Капля радуги

1       Джин не спалось. Она открыла глаза где-то около половины пятого утра и первые минут десять смотрела на ровный белый потолок, думая обо всём подряд и даже не пытаясь продолжить сон. Вчера она не потрудилась задёрнуть штору, но солнечный луч только начал облизывать стену, и до кристаллов, подвешенных у окна, ему было ещё очень далеко. Её что-то разбудило? Девушка пыталась вспомнить последнюю грёзу, но та уже растворилась, затерялась между перьев подушки, свернулась клубочком в ожидании следующей ночи.       Ещё немного поразмыслив над пением птиц, доносящимся издалека в такое хорошее утро, рефлер решила отправиться в исследовательский офис. В любом случае, она уже не уснёт. Можно поработать часок-другой, сходить на завтрак в столовую, ещё поработать и вернуться домой после ужина, чтобы лечь спать пораньше.       Выйдя на улицу, девушка улыбнулась приятной утренней прохладе, пробежавшейся по лицу. Небо обещало быть безоблачным до самого вечера.

***

      Пусть дыхание сбивалось, Клауд Дорен взбежал на второй этаж, преодолев лестничные пролёты менее чем за десять секунд. Он пронёсся мимо сонного Ричарда Эванса, не поздоровавшись. Уже на площадке полковник сделал глубокий вдох, прежде чем строевым шагом подойти к двери. Конечно, Джин заметила бы его взволнованное, раскрасневшееся лицо, прядки волос, прилипшие к вискам, тёмные круги после бессонной ночи. Сейчас она увидела бы сходство между ним и детективом Дэниелом Шарди, в тот день, когда полковник и Медведь «цивилизованно обговаривали» её участие в деле Мориса Вондера. Всё это могло бы произойти, будь она у себя. Ручка двери во вспотевшей ладони полковника не повернулась. Вспомнив о правилах приличия, он постучал, подождал, постучал вновь, выкрикнув имя рефлера.       — Полковник Дорен, сэр?       Повернувшись на оклик, он увидел Амбер, поднявшуюся по лестнице и всё ещё держащуюся за перила. На голове девушки было намотано махровое полотенце, одета она была в неприлично короткий халат, на ногах тапки с меховыми помпонами.       — Джин уже в офисе. Я встретила её, когда бегала.       Дорен выругался, позабыв про устав и нормы приличия.

***

      Напевая, рефлер занималась уборкой рабочего места после вчерашней очистки кальцита. Она уже продумала сегодняшнюю беседу с Гавриилом. Скоро, совсем скоро, они дойдут до края этого пляжа около кровавого океана и выберутся из зоны влияния его бриза. А там и Вондером можно заняться вплотную. Его расположенность к убийствам, несомненно, тормозит работу, но и он не безнадёжен. Она хорошо понимала, что двумя пациентами дело не ограничится, впереди ещё уйма работы. Нужно будет написать отчёт, своей толщиной превосходящий журнал «Реф», научить Хьюго, Амбер и Пола. Потом будут семинары и доклады, новость быстро распространится среди гражданских, если военные будут заинтересованы. Не все рефлеры будут способны так работать с людьми, что позволит выделить новый уровень мастерства. Она даже может написать небольшую книгу и… — такая мысль впервые пришла её в голову. Полученных здесь денег будет вполне достаточно на обучение в университете и поддержания мастерской в частично рабочем состоянии. Она ещё больше свяжет свою жизнь с чужими эмоциями, хотя куда уж там больше.       — Доброе утро! — раздалось со стороны входа, и в залитое солнечным светом помещение зашёл Грин с приветственно поднятой рукой.       — Доброе, Пол. — Девушка повернулась в сторону коллеги, держа в руках ёмкость для очистки кристаллов. Вода перекатывалась крошечными волнами между двух белых краёв.       Когда Джин увидела за спиной рефлера полковника Дорена, сердце её пропустило удар. Уже с расстояния в семь метров по его движениям было понятно, что произошло нечто…       — Джин! — позвал Клауд охрипшим голосом. Обогнув замешкавшегося Пола, он за несколько шагов оказался около главы отдела. — Джин.       С выдохом её имени из него будто ушла вся энергия. Полковник застыл как каменная статуя. Он хотел взять её за руку, увести за собой, а сейчас осознал: как страшно прикоснуться к Лоуфилд, как трудно произнести то, что должен. Она казалась такой хрупкой. Потупившись в пол, он даже не мог найти сил, взглянуть девушке в глаза.       — Гиви… — Откашлявшись, чтобы хоть как-то сделать голос похожим на принадлежащий живому человеку, полковник продолжил: — Гавриил Брауни мёртв.       После того, как белая керамическая ёмкость упала на кафельный пол, разлетевшись на кусочки, Дорен закрыл глаза и ждал. Начищенные до блеска чёрные туфли забрызгало водой, что сейчас было совершенно не важно. Он знал, что в таких случаях следует, стоял с покорно опущенной головой, отсчитывая секунды до…       — Что произошло? — Такое спокойствие казалось для него чем-то нереалистичным. Это его роль, его задача быть холоднокровным, а ей положено плакать и сетовать на несправедливость судьбы. — Полковник Дорен, вы меня слышите?! — Она схватила его за обе руки, подалась вперёд. В уголках глаз поблёскивали слёзы, их предшественники успели прочертить две влажных дорожки по щекам вниз. — Вы можете рассказать мне?! Сэр! Полковник?       — Нет, Джин. Ты должна пойти со мной. Пол, — обратился он к рефлеру, — будешь ждать снаружи. Я направлю к тебе двух офицеров.       — Да, сэр.       Щелчки закрывающегося замка офиса исследовательского отдела немного успокоили полковника, он чувствовал, как к нему возвращается способность здраво мыслить. Мистер Грин отдал связку ключей, открывающие в том числе и его комнату в общежитии без вопросов. Своим видом и взглядом крупный молодой человек напоминал молодого быка, ещё недавно пасущегося на зелёных лугах, а нынче закрытого в фургоне, который кидает из стороны в сторону по ухабистой дороге. Он остался ждать на крыльце, глядя на удаляющиеся быстрым шагом фигуры полковника и главы отдела. Этот день обещал быть длинным и очень, очень тяжёлым.       Корпус гауптвахты казался таким же сонным, каким он выглядел каждое утро. Джин едва поспевала за Клаудом, но всё же смогла выдавить через сбившееся дыхание вопрос:       — А где Морис? С ним всё в порядке?       — В лазарете. Его избили. Точнее, это делали, пока Брауни был жив. Потом уже патрульные, проходящие мимо корпуса, услышали его крики. — Только сейчас он вспомнил о том, что должен протянуть девушке платок.       Ответ полковника ещё больше запутал девушку. «Избили, крики, лазарет». Неизменным оставалось одно — Гавриил мёртв. Но как это может быть правдой? Белую хлопковую ткань, сложенную вчетверо, предложенную Дореном, она взяла автоматически.       Внутри здания происходила нетипичная для него активность: военные обсуждали что-то друг с другом, держа какие-то бумаги; кто-то говорил по телефону и за ним уже выстроилась очередь. Более дюжины пар глаз отвлеклись на мисс Лоуфилд, появившуюся внутри, сопровождаемую солнечным светом, вскоре отсечённым входными дверьми, и вновь занялись своей работой. Полковник остановил какого-то сержанта, отдал короткий приказ. Солдат пулей бросился выполнять данное распоряжение, оставив все дела. Ещё одного человека Клауд спросил о своём брате:       — Вы связались с майором Дореном?       — Да, сэр! Он уже на пути сюда.       — Да он-то мне здесь зачем? — рыкнул Клауд, скорее, озвучивая собственные мысли, нежели к кому-то обращаясь.       Джин следовала за ним по пятам, как маленькие дети стараются не отставать от родителей в плохо знакомом месте. Вертя головой по сторонам, она не сразу заметила бурое пятно на полу около одного из рабочих столов, которое обходили военные. После того, как взгляд выловил его между мельтешащими людьми, она не смогла смотреть ещё куда-либо. Память услужливо подкинула воспоминание об убитом гражданском в глухом переулке города Серен. На краю стола, нависающего над отметиной чьей-то потерянной жизни, лежала открытая книга, которую совсем недавно она видела в руках коменданта Малькомна.       — Сэр? — спросила она, но полковник уже ждал девушку у входа в коридор, ведущий к камерам заключённых.       В коротком квадратном помещении между рабочим залом и будкой наблюдателя не было ни души. Дорен хотел обратиться к рефлеру, произнести что-то поддерживающее, но не мог найти подходящих слов. Выдохнув, он плотно сомкнул губы так, что они превратились в тонкую бесцветную линию.       В проходе между камерами, в который они попали, обогнув будку наблюдателя, тоже находились люди в форме. Они всё ещё работали над описанием места преступления. В ужасном молчании рефлеры подошли к камере Брауни. Когда Джин увидела, как светло-русые волосы Гиви приобретают красивый золотой оттенок в ласковом прикосновении солнца, она осознала что это всё правда. Правда то, что багряный солдат лежит мёртвым на своей койке, хотя кажется, что он просто спит и вот-вот очнётся, скинет маску безвременной безмятежности, посмотрит на неё своими карими глазами. Она даже не придала значения телу, лежащему около входа и совсем позабыла про пятно засохшей крови под столом мистера Малькомна. Весь мир для неё сузился, в фокусе оставался лишь тот человек, который на протяжении двух месяцев так часто прикасался к её рукам.       — Гиви, — вырвалось со вздохом из губ, главный рефлер вцепилась в прутья камеры, чтобы удержаться на ногах. — Что произошло, сэр?       — Мы можем подойти к нему? — Дорен обратился к кому-то, не к ней.       — Да, сэр, — ответил офицер, на долю которого выпала задача следить за порядком на месте преступления.       — Пойдём, Джин. — Полковник легонько прикоснулся к плечу девушки, не сводил с неё взгляд, будучи готовым поддержать её в любой момент. — Взгляни на его правую руку, — предложил он, когда они стояли над телом.       Главный рефлер видела: что-то было зажато в кулаке Гавриила, и уже догадалась, что именно, но какая-то часть разума хотела убедиться. Она наклонилась ближе, убрав упавшую вперёд прядку волос за ухо, присела рядом, чтобы рассмотреть получше. Слёзы вновь потекли. Она хотела схватить багряный кристалл в металлической оправе и выкинуть его из окна или бросить его в Дорена, но лишь заскулила от обиды и чувства бессилия. Накопитель в руке мёртвого был наполнен родным цветом до предела, но весь испещрён трещинами.       Подождав до тех пор, пока девушка совладает со своими чувствами, Клауд попросил вновь следовать за ним. Те пара минут, за которые они оказались в глухой комнате для допросов, не отпечатались в памяти мисс Лоуфилд. Перед её глазами стояло багряное марево.       — Что ты об этом думаешь? — спросил полковник, когда Джин присела на край стола, обхватила себя руками крест-накрест и пристально рассматривала мыски собственных туфлей.       — Кто-то дал Гавриилу багряный кристалл.       — Джин, возьми в себя руки, мне нужно твоё мнение как опытного рефлера, работающего на полицию.       — Кто-то дал Гавриилу кристалл…       Она закрыла глаза, пытаясь представить себе произошедшее, но вновь как наяву увидела тело на жёлтой брусчатке с развороченными внутренностями, а ещё лицо Джейка Шейяна, фотографию которого рефлер видела в досье. «Забери мою жизнь, наполни кристалл», — сказал он, держа обеими руками ладонь Гавриила с зажатым в ней ножом.       — Там было ещё одно тело, да, сэр?       — Да, — отвечал Дорен, не торопясь раскрывать все карты.       — Кто-то дал Гавриилу кристалл и напал, чтобы спровоцировать. — Пока она говорила, слёзы срывались с подбородка. — Все багряные солдаты жалуются на плохое самочувствие из-за влияния кристаллов. И… Я не знаю, сэр, у меня нет точки, от которой я могу оттолкнуться.       — Джин, ты просто боишься произнести это. Ты в правильном направлении мыслишь. Морис сказал, что их было четверо, по двое на каждую камеру. Погибший охранник передал Гавриилу кристалл из рук в руки, держа его в кольчужных перчатках. Это дело нескольких секунд. И в ту же минуту второй некто ударил охранника ножом в спину, толкая на Гавриила. Дальше Морису было не до происходящего в камере напротив. Он сопротивлялся, и весьма успешно, по его же словам. Исполнители дали и ему такой же накопитель. Он лежал в камере его друга, когда мы пришли.       — Морис выкинул свой кристалл?       — Да. Я обсудил произошедшее с судмедэкспертом, самая правдоподобная версия состоит в том, что сердце Гавриила не вынесло эмоциональной нагрузки. Пока что это единственная теория, которую он мог предложить без вскрытия. На его теле ни одной царапины, кроме ушиба затылка, но это последствия падения, и оно не могло привести к смерти. Сейчас ведутся поиски, мы возьмём всех до единого. — Имена убийц ему уже известны.       — Его это не вернёт! — внезапно закричала девушка и тут же прикрыла рот ладонями.       Первым порывом полковника было притянуть её к себе, но он сдержался, сжав пальцы в кулак. Ему нужно так много сказать, а она должна выслушать, не пропустив слова мимо ушей.       — Я прошу тебя быть очень осторожной и предельно внимательной.       — Да, сэр.       — Послушай меня, Джин. Ты понимаешь, что там произошло? Это предумышленное убийство. — Он опёрся на стол по правую руку от неё, не хватало ещё, чтобы разговор напоминал допрос. — Это не любой попавшийся под руку кристалл, а именно тот, который принадлежал Гавриилу. Вы оставляли хранилище открытым в течение дня?       — Да, сэр. — Холодный ужас прикоснулся к спине главы отдела липкими щупальцами.       — Круг подозреваемых резко расширился. Только не вздумай винить себя. Если их целью было убийство двоих багряных солдат, они вряд ли бы остановились перед такой мизерной преградой, как замок. А ещё у нас могло быть на несколько жертв больше. Мы обязательно найдём этих двух побитых шавок и одну трусливую.       Для полковника произошедшее было не просто преступлением. Кто-то посмел посягнуть на его детище, на его территории, и при этом оставаться на свободе! Он не просто из-под земли их достанет, а выкурит всех трусливых крыс из норы. Главное — определить приоритеты и защитить то, что осталось целым и невредимым, если так можно сказать про Мориса и Джин.       — Я буду вынужден ограничить доступ к материалам для работы. Теперь кристаллы и кальцитовая порода будут выдаваться с моего письменного разрешения. Это вынужденная мера. Кроме того, к Вондеру будет приставлена усиленная охрана на время пребывания в камере. В исследовательскую его, как обычно, будет приводить капрал Хансфишер. Я хотел, чтобы ты обучила своих подчинённых, и они работали наравне с тобой, но пока что с этим придётся повременить.       — Почему вы не подозреваете меня, сэр? — тихо спросила она, в то время как слёзы продолжали течь, и они были красноречивее любых слов. Отданный ей платок пропитался солёной водой насквозь.       Клауд отпрянул от неё, как будто девушка залепила ему пощёчину. Сам от себя он не ожидал такой беспечности. С другой стороны, будь на её месте Виктор, они бы оба рассмеялись от абсурдности подобного предположения. Он доверял Джин, как самому себе. Именно она согласилась помочь справиться с последствиями его ошибки. Она же прибежала к нему ночью, прося привести Гавриила, найдя способ вытащить солдат из ада их собственного разума.       — Потому что, — резюмировал он. — Но суть ты уловила правильно. Поэтому я повторюсь: будь осторожна и внимательна. Твои подчинённые пройдут допрос и смогут вернуться на рабочие места. Как строить работу дальше — решай ты, я полностью полагаюсь на тебя, Джин.       — А я могу увидеть Мориса?       — Конечно, я ограничу вас только в доступе к накопителям.       — Да, сэр.       Она направилась к двери, которую, к своему удивлению, обнаружила закрытой. Разве полковник запирал её? Джин не помнила. Подойдя ближе, Клауд надавил на ручку сильнее, толкая дверь вперёд.

