Капля радуги

1       Восьмое августа.       Он переминался с ноги на ногу, каждый раз одёргивал себя, чтобы не вертеть головой по сторонам. Ну уж нет! Так он себя выдаст, не вчера родился. Только дурак полнейший может так легко попасться, но не он… Хотя кто он, если не дурак?! Самый настоящий идиот, раз позволил себя уговорить на это! Рёбра на правой стороне отдались ноющей болью, за ними подтянулась и правая рука, пульсирующая от плеча до кончиков пальцев. Этот мудила, грёбаный Вондер, здорово его приложил об пол, пришлось выползать из камеры на четвереньках.       «Да где ж этот грёбаный поезд?!» — не озираться Эзерби просто не мог. Ведь его уверили, что всё будет хорошо, он продолжит отсиживаться в Кемдере-19 после дела, потому что свидетелей не будет, да ещё и с хорошенькой суммой в сумке. Деньги действительно пообещали большие, только вот не ему. Ему — Эзерби Оверкейлу — светил нож в спину, если бы ублюдок Вондер не толкнул его в сторону. Не будет свидетелей, а как же! Не будет, потому что он свалит отсюда вместо того, чтобы лежать трупом, как Ричард, который, собственно, ему и предложил подзаработать, и мистера Малькомна, оказавшегося старым неподкупным ханжой. И он не будет сидеть в клетке вместе с багряным солдатом, если тот ещё жив, и надеяться на милость этого сосунка со званием полковника. Ну уж нет, дамы и господа, он поедет на юг, где будет жить в каком-нибудь сонном городке на берегу моря и ловить рыбку, как делал его дед, а до него — ещё три поколения.       Вот куда его завели эти подростковые амбиции! В лесную глушь за пыльной дорогой, где званием старшего лейтенанта можно подтереть задницу в деревянном сортире, где балом правят кумовство и взятки. Он планировал дослужить хотя бы до майора. Ага, мечтать не вредно!       Из громкоговорителей, закреплённых на металлическом столбе, установленном посреди второй платформы, объявили подачу поезда, который ожидал мистер Оверкейл. Дёрнувшись от внезапно прозвучавшего женского голоса, усиленного микрофоном, он обернулся, огляделся по сторонам. Чёрт! Он бежал из военного городка в форме, она была немного грязная, но без капель крови. И выдаст она его вероятнее, чем спасёт. Но пока что всё было тихо. Зачем он вообще влез в это всё? Неужели сорок тысяч ализей такая большая сумма, чтобы за неё согласиться причинить вред багряному солдату? Не убить, об этом речи не шло, просто свести на нет работу исследовательского отдела, дать кристалл в руки Мориса Вондера. Это потом, потом он понял, как его надули, как школьника! Да и тот бы задался вопросом: «Как это, без свидетелей и никого не убив?». Но сорок тысяч — это ж зарплата почти за три года! Ему так надоело сидеть в этой дыре, что он согласился, не задумавшись даже на секунду.       Поезд показался из-за поворота, подходя на сниженной скорости к перрону. Сдерживаясь из последних сил, мистер Оверкейл думал о пляже из своего детства, о сетях, которые вытягивал в лодку, держа их так крепко, как только мог мальчуган лет шести, думая о застрявших в квадратных ячейках рыбах. Это его успокаивало. Чертовски успокаивало! «Когда уже откроют эти грёбаные двери?!».       Сами двери открыл молодой человек, по внешнему виду трудно было сказать, знают ли его щёки бритву. В Кемдере никто не сходил, Эзерби протянул свой билет, намереваясь как можно быстрее оказаться внутри. Если бы он мог — тащил бы поезд за собой, только бы свалить отсюда, пока этот мудак без сознания, а сосунок спит в своей кроватке, пока второй багряный мудак остывает. Эзерби убеждал себя, что не слышал криков Вондера, когда нёсся сломя голову от здания гауптвахты. Этого просто не могло быть. Кроувел его здорово приложил пару раз, вроде как.       — Седьмое купе, — чётко произнёс паренёк, возвращая посадочный билет.       Чтобы залезть в вагон, Оверкейл протянул руку, стремясь ухватиться за ручку на откидной крышке. Едва не взвыл, когда от плеча пронеслась молния боли, заставляя пульсировать плоть, будто оголённое сердце. Вот сейчас он сядет в своё купе и поедет так далеко на юг, как только можно, отдохнёт, отлежится. Если там будет мамашка с табором детей или молодые пареньки, у которых сперма вместо мозгов, он пошлёт их всех куда подальше, заставит заткнуться и слушать его, выполнять приказы.       Открыв дверь, Эзерби обнаружил в купе заснувшего в углу около окна мужчину с надвинутой на глаза шляпой. Рот был приоткрыт, и он слегка похрапывал на вдохе, на коленях покоилась газета. Мужчина занял место старшего лейтенанта, но это было неважно. Если в Кемдере не подсядет других пассажиров, ему абсолютно всё равно, на какой полке спать — на правой или на левой. Он закрыл за собой дверь, сел около окна, всматриваясь в пейзаж за ним. Сердце учащённо билось. Успокаиваться оно начало лишь тогда, когда поезд тряхнуло при начале движения. То, что находилось снаружи, медленно поплыло в левую сторону. Всё хорошо, он уехал, теперь пусть попробуют его найти. Он взял билет до конечного пункта — Ривдерби, но, скорее всего, выйдет в Ниндьяте, там транспортная развязка лучше. На следующей остановке в Ольвоне можно выйти на платформу и купить себе чего-нибудь съестного. С этой всей кутерьмой он напрочь забыл о еде. Вагон-ресторан — непозволительная роскошь, когда у тебя в кармане всего пятьдесят восемь ализей. Вот тебе и сорок тысяч. В Ольвоне, который на юго–западе, он купит… На юго–западе!       Внезапная догадка пронзила его, заставив вдохнуть полной грудью, из-за чего рёбра снова заныли. Если поезд движется направо, то он едет ни как не в Ольсвон, а на северо-восток. Поддавшись панике, мистер Оверкейл вскочил на ноги, направляясь к выходу и мгновение спустя оказался припечатанным к двери купе. Руку, тянувшуюся к ручке, дёрнули назад, заводя ему за спину, да так высоко, как он никогда бы не тянулся, чтобы почесать между лопаток.       — Ай-йа-йай! — закричал он, заглушив тем самым звук защёлкивающихся наручников.       В тот день поезд, останавливающийся на вокзале Кемдера, курсировал от военного погрузочного перрона и обратно. Обычным пассажирам, совершающим посадку, после проверки документов выплачивалась двойная компенсация, обеспечивалась посадка на любой автобус в двух направлениях, выдавались пожелания «Хорошего пути» и «Мира в Атрополе» в устном виде. 2       Девятое августа.       Виктор Дорен предпочитал перемещаться на автомобиле, максимально избегая поездов. На заднем сидении военного авто он чувствовал себя уверенно и спокойно, мог легко уснуть под звуки работающего двигателя при любой дороге. Он и сам частенько сидел за рулём. Поезда ему не нравились отсутствием контроля над ситуацией.       Сегодня пришлось сесть за руль этого новомодного корыта с двигателем на кристаллах. Достижение инженерной мысли, а как же! Если эта колымага продержится целый день без поломок — он очень удивится. Ещё он был одет в гражданское, что тоже не прибавило положительного в настроение. Если бы не сообщение, наводка, вероятность правдивости которой составляет всего тридцать процентов, он был бы уже в Кемдере-19. Нет, он не собирался утешать младшего брата, последний раз он утирал платком сопли Клауда, когда тому было семь или восемь. Но помощь старшего брата ему точно пригодится. Было ещё две причины, по которым он покинул Центральный штаб: сильный ветер проблем дул в сторону военного городка, уже перерастая в шторм, а там, глядишь, и до торнадо недалеко, кроме того, говорят, что в оке торнадо самая тихая и безопасная точка. А во-вторых, координировать поиски и поимку беглецов проще из Кемдера-19. Там ему мало кто способен вставить палки в колёса.       Где-то на полпути между Мирдой и Гревиндерфом (достаточно крупным городом) стоял автобус. Пассажиры высыпали на обочину, в то время как водитель копался в моторе. Виктор заметил их, только выехав из-за поворота, надел мягкую водительскую кепку, сунул в рот сигарету и, отпустив руль, поджёг её. К тому моменту, когда он притормозил у хвоста автобуса, в салоне автомобиля плавал сизый дым.       — Что стряслось, шеф? — С этими словами он подошёл к открытой панели паровой установки, расположенной в задней части автобуса.       — Вот, какая-то чертовщина с двигателем. Ещё сегодня утром работал, как будто только сошедший с конвейера, — водитель говорил хриплым, по-настоящему прокуренным голосом.       — Позволите взглянуть?       Выпустив дым изо рта, Виктор потушил первую сигарету, кинув её на землю и придавив мыском туфли, и тут же подкурил следующую. Конечно водителю, гражданину Фалмуту, он тоже предложил. Старик прекрасно отыгрывал свою роль. К этому моменту Дорен уже осмотрел всех присутствующих и выделил мужчину, который держал большую сумку на весу. «Я бы такой багаж давно бы на землю поставил или, если беспокоиться о его чистоте — оставил бы в салоне, на сиденьях. Сколько же там?» — рассуждал про себя майор.       — Конечно, сколько лет езжу — такого не случалось, чтобы я не починил свой автобус. Наверное, сегодня настал тот самый день. Вот, смотрите.       Постояв с умным видом, заглядывая в подостывший мотор, пока старик откручивал и открывал разные части, а по сути, просто немного подрегулировал клапана, идущие от бака, пока выдалась такая возможность, Виктор цокнул языком и выдал свой вердикт:       — Да, вы правы, для этого мотора настал тот самый день.       Те люди, которые стояли ближе всего, обернулись на его слова.       — Тогда, — сказал водитель самым спокойным голосом, — остаётся только ждать следующего нашего рейса.       — Что?! — спросил возмущённо высокий человек в коричневом костюме, слишком плотном для лета.       — Нет, нет, — подтянулась женщина с ребёнком лет десяти, — мы опаздываем на поезд.       — Простите, миссис, простите, сэр, но я сделал всё, что мог. И если двое опытных автомобилистов видят, что железный конь издох, то так оно и есть. — Мистер Фалмут снял свою шляпу и закатил глаза к небу.       «Переигрывает», — подумал Дорен. А его рыбка ещё не клюнула, только заинтересованно поглядывала на наживку.       — Как только доеду до Гревиндерфа, — сказал Виктор, после замены очередной сигареты, — я загляну на автобусную станцию и сообщу о вашей проблеме.       — Спасибо. — Старик протянул ему руку для пожатия.       — Простите, — вклинился юноша в светлой рубашке с коротким рукавом, стоя за высоким мужчиной, — если вы едете в Гревиндерф, не могли бы вы подкинуть меня?       — И нас, сэр, — вторила женщина с ребёнком. — Мы опаздываем на поезд.       — С удовольствием помог бы, но понимаете, при дополнительном весе моя машина начинает усиленно есть заряд. Я не рассчитывал на такие траты.       — Сколько? — нетерпеливо спросила женщина.       — Сто ализей за каждые дополнительные пятьдесят килограмм.       — Да это же грабёж! — возмутился высокий мужчина, на что Виктор только пожал плечами.       — Всего доброго.       Он шёл к машине, считая секунды. Один, два, три…       — Я согласен, вот двести, — раздалось за спиной.       Выпустив облако дыма, Дорен развернулся взглянуть на такого щедрого человека. Как он и ожидал — рыбка клюнула. Мгновение спустя ему довелось разочароваться из-за собственного поспешного вывода. Глаза Гарри Кроувела расширились от понимания. Быстро среагировав, он кинул тяжёлую сумку в майора и развернулся бежать.       Пойманную сумку Виктор бросил в дорожную пыль. Неизвестно, как далеко убежал бы Гарри, пока майор целился пистолетом, пять или десять метров, но дезертир встретился с кулаком молодого человека в рубашке с коротким рукавом и упал на землю, оглушённый точным ударом. Дорен уже убирал пистолет во внутреннюю кобуру, доставая вместо него наручники.       У Кроувела шла кровь носом, он уже начал приходить в себя, когда майор перевернул его на живот, прописывая целебное прикладывание к асфальту. Закованного в наручники беглеца он передал капралу Даймонду. Постояв с полминуты, разглядывая шокированных пассажиров автобусного рейса 1158, Дорен кивнул старику и направился к своему автомобилю.       — Дамы и господа, — раздалось позади, — прошу совершить посадку в салон, наша поездка возобновится через минуту.       Закинув сумку в багажник, майор занял водительское место. Вывернув руль вправо до отказа, он поехал по дороге обратно в Мирду.       — Что в сумке?       — Личные вещи, — пробурчал Кроувел.       — Каким номиналом? — Нет ответа. — Гарри, сколько там?       — Тридцать.       — Всего-то? — Вот это уже было обидно. Жизнь багряных не может стоить так дёшево.       — Остальное потом.       — И сколько?       — Семьдесят.       — Ну и дурак же ты, Гарри. И ты тоже, капрал Даймонд. — Виктор ухмыльнулся.       — Простите, сэр! Могу я узнать причину? — Глаза молодого человека расширились больше, чем у Кроувела, когда тот узнал в курящем водителе майора Дорена.       — Объяснишь ему, Гарри? Научишь молодое поколение?       Пойманный дезертир повернулся к капралу, вгляделся в вопрошающий взгляд. Ведь он тоже когда-то был таким зелёным, неопытным.       — Никогда не бей в лицо. Если не собираешься убить этого человека и потом гордиться этим.       — Короче, — добавил Дорен, — твои действия должны быть незаметны.

