маской, как дайвисовские солдаты. Иногда вижу их в ночные часы, когда не сплю, они стоят в темноте, желтоватые, из-за отблесков пламени, которым зачастую сопровождается наша атака. Кровь, текущая из ран, обычно из пореза на горле, тёмная, но не чёрная. Лучше бы она была чёрная. Кого из нас не спроси, любой скажет, кровь на них такая, как в момент смерти — жидкая, истекающая и алая. Только, — он смотрел на рефлера, как будто впервые увидел, — спрашивать уже некого.       Кальцит наполнялся красками, в которых преобладали цвета горя, чувства утраты, несправедливости. Черновато–золотым росчерком в породе промелькнул страх смерти, который Джин за годы своей работы видела крайне редко. А если он и появлялся на белом фоне деревянной коробки — то не толще человеческого волоса.       — Вы, наверное, считаете, — обратился Гавриил к главному рефлеру, чего не случалось во время рассказа, произошедшего в первый раз, — что нас обманывают и насильно пичкают эмоциями, сперва багряными, затем остальными. Это не так. Мы пришли в «Багряный» добровольно, с желанием изменить мир вокруг себя. И подписали контракт на следующие три года, зная, что нас ждёт.       — Почему?       — Потому что идти нам больше некуда. Может, в Серене всё немного иначе, но в Нидьяте, Ортогоре и других городах, живущих за счёт промышленности, вернувшимся с фронта солдатам не очень рады. Там и так на одно рабочее место три претендента, потому что весь север и северо-восток страны ринулся в эти города с началом войны. В нас видят следующее поколение солдат, не расправившихся с Дайвисом, в то время как до нас были те — настоящие герои, покорившие Кромверк. Мы не можем вернуться, потому что нам некуда возвращаться.       — Зачем вы тогда дезертировали?       — Наверное, мы просто устали. Мы больше не первые, не лучшие. Мы лабораторные крысы. Воюют сейчас другие на северо-востоке. Новое поколение солдат, новые кристаллы.       — А ты хотел бы иметь возможность вернуться? — Она наклонилась вперёд, ближе к солдату, боясь его отрицательного ответа.       Опустив голову, Брауни рассматривал кальцит в ладонях рефлера. Мимолётная мысль, быстрая, как ласточка, на берегу моря, гонящаяся за добычей. Теперь у него появилось желание вернуться. Благодаря этой хрупкой девушке. И даже если его в конце концов расстреляют, это не так важно, как то, что он станет дорогой для других.       — Спасибо. — Гавриил подался навстречу девушке, ещё чуть-чуть и смог бы прикоснуться сухими губами к мягкой улыбке Джин. — Я хочу вернуться.