***

      — Миш Джин, школько чашов вы проплакали? — Таким вопросом встретил Вондер главу рефлерского отдела в лазарете.       Он лежал на кровати, застеленной чистыми простынями, подложив под спину две подушки, одну свою, вторую — позаимствованную с соседней койки. Двое солдат стояли на почтительном расстоянии, наблюдая за происходящим вокруг, заложив руки за спину. Лицо Мориса украшала потрясающая цветовая гамма синяка: от тёмно-фиолетового до россыпи мелких алых кровоподтёков. Один глаз почти не открывался, опух до такой степени, что между верхним и нижним веком осталась узенькая щёлочка. Кажется, ему выбили ещё пару зубов, потому что в словах появился шипящий звук.       Как бы рефлер не пыталась сдержать слёзы, они вновь прочертили две влажных дорожки вниз по щекам.       — Ну вот, опять рыдать! — нарочито весело выкрикнул он. — И дураку понятно, што мы шмертники!       — Нет! — едва слышно запротестовала она, подходя ближе.       — Ну, в шамом деле, вы ше шлышали решение комишии, вы лично там пришутшвовали.       — Нет! Я не допущу этого! Я здесь для того, чтобы вы могли выжить и вернуться к нормальной жизни!       — Даше я?       — Даже ты! — Она вытерла слёзы рукавом. С платка полковника уже капало, если немного надавить, и девушка положила его в карман.       Перед тем, как продолжить диалог, Морис тяжело выдохнул. Он ещё хотел поддеть девушку тем, что она «неровно дышала к Гиви». Сейчас такое поведение казалось неуместным. Он тоже устал.       — Шпасибо, конешно. Мне это действительно лешно. Только, миш Джин, я не хочу, штобы вы по мне так рыдали, ешли я окочурюшь. На мне шмертный приговор. Меня в любом шлучае казнят. Так что делайте швою работу. Я тоже хочу вытащить оштальных ребят из этого багряного болота, пушть они мне не братья.       — Спасибо, Морис.       — Так он вам был небезразьлишен, а, миш Джин? Вы хотели оказаться в одной койке с нашим Гиви?       — Морис, знаешь что?       — Што? — протянул он, улыбаясь.       — Пошёл ты на ***!       Вскочив на ноги, она выбежала из палаты. Если бы кто-то входил в дверь, он оказался бы снесённым к противоположной стене. Не хотел Морис причинять ей боль, но и чтобы она горевала о нём вот так, тоже не хотел. Он не заслужил. Или заслужил? Но сейчас это не важно. Мисс Джин могла бы с ним согласиться, ведь Гиви был хорошим парнем, а о покойниках либо хорошо, либо ничего.       — Да, друшище? — Он прикоснулся к груди, где во внутреннем кармане рубашки нащупывался раздавленный под колёсами поезда кром, на котором цифра V вытянулась в стрелу.

***

      Как пришло к ней решение дожидаться возвращения полковника в его приёмной, Джин не понимала. Она готова была развернуться и бежать прочь, да только Синдия окружила главу исследовательского отдела такой заботой, что ей просто стыдно стало уходить. Когда она опустилась на небольшой кожаный диванчик, силы как будто утекли из ног. Секретарша сделала большую чашку чая для неё, поставила на столике тарелку с печеньем, дала какую-то маленькую жёлтую таблетку из баночки из коричневого стекла и молча сидела рядом, пока рефлер рыдала в голос. Тёплые руки, никогда не прикасавшиеся к кристаллам, легко обнимали плечи девушки. Вскоре всхлипы сошли на нет, оставив спокойную грусть. Мисс Лоуфилд не скоро узнает, что причиной тому было не успокоительное, а мироощущение Синдии. Конечно, слёзы ещё вернутся, лучшее время для горестей — после захода солнца, когда человек чувствует себя в одиночестве, окружённый безжалостной ко всему живому тьмой.       Дорен вернулся ближе к девяти. Мисс Лоуфилд была готова принять усталость, если бы та предложила сомкнуть глаза и позабыться в снах, но она чувствовала лишь бессилие что-то изменить, продолжать двигаться дальше. Грядущая ночь принесёт терзания, без возможности отдохнуть.       — Пойдём. — Он протянул руку девушке, помогая подняться на ноги.       Уже в кабинете Клауд передал ей обломок кальцита, запечатанный в фольгу для сохранности.       — Это из неучтённых запасов.       — Спасибо.       Ожидая от мужчины привычных для него фраз, напутствующих её отдыхать больше, Джин вглядывалась в лицо, лишённое каких-либо эмоций.       — Полковник?       Девушка не могла произнести других слов, кроме как звание Дорена. Впервые она видела его таким — подавленным, сломленным. Озабоченный, переживающий, злой, пусть в любом состоянии, но не апатичный, с глазами, в которых погасло то задорное ледяное пламя.       — Позже ты получишь отчёт о вскрытии. — Голос его звучал подобно ударам по пустой деревянной коробке. — Похороны послезавтра. Ты пойдешь?..       — Полковник…       — Хорошо. Будь готова с утра.       — Полковник, скажите! — Бессилие Клауда выводило её из себя.       — Что сказать, Джин? — Он смотрел прямо на неё и в тоже время не видел, прямо как багряный солдат.       — То, что мучает вас! — Вернула ему старую монету выбивающего из колеи вопроса. — Если вы не можете справиться со своими чувствами как рефлер, взяв в руки кальцит, то сделайте это как обычный человек! Крайст сказал, что кристаллы — не замена чувств, а всего лишь помощь.       Долго, непрерывно он смотрел на девушку, сидящую напротив в этой тишине, в мягком свете настольной лампы, неуместно интимном в данной ситуации.       — Я виновен в его смерти.       — Нет, сэр. Или я виновна в равной степени с вами.       — Ты многого не знаешь.       По тону Клауда было ясно, что сегодня он не собирается посвящать её в какие-то вопросы. У самой Джин попросту не доставало сил бороться, всё они были брошены на то, чтобы держать горе под контролем. Ещё меньше главный рефлер хотела оказаться сейчас в одиночестве, в тесной комнатке общежития. Там чувство потери накинется на неё с новой силой. Вместе с тем девушка не могла не думать о Гаврииле Брауни.       — Почему похороны так быстро?       Это была одна из причин, по которой полковник привёл девушку на место убийства. В противном случае, она увидела бы его уже в гробу, после вскрытия, неправдоподобно раскрашенного гримёром.       — А какой смысл держать его дольше, чем это необходимо? Вскрытие проведено. Если бы не бумажная волокита, можно было бы и завтра.       Первой реакцией Джин было возмущение от такого отношения к багряному солдату, который видел в Дорене чуть ли не бога. Потом она поняла, что это двадцать седьмая жертва из основного состава отряда, которым довелось побывать на войне. Полковник, как и палач, который наполнял багряные кристаллы, при необходимости, замещает одни эмоции другими. Продолжая задавать вопросы, она преследовала две цели: не позволять ему упасть в отчаяние и слушать голос, который также будет держать её подальше от страхов, накидывающихся в тишине, подобно гиенам, набрасывающимся на мясо.       — Где его похоронят? — Насколько Джин могла помнить, в личном деле солдата, его родной город нынче находился на оккупированной Дайвисом территории.       — На кладбище около Лисвельны.       — Почему там? Разве его тело не должны передать родителям?       — Некому передавать. Его мать умерла полтора года назад от почечной недостаточности. Я собирался ему сказать перед тем, как он подписал следующий контракт, и не смог. Когда оказался с ним лицом к лицу, я увидел, что Гиви и так заставляет себя жить. Новость об утере матери сломила бы его. Отец, который и так едва держался, тяжело переносил утрату, находя утешение в бутылке. Потом мы потеряли его следы. Желание жить дальше возродилось в Гаврииле в последнее время рядом с тобой.       «Вот почему он обвиняет себя, из-за контракта на следующий срок службы», — решила Джин. Она верила в слова полковника о том, что он отвечает за каждого багряного.       — Я не предложил тебе кофе или чай. — Его улыбка казалась хрупкой.       — Да, сэр, так и есть.       Они продолжали сидеть на своих местах. Зашуршав фольгой, Джин достала наружу кальцит и смотрела на портрет Крайста, пытаясь найти ответ во взгляде, переданном умелым художником. Дорен тоже повернулся к нему, но вскоре наблюдал за девушкой. Сможет ли она довести начатое до конца? Имеет ли он право тянуть её ещё глубже за собой? Убийство Брауни — самое что ни на есть объявление войны. Достаточно одного Вондера, чтобы закончить проект? Какие вопросы Джин задаёт себе, из-за чего кальцит наполняется эмоциями тёмных цветов? Как уберечь её от того, в чём он сам погряз по уши?       — Я, наверное, пойду к себе? — спросила она.       — Если понадоблюсь — я буду здесь.       — Но полковник?!       — Я буду здесь, Джин. У меня много работы.       — Вы же сами мне говорили, что нужно отдыхать.       — Тебе нужно, действительно нужно. — Настала его очередь обезоруживающе улыбнуться девушке.       Она ушла, оставив полковника наедине с запутанной сложной задачей, состоящей из кучи неизвестных; основывающейся на его собственном творении. Он ошибался, считая, что так будет лучше — не отвлекаться на мысли о ней. Лучше не стало.       Сама мисс Лоуфилд провалилась в сон без сновидений, как только голова коснулась подушки. Усталость, накопившаяся за день, стала её спасением. Несколько раз девушка просыпалась то ли от тревожного видения, то ли от мысли, пришедшей на мгновение в возбуждённый разум. Когда рассвет добрался до бипирамид, подвешенных напротив окна, она задёрнула плотную штору. Кальцитовая порода лежала на столе, медленно источая эмоции в окружающую среду.       Джин удалось проспать до полудня, прежде чем взяться за неприятные хлопоты. Встретившись с мистером Грином, она попросила его составить отчёт по известным ему фактам, который обязательно лично дополнит послезавтра. Пол сморщил недовольную мину, но быстро согласился, понимая свою роль в проекте «Багряный отряд». 2       На похороны Брауни рефлер пришла в платье, подаренном Лили. В том самом красивом платье, которое подруга прислала по почте в первые недели её пребывания в городке. Не для таких событий оно было пошито, но другого у неё не было. Голову и плечи девушки прикрывал одолженный у Амбер шифоновый чёрный палантин, сложенный вдвое. Порывы ветра трепали юбку, пытаясь унести её то на запад, то на север. По небу плыли кучевые облака, иногда закрывая солнце, затем вновь позволяя его свету коснуться лиц скорбящих.       Людей пришло, на удивление, много, не менее двадцати, все военные. Они стояли вокруг разрытой могилы, в которую опустили гроб с телом Гавриила Брауни, накрытый знаменем армии Атрополя — три горизонта, обозначающих море, горы и небо, пронзённые мечом. Попадались здесь знакомые люди, которые рефлер встречала в Кемдере–19 почти каждый день — капрал Хансфишер, кто-то из офицеров, чьи имена были ей неизвестны, а лица очень хорошо. Рефлеры исследовательского отдела остались в военном городке. Некто с погонами старшего сержанта читал речь, с первых слов стало понятно, что этот человек обязан жизнью багряному солдату. Сколько же их, таких, не указанных в отчётах, наверняка не меньше бессчётного количества погибших? «На двадцать процентов больше выживших, и это не считая гражданских». Стоило ли оно того? Стоило ли жизни человека, который в первые дни исследований смотрел на неё подобно испуганному зверю, а не далее чем неделю назад с надеждой и… Будь она проклята, если не замечала этого! Он смотрел на неё с нежностью, которая могла стать любовью! «Так он вам был небезразличен, а, мисс Джин?». Всхлипнув, она прикрыла рот платком, высушенным, постиранным и снова высушенным, но так и не отданным полковнику.       Выстрелы ружей вернули её из мира скорби и утраты. Отвлекли от мысли о том, что она больше никогда не увидит его. Гиви больше не прикоснётся к ней руками с загрубевшей от морозов кожей. Через её ладони больше никогда не пройдут его эмоции, буквально тянущие за собой в воспоминания.       Промокнув уголки глаз, Джин повернулась к Клауду и будто увидела незнакомца. Человек в форме, в своём неизменном чёрном мундире для официальных встреч, показался совсем иным в отличие от того далёкого дня в Серене, когда в полицейском участке она впервые встретила его. Тогда казалось, что он держит в руках контроль над всем миром, сегодня — едва ли справляется с собой.       Происходящее виделось неправдоподобным, картонным. Возможно, по той причине, что в жизни ещё не случалось, чтобы смерть так некрасиво забирала её ровесника. Или же из-за тех маленьких жёлтеньких таблеток, услужливо переданных вчера Синдией. «Успокоительное. Не больше одной штуки раз в три часа». На ночь она приняла одну, затем через двадцать минут другую и только тогда смогла справиться с удушающими слезами. Сегодня утром ещё одна таблетка из стеклянной баночки перед выходом из дома и следующая — в машине, тайком, за несколько минут до прибытия сюда. То, что она жива и способна вдыхать тёплый летний воздух, Джин осознала ещё немного погодя.       — Почему нет Мориса? — шёпотом спросила девушка у полковника.       — Ему не позволено покидать пределы Кемдера–19.       — Но они были друзьями.       — Я это хорошо знаю. — Дорен прикоснулся к плечу девушки ладонью, заставив её почувствовать всю тяжесть сегодняшнего дня.       После произнесённой полковником поминальной речи, короткой, официальной, сухой, каждый присутствующий подошёл к большой плетёной корзине с различными цветами. Они выбирали одно растение, вытягивали из общей массы и кидали в яму. Джин взяла ветку белого с жёлтыми прожилками гладиолуса, долго смотрела на него, силясь понять, зачем делает это.       