***

      В Мирде их уже ждало небольшое мобильное формирование, Кроувела пересадили в менее удобную машину, предназначенную для перевозки преступников. Сам Дорен написал письмо младшему:       «Клауд, я заехал в Рошем по дороге к тебе, к старым знакомым. Хорошо посидели. Загляну на чай, может, чего покрепче предложишь дорогому брату».       Виктор хотел добавить ещё что-то про малиновое варенье, но удержался. Сейчас не время забивать младшему голову всякой ерундой, пусть эта ерунда симпатичная, с очень привлекательной улыбкой. Он надеялся, что Клауд не проморгает, как обычно это делает, и ему, Виктору, доведётся увидеть улыбку мисс Лоуфилд в полной силе в самый счастливый день для её обладательницы. Сперва надо разобраться с теми, кто так нагло портит настроение, считая себя способным диктовать свои правила. Малину пока что пришлось отложить.       Ему с братом не было нужды пользоваться кодировкой в своих письмах. Этот язык, только их личный, рос вместе с ними с самого детства; он состоял из воспоминаний, событий и названий, которые постороннему наблюдателю понять просто невозможно. Даже узнав все биографические факты из жизни семьи Доренов, кто-либо не сможет понять, о чём речь. Виктор мог убедиться в этом на примере их собственного отца. Он знал о своих сыновьях многое, но далеко не всё. Самый яркий пример — Рошем и старые знакомые.       В те времена, когда мальчикам было четырнадцать и одиннадцать, Рошем имел печальную славу во многих сферах. Бывший промышленный район, доживающий свои дни в качестве площадок для сбора всякой шушеры, убийств, изнасилований, незаконной торговли чем-либо. Подростки приходили в промзону заниматься своими делами — кидать камни в пустые окна, молотить арматурой по боку старого ржавого бака, издающего странные гулкие стоны, курить самокрутки и устраивать проверки на «слабо». Малолетки разумно избегали больших парней, да и собственных разборок им более чем хватало. Виктор находил там то, чего ему недоставало в старинном элитном районе города с его преимущественно двух, ну максимум четырёхэтажными домами — высота. Больше всего ему нравилось взбираться на крышу кирпичной водонапорной башни, стоящей на холме, где он мог просиживать часами, глядя на горизонт. Однажды Клауд потребовал, нет, просто заявил: либо он идёт со старшим братом, либо всё расскажет родителям. «Хорошо, — ответил Виктор, испытывая некое удовольствие от сбывшегося собственного давнего предположения, — но ты либо в пяти шагах от меня — не дальше, и молча, или я сам расскажу всё родителям». Уже тогда он знал, что данное слово, кому бы то ни было, надо держать, иначе далеко не продвинешься.       Как и полагается, Клауд данное им слово тоже сдержал. Иногда они сидели спина к спине, по-разному представляя себе будущую жизнь, иногда плечом к плечу, зная — несмотря ни на что — они будут идти по жизни вместе. Именно так и случилось, когда около водонапорной башни объявилась группа подростков из пяти человек. Поначалу они общались между собой, вальяжно обходя территорию, которую они считали своей, привыкали. Затем они решили, что двое парней — несерьёзная угроза, даже если один старше и выше. Откуда ж им было знать, что эти двое — дети, выросшие в семье военных, где чуть ли не с пелёнок учатся давать отпор и стоять друг за друга.       Братья Дорен отстояли своё право быть, где им хочется, когда того хочется, кулаками. Пусть младший больше предпочитал речевые методы влияния, в чём позже поднаторел и сам Виктор. Домой они вернулись с парой синяков, на что мать недовольно покачала головой, а отец хмыкнул, как делает иногда Клауд, улыбнулся и вернулся к чтению. Глава семьи Чарльз Дорен считал, что после десяти лет детей воспитывать поздно. Но что касается чая… Они оба должны были быть дома к тому моменту, как мама допьет свой вечерний чай, если другое не было оговорено раньше. Фраза «Загляну на чай» означала «постараюсь приехать как можно быстрее», а вот то «что покрепче» — был серьёзный разговор с планированием дальнейших действий, как много позже после Рошема научил их отец.       В свою очередь фраза про «малиновое варенье» в разных интерпретациях обозначала отношения между мужчиной и женщиной, в которых на данный момент нет ясности. Родилась она в период, когда дочь друзей семьи чуть ли не каждую неделю с наступлением холодов заглядывала в гости на чашечку чая, принося с собой баночку малинового варенья. Бедная, выполняя желание своих родителей, она даже не знала, чьё внимание, Виктора или Клауда, необходимо на себя обращать. При этом первый любил варенье из ежевики, а второй — из смородины. Из этой затеи ничего не вышло: во-первых, учёба, во-вторых — война и армия. И если старший иногда шутил, что его окольцевала эта старая костлявая сука с пламенем вместо волос, из чьей пасти вырывались стоны умирающих солдат, то Клауд предпочитал радугу, заключённую в кристалл, умещающийся на ладони. Иногда Виктор задавался вопросом, что же из этого опаснее, ведь воюют люди со времен своего существования, зачастую не справляясь со своими эмоциями. 3       Двенадцатое августа.       Из звуков он слышал только собственное сердце, остальной окружающий мир представлял собой сплошной шум. Каждый шаг — маленький удар, выбивающий воздух из лёгких. Мог видеть только то, что было перед ним. Тот звук, он бы назвал его звуком сомнения, характерный щелчок предохранителя на пистолете, сержант Джозеф Майнен услышал лишь чудом, за мгновение до того, как боль огнём захлестнула всю правую сторону.       Маленький отпуск, который ему полагался для того, чтобы увидеть своего новорождённого сына, должен был продлиться на два дня дольше. Срочное письмо, оборвавшее радость момента пребывания с семьёй, пришло сегодня утром. Маргарет Майнен, урождённая Сильдери из Кромверка, смотрела на Джозефа с немым обвиняющим вопросом в глазах: «Неужели ты нас бросишь сейчас?». «Да», — твёрдо ответил он ей, потому что сомнениям нет места на службе у майора Дорена. Виктор не вызвал бы его, если бы в том не было надобности. Кто-то презрительно назовёт сержанта «псиной майора» — и окажется в чём-то прав: они действительно его верные охотничьи псы, в чьей крови течёт необходимость преследовать добычу, достать её из норы и принести к хозяину.       Вот он и преследовал, бежал за целью, почти не осознавая себя, едва не угодил под колёса автомобиля, но казалось, этого тоже не заметил.       Человеческий мозг просто отсекает саму возможность того, что любой прохожий может быть убийцей. Подобная психологическая защита выстроилась эволюцией за надобностью. Кто же знал, что приземлённое желание сержанта покурить выявит его добычу.       В городе Нели-форт, что всего в пятидесяти четырёх километрах от Родонта, на площадке между железнодорожным и автовокзалом стоял мужчина, посматривая на башню с часами. Около этой площадки регулярно останавливались частные водители, высаживали и подбирали пассажиров. Мужчина стоял лицом к въезду, курил, одет в цивильное, сумка с вещами стоит на асфальте между ног. Именно эта сумка и подтолкнула Джозефа подойти с просьбой поделиться спичками (свои он где-то посеял), она была ему хорошо знакома — старая лёгкая армейская «гусеница», перетянутая ремнями в четырёх местах. Кто этот человек и откуда — не его, сержанта, дело. Он просто попросит подкурить, и если солдат не пожелает перекинуться парой фраз, то пойдёт своей дорогой. Сам он ехал на службу в форме. Майор Дорен сказал, что их форма — это их вторая кожа, нож — коготь, пистолет — ядовитое жало. За годы службы его слова стали заветом.       — Простите, сэр, — Майнен подошёл с левой стороны к мужчине, — не найдётся подкурить?       — Да-а, — рассеянно протянул тот, запустив руку в карман, нашаривая спички. Шестнадцать часов в машине вымотали его, короткий, беспокойный сон и ещё шесть часов на другой наёмной машине превратили в мочалку. Перед этим были проблемы с выбиванием честно заработанных денег и попытка запутать следы. Во всяком случае, он был далеко от Кемдера-19. Его и военный городок разделяли почти семьсот километров.       Сержант уже подносил сигарету, зажатую между указательным и средним пальцами левой руки ко рту (он был левшой), когда взгляд встретился со взглядом замершего перед ним человека. Тот ударил правым кулаком и бросился бежать. Именно поднесённая рука и быстрая реакция спасли сержанта от возможных травм или потери сознания, даже все зубы остались на месте. Спустя пять секунд он кинулся догонять ударившего его человека, споткнулся об оставленную сумку, едва не упал, только коснулся пальцами брусчатки. Разбираться с причинами и с тем, кто этот мужчина, он будет потом.       Расстояние до беглеца составляло около семи метров, Джозеф потихоньку нагонял его, ведь тому первому приходилось петлять между людьми и всевозможным транспортом. Тем не менее, он был в отличной физической форме. Быстро пробежав через стоянку пассажирских автобусов, они оказались между торговых палаток, с самыми различными товарами. Дальше лежала полоса дороги с интенсивным, но медленным движением транспорта, а за ней жилые кварталы.       «Если он знает этот город, то я его не поймаю», — быстро подумал Джозеф и тут же упустил эту мысль. Он будет бежать как ошпаренный и достанет этого человека. В дворах, окружённых домами со всех сторон, мешающих прохожих было значительно меньше, но вместо них на пути возникали неожиданные преграды: пеньки, заборы, повороты прогулочных дорожек, свисающие низко ветки фруктовых деревьев. На противоположной стороне обязательно был выход, и двое бегущих мужчин оказывались около проезжей части, разделяющей кварталы.       На одной из таких дорог солдат быстро перебежал на ту сторону, в то время как сержант, скорее почувствовав, чем заметив опасность, отклонился в сторону, тем самым избежав столкновения с автомобилем, работающем на кристаллах. Водитель раздражённо сигналил, внося ещё больше неразберихи в мысли Майнена. Сокращённое с таким трудом расстояние вновь увеличилось, но по поведению убегающего, было понятно, что он тоже не знаком с планировкой города. Во рту Джозеф чувствовал привкус горячей меди, а значит, всё в скором времени кончится. Этот человек, чью спину он только и видел перед собой, должен устать не меньше, разве что он бегает многокилометровые марафоны каждую неделю.       Сержант потерял из виду свою цель, когда тот юркнул в узкий проулок. Из-за туннельного зрения он успел пробежать добрых десять метров, не заметив карманов и ответвлений. Остановился, сообразив, что до конца проулка ещё далеко, и он точно бы увидел человека. Именно в тот момент за спиной раздался знакомый щелчок. Его собственная левая рука опустилась к кобуре, а торс повело в сторону. Когда пуля ударила под правую лопатку, сержанта развернуло ещё больше, палец поднимающейся руки с зажатым в ней оружием нажал на курок. Пуля описала небольшую дугу, следуя движению дула пистолета и угодила в живот нападающего. Тот согнулся пополам, инстинктивно прикладывая руку к ране.       Отступив на пару шагов назад, Джозеф сам едва не потянулся к своей груди, под руку и назад к спине, где всё пылало огнём. Сделав над собой усилие, направил оружие на солдата. Он ранил человека, скорее всего, смертельно, но это не значит, что он не попытается убежать или отстреляться. К тому же если он багряный… Они борются до последнего. Но станет багряный нападать на атропольца? Ведь самому Майнену уже доводилось участвовать в поимке дезертиров из особого отряда. В ту секунду Джозеф решил, что выстрелит в человека, в каком бы направлении он не дёрнулся, от него бежать или на него — атаковать.       Упершись рукой в асфальт, жадно ловя ртом воздух, раненый в живот солдат оттолкнулся и повалился назад, спиной к стене. В руке он продолжал держать пистолет. Да толку-то? Даже если в течение двух минут здесь объявится скорая, им может не хватить времени довести его до больницы, а вытащить пулю прямо на месте эти молодчики не смогут. Все нормальные, способные, опытные врачи находятся в тысяче километров отсюда — на линии фронта.       Пошатываясь, сержант Майнен осторожно подошёл к человеку, выбил ударом ноги в армейском тяжёлом ботинке пистолет. Противник застонал. Ненадолго онемевшую от сильного удара руку он тоже положил поверх раны, из которой при каждом выдохе лилась кровь, как вода из крана, когда в трубы попал воздух.       — Твоё имя и звание?       — Ты?.. — Его глаза расширились от понимания. — Ты не знаешь, кто я?       — А с чего бы должен? — вырвалось у сержанта.       Человек закрыл глаза, растянулся в улыбке.       — Там в сумке пятьдесят тысяч. Оставь меня в покое и забери их себе… Только оставь меня в покое.       — Твоё имя и звание? — повторил Джозеф.        Неизвестный продолжал сидеть с закрытыми глазами, делать рваные вдохи и выдохи, но вскоре замер неподвижно выдавив из себя скорбное «Ох» напоследок. 4       Четырнадцатое августа.       К вечернему гостю Клауд испытывал непередаваемую смесь эмоций.       — Зачем ты приехал? — спросил он у старшего брата, закрывая дверь после того, как они оказались в кабинете.       — Вот это твоя благодарность?! Один из лучших моих людей госпитализирован!       — Они все у тебя «лучшие», — успел заметить полковник.       — Вот именно! Он лежит на больничной койке с пулевым ранением, трещиной в двух рёбрах, которые получил, гоняясь за беглецом из Кемдера-19, вместо того, чтобы быть в постели со своей женой. Сам я поймал второго, при этом увеличив свои шансы умереть от рака лёгких.       Произнося свою тираду, Виктор направлялся к чайному шкафчику, в глубине которого нашёл ополовиненную бутылку виски и пару стаканов.       — Ты нужен мне в Центральном штабе. — Клауд повалился в своё кресло, немного помедлив, закинул ноги на край стола.       — С каждым годом я жалею всё больше, что не научил тебя играть в покер. — Виктор передал один бокал с янтарным виски брату, держа второй в левой руке, оперся на стол. — Карты уже розданы, и дальше либо блеф, либо раскрытие.       — Я сойду с ума. — Алкоголь приятно обжигал язык, горло, грел внутри.       — Расслабился ты в своей глуши. Забыл, что такое стены головой пробивать.       — Ты прав. — Клауд протянул руку, и в комнате раздался приятный звон стекла.       — Всё равно я не буду мозолить тебе глаза здесь, пока что-то не прояснится. Решу несколько своих дел, а потом поеду к родителям. Они и за тобой скучают.       — Навещу, когда всё разрешится.       — Вечно ты так. — Виктор одним глотком допил оставшееся виски и поставил бокал на стол. Направился к выходу. Уже взявшись за ручку двери, он как будто бы что-то вспомнил и повернулся лицом к брату. — Эй, Клауд!       — Что? — Он ожидал какого-нибудь остроумного напутствия.       — Выкинь ты своё малиновое варенье! — громко провозгласил старший брат и вышел из кабинета, оставив полковника, застывшего словно статуя, рассматривать глухую дверь.       — Вот же говнюк, — тихо сказал он, будто опасаясь быть услышанным, затем рассмеялся в полный голос.       Совсем недолго он наслаждался тишиной, образовавшейся в маленьком военном городке. Короткие слушания по делам Эзерби Оверкейла и Гарри Кроувела прошли спокойно. Приговоры были вынесены и приведены в исполнение. Клауд с превеликим бы удовольствием приговорил Роберта Уэйда к расстрелу вместе с подельниками, но тот уже был мёртв. Даже сам Крайст не был способен воскрешать людей. Хотя некоторых исследователей его биографии интересовала неизвестная личность, с которой великий учёный общался в последние годы своей жизни. Загадочному другу Крайста приписывали чуть ли не магический целебный дар.       Сам Дорен присутствовал на казни, где бывал крайне редко. Обычно ему не нравилось это действо, но не в этот раз. Он должен был своими глазами увидеть, как убийц Гавриила Брауни — героя войны, пережившего захват Родонта, уничтожение базы противника на перевале Шеворда и миссию недалеко от потерянного в последствии города Эккорт — заставят расплатиться за содеянное. Он бы сам без чувства сожаления выпустил в Оверкейла и Кроувела по обойме из своего пистолета, но этого будет недостаточно. Казнь преследует две цели: наказать виновных и предотвратить подобные преступления в будущем.       Дезертиров — Эзерби и Гарри — с зафиксированными за спиной руками, поставили к стене, на которой можно было насчитать сотни выбоин от пуль. Вопреки принятым нормам, им было отказано в завязывании глаз, хоть они и просили. Полковник Дорен стоял позади расстрельной команды. Взоры обоих преступников были направлены на него. Они ничего не могли предложить взамен своей жизни, ни ценных сведений, ни догадок. В их взглядах читалось желание исправить сделанное. Если бы причина была в сожалении, Клауд оттянул бы приговор, попросил бы его смягчения, отправил бы их на северо-восток в качестве пушечного мяса — всё лучше, чем позорно стоять на коленях перед бывшими сослуживцами. Кстати говоря…       — На колени! — приказал Дорен.       — Что?! Нет! — запротестовал гнусаво Кроувел, в то время как Оверкейл уже упал вперёд, рыдая. Эти двое сожалели лишь о собственной, так некрасиво обрывающейся жизни. — Это нарушение моих прав!       — У тебя больше нет прав, — произнося это, Клауд уже ненавидел себя. Что сказала бы Джин, если бы увидела его сейчас? — На колени!       — Нет. — Грудная клетка Гарри поднималась и опускалась рывками.       Участники расстрельной команды, все десять человек, повернулись к полковнику, ожидая приказ. У каждого из них на тыльной стороне ладони был закреплён чистый кристалл.       — Сэр, могу я… — начал младший сержант, стоявший вторым от Дорена.       — Нет. Я сам.       Достав из кобуры пистолет, полковник сперва направил его дуло в грудь Кроувела. Конечно, человек, которому предстоит умереть в течение ближайших десяти минут, не испугается пули, выпущенной из двадцать первого калибра.       — Мои приказы должны выполняться беспрекословно.       Ствол ушёл вниз. За хлопком выстрела раздался крик полный боли. Пуля попала чуть выше коленной чашечки; потеряв опору, Гарри упал вперёд, лицом на землю. Из только начавшего заживать после встречи с кулаком капрала Даймонда носа вновь потекла кровь.       — Вот теперь поднимите его, младший сержант Холланд.       Как того и хотел Дорен, оба преступника стояли перед ним на коленях, с перекошенными от страха лицами. Его собственное сердце билось так быстро, будто очнувшийся в гробу человек пытался найти выход.       — Согласно постановлению военной комиссии, Эзерби Оверкейл и Гарри Кроувел приговорены к смертной казни через расстрел. Расстрельная команда номер один, приготовиться к выполнению приказа!       Пять человек подняли обычные пневмоприводные ружья, нацелив их в Оверкейла. Шланги змеились по площадке к компрессорной установке, тихо, равномерно гудящей позади. Вторая половина исполнителей, все как один, посматривали на происходящее, скашивая глаза, боясь быть замеченными в сомнениях. Впервые за годы службы они видели полковника Дорена столь жестоким, беспощадным. От этого становилось не по себе.       — Целься! — его приказы звучали чётко. — Огонь!       Все пять пуль достигли цели — вошли в грудь Эзерби, повалив тело назад. Каждому исполнителю был выдан настоящий патрон. Меньше всего полковник хотел повторения инцидента, неповиновения. Как научила его жизнь — на войне все средства хороши, страх — лучшее из них. Тем временем новые кристаллы наполнялись эмоциями исполнителей, три из них имели чистый багряный цвет.       — Расстрельная команда номер два, приготовиться к выполнению приказа!       Дорену хватило ужаса на лице Кроувела. Он не сомневался, что ещё много раз увидит этот образ в своих кошмарах. Следующие пять человек подняли ружья.       — Целься! Огонь!       Тело соратника Эзерби упало рядом. Резко повернувшись, полковник пошёл в направлении здания, на заднем дворе которого происходила казнь, но не для того, чтобы быстрее убежать, не потеряв лицо, хотя перед глазами всё плыло. Он взял стальную прямоугольную коробку, которую приготовил заранее. Каждый шаг в обратную сторону давался с трудом, будто на его ногах закреплены свинцовые колодки. Все участники расстрельной команды положили свои кристаллы в металлическую коробку.       По возвращении в кабинет полковник Дорен расчистил центр дальнего края стола, где стояли ручки и другая канцелярия, складывались бумажки с напоминаниями. На освободившееся место он поставил коробку с багряными кристаллами, предварительно положив в него одиннадцатый — в металлическом держателе, принадлежащий Гавриилу Брауни. Он не забудет, не имеет на это права.       Кошмары не заставили себя ждать после приведения в исполнение приговора о смертной казни. Он ловил себя на том же поведении, за которое ругал мисс Лоуфилд, только, в отличие от её случая, его конечная цель была не ясна. Несколько раз Клауд просыпался от того, что занемела рука, поддерживающая голову, упёртая в подлокотник кресла. Он засыпал в собственном кабинете, сморённый усталостью, оглядывался, всегда слева направо, каждый раз останавливался на портрете Крайста.       Полковник продолжал есть своё малиновое варенье. Общение с Джин, пусть её внимание полностью было направлено на Мориса, приносило ему слабое облегчение. Сейчас не до объяснений, не до его личных проблем. Ему достаточно того, что она рядом, цела и здорова, может продолжать работу с багряным солдатом. Вондер заставляет её улыбаться, и Клауд был благодарен ему за это. За прошедшие месяцы, с первой встречи в Серене и до сегодняшних дней, полковник с каждым днём приходил к уверенности, что рядом с ним самая прелестная девушка в мире. Но он не скажет ей об этом, не сейчас, когда будущее так туманно, неоднозначно. Пока надвигается буря, можно насладиться потрясающей тишиной, почти вакуумом. К тому же «Миссис Джин Дорен» — звучит ужасно, если бы её имя было сокращённой формой Дженнифер — ещё куда не шло. Хотя, может, Клауд Лоуфилд? Виктор будет вне себя от ярости, да и сама владелица фамилии попытается сжечь его взглядом. Подобные мысли немного поднимали настроение полковника, что помогало ему не выглядеть угрюмым, зацикленным на своих проблемах человеком при исполнении роли помощника в исследовательском отделе.