Стоя за спиной у девушки, Клауд наблюдал, ожидая, когда она пересилит себя, сделает следующий символический жест к тому, чтобы расстаться с дорогим её сердцу человеком. Мисс Лоуфилд разжала пальцы, ветка гладиолуса выскользнула вниз, ударилась кончиком о землю и упала на гроб к другим, ранее кинутым туда, цветам. Когда она развернулась к нему, полковник не смог понять, какое выражение застыло на её лице: ненависть, злость, непринятие? Покачав головой, глава отдела обернулась к корзине и, вытащив первый попавшийся под руку цветок — им оказался фиолетовый гербер — отправила его вслед за гладиолусом.       После они спускались вниз с холма, по тропинке, ведущей к одному из шести выходов из кладбища.       — Полковник Дорен! Разрешите, сэр! — окликнул Клауда молодой военнослужащий в форме отдела связи. Он простоял в отдалении почти с самого начала похорон, мялся с ноги на ногу, в полной готовности выполнить задачу. — Письмо от майора Дорена. — Протянул запечатанный конверт.       Оценив молодого человека быстрым взглядом, глава проекта «Багряный отряд», вытащил очки из внутреннего кармана, затем протянул руку, чтобы взять письмо. Рефлер вынуждена была остановиться рядом с ним.       — Удели мыслям о Гаврииле Брауни ещё несколько минут, пока мы поговорим, — обратился он к девушке перед тем, как быстро изучил содержимое одной страницы, исписанной хорошо знакомым почерком. — У вас есть ручка? — спросил Дорен у связиста, занервничавшего ещё больше.       — Д–да, сейчас, сэр! — Тот искал походную перьевую ручку одновременно с листами, пытаясь поспевать за полковником, подходящему к ближайшему склепу, который намеревался использовать как стол.       Последовав его совету, хотела она того или нет, Джин повернулась в сторону свежей могилы. Благодаря этому она смогла наблюдать, как фигура в полевой форме, прихрамывая, перемещается между одинаковых надгробных камней и деревьев. Могильщики почтительно продолжали стоять в стороне. Личность человека, пришедшего попрощаться с усопшим без свидетелей, не была для рефлера загадкой. Может, Морису и не дозволено покидать исследовательский центр, но Клауд не мог бы носить фамилию Дорен, не нарушай он устава или свои же постановления с завидной регулярностью.       Вондер постоял со склонённой головой с левой стороны от могилы, почти на том же месте, где несколько минут назад стояла она, затем присел, протянув руку к центру. С металлическим лязгом что-то ударилось о крышку гроба.       Поднявшись на ноги, мужчина посмотрел вверх, спустя затянувшееся мгновение начал окидывать кладбище взглядом, будто оценивая, хорошие ли апартаменты предоставили его другу. Солнечные пятна высвечивали то участки зелёной ухоженной травы, то листву высоких деревьев, то крылья каменных ангелов, словно показывая, как здесь умиротворённо.       Когда Морис почти повернулся к ней, рефлер поспешила отвернуться, чувствуя, как щёки заливает румянец, будто она нарушила таинство дружбы двух сослуживцев, подсматривая за ним. Она поспешила к выходу, совсем позабыв о том, что должна ждать полковника. Тот нагнал Джин и шёл рядом, подстроившись под её темп. Шёл молча, погрузившись в собственные мысли. 3       Чтобы как-то отвлечься, глава исследовательского отдела решила продолжать работу в привычном режиме, с Морисом. С одной стороны, ей самой это казалось кощунством, с другой — Гавриил Брауни был один из многих, из тысяч багряных. «Мы уже не были героями. Мы были таким же расходным материалом, как и остальные», — говорили воспоминания его голосом. Почему так происходит? Почему человек, при всём его величии, даже оставшись один — всего лишь расходный материал?       — У меня есть хорошее предложение, мисс Джин, — возбуждённо произнес Хьюго. Он присутствовал в офисе, выполняя приказ начальницы данный ранее.       — Какое? — без особого интереса спросила она.       — Как насчёт того, чтобы Вондер дополнил отчёт о произошедшем? Он ведь единственный свидетель, видевший, как Брауни убивают. — Идея была неплоха ровно те несколько мгновений, пока младший Киммел не закончил придуманный заранее текст: — Почему он не умер, в чём хитрость? Как они вообще выживали там, где все умирали? Почему один багряный в могиле, а второй перед нами?       Настолько стремительных движений Джин ещё никогда не видела. Морис сорвался с места, пронёсся мимо неё и повалил Хьюго на пол. В следующее мгновение он уже сидел сверху и успел два раза ударить лбом по носу рефлера, прежде чем багряного солдата оттащили назад под крики мисс Соун. Третий раз мог лишить молодого человека зубов, но капрал Хансфишер быстро среагировал.       Хьюго было достаточно и этого. Он прикрывал нижнюю часть лица обеими ладонями, пытаясь остановить хлещущую кровь. Из глаз текли слёзы.       — Если ты ещё раз откроешь свой поганый рот, маленький садист!.. — Хансфишер не дал Морису закончить, заломив руку за спину так, что тот взвыл от боли.       — Я пожалуюсь отцу, тебя расстреляют, я пожалуюсь!.. — Лепетал Хьюго, выдувая красные пузыри.       — Пол, уведи его!       Мистеру Грину доводилось становиться свидетелем того, как полковник Дорен устраивал разнос Фреду Бохему, когда тот заходил слишком далеко в исследованиях багряных солдат. Ничего ранее услышанное не заставляло его броситься выполнять приказ с такой скоростью, как делал это голос мисс Джин. Тон её слов, жёсткий, не терпящий возражений, нажим, никак не вязался с привычной доброй улыбкой, от того эффект был ещё сильнее. Он рывком поднял Хьюго на ноги, с разницей в весе в пятьдесят кило это было нетрудно, и поволок его к выходу.       — Отпусти меня, ты, сучий сын! — орал Морис, плюясь слюной.       Разница его веса тела и Хансвишера была не такой большой. Капрал едва справлялся с тем, чтобы не дать извивающемуся багряному солдату высвободится из захвата.       — Прекратите немедленно! — истеричные нотки прокрались в голос Джин, и такого эффекта, как предыдущая фраза, слова не возымели.       Тем не менее Морис замер, к тому моменту он вновь оказался на полу, правда, на этот раз придавленный капралом. Повернув голову, багряный смотрел на девушку. Лоб его перерезала глубокая вертикальная морщина, направляющаяся к переносице. «Ты не имеешь права мне приказывать», — читалось в его глазах. Кровь Хьюго удивительно гармонировала с двухдневными синяками на лице солдата, одна собравшаяся алая капля распределилась между волосков в брови. Затем всякое выражение исчезло, уступив место бесстрастию и пустоте, устремлённому куда-то далеко взгляду.       — Кто вы?       — Мисс Джин Лоуфилд. — Она опустилась рядом с ним на колени, едва ли ощущая холод пола.       — Кто вы? — повторил он, помолчав немного.       — Крайстлер.       — Вы спите с полковником Дореном?       — Нет.       — Очень зря. — Он вдохнул поглубже и выпалил всё одним плохо разборчивым текстом: — Почему, почему, мисс Джин, он прав?! Почему я жив, а Гиви — мёртв? Почему я смог взять кристалл в руки и выжил, а он мёртв? Почему я смог его выкинуть? Почему, мисс Джин?!       — Я не знаю.       — Так узнайте! Вы крайстлер, вы можете всё!       — Я?       — Да, вы сами так сказали. И прекратите его оплакивать, Гиви это не вернёт.       Действительно, то же самое она заявила полковнику.       — Я не вижу его, — лепетал Морис уже едва слышно, — не вижу после отбоя. Не вижу, хотя был там. Не вижу, не вижу, не вижу…       Усадив багряного обратно, Хансфишер вопросительно смотрел на главу исследовательского отдела. Она не могла дать ему ответ. Отправить Мориса в камеру? Просто чтобы с глаз долой, для собственного удобства? Виновного лишь в преданности, дружбе и горести.       — Амбер, дай мне кальцит, — сев напротив Вондера, произнесла она. Полковник письменно разрешил держать одну единицу породы в отделе.       — Я не хочу ничего рассказывать, — возразил багряный, отвернувшись.       — Твоего мнения не спрашивали, — рыкнул Чак.       Джин приказала бы оставить её наедине с Морисом, но капрал не подчинится этому. Когда мисс Соун протягивала кальцит, она старалась оказаться от солдата как можно дальше.       — А чего ты хочешь, Морис?       На этот раз он очень бережно прикоснулся к её рукам, точно так же, как делал это Брауни.       — Убивать своих врагов и защитить своих друзей.       Ему нужны были ответы не меньше, чем ей. «Почему я жив, а Гиви мёртв?». Это уравнение с неизвестными принадлежало не Клауду Дорену, а его подчинённой.       — Амбер, побудешь наблюдателем?       — Конечно, мисс Джин, а он?.. — Девушка замолчала, оборвав фразу, когда взглянула на солдата.       — Морис, расскажи мне первое, что придёт на ум. Я попытаюсь понять, почему так получилось с Гавриилом. Но я не могу делать это, постоянно думая о нём.       — Знаете, глядя на вас каждый день, я вспоминаю середину, последние дни мая и начало июня этого года. Из Центрального штаба, который на севере, нас везли сюда. Вы же понимаете, о ком я? Сэм, Альфред, Гиви, Винс, Стефан и я — всё, что осталось от багряного отряда после зимы. Нас неспроста разделяли во время миссий. Багряный всегда действует по ситуации. Наше количество в задании зависело от его сложности и цели, а почти тридцать могли противостоять почти тысяче, при определённых условиях, как на перевале Шеворда. В день нашего переезда сложились просто отличные условия: лил обложной дождь, мир вокруг серый. Поезд остановился на маленькой станции, где до ближайшего жилого дома ещё попробуй дойди, но стоял слишком долго.       Перед этим было два месяца каждодневных исследований, допросов, бессонных ночей. Кристаллы наполнялись искусственно, часто отбирались у нас. Казалось, конца этому не будет, и нас похоронят заживо. Наверное, это и стало решающим. Один из сопровождающих нас солдат отвлёкся, и Винс воспользовался этим, он его просто вырубил, а Гиви забрал оружие, я - свой кристалл. Мы быстро оказались на улице, направляясь к лесу. Кто-то из офицеров палил в воздух, приказывал остановиться. Это было бессмысленно. Даже если бы мне прострелили обе ноги, я всё равно бы полз дальше. Мы разделились, потому что никто ничего нам не приказывал. Наши действия диктовались общим решением, так хорошо мы знали друг друга.       Я, представьте себе, оказался на редкость ленивой сволочью. Я прокрался обратно к поезду и проехал между товарными вагонами до следующей станции, где преспокойно сошёл, просто вывернув куртку наизнанку. Кого заинтересует человек в чёрной промокшей куртке и сапогах при условии, что болотных штанин почти не видно, а кепку я выкинул? Кстати, замёрз я в этой куртке как собака, хоть она и была из тёплого обмундирования. Мы просто везли их на себе. — Ухмыльнулся он. — Куртка так напиталась водой, что казалась каменной.       Так я добирался до столицы, когда зайцем — экономя деньги, когда покупая билет. Только в начале пути мой кристалл и так не был полон до краёв. Чем больше проходило времени, тем быстрее он пустел. У меня даже мысли не возникло, что я могу выкинуть его.       Морис замер с приоткрытым ртом, взгляд, как обычно, устремился куда-то в пустоту. Уже достаточно хорошо изучив повадки багряных солдат, она предположила, что будет дальше. Вондер оправдал её ожидания:       — Почему я смог его выкинуть? Мисс Джин? — Теперь в его взгляде читалась хрупкая надежда.       — Рассказывай дальше, у меня есть предположение на этот счёт.       — Я не сильно стремился попасть куда-нибудь, просто шёл вперёд. Даже представить не могу, куда бы дошёл, будь кристалл постоянно наполнен. Но он опустел. Ещё в Квепе я начал искать мастера наполнения и получал отказ за отказом. Я называл их и рефлерами и крайстлерами, а некоторых даже ублюдками — разницы никакой. В Серене стало немного легче, на меня не смотрели как на бездомного и отказывали уже немного иначе. У вас хороший город. И вы тогда были внимательны и доброжелательны, даже к такому оборванцу, как я, попавшему в мастерскую по чистой случайности. Я столкнулся с пьяным человеком ночью, мы просто не разминулись на пустой дороге. Он был в стельку, я как будто тоже, только от пустоты кристалла. «Смотри куда прёшь, мудила», — сказал он. Чёрт, да промолчи он и был бы до сих пор жив, а я — ой, вряд ли. Я ведь даже не заметил его, пока не услышал. Из этакого живого столба он мгновенно стал врагом, которого нужно убить. Я кинулся избивать этого человека, а когда увидел кровь, то, как будто оказался в Родонте, в Балегроуде и на перевале одновременно. Я решил, что этот человек ни чем не хуже дайвисовца для наполнения кристалла. Свалил его на землю, засунул руку в рот, достав расплющенную монетку, заточенную с одного края. — Он снова замолчал, но теперь состроил гримасу, из-за которой лоб пересекла вертикальная черта. — Если бы она была со мной, я бы и папенького сынка достал сегодня. Ему просто повезло. Я вспорол ему живот и, вытащив кристалл, засунул ему прямо в кишки, с таким противным чавкающим склизким звуком.       Он ударил меня с такой силой, что потемнело в глазах, я скатился в сторону и упустил кристалл. Я так испугался впервые за четыре года службы в отряде. За всё время проекта я не потерял и не сломал ни одного. Этот кристалл был моим с первого дня. Я начал выкладывать его кишки в сторону. Потом проехала машина, и я подумал: «А что я вообще делаю?». Это было такое странное чувство. Тоже самое я чувствую, когда рассказываю вам о каком-либо задании во второй раз. Поэтому вспоминаю тот вечер второго июня каждый раз, когда отдаю вам кальцит с этой мерзкой радугой. Я поднялся на ноги с таким трудом! Поплёлся назад, глядя только на свои руки. «Я убил не дайвисовца, — думал я, — я же почти полицейский, как хотел в детстве. А теперь убил». Нормальной реакцией на первое незапланированное убийство является сбежать с места преступления, так ведь? Я побежал, не видя перед собой ничего, кроме черноты. Дальше помню только полицейский участок. Как же так, мисс Джин? Почему в своей жизни я уже дважды выкинул самое ценное, что есть у меня?       — Я сейчас не могу ответить на этот вопрос. Мне нужно подумать, — говорила она, поднимаясь со стула.       — Нет! — Он с такой силой сжал её руки, что Джин вскрикнула от боли.       Позабыв о запрете, мисс Лоуфил прикасаться к багряному солдату во время сеанса, капрал Хансфишер попытался оттеснить Мориса и тут же оглушил их собственным вскриком. Он отпрянул от солдата, как от огромной жалящей змеи, дрожащий всем телом. Упавший на пол кальцит покатился в сторону под стол, в нём была треть от тех багряных эмоций, что плескались внутри ещё минуту назад. Чувствуя нещадную боль в кистях рук, Джин наблюдала за происходящим с Чаком из-за спины закрывающего её, чтобы защитить Вондера. Капрал упал на колени, сминая рубашку кулаком в районе груди. Ткань трещала на швах. Затем его вырвало на пол.       Морис, осторожно оттеснив мисс Лоуфилд назад буквально на полшага, вместо того, чтобы толкнуть её, не смог избежать попадания желтоватых рвотных масс с кусочками тушёной курицы на свои ботинки.       — Амбер, если вы ещё здесь, то зря. Пора звать на помощь! — закричал он.       Лишённая возможности здраво оценивать ситуацию, мисс Соун вылетела из исследовательского корпуса в направлении больничного, где врач пытался поставить на место переносицу Хьюго Киммела. Бедная девушка не задумалась о том, что оставляет багряного наедине с главным рефлером.       Продержавшись в упоре на руках ещё с десяток секунд, Чак попытался упасть вперёд, лицом прямо в жидкость, которая ещё недавно наполняла его желудок. Спас его Вондер, услужливо подставил носок ботинка и толкнул капрала в сторону, перевернув на бок. Голова бедолаги ударилась об пол, но не слишком сильно.       — Вот идиотина! — продолжал на повышенных тонах солдат. — Блевать тоже надо уметь. Мисс Джин? — Он отошёл в сторону, чтобы видеть девушку. — Я могу к нему прикасаться?       — Не знаю.       — А откуда тогда знали, что меня трогать нельзя, пока я рассказываю?       — Крайст сказал, что человек, отдающий эмоцию, неприкосновенен. Нельзя трогать рефлеров, когда они работают. Я просто решила, что и вас нельзя. — Помолчав, она добавила: — Он тоже это делал.       — Что?! — Сейчас она казалась больше не в себе, чем он сам.       — Крайст мог наполнить человека эмоциями одним прикосновением, без кристалла.       — Да чёрт с ним, с Крайстом! Что с этим делать? Как определить, он вообще жив? Я могу к нему прикасаться?       — Я не знаю, Морис!       — Ладно, возьмите себя в руки и дайте мне зеркало.       — У меня нет.       — Ну вы же девушка! — Фраза Вондера так разозлила Джин, что вернула способность критически мыслить.       Кроме неё в отделе была ещё одна девушка, которая куда больше следила за своей внешностью. Сумка мисс Соун стояла на стуле около её рабочего места. В ней оказалось не одно, а даже два зеркала, которые главный рефлер поспешила отдать солдату.       — Второе себе оставьте, если я вдруг упаду рядом. — С этими словами он поднёс открытое зеркальце под нос Хансфишера. На серебряной поверхности появилось матовое пятно его выдоха. — Дыхание поверхностное, но жить будет. Он просто без сознания. — Морис поднялся. — Так что это всё значит, крайстлер?       Глядя широко распахнутыми от пережитого потрясения глазами на Вондера, Джин Лоуфилд, казалось, растеряла весь словарный запас или вовсе позабыла родную речь.       — Мисс Джин Лоуфилд! Да возьмите же себя в руки наконец! Вы на войне, хоть и в тылу. Не позволяйте себе расслабляться, не давайте себе поблажек!       — Морис, я же не багряный солдат. — Тихий, надломленный голос рефлера заставил Мориса устыдиться своих слов.       — Да, действительно. Поговорите со мной, мисс Джин, мне не хочется оставаться в тишине. — Он отвёл девушку немного в сторону.       — О чём мне говорить? — Ещё чуть-чуть, и она вновь расплачется.       — Да о чём угодно, хоть песни пойте. Хотите, слова ледяных звёзд напомню?       — Нет, не надо, — хохотнула она и улыбнулась. — Скажи, ты хотел вернуться домой, когда служил в Багряном?       — Честно? Мне как-то всё равно. На гражданке мне нечего делать, а там я мог хоть как-то помочь своей стране, да и весело там, с дайвисовцами.       — Вот поэтому ты и жив, — произнося эти слова, Джин кивала, как будто убеждая саму себя. — Как будто в тебе самом есть багряный кристалл, а тот, что у тебя в руках — всего лишь его физическая форма. И тот, что в тебе — родной, не навязанный извне. Ты как рефлер среди людей. А ещё мы с тобой меньше работали, чем с Гавриилом, твой внутренний кристалл ещё достаточно полный.       — То есть, когда мы закончим, я могу умереть, как Гиви, взяв багряный в руки с той же вероятность, как и выжить? И это в моей природе?       — Это не похоже на правду?       — Вам виднее, вы же у нас крайстлер.       — Я…       — Джин! Морис?! — На пороге офиса появился полковник Дорен. — Взять его?       «Это вопрос? — Девушка смотрела на Клауда огромными от удивления глазами, — это только что был вопрос?».       — Капралу Хансфишеру нужна помощь, сэр. — Вондер быстрее реагировал в сложившейся ситуации.       — Что здесь произошло? — спрашивал полковник, подойдя ближе, рассматривая кровавые брызги, оставленные Хьюго, завтрак Чака, растёкшийся по полу, самого капрала и стоящих немного в стороне рефлера и багряного солдата. У последнего кровь была размазана по всему лбу.       Несколько ранее, в то время, пока глава отдела и её подопытный мило беседовали о знаниях, забранных Крайстом в могилу, полковник Дорен слушал Пола Грина, описывающую ситуацию, из-за которой мистер Киммел на всю жизнь останется с искривлённой переносицей и поперечным шрамом по ней. Создатель проекта «Багряный отряд» пришёл за две минуты до того, как появилась мисс Соун, не способная связать в целое предложение из пять слов. По обрывочным фразам, содержащим имена «Джин», «Морис» и «капрал», Клауд остро почувствовал, как мир, который он так бережно строил, оказался карточным домиком и сейчас рушится где-то с края основания.       Напрочь позабыв про Киммела и Грина, Дорен сорвался бежать к исследовательскому корпусу, по дороге приказав паре солдат следовать за ним. Санитаров тоже следовало взять с собой, но сейчас он мог думать только о девушке, в чьих слезах он виновен, и которые она в последнее время так часто проливает в его кабинете.       Вот теперь, осознав, что рефлеру ничего не угрожает от багряного солдата, который, к тому же (какая неразбериха!) её ещё и защищает, Дорен позволил себе выдохнуть, начать собирать все мысли в кучу.