***

      Девятнадцатого августа, наблюдая за тем, как пылинки падают вниз в свете, льющемся из больших окон, полковник Дорен и мистер Вондер ожидали главу исследовательского отдела. Собственно, отдел временно распустили, а саму мисс Лоуфилд Морис называл только крайстлером и никак иначе. Она зашла в кабинет в двадцать минут девятого, окинула присутствующих тревожным взглядом покрасневших глаз. В мыслях всё ещё слышались обрывки фраз, произнесённых Амбер.       — Доброе утро. Я проспала, — безапелляционно пояснила она, проходя мимо полковника.       — Да, конечно, — рассеянно ответил тот. У Клауда уже всё было готово к работе.       Взяв кальцит в руки, устроившись напротив багряного солдата поудобнее, Джин произнесла:       — Где мы сегодня?       — На вас совсем лица нет, мисс Джин. Вы вообще спите? — спросил тот вместо ответа на вопрос.       — Спасибо за заботу, Морис. Сплю.       — Трансптер, мисс Джин, восемнадцатое сентября прошлого года. Меня, Вилли Лунда и Дэвида Троссена оставили в глуши с самым доступным приказом, который только доводилось слышать за четыре года: «Ждать и убивать противника». В тех лесах заблудиться проще простого. Конечно были и другие солдаты с багряными кристаллами, целая цепь. Наши войска разворачивали крупное наступление, и нам ни к чему были дайвисовские разведчики. Хоть я говорю про Вилли и Дэйва, а со мной в паре работал совсем зелёный мальчишка по имени Алан Прайс; на самом деле каждый из нас был оставлен в одиночестве в хорошо замаскированном укрытии и ближайшей к нему территории. Мы дежурили посменно, Алан — днём, я бродил по лесу ночью. Багряных кристаллов выдали много, да и снабжение тогда показало себя невероятно щедрым. Задолго до этой миссии нас учили перемещаться по локациям максимально тихо. Я ещё помнил, как это делается. Помните, я говорил вам про всех убитых, которых мы видим между сном и явью, все лица? Да и Гиви вам наверняка говорил то же самое.       Девушка медленно кивнула в ответ, уголки губ опустились вниз.       — Нет, мисс Джин, так не годится. Это некрасиво с нашей стороны — не вспоминать о нём. Правильно, полковник? — Вондер глядел на Дорена полный серьёзности.       — Не отвлекайся от рассказа, Морис.       Помотав из стороны в сторону головой, будто пытаясь выкинуть слова Клауда из головы, багряный солдат вернулся к воспоминаниям о прошлогодней осени:       — Выходишь ночью, зрение уже привыкло к сумеркам, свечи или лампы мы не зажигали. Видишь в лиственном лесу ближайшие кусты, нижние ветки. Тихо-тихо ступаешь по уже известной дорожке, патрулируешь. Чем больше проходит времени, тем чаще боковым зрением улавливаешь какое-то движение, поворачиваешься — там никого, всё чёрное. Через несколько дней понимаешь, как ходить чуть ли не с закрытыми глазами и слушать. Спустя ещё какое-то время перестаешь обращать внимание на дыхание леса, просто привыкаешь, становишься частью, чувствуешь, как далеко отошёл от укрытия, даже если движешься хаотично. Я точно знал, когда доходил до границы и когда пора поворачивать обратно. У каждого из нас была своя граница.       Нескольких дайвисовцев мы отловили, кажется, один даже достался Дэйву. Враг быстро просёк, что что-то не так. Мне кажется, они догадывались о чём-то вроде багряных кристаллов, но не могли их получить. А мы тем временем чувствовали, что пора сваливать, но приказа не было. И не могло быть. Нас должны были забрать свои во время наступления.       И каждый раз свиньи делали одну и ту же глупость — нападали ночью. Дайвисовская армия отправила около двухсот человек на зачистку нашего пояса, пресекающего любую возможность проведения разведки с их стороны. Они шли без освещения, но одно дело выйти из казармы и топать с вечера, когда свет угасает и медленно крадётся ночь, а другое — прожить в этой ночи подобно хищнику почти две недели. Когда я только заметил их, то здорово пересрался, подумал, что эти, ***, призраки уже кажутся настолько реальными. Дайвисовцы и летом свои маски не снимают. До моей условной границы оставалось метров двадцать. Развернувшись, я пошёл обратно к укрытию. Руки чесались прирезать кого-нибудь прямо там, на месте.       Разбудив Алана, отправил его оповестить соседние наблюдательные пункты и готовиться к атаке врага. Сам вернулся по той дороге, которой пришёл. В какой-то момент остановился, прижался спиной к дереву и ждал. Они продвигались тихо, но отнюдь не бесшумно. Левой рукой я накрыл багряный кристалл, потому что правую чуть ли не жгло от бездействия. Я терпел, пока они не отдалились, а с левой стороны не раздались выстрелы.       Внезапно Морис чихнул с такой силой, что Джин от неожиданности выронила кристалл.       — Простите, мисс Джин!       Это был последний кристалл, который они подготовили на сегодня, и его должно было хватить до конца.       — Я сейчас принесу другой, — сказал полковник Дорен. — Морис?!       — Я статуя! — Багряный поднял сцепленные наручниками руки открытыми ладонями от себя на уровень груди.       Не успела закрыться за Клаудом дверь, как Вондер, вцепившись в свой стул, наклонился к рефлеру.       — Что с вами происходит, мисс Джин? Почему у вас такое выражение, будто на вас смертный приговор, а не на мне?       — Не на мне… — Внезапно сдержать слёзы стало невероятно трудно, они душили слова в горле, всё, что она хотела сказать.       — Если вы что-то от кого-то услышали — забудьте. Не смейте сомневаться в нём.       — Как багряный солдат?       — Да, — кивнул он. — Как и сам полковник.       Морис успел вновь изобразить статую, а рефлер вытереть глаза, к тому моменту, когда Клауд, заперев все двери, ведущие в хранилище, вернулся в исследовательский офис.       — Спасибо, — сказали одновременно рефлер и солдат, затем взглянули друг на друга.       — Выстрелы стали сигналом. Если бы вам удалось поговорить с Вилли или Дэвидом, вы бы услышали ту же самую историю, один-в-один. Мы окружили их, взяли сплошным кольцом и начали убивать, подло, в спину. Кристалл казался очень тёплым, когда кровь врага остывала на коже под прохладным сентябрьским ночным воздухом. Наши выжили не все, но каждый из них забрал жизни нескольких дайвисовцев с собой. Я насчитал четырнадцать.       По окончанию встречи полковник отвёл Мориса в его апартаменты в здании гауптвахты и вскоре вернулся назад. Он чувствовал себя лишним не только в офисе исследовательского отдела, но и во всём Кемдере-19. Тем не менее, есть вещи, которые подвластны только ему.       — Джин, можешь подготовить для меня кое-какие бумаги?       — Конечно, полковник, что именно? — Дорен и не заметил, что девушка успела оттаять за эти минуты, прошедшие с его отлучки за кальцитом.       — Отчёт про влияние багряного кристалла на основе рассказа Гавриила про Эккрот. Тот момент, когда они шли обратно и умирали один за другим.       — Когда кристалл пожирал их?       В ответ полковник лишь кивнул. 5       Двадцать седьмого августа Синдия встретила полковника Дорена привычной тёплой улыбкой и передала ему два письма. Оба они пришли из Центрального штаба. Одно — с официальными печатями, просто источающее из себя военную напыщенность. Содержание его немного отличалось от того, которое получила мисс Лоуфилд.       Оба письма лично подписал генерал Джордж Илкаст, который не мог найти общего языка с Чарльзом Дореном — отцом полковника Клауда Дорена и майора Виктора Дорена. Причём обоюдное непонимание друг друга они выказывали открыто на разного рода неофициальных встречах. В остальное время держались холодно, отстранённо. Сам Клауд пересекался с генералом достаточно часто в период начала проекта «Багряный отряд». Мистер Илкаст произвёл на молодого человека неизгладимое впечатление в манере ведения деловых бесед. Вскоре он понял, что разногласия между его отцом и генералом вызваны разным видением путей к одной и той же цели — благополучию Атрополя. Причём конечная цель в их представлениях совпадала до мельчайших подробностей.       Тем не менее, именно генерал Илкаст подписался под приказом о присвоении Клауду Дорену звания полковника. Он же выслушал длинную речь Клауда про необходимость выведения проекта «Багряный отряд» на новую стадию, с целью обеспечения нормальной жизни солдатам, использующим в условиях боя багряный кристалл, по возвращении домой. Они поддерживали контакт, хоть и намного реже, чем пять-шесть лет назад. Второе письмо было лично от генерала. Оно вызвало улыбку на лице полковника и один единственный вопрос: «Как часто Виктор и Джордж играют в покер?».       «Ставки сделаны. Карты розданы, переворачивай их по одной, и посмотрим, чем закончится эта игра. Дж. Илкаст»       В данной ситуации генерал выполнял роль крупье, а он, как известно — всегда в выигрыше.       Впервые полковник задумался над тем, что казнь Оверкейла и Кроувела была поспешным решением — они могли стать картами средней руки (вроде как правильный термин выбрал). Он сделал то, чего требовал устав и его собственное желание отомстить. Можно было оставить в живых Эзерби — трусливую, недалёкую шавку.       — И абсолютно бесполезную, — спорил Клауд сам с собой в тишине.       Роберт Уэйд — вот кто ему нужен был живым. Именно он предложил троим остальным подзаработать, предать отечество за каких-то тридцать-пятьдесят тысяч. Он же всадил нож в спину Ричарду Страуберу в камере Брауни. Действия сержанта Джозефа Майнена были верны с точки зрения логики и всё того же устава, которым руководствовался сам Дорен. Но одних догадок недостаточно, и ему придётся выкручиваться с тем, что есть на руках.       — Полковник Дорен, сэр?! — Мисс Лоуфилд ворвалась в его кабинет подобно первому грому перед грозой, от ударившей где-то далеко на горизонте молнии. Она даже не постучалась.       — Заходи, Джин. — Ему не было нужды спрашивать о причине её появления, Клауд только поднял конверт официального письма из штаба. Второе он, скорее, по привычке, чем намеренно, пряча, протиснул в щель верхнего ящика стола. — Не переживай, я — центральная фигура этого действа. — Выдавив из себя улыбку, он не сводил глаз с девушки.       — Но почему, сэр?! — Испытывает ли она к нему такие же чувства, как и он к ней, или так выражается её ответственность? — Но почему вы? Почему не я, сэр? Ведь я — главный рефлер и… и… Это случилось при мне?!       Он попытался ей объяснить причину, при этом не сказав лишнего или чего-то, что нельзя интерпретировать двояко. Джин не болтлива, но чем меньше людей разбираются в происходящем — тем лучше. Говоря о том, что сама девушка сыграла далеко не последнюю роль в происходящем, полковник вдруг ощутил волну уверенности, накатившую внезапно, будто в воду уронили что-то тяжелое. Он словно наяву представил себе, как будет проводиться слушание. Всё, что происходило до этого дня — история, прошлое, которое он позволил себе сравнить с полем пшеницы. Он будет идти вперёд без остановок, без сомнений, до самого конца.

***

      Всю следующую неделю Джин пыталась собрать себя и удержать в руках. И первое и второе давалось с превеликим трудом. Сидя вечером у себя в комнатке, смотрела на кальцит, отданный полковником из «неучтённых запасов». Она хотела оставить всё в прозрачной породе, но как только брала его в руки, мысли обязательно уходили к самому Дорену.       Первым, что её тревожило ещё до появления письма, которое стало апогеем тревожным ожиданиям, было изменившееся настроение в Кемдере-19. Стихли шутливые разговоры, расслабленность, которые объяснялись подходящим к концу летом, удалённостью от фронта и изолированностью города. Сперва девушка списала это на убийство Брауни и лишь потом, немного отойдя от близкого принятия трагедии, начала ловить сочувствующие взгляды. Как стоило их интерпретировать — она не понимала. Неужели чувство доброй привязанности к багряному солдату было настолько очевидным?       Больше всего перемен она видела в полковнике. Приветливый, старающийся поддержать её в трудную минуту, он заставлял себя улыбаться при встрече с ней. Во время работы в офисе исследовательского отдела он был рассеянным, постоянно витал где-то в облаках цвета свинца.       Под конец тяжёлого дня, уже дома, ей на глаза каждый раз попадаелся конверт с письмом подруги, пришедшем ещё шестого августа. Джин хотела ответить на него сразу, в тот же день, но была слишком увлечена работой с Брауни, своим успехом. Последовавшие затем дни уничтожили всепоглощающее чувство потери. Придя немного в себя, девушка решила ответить на тёплые строки, написанные красивым, чуть наклонным почерком. За стол она садилась с желанием рассказать лучшей подруге обо всём произошедшем. Смогла выдавить только четыре предложения, прежде чем разрыдаться:       «Дорогая Лили. У меня всё хорошо. Очень за тобой скучаю. Надеюсь на скорую встречу. Твоя Джин».       Той же ночью она спустилась на первый этаж женского общежития, игнорирую пугающую её раньше тьму над свободным от перекрытия лестничным проходом. В тишине раздавались её скованные шаги. Ричард Эванс дремал в своём кресле. Стрелки часов на башне администрации приближались к половине первого ночи, когда Джин постучала в двери мисс Соун. Амбер открыла двери почти сразу, одна половина её головы была облеплена бигудями, в то время как вторая оставалась ровной, как и задумано природой. Наверное, что-то в лице главного рефлера распущенного исследовательского отдела напугало девушку, от чего та робко, почти по-птичьи пропищала:       — Проходите, мисс Джин.       С ужасом она осознала, что не может выдавить из себя даже пару слов. Если бы на кровати бок о бок с ней сидел Морис Вондер, Лоуфилд рассказала бы ему всё, но Амбер казалась такой чужой, незнакомой. Тем не менее добрая девушка в лучших чувствах обняла Джин.       — Это действительно ужасно, но того требовали обстоятельства. Я уверена, он никогда не поступит с вами подобным образом.       — О чём ты, Амбер?       Черноволосая девушка посмотрела на Джин удивлёнными глазами.       — Я думала… Нет, ни о чём.       — Амбер? — В голосе Лоуфилд послышался хрип, вызванный напряжением. — Что ты имела в виду?       — Вам лучше не знать, — в подтверждение собственных слов она покачала головой.       — Я уже что-то знаю, и лучше расскажи мне ты, чем кто-то такой же, лишённый такта, как Хьюго.       — Или мистер Вондер, — нервно хохотнула мисс Соун.       «Ты бы удивилась, — подумала про себя Джин, — какой Морис на самом деле сложный человек».       — Рассказывай.       — Я только слышала от Пола, не знаю, насколько это правда. Говорят, поймали тех, кто убил Брауни. Приговор вынесли быстро, и понятно, какой он был. — Она вновь хохотнула, заполняя неловкую паузу. — Говорят, полковник сам участвовал в казни, и это было так, как будто казнили дайвисовцев, а не атропольского солдата.       Обдумав слова Амбер, рефлер поднялась на ноги.       — Ты права. — Тон Джин был подобен прикосновению зимы, которая не забрала в свои объятия Гавриила — ледяной, беспощадный. — Он действовал по обстоятельствам, как того требует закон.       Выйдя из комнатки на первом этаже, мисс Лоуфилд, сцепив руки в замок на уровне бёдер, направилась к себе. Размеренными шагами поднялась по мраморной лестнице. Она смогла продержаться ровно до того момента, когда увидела кальцитовую породу на столе. Вынуждена была зажать рот руками, чтобы не выпустить крик, рвущийся из груди, способный переполошить всё общежитие.       Она проплакала всю ночь, и, сказавшись больной на следующий день, отлёживалась в постели. Единственный человек, с которым она может обсудить всё это — заперт в тюремной камере. Чтобы встретиться с ним, ей необходимо обратиться к полковнику Дорену, а этого она не могла, не сегодня.       Зато смогла завтра, выдавила просьбу об исследовании, не поднимая головы. Клауд как будто не придал значения её странному поведению и сказал, что всё будет готово на завтра. На следующий день Морис устроил показательное чихание, своими словами буквально заставив её пересилить собственные переживания: «Не смейте сомневаться в нём. Как багряный солдат». На душе стало легче.       «Как будто казнили дайвисовцев, а не атропольского солдата», — вспомнились слова Амбер. Что бы там на самом деле не произошло, даже не зная достоверно, как прошла казнь, Джин была уверена — Дорен позволил бы дайвисовцу умереть с достоинством, как и подобает солдату. Трусливые твари, коими и являлись те четверо — были предателями Атрополя, с такими нельзя иначе и подобное не должно повториться. «До чего же хорошо, — думала Джин, — быть багряным солдатом. Нет сомнений в приказах». В ту минуту она осознала то очевидное, что скрывалось от рефлера на протяжении всего времени работы над проектом «Багряный отряд. Возвращение», то, о чём ей говорили не раз и не два, повторяли вновь и вновь. Солдаты, двадцать восемь молодых людей, работающих под командованием полковника Дорена, по своей воле пришли в багряный отряд, чтобы защитить свою родину. И даже такая «колючка», как Морис, подчинялся ему беспрекословно. Это был их выбор, а не багряного кристалла. Джин стало легче засыпать по ночам.       Пришедшее по внутренней почте двадцать седьмого числа письмо стало выстрелом, выбившим из колеи, в которую она только вошла. Джин потеряла всякие ориентиры. Должен состояться суд, на котором Клауд — «центральная фигура этого действа». Из-за неё, из-за Мориса, именно полковника обвинят во всём произошедшем. В то время как даже слепой понял бы, что он ни при чём. Они все были расстроены потерей друга, наделали много ошибок. Пострадали невинные люди, от чего становилось тошно до горечи в горле. Помимо убитых Гавриила Брауни и мистера Малькомна, Чак Хансфишер оказался в больнице с ужасным диагнозом. В этом тоже была её вина.       Как она может позволить судить Дорена? Что она может сделать, кроме как плыть по течению? «Как минимум, я могу быть на его стороне», — твёрдо решила она для себя. «И постараться не сболтнуть лишнего». Вспомнилось дёрганное странное поведение Мориса на суде. Помимо подсказок от Дорена он ещё выигрывал себе время подумать.       «Как думаете, почему вам отказывали в наполнении кристалла?» — спрашивал дознаватель.       «Наверное, я плохо выгляжу» — отвечал Вондер.       На все сложные вопросы, которые могли скомпрометировать его и заодно полковника, он отвечал шуткой или молчанием. Ей, как свидетелю, не запрещено думать некоторое время над вопросом. Смертного приговора для полковника она не переживёт, а прикрывать его, как багряного солдата — некому. 6       Четвёртое сентября.       Наполняя светом мир, как рефлер наполняет кристаллы эмоциями, на востоке вставало солнце. Полковник Клауд Дорен встречал его в собственном кабинете. На столе лежали листы с печатным и рукописным текстом, завалив почти всю его поверхность. В них был весь проект «Багряный отряд» со всеми его последствиями, в хаотичном порядке перемешанный и сваленный здесь. Прямо как материалы, которые скинул ему Фред Бохем перед отъездом. Стоя спиной к двери со сцепленными позади руками, Клауд рассматривал обстановку своего кабинета, такую привычную за все эти годы, ощущая нереальность, плоскость жизни.       Почти всю ночь он просидел здесь, читая документы в свете настольной лампы. Когда текст перед глазами начал терять чёткость, он снял очки, откинулся на спинку стула, планируя несколько минут отдохнуть. Тонкая паутина сна быстро накрыла полковника, задержав в чудесном мире всего на три часа и растаяла в начале пятого. С того времени он бродил по кабинету, как могло показаться стороннему наблюдателю, бесцельно. В движении, на ногах, Клауду было легче думать, но мысли те всё время ускользали из нужного ему русла в эмоциональную ловушку. Повернувшись к портрету Крайста, полковник замер, будто слушая речь главнокомандующего. На какое-то время он даже позабыл, что надо дышать.       — Я всё сделал правильно, — доложил он, глядя на резкие черты, умело переданные художником.       В такое время — около семи утра, когда люди только просыпаются и готовятся к трудовому дню, когда солдаты в казарме видят самые сладкие грёзы — в задней части административного корпуса редко теплится жизнь. Звук резко закрывшейся двери, отделяющей приёмную от общего коридора, был отчётливо слышен. Клауд снял фуражку с полки, подержал за задний бортик на двух пальцах, подкинул вверх, примеряясь к её весу так, будто видел впервые. Три чётких удара, уже в его дверь, громкое разрешение войти, начавшее резать полотно нереальности раннего утра и слова полные уважения, едва уловимого трепета:       — Полковник Дорен, сэр! — сделав шаг за порог кабинета, поприветствовал его по всем правилам младший сержант.       — Пора? — спросил он после того, как опустил руку.       — Да, сэр.       Фуражка была возвращена на свою полку, двери в кабинет закрыты личным ключом, к которому существовал лишь один дубликат, и тот всегда был у Виктора Дорена. Кемдер-19 на данный момент пребывал в оке смерча с его поразительной тишиной. В скором времени он вновь продолжит свой путь, сметая всё, созданное людьми, выстроенное с такой тщательностью.

***

      Джин тоже плохо спала ночью. Всё её спокойствие улетучилось ещё накануне вечером. Укрывшись одеялом с головой, она пыталась унять глупое сердце, требующее встать и пойти к полковнику Дорену. К гадалке не ходи — он в своём кабинете. Так и не заставив себя, она проваливалась в тревожный сон. Что бы она ему сказала? И без её нытья у него хватает проблем. «Езжай к своему красавчику-полковнику», — сказала Лили, в той, совершенно иной жизни. Когда всё закончится, как бы оно не закончилось, ей надо поехать домой и обдумать всё подальше от военного городка.       В девять утра она уже пришла к залу, где будет проходить заседание, и была далеко не первой. Из-за большого количества людей, взгляды которых она ловила на себе; усталости накопившейся за прошедшее время и беспокойство последних дней, у Джин начало темнеть в глазах. Она поспешила к выходу во внутренний двор административного корпуса. Не дойдя всего каких-то три метра, была перехвачена майором Дореном, которого даже не заметила.       — Доброе утро. Переживаешь? — спросил Виктор. Он знал, у Клауда всегда были проблемы с девушками, но он мог хотя бы соизволить додуматься попросить старшего брата присмотреть за таким важным для него человеком!       — Да, немного. — При его прикосновении мир перестал вращаться, уплывать из-под ног.       — Почему?       Неужели майору Дорену непонятно?! Как она может оставаться спокойной, когда над её непосредственным начальством собираются вершить суд?! Последнее заседание, на котором она присутствовала, закончилось приговором к расстрелу, пусть ещё не приведённому к исполнению. Почему он сам так спокоен?! Неужели ему не положено переживать за младшего брата?       — Я боюсь худшего, — честно призналась она, глядя в его голубые глаза, точно такие, как и у Клауда.       — Худшее будет, но не для него. Пойдём.       Виктор провёл мисс Лоуфилд внутрь и оставался с ней до самого конца. Половина зала была забита людьми в форме. Рефлер видела погоны со звёздами, с шестью косыми полосами, пересекающимися по три крест–накрест, как у самого полковника. Старший из братьев Дорен прошёл с девушкой в эту половину. На противоположной находились люди в деловых костюмах, представительные. «Люди другого сорта, — подумала Джин и уже не смогла остановить поезд мыслей, продолжавший подсказывать правильные ассоциации: — прямо как Хьюго».       Двери, ведущие наружу, закрыли двое солдат, встав по обе стороны. Охраны было в разы больше, чем в прошлый раз. На них была повседневная форма, портупея с пистолетом и дубинкой. Камера подсудимого пустовала. Рефлер ужаснулась от картины, которую нарисовало воображение: полковника Дорена выводят двое солдат, по рангу в лучшем случае дотягивающих до лейтенантов, его запястья закованы в наручники, прямо как у Мориса в то судьбоносное воскресенье. Когда в зал вошли пятеро председателей комиссии, они же, в понимании девушки — судьи, сердце упало, она как наяву услышала будущий приговор, звенящий в пустоте: «Полковник Клауд Дорен, вы приговариваетесь к смертной казни через расстрел. Приговор будет приведён в исполнение немедленно». Одного из членов комиссии Джин узнала — он был, когда судили Мориса, сидел вторым справа, как, впрочем, и сейчас. Она запомнила его белые волосы, напоминающие снег. «Сегодня отвратительная для августа погода», — подумала она. Именно его фамилия и подпись стояли на письме, требующем её присутствия на заседании сегодня — генерал Джордж Илкаст.       — Джин, — Виктор сжал её поледеневшую ладонь и шептал на ухо, — возьмите себя в руки, вы белая, как стена.       — Но его же… — Больше она ничего не смогла выдавить из себя.       Даже если смогла бы, это не имело бы значения, полковник Дорен, появился из дверей, которые до этого выпустили в зал суда председателей комиссии, в своём чёрном мундире. Он занял свободное место дознавателя, которым на том злополучном заседании был щуплый мужчина в сером жилете с поредевшими волосами.       — Что? — Она повернулась к майору и вновь не смогла сказать ни слова. На его лице играло то хищное выражение триумфа, хорошо знакомое ей от младшего брата.       Теперь Джин перевела взгляд на ту половину зала, где расположились люди в деловых костюмах. Некоторые из них перешёптывались, некоторые переглядывались, некоторые, как сказал Виктор, «были белые как стена». В этот момент она поняла если не всё, то почти всё. Она почувствовала себя такой крошечной, подобно песчинке на пляже, осознав, что мир за пределами Кемдера-19 продолжал вращаться, как и прежде. Пока она боролась за жизни двух солдат, где-то далеко, на северо-востоке, за много километров отсюда, умирали тысячи. Пока она силилась справиться с Хьюго Киммелом, выстраивая свои действия так, чтобы вреда от её пребывания в исследовательском центре было меньше, спонсорские корпорации отстаивали свои интересы, в то время как полковник Дорен свои. Вспомнила письма во все точки наблюдения за багряными, по всему северу и северо-востоку, такие разные ответы, разговоры и переписку с Фредом Бохемом.       Клауд наверняка много раз говорил ей обо всём, завуалированно, затем требуя быть осторожнее, но сейчас она не могла вспомнить ни единого слова, кроме метафоры про поле пшеницы. Выдержке этого человека можно было только поражаться! Зная, что против него настроены корпорации, спонсирующие проект «Багряный отряд», он продолжал работать, направляя их действия в нужное ему русло тонко, ненавязчиво. В голове Джин даже промелькнула мысль, что полковник использовал в этих целях её — так удачно подвернувшуюся под руку девушку со способностью рефлера. Только… Она не смогла злиться на него. Потому что, произойди с ней беда, он бы не простил себе. Столько раз повторял: «Джин, будь осторожнее». Ему приходилось выбирать между долгом стране, багряными солдатами и ею. Честно говоря, это даже не выбор. Сама она хотела бы поступить так же. Но навряд ли бы справилась. Смерть… Убийство (!) Брауни. «Не смей забывать!» — твердила она себе, убийство Брауни сломило бы её. Мисс Лоуфилд вглядывалась в лицо майора Дорена. Полковник смог продержаться и добиться того, что происходило сейчас, благодаря верным людям: старшему брату, ей, багряным, живущим в Кемдере-19 непродажным солдатам. Сколь не мала была бы песчинка, она способна стать огромной проблемой, если попадёт в глаз.       — Заседание верховного комитета по делу о государственной измене объявляется открытым, — громко произнёс Клауд в повисшей тишине.       — В камеру их всех не посадишь. — Взгляд Виктора прошёлся по людям, занимающую соседнюю секцию. — А члены комитета — это люди, от которых напрямую зависит судьба Атрополя.       От горячего дыхания майора, ласкающегося к её правому уху и шее, по спине Джин прошёл ледяной озноб. Она вцепилась пальцами в локти, чтобы не передёрнуть плечами.       — Это не совсем суд, — продолжал он, — но некоторые формальности мы вынуждены соблюдать. Надеюсь, ты хорошо позавтракала, мы здесь надолго, возможно, до глубокой ночи.       Последнее замечание Виктора заставило девушку нервно улыбнуться. Про еду сегодня утром она даже думать забыла.       — Для ответа перед верховным комитетом, — продолжал дознаватель, предварительно зачитав основные положения заседания, пока Виктор объяснял Джин суть происходящего, — вызывается Хьюго Киммел.       Настолько перепуганным своего бывшего подчинённого Джин видела только в тот день, когда Морис напал на него. Чтобы спрятать дрожь в руках, молодой человек то сцеплял их в замок, то одёргивал вниз рукав дорогого пиджака, проводя ладонью от локтя до запястья. Заняв трибуну для допроса, он поломанным, едва слышным голосом произнёс клятву, обещая говорить только правду. Его взгляд не отрывался от Дорена.       — Мистер Киммел, одиннадцатого августа вы направили письмо в Центральный штаб с требованием наказать по всей строгости напавшего на вас багряного солдата Мориса Вондера. — Взяв со своего стола верхние документы из стопки высотой около тридцати сантиметров, полковник передал один лист и конверт членам комиссии, второй тем временем придержал в левой руке. — Второе письмо вы отправили своему отцу — Брэду Киммелу, генеральному директору корпорации «Киммел-кристалл», поставляющей кристаллы на нужды армии. — Именно эту бумагу Клауд держал в руке.       Глядя на Хьюго, Джин не могла представить, что можно побледнеть ещё больше, но была быстро переубеждена.       — Откуда у вас это? — Молодому человеку с трудом удавалось произносить онемевшими губами слова чётко.       — Отделение связи Кемдера-19 может просматривать любую входящую и исходящую почту с целью обеспечения безопасности страны, предотвращения утечек информации. Кстати, это оригинал, ваш отец, мистер Брэд Киммел, получил копию. Здесь на двух страницах вы жалуетесь отцу на Мориса Вондера, применяя нецензурную лексику в отношении человека, отдавшего восемь лет жизни защите Атрополя, высказываете пожелание скорой смерти, если дословно: «Я написал в Центральный штаб, надеюсь, этого ублюдка наконец-то расстреляют».       Мало кто из людей в дорогих деловых костюмах, которые сидели на другой половине зала, сделали хотя бы мимолётное движение, пока полковник передавал комиссии второе письмо. Казалось, люди, в чьих руках была большая часть финансовых потоков страны, разучились дышать.       — Вы спровоцировали нападение мистера Вондера на вас? — Вопрос Дорена был резок, как удар хлыста.       — Нет! — Хьюго пошатнулся назад, будто дёрнулся бежать, но вовремя спохватился и держался за трибуну обеими руками.       — В докладе Пола Грина, который стал свидетелем того случая, приведены ваши реплики сказанные мистеру Вондеру: «Почему он мёртв, а ты нет? Как вы вообще выживали там, где остальные умирали? Почему один багряный в могиле, а ты здесь?».       — Я просто спросил! Я предложил ему написать отчёт, как свидетелю, и это нормальные вопросы!       — Вы предложили багряному солдату, подвергшемуся нападению, отстоявшему свою жизнь при перевесе сил противника и безоружному, потерявшему друга, написать отчёт, задавая вопросы в такой форме?       — Да, это обычные вопросы для отчёта.       — А затем вы пригрозили ему жалобой и расстрелом.       — Он напал на меня, я испугался!       — Ещё, несколько раз до этого, в течение последних трёх месяцев исследования, вы освобождались от работы с Морисом Вондером по собственной просьбе.       — Он меня оскорблял! Я не должен терпеть этого! Он не имел права!       Пока Хьюго пытался защищаться, Джин заметила на другой половине зала человека, сидящего с краю третьего ряда. Сцепив руки в замок, он поднёс их к губам, водил головой из стороны в сторону. Он казался смутно знакомым; быстро сопоставив некоторые факты, рефлер пришла к выводу, что светловолосый мужчина, так волнующийся за допрашиваемого — Киммел-старший.       — Оскорблял до или после того, как вы предложили «наносить куда более серьёзные ранения» в целях эксперимента?       — Это была шутка!       — Вы жестоко шутили над солдатом багряного отряда? Над героем войны?       — Прекратите это издевательство! — Вдруг вскочил отец Хьюго.       — Мистер Киммел, — холодно произнёс Клауд, — присядьте, у вас ещё будет возможность высказаться.       «Откуда Дорену известно про предложение наносить ранения багряным?» — спрашивала себя Джин. Неужели Пол записывал всё произносимое в офисе исследовательского отдела? Даже если так, то полковник встал на тонкий лёд, ведь сам рефлер, зачастую выполняющий роль наблюдателя, в тот день предложил отрезать багряному солдату палец. Наверное, мистер Грин — допустимая потеря ради того, что задумал Дорен.       В свою очередь потрясённый Хьюго был способен только беззвучно открывать и закрывать рот.       — Мистер Хьюго Киммел, — продолжал Дорен, не давая молодому человеку опомниться, — вы обвиняетесь в разглашении секретной информации, приведшей к убийству Гавриила Брауни. Также вы обвиняетесь в саботаже проекта «Багряный отряд. Возвращение».       — Я? — Казалось, Хьюго потерял любые ориентиры.       Вряд ли, отправляя письмо в Центральный штаб, где пытались упростить те или иные сведения о багряных солдатах, младший Киммел ожидал, что его самого обвинят в чём-то. Предательство, как Джин знала благодаря полученному ранее в этих стенах опыту — куда большее преступление, чем убийство. Сломанный нос — так вовсе шутка, недоразумение. Рефлер поняла кое-что ещё: она нигде не наблюдала Мориса, хотя он должен был присутствовать как обвиняемая сторона. «Дело о государственной измене», а затем и «Убийство Гавриила Брауни» — первую фразу она пропустила мимо ушей, как и Хьюго. Только ей это ничего не стоит, а вот молодой человек может получить всё сполна. Несмотря на то, что Киммел мог иметь прямое отношение к смерти Гиви, Джин сейчас не желала ему оказаться перед расстрельной командой. Но её желания оставались при ней.       — Вы передавали информацию о проекте «Багряный отряд» третьим лицам.       — Но он же мой отец! — Хьюго действительно не понимал, что происходит.       — Вы подписали договор о неразглашении сведений и любых материалов касательно проекта «Багряный отряд». — Слушая слова Дорена, Джин порадовалась, что её письма Лили Пэк были очень обобщёнными. — Вы намеренно тормозили работу исследовательского отдела.       «Я не поленюсь достать его из самой глубокой дыры, которую только можно найти, и привлечь к уголовной ответственности, — сказал Клауд в тот злополучный вечер, — к высшей мере». «Он действительно поставил себе за цель добиться расстрела для Хьюго?» — думала Джин и не могла поверить в это.       — Нет! Я не делал этого, я не знал, что так получится! Я не думал, что он умрёт! — Как только последнее слово вырвалось изо рта молодого человека, он захлопнул его, но было уже поздно.       Чтобы подавить попытавшийся вырваться возглас, полный возмущения и негодования, мисс Лоуфилд вынуждена была закрыть рот руками. В то же время Виктор Дорен наблюдал за реакцией Брэда Киммела. Тот зажмурился, коротко качнув головой из стороны в сторону. Вспыльчивость молодого человека сыграла с ним злую шутку.       — Восьмого августа, около двух часов пополуночи, Эзерби Оверкейл, Гарри Кроувел, Роберт Уэйд, Ричард Страубер, проникли в здание гауптвахты, убили коменданта Малькомна, дежурящего в ту ночь. Когда нарушители подошли к камерам заключённых, где находились Гавриил Брауни и Морис Вондер, они разделились на пары. Роберт Уэйд и Ричард Страубер направились к Брауни, Оверкейл и Кроувел к Вондеру. Страубер передал Брауни личный багряный кристалл солдата, после чего был убит Уэйдом, ударом ножа в спину. Такая же судьба ждала Оверкейла, но Вондер сопротивлялся. Гавриил Брауни погиб мгновенно. Нарушители дезертировали и позже были пойманы: Эзерби Оверкейл восьмого августа, Гарри Кроувел девятого августа, Роберт Уэйд погиб при задержании двенадцатого августа. Оверкейл и Кроувел указали на Уэйда как на заказчика. Информация не подтверждена и вызывает сомнения. В личных вещах Уэйда было обнаружено сорок восемь тысяч триста шестьдесят пять ализей. Этот и другие факты указывают на то, что Уэйд был всего лишь посредником.       