***

      В тот же день Пол не просто рассказал полковнику Дорену о произошедшем, после того, как просидел с Хьюго в больничном отделении — он сделал официальный доклад, на последней странице которого без всяческих сомнений поставил свою подпись.       Из исследовательского отдела Мориса мирно увели двое солдат в первую камеру по коридору в здании гауптвахты. Сидя в вечерней тишине, он раздумывал над тем: действительно ли в воздухе витает запах крови, или ему только кажется?       У мисс Лоуфилд было пара часов, чтобы подготовиться к визиту в кабинет полковника. От каждой двери до следующей её сопровождал один офицер, представившийся как лейтенант Игги Ролдерон, которого девушка почти не замечала, занятая своими проблемами, свалившимися не просто как снег на голову, а настоящая лавина.       — Заходи, присаживайся, — оторвавшись от бумаг, пригласил полковник Дорен. Он опять был похож на себя прежнего, не приказывающего, в отличие от других военных, а дающего советы, предлагающего и прочее. Как будто звание было чистой формальностью.       Джин так и прошла со сцепленными руками от двери до стула, села на краешек, развернулась лицом к Клауду. Тот дописал оставшиеся строки, поставил точку в тексте, дату и свою подпись. Закрутив ручку, оставил её красоваться на столе, демонстрируя чёрные и жёлтые прожилки эмали, нанесённые в выемках нержавеющего металла. Сняв очки в тонкой оправе, положил их в кожаный футляр и наконец-то взглянул на посетительницу.       — Чай, кофе, успокоительного? — Он улыбался и губами, и глазами. Джин почему-то вспомнилось, что впервые она увидела эту улыбку у Виктора Дорена, который привёз дезертира Брауни в часть.       — Последнего, если можно.       — Из успокоительного есть чай и кофе.       — Тогда ничего.       — Зря, очень зря. Мне нужно было нанять тебя раньше и отправить в управление Дайвиса, чтобы устроить там столь же грандиозную диверсию.       — В смерти Гавриила я не виновата.       — Ты ни в чём не виновата на самом деле. Я просто пытался поднять тебе настроение. Расскажи, что там произошло?       Она рассказала всё: как видела это и как слышала. Пришедшие слёзы на этот раз стали облегчением, помогая избавиться от накопившихся тревог, переживаний, тайн. Она была благодарна полковнику за приставленного охранника, не подпускающего никого и за молчание во время исповеди. Больше всего она была благодарна за то, что он не пытался утешить её невпопад, мешая вспоминать детали. Ей было не стыдно расплакаться перед ним. Наверное, всё дело в этой честной улыбке, затрагивающей и уголки голубых глаз.       — Спасибо, что приставили ко мне лейтенанта Ролдерона. Он хорошо выполнил свой долг. Хотя я думаю, что Морис не попытался бы…       — К Вондеру это не имеет никакого отношения. Мне было нужно, чтобы Хьюго Киммел к тебе не подходил. Ты дашь показания против него? Повторишь всё то, что сказала мне сейчас?       — Да, повторю.       — Отлично. Я бы давно выгнал этого жополиза-садиста. Прости за такую откровенность. При Бохеме он свою натуру не показывал, или Фред просто его не замечал. А коллеги–рефлеры скорее откусят себе язык, чем скажут что-то плохое против сынка Брэда Киммела.       — Я думала, семья Киммел один из основных спонсоров проекта.       — Никакие деньги не вернут нам Гавриила и других ребят. И если после того, как здесь не станет Хьюго, дела у нас пойдут в гору, я не поленюсь достать его из самой глубокой дыры, которую только можно найти и привлечь к уголовной ответственности. К высшей мере. Упоминание имени Брауни заставило девушку вновь расплакаться. Только теперь Дорен встал со своего стула, подошёл к Джин и положил руку на её плечо.       — Но Морис его ударил… И он… Он же первый напал!       — Я отвечаю за своих солдат до последнего вдоха. И не позволю всяким папенькиным сынкам устанавливать здесь свои правила. Сейчас нам остаётся только ждать. Ты хотела работать одна? Поздравляю — жизнь предоставила тебе такой шанс.       — Без Пола и Амбер?       — Я не могу ручаться за них.       — Трудно будет без наблюдателя и без помощника. — Как бы тяжело ни было это признавать, сама Джин теперь думала о коллегах с опаской. Мало ли какие письма писала мисс Соун, а чтобы справиться с мистером Грином, багряному понадобится вся его сноровка и свободные от наручников запястья.       — Я буду там. В качестве наблюдателя, в качестве «принеси–подай» и в качестве надзирателя для Мориса.       — Не слишком ли много, сэр, для вас одного?       — Когда я всё это начинал, я был один, без снабжения, и отвлекающийся на другие важные вещи, вроде учёбы. К тому же ответь себе и мне на вопрос: будь я на месте Хансфишера, лежал бы вместо него, нуждаясь в хирургическом вмешательстве по причине внезапно обретённого порока сердца?       — Не знаю, сэр.       — И я не знаю. Но я - рефлер, и многие привыкли к нам и нашей работе, позабыв, что пару столетий назад всё, что мы делаем, казалось чудом, потому что мы учились на жизни и смерти наших товарищей по дару.       После того разговора Джин, как и багряного солдата везде и всюду сопровождали двое солдат, обычно одного ранга, но сменяющих друг друга с такой частотой и хаотичностью, что она даже не делала попыток запомнить их имена и звания.       Остальных рефлеров исследовательского отдела она видела лишь издалека, хотя должна была сталкиваться с завидной регулярность, особенно с мисс Соун.       При проведении исследований отпала необходимость делать запрос на Вондера и предоставление кристаллов. Она просто договаривалась с полковником о времени, получала полный комплект необходимого в его лице, с точностью до минуты.       Поведение Мориса едва заметно изменилось. Вряд ли кто-то из её подчинённых обратил бы на это внимание. Багряный был спокойнее и увереннее, выказывал полное доверие девушке, забросил свои пошлые шутки, оставив при себе удовольствие от пересказа очередной битвы.       — «Принимайте себя такими, как есть», — завещал Крайст! — Поразил после очередного исследования подобными знаниями Морис Джин.       В этом Вондер определённо преуспел. Продвигаясь всё дальше по воспоминаниям багряного солдата, мисс Лоуфилд заметила, что уже в рассказах, озвученных в первый раз, появились тонкие линии других эмоций, помимо багряных. Параллельно с составлением отчёта она записывала в отдельный блокнот личные выводы, какие-то особенности, твёрдо вознамерившись создать из этого книгу. Конечно же, с разрешения полковника Дорена и отойдя от темы багряного солдата как можно дальше.       В трудовой загрузке прошло шестнадцать долгих, продуктивных дней, пока однажды утром офицер из отдела связи не передал ей лично в руки письмо с официальной печатью Центрального штаба на лицевой стороне. 4       — Но почему вы? Почему не я, сэр? Ведь я — главный рефлер и… и… Это случилось при мне?!       В письме, пришедшем из Центрального штаба, значилось следующее:       «Уважаемая мисс Джин Лоуфилд. В связи с инцидентом, произошедшим одиннадцатого августа, вы вызваны в качестве свидетеля. Слушание состоится четвёртого сентября в городе Кемдер–19. Начало слушания назначено на 10 утра. Составил: Р. Бенерман Утвердил: Дж. Илкаст»       На листе красовались подписи указанных людей и три печати, одна из которых была прямоугольной, принадлежащая канцелярии, а две круглые — подписавшимся. Когда Джин ворвалась в кабинет Дорена подобно смерчу, пытаясь выяснить причину происходящего с ходу, он только поднял вскрытый конверт, идентичный её собственному.       — Не переживай, я - центральная фигура этого действа.       — Но почему, сэр?! — Спрашивала она, по-своему интерпретировав его слова, что самому полковнику было на руку.       — Потому что, как говориться: «Ты и твои действия не могут нравиться всем». Ты правильно сказала, всего лишь «главный рефлер». Что же касается меня: глава проекта «Багряный», особое распоряжение для назначения на должность полковника, командующий «Багряного отряда». То, что взошло, было посеяно задолго до отъезда Фреда Бохема и, соответственно, до твоего появления. — Он улыбнулся, мягко, обезоруживающе, что совсем не вязалось со следующими его словами: — В случившемся, конечно, есть и твоя вина.       Джин смотрела на него, лишённая возможности ответить что-либо. Насладившись растерянностью на её лице, будто он был не собой, а Морисом, Дорен продолжил:       — Именно ты заставила их нервничать, когда нашла решение, и они построили стеклянный купол. Теперь припекло солнце, сфокусировав лучи внутрь, пламя подожгло сухую пшеницу и скоро доберётся до них всех. Они просто забыли, что сами стоят на этом поле, окружённые собственноручно возведённой ловушкой.