Закончив излагать краткую историю событий, дознаватель смотрел на Хьюго. Подождав ещё немного, он спросил мягким, вкрадчивым тоном:       — Вы не знали, что взяв в руки багряный кристалл, солдат, использовавший его ранее, может умереть?       — Нет! Откуда мне было знать?!       — Закрой рот, Хьюго! — закричал с места Киммел старший.       — Ещё одно нарушение, мистер Киммел и вас выведут из зала. — Полковник, кажется, полностью сохранял самообладание. — Мистер Киммел, — обратился он уже к молодому человеку, — кто приказал вам дать Гавриилу Брауни кристалл?       Вместо ответа Хьюго молча качал головой из стороны в сторону.       — Вы отказываетесь отвечать на поставленный вопрос, мистер Киммел? Хочу напомнить, вы дали клятву.       — Идея с багряным кристаллом была моя.       — Повторите. Вас не слышно.       — Идея с багряным кристаллом была моя! Но я не хотел, чтобы он умер!       — Зачем вы сделали это?       Молодой человек вновь качал головой, тем самым отказываясь отвечать. Глядя на него, Клауд жалел о том, что не поговорил с рефлером раньше. На самом деле он считал, что разговор до суда ничего не дал бы. Хьюго отрицал бы всё, потому что боялся отца, боялся больше полковника, суда и возможных последствий. Будь у Дорена возможность, он бы остановил происходящее и поговорил с ним именно сейчас, когда парень может осознать, в какую трясину его завела самоуверенность и слепая преданность. Такой возможности нет. Ему надо довести начатое до конца. Есть ещё шанс выровнять ситуацию, его имя — Джин Лоуфилд.       — Зачем вы сделали это, мистер Киммел?       — Я не знаю.       «Да уж, мальчик, ты действительно не знаешь», — подумал Дорен. Понятно, как машинописный текст, он просто хотел порадовать отца, доказать, что от него тоже есть толк, пусть в такой глуши как Кемдер-19.       — Спасибо, мистер Киммел. Покиньте трибуну. Для дачи показаний вызывается мисс Джин Лоуфилд.       Поднявшись, рефлер начала протискиваться к середине зала. Она пыталась шаркать по плитке, но кажется, наступила кому-то на ногу. Человек не возмутился, или просто она не услышала, потому что единственные звуки, существующие для восприятия — гулко бьющееся сердце и поток собственных мыслей, одна красочнее другой. Вскоре девушка заняла место, где до неё стоял Хьюго. Мог ли полковник поступить с ней так же? Могли ли её страхи, появившиеся в начале июня, вдруг стать реальностью сегодня? Тогда девушка боялась, что во всех неудачах проекта «Багряный отряд» обвинят её.       — Мисс Джин Лоуфилд, — обратился полковник к ней, заставив сердце бедной девушки трепыхаться в горле, — клянётесь ли вы… — Дальше рефлер и не слышала его слов. За её имя, произнесённое таким тоном, она возненавидела его в той же степени, в которой возжелала.       — Клянусь, — глухо отозвалась рефлер, когда Дорен остановился.       В голубых глазах мужчины читалась надежда. Но что она может, стоя здесь? Она способна на что-то, когда в руках кристалл, неспроста же Морис называет её «крайстлер». «Морис», — ухватилась она за имя багряного, — «он давал себе время подумать, прежде чем ответить на вопрос».       — Мисс Лоуфилд, вы проработали в исследовательском отделе с шестого июня текущего года. За эти три месяца, вы сделали важное открытие в области взаимодействия рефлера с кристаллами. Вы вплотную работали с солдатами первого багряного отряда. Расскажите комиссии, в чём заключается способ перенесения багряных эмоций в кальцит. — Дорен отдал достаточно толстую папку на рассмотрение пяти людям, сидящим напротив отвечающей девушки.       — Эм, ну… Как известно… — «Чёрт! Это я ещё собиралась лекции давать». — Как вам наверняка известно, насильно поместить внутрь человека любую эмоцию можно, но это пагубно скажется на его здоровье. За годы службы, получилось так, что солдаты накопили в себе огромное количество эмоций багряного цвета. Это сложная эмоция, но я считаю, что её можно назвать «чистой». Она состоит из страха, опустошения, чувства выполненного долга. Так было в начале. Потом их заменили на хладнокровие и чувство превосходства, радость, но цвет остался тем же. Солдаты, использующие кристалл, помнят детали всех пройденных битв. Это тяжело. Когда я держала кальцит, а солдат брал мои руки в свои и начинал рассказывать свои воспоминания о какой-либо миссии, он мог отдавать багряные эмоции. Люди, не имеющие рефлерских способностей, не могут отдавать эмоции в кальцитовую породу…       — Мисс Лоуфилд, — её перебил женский голос. Джин даже представить не могла, что в комиссии есть женщина. Лоуфилд допустила ту же ошибку, какую в отношении её самой допускали незнакомые люди в прежней, гражданской жизни. Из-за коротко стриженных волос, тяжёлой формы, скрывающей очертания фигуры, и острых черт лица женщина из комиссии была похожа на сорокалетнего мужчину. — Генерал–лейтенант Ангела Линч, я — рефлер–консультант. Скажите, как вы дошли до этого решения, до передачи эмоций через посредничество рефлера?        — Я думала над результатами испытаний, думала, что Крайст использовал руки для манипуляций с эмоциями, а вода или кристалл — всего лишь носители, так же, как и наше сердце. Я решила, что исходником может служить и другой человек и в таком случае рефлер выступает в роли проводника.       — Спасибо, мисс Лоуфилд. Продолжайте.       — Когда солдат вспоминает и рассказывает про битву в первый раз, в кальцит поступают багряные эмоции. Он как будто переживает их заново, но при отсутствии кристалла порода забирает в себя эмоции, не отдаёт обратно, потому что рефлер является и барьером в какой-то степени. В следующий раз, рассказывая ту же историю, багряный переживает её так же, как и солдат, не использующий кристалла. Некоторые воспоминания блокируются или стираются из памяти, как и положено при психологической защите. В кальцит поступают обыкновенные, привычные нам по цвету эмоции.       Джин замолчала, пытаясь связать то, что уже произнесено, с тем, что является главным во всём объяснении.       — Мисс Лоуфилд? — окликнул её человек из комиссии, сидящий с левого края, не представившись, в то время пока Дорен, чьей обязанностью и был диалог с опрашиваемым, безмолвно наблюдал. Он знал, как трудно объяснить людям, что значит быть рефлером.       — Иногда, когда битва была особенно тяжёлой, для солдата становилось сложно даже начать говорить о ней, потому что он помнил каждую минуту. Для Гавриила Брауни таким событием стала разведывательная операция недалеко от города Эккорт. Она должна была вложиться в три-четыре дня, а заняла семнадцать. Кристаллы без подпитки начали поддерживать минимальный уровень эмоций за счёт самих солдат. Это большая нагрузка на человеческий организм.       — Согласно результатов вскрытия, — дознаватель взял инициативу в свои руки, — Гавриил Брауни погиб не от нанесения какого-либо внешнего повреждения, а от длительного спазма артерии одновременно с кровоизлиянием в мозг вследствие контакта с багряным кристаллом. По той же причине, из-за халатного отношения к инструкциям по безопасности при работе с багряными солдатами, капрал Хансфишер приобрёл неоперабельный порок сердца.       Сейчас Джин готова была молиться на полковника. В своей душе она не нашла бы сил произнести такие факты. Тем временем Дорен вновь раздавал бумаги.       — Мисс Лоуфилд, — вновь обратилась к ней рефлер Линч, — как вы считаете, почему мистер Морис Вондер пережил контакт с багряным кристаллом?       — На тот момент с мистером Вондером я не продвинулась так далеко как с Гавриилом Брауни. К тому же важна и личная психологическая восприимчивость солдата. Сейчас… После инцидента с Ги… С Гавриилом Брауни, в работе с Морисом Вондером, мы дошли до стадии, когда его первый рассказ о не упомянутой ранее битве высвобождает в кальцит не только багряные эмоции. Я думаю, если случится контакт мистера Вондера и багряного кристалла сейчас, он окажется смертельным. Но проверять это я не хочу.       — Мисс Лоуфилд, — теперь спрашивал полковник, — как вы считаете, восьмого августа, целью нападения на багряных солдат было убийство?       Глубоко вдохнув и медленно выдыхая, Джин тянула время, давая себе возможность обдумать.       — Простите, сэр, — Клауд едва не скривился, заслышав эту манеру Мориса «сэр–кать» подобным тоном, — я не могу ответить на этот вопрос. На тот момент не было данных о влиянии кристаллов на солдат, которые проходят реабилитацию с рефлером. — Любая жизнь бесценна, но Гиви был важен для неё, и она без оглядки поменяла его и Хьюго местами, кто бы только позволил. — В любом случае, целью было навредить багряным солдатам и приостановить проект «Возвращение».       — Мисс Лоуфилд, какое отношение проявлял Хьюго Киммел к багряным солдатам до инцидента?       — Агрессивное, — немного подумав, ответила она, — неуважительное.       — Что могло стать причиной такого отношения?       — Не знаю, сэр. Однажды я попросила мистера Вондера не обращать внимания на Хьюго Киммела, на что он дал согласие. Затем спросила причину его неприязни к этому человеку, на что Морис ответил: я слишком давно его знаю. Я думаю, что такие отношения у них сложились задолго до моего поступления на работу в исследовательский отдел Кемдера-19.       — Вы были свидетелем разговора, когда мистер Киммел предлагал наносить багряным солдатам увечья в экспериментальных целях?       — Да. Он говорил об этом при мне, несмотря на ваш официальный запрет на проведение подобных исследований, полковник Дорен.       — Как вы отреагировали на его предложение?       — Я сделала ему устный выговор. Подобное отношение признанно негуманным даже к дайвисовским военнопленным. — В отличие от Клауда, после признания Хьюго настрой Джин изменился, она была готова живьём закопать бывшего подчинённого. Предположения — это одно дело, но когда человек признаётся — совсем другое. — Мистер Киммел не пытался проявлять терпимость к мистеру Вондеру, несмотря на мои просьбы.       — Мисс Лоуфилд, — Дорен решил направить девушку в другое русло, — расскажите про инцидент, произошедший одиннадцатого августа, когда мистер Вондер ударил мистера Киммела.       — Одиннадцатого августа я запросила разрешение на проведение исследования с Морисом Вондером. На самом деле я не хотела, чтобы он находился в камере один. Я боялась, что он может навредить себе. Он действительно был расстроен. Гавриил Брауни, они были знакомы восемь лет, почти треть жизни. Иногда они называли друг друга и остальных багряных братьями. Хьюго предложил Морису написать отчёт, и я подумала, что это хорошая идея. А потом Хьюго начал задавать вопросы: почему Морис жив, как они вообще выживали, там, где погибало много людей, как будто багряные были виновны в смерти других солдат. Морис сидел напротив меня, с зафиксированными наручниками руками. Он ничего такого не планировал, похоже было, что он хотел побыть один. Он очень эмоционально отреагировал на слова мистера Киммела, сбил его с ног, повалил на пол, ударил лбом по носу. Капрал Хансфишер оттянул Мориса, а Пол Грин помог подняться Хьюго. Он угрожал Морису жалобой и… расстрелом. После того, как мистера Киммела увели, багряный солдат вел себя спокойно, выполнял мои приказы.       — Что-то ещё, мисс Лоуфилд? — спросила рефлер-консультант.       — Да, если можно, я хочу объяснить, что произошло с Чаком Хансфишером.       — Конечно, мисс Лоуфилд, мы выслушаем вас.       — Мистер Вондер был расстроен, я уже говорила, да. Мне самой было сложно не принимать смерть Гавриила Брауни близко к сердцу. Я попросила Мориса рассказать мне любую историю, которая первой придёт на ум, мне нужно было отвлечься на другую тему, чтобы думать. Он рассказал мне о тех днях, когда последние шесть человек из первого багряного отряда дезертировали и о том дне, когда он пришёл ко мне в мастерскую, когда впервые я увидела багряный кристалл. Он спросил меня, почему второго июня и восьмого августа, когда на них напали, он смог выкинуть багряный кристалл, хотя за всё время службы не потерял и не сломал ни одного. Он назвал кристалл самым ценным в жизни. Я сказала, что не знаю ответа на этот вопрос и хотела отложить кальцит в сторону. Морис закричал «Нет!», не отпуская меня. Я вскрикнула, испугавшись, но не его. — Она сделала вдох, голос продолжал хрипеть. — Меня испугало то отчаяние, тот страх, с которым было произнесено это «Нет».       — Мисс Лоуфилд? — произнесла Ангела Линч. — Капрал Хансфишер.       — Он схватил Мориса точно так, когда тот напал на Киммела, позабыв о том, что нельзя прикасаться к солдатам во время работы с кальцитом. Багряные эмоции рассредоточились обратно от центра породы к моим рукам, к Морису и затем к новому элементу цепи. Багряные кристаллы и эмоции опасны не только для солдат, использующих их.       Когда она закончила, члены комиссии переглянулись. Генерал Илкаст едва заметно кивнул дознавателю.       — Спасибо, мисс Лоуфилд. Вы можете вернуться на своё место. Для дачи показаний вызывается Брэд Киммел.       Протискиваясь назад к майору Дорену, Джин обратила внимание, что люди, мимо которых ей предстояло пройти, заблаговременно убрали ноги под скамью. Виктор не стал комментировать её ответы, всё своё внимание он направил на отца Хьюго дающего сейчас клятву, обещающего «Говорить правду». В допросе Киммела, полковник начал издалека:       — Письма, о которых сейчас пойдёт речь, находились в главном отделении почтовой службы города Кемдера с пометкой «до востребования». Адресованы они были Хьюго Киммелу. Мистер Киммел не мог забрать их, потому что с восьмого августа был введён запрет на краткосрочный выезд за пределы военного города без уважительной причины. В них вы советовали своему сыну не давать никаких показаний, не касающихся нападения Мориса Вондера, ничего не говорить на заседании комиссии, кроме описаний того дня. По какой причине, мистер Киммел? Вам было известно, в каких делах замешан ваш сын?       — Нет, я ничего об этом не знал. Хьюго вспыльчивый мальчик, его слова могут быть поняты неверно.       — Разъясните, пожалуйста, как следует растолковать его фразу «Я не думал, что он умрёт»?       — Мой сын никогда не скрывал своих эмоций, он действительно испытывал неприязнь к обвиняемому в нападении Морису Вондеру. Ведь в письме, требующем явиться на суд, шла речь именно об этом инциденте. — Он сделал паузу, придавая веса своим словам. — Со стороны подобное отношение должно быть хорошо заметно служащим у вас солдатам. Если какой-то из них преследовал цель выслужиться перед сыном влиятельного человека, он мог совершить необдуманный поступок.       — Нападающих, причастных к убийству Гавриила Брауни, было четверо.       — Как же так получилось, полковник Дорен?       — Вам известно, есть ли у Хьюго Киммела счета в банке или, возможно, он имеет доступ к доле «Киммел-кристалл»?       — Мой сын не имеет доли в моей компании «Киммел-кристалл». Насколько я знаю, никаких банковских счетов у него тоже нет.       — Двое убийц после дезертирства были задержаны с крупной суммой наличных.       — Мне ничего об этом не известно.       — Само собой.       Вот сейчас полковнику очень нужен был Роберт Уэйд. «Плохие у меня карты, — думал он, — придётся блефовать».       — Из сказанного здесь сегодня можно сделать вывод, что Хьюго Киммел знал о планирующемся убийстве и способствовал ему. Дело в том, что Гавриил Брауни умер не от ранений или других насильственных действий. Он погиб от воздействия багряного кристалла. Совершить подобное мог только человек, ознакомленный с ходом проекта «Багряный отряд», то есть — рефлер. Если у вас нет сведений по этому вопросу, мистер Киммел, комиссия перейдёт к вынесению приговора по делу о государственной измене.       — Нет!       — Вам есть, что добавить к вашим показаниям, мистер Киммел?       — Вы не имеете права судить Хьюго по таким несущественным уликам!       — Он сам признался в умышленном убийстве багряного солдата, героя войны, пережившего…        — Да что вы заладили со своим «героем»? — Вспыльчивостью Брэд не уступал сыну. — Они вообще не люди! Их нельзя пускать в общество! Они как бешеные псы, их надо устранять! — Понятно, от кого у Хьюго такое отношение к солдатам.       — Сейчас более тридцати пяти процентов солдат всей армии Атрополя используют накопители во время проведения боевых операций. Семьдесят пять тысяч человек званием от рядового до лейтенанта необходимо, как вы говорите, «устранить»? — Эта фраза стала последним гвоздём в крышку гроба для Брэда Киммела. Дальше посыпалась земля: — Отряд «Багряный» не был первым, кто принял на себя удар Дайвиса. Чтобы выполнить свой долг, они добровольно пожертвовали собой, веря в науку Крайста и её возможности. Многие погибли, но те, кто выжил, продолжают нести в себе медленно убивающий яд. И если они первыми не получат противоядие — его не получит никто. На исследования уйдёт от двух до пяти лет. Согласно уже полученным данным, за это время на территории нашего государства погибнет от сорока до семидесяти процентов солдат, использующих багряный кристалл. И… — Он сделал театральную паузу. — Кто знает, сколько гражданских.       — И что с того?!       — Вам известны какие-либо подробности убийства Гавриила Брауни, сэр?       — Нет.       — Вот ублюдок, — прокомментировал ответ Брэда Виктор. — Заживо закопать собственного сына.       — Спасибо, мистер Киммел, к вам больше нет вопросов. Комиссия удаляется для вынесения приговора, — объявил дознаватель.       В то время, как верховный комитет в составе пяти высокопоставленных чинов атропольской армии уходили в левую боковую дверь, полковник Дорен складывал бумаги, половина зала, занятая людьми в деловых костюмах, не выдавала признаков жизни.       — Пойдём, мисс Лоуфил, а то меня сейчас здесь стошнит от этой грязи.       Вряд ли майор мог позволить себе выражаться при девушке в спокойной обстановке, но сейчас совсем другое дело и Джин казалось, что последнее слово звучало как «мрази». Они беспрепятственно покинули зал, через три минуты уже были в приёмной полковника.       — Синдия, сделай нам, пожалуйста, кофе.       «Кофе, так кофе», — подумала рефлер, когда секретарша ушла в кухню, а Виктор завалился на кожаный диван. Она присела на свободное кресло, сложив руки на коленях.       — А разве у Хьюго были шансы? — тихо спросила Джин. Несмотря на то, что она услышала и сказала, ей вновь не хотелось, чтобы вот так всё заканчивалось. Она чувствовала жгучий стыд за беспощадные слова, произнесённые перед комиссией.       — Были. Если бы Брэд взял вину на себя. Военная комиссия не может осудить его, дело пошло бы дальше и чёрт знает сколько бы затянуло и чем бы закончилось. А парень, начиная работать в исследовательском отделе, подписал больше бумаг, чем любой солдат при приёме на службу, даже больше, чем багряный. Как, собственно, и вы. Да ведь Брэд всё это знает! Чёрт!       Немного обдумав ситуацию, Джин понимала, почему Виктор так злится. Полковник не простит себе, ведь его целью был совсем не Хьюго. Достаточно одного взгляда, чтобы понять, что в семье Доренов принято стоять друг за друга стеной. Клауд ровнялся на собственный опыт и допустил просчёт.       На обсуждение услышанного и определения приговора верховному комитету понадобилось около двадцати минут. Когда Джин и Виктор вернулись в зал, в нём стояла тишина, за исключением некоторых слабых обсуждений. Брэд Киммел так и сидел на первой скамье с одного края, а его сын с другого. Вернулось ещё несколько человек. Центральные входные двери закрыли, как только из левой боковой появился первый член комиссии. Генерал Илкаст, которого Джин видела во время суда над Морисом, подошёл к дознавателю, что-то сказал, тот согласно кивнул, замер. Следующая реакция Клауда заставила девушку сделать глубокий вдох и замереть. Полковник посмотрел на седого мужчину, приоткрыв рот, затем повернулся к залу и без труда нашёл её глаза в толпе. Переключив внимание на говорящего, кивнул, потупив взгляд в пол.       — Вызывается Хьюго Киммел, — оповестил Дорен.       Когда Хьюго взошёл на трибуну, встал лицом к комиссии, Джин едва ли узнала в нём своего бывшего подчинённого. За то время, пока решалась его судьба, он состарился минимум лет на десять. Вместо молодого человека перед ней стояла выгоревшая, обесцвеченная копия. Трудно было представить, что он чувствовал сейчас, преданный, обвинённый, сломленный. Он ведь всё знал, мог бы сказать комиссии, как всё было на самом деле, но не станет поступать так. Его мотив мисс Лоуфилд было понять легче, чем поведение Брэда Киммела, для которого жизнь сына оказалась дешевле корпорации.       — Верховный комитет вынес решение по делу о государственной измене. Приговор зачитает генерал-майор Майлс Уивер. — Дознаватель сейчас выглядел ненамного лучше молодого человека.       Поднялся на ноги член комиссии, сидящий по центру, Джин смогла рассмотреть его ещё лучше: невысокий, округлый мужчина с жёсткими чёрными волосами, разделёнными залысинами на три островка и в круглых очках на широком носу. Голос, однако, у него был приятный, мелодичный.       — Хьюго Киммел, вы признаны виновным в государственной измене. В нарушении подписки о неразглашении. В заговоре с целью убийства Гавриила Брауни и Мориса Вондера. Верховный комитет в качестве наказания приговаривает вас к казни через расстрел.       — У меня есть право на последнее желание? — не дав тишине повиснуть, спросил рефлер.       — Верховный комитет выслушает вашу просьбу. — Подтверждая свои слова, Уивер кивнул и сел.       — Я хочу попросить, чтобы в расстрельной команде и вообще на моей казни не присутствовал полковник Клауд Дорен. — Произнося это, Хьюго сдерживался изо всех сил, чтобы не взглянуть на человека, под руководством которого он мог бы достичь многого.       Пять человек, решающих судьбу молодого человека, склонились друг к другу и коротко обсудили просьбу Хьюго.       — Мистер Киммел, вас передислоцируют в военную часть ближайшую к вашему месту регистрации, — произнёс генерал-майор, вновь вставая. Затем он кивнул Дорену.       — Для оглашения приговора Бред Киммел должен предстать перед верховным комитетом.       Уводимый двумя солдатами Хьюго низко опустил голову. В то время как его отец всем своим видом показывал собственную значимость, непобедимость. Когда он занял место за трибуной, обхватив края с обеих сторон, будто способный вырвать деревянную конструкцию и швырнуть в людей, Майлс Уивер продолжил выносить приговор, спокойным, бесстрастным тоном.       — Мистер Брэд Киммел, вы признаны виновным в использовании данных о проекте «Багряный отряд», поступивших незаконным путём для получения личной выгоды. В государственные органы управления будет направлен запрос о заморозке всех счетов «Киммел-кристалл» и ваших личных счетов до выяснения всех обстоятельств по инциденту, произошедшему восьмого августа. Все не закрытые договора на поставку кристаллов будут отменены. Последующая закупка кристаллов будет проведена у других поставщиков.       — Вы… — Лицо Киммела старшего моментально приобрело пунцовый цвет. — Вы не имеете права! Так нельзя! — завопил Брэд. — Я, я подам жалобу!       — Подавайте, — ответил ему мужчина в круглых очках, — Вы имеете на это полное право.       — Я сейчас подаю жалобу! Это заговор! Посмотрите, это всё подстроено! — обращался он к людям, сидящим на левой стороне зала.       — Полковник Дорен, — произнёс генерал Илкаст, не сводя глаз с Киммела.       — Да, сэр. — Кивнул дознаватель. — Это третье нарушение порядка, мистер Киммел. Покиньте заседание.       — А пошёл!.. — Брэду хватило ума вовремя заткнуться. Он вышел из зала через центральные двери в сопровождении двух солдат.       — Для дачи показаний перед верховным комитетом вызывается Мэдисон Эдвардс, — огласил Клауд, не успели за Киммелом закрыться двери.       Из среднего ряда скамей поднялась женщина с тёмными волосами, забранными в тугой пучок, в строгом костюме, обтягивающей ноги юбке до колен. Она прошла к трибуне с таким выражением лица, будто отправилась в дамскую комнату справить малую нужду.       — Кто это? — спросила Джин у Виктора.       — Генеральный директор «Техерс-тон», поставляющей на фронт амуницию для солдат. К ним тоже много вопросов.       — Мне можно уйти?       — Нет. Имя Меган Энджена Чепмен тебе что-нибудь говорит?       — Что-то знакомое, но сейчас не вспомню, — покачала головой она.       — Центральный штаб, исследовательский отдел. Ей тоже предстоит давать показания. Халатное отношение к багряным солдатам только кажется несущественным. Потеря каждого такого солдата — огромные расходы для армии.       — Майор Дорен! — Обида остро ощущалась в голосе рефлера.       — Первые багряные, — продолжал он как ни в чём не бывало, — так вообще бесценные. Мне есть чего стыдиться перед ними, за что извиняться.       До допроса мисс Чепмен Джин осталась по требованию Виктора, дала короткие показания о своём запросе касательно здоровья и жалоб багряных солдат и полученном ответе из Центрального штаба и других областей. Она пыталась держать себя так, будто ведёт диалог с Ангелой Линч, но взгляд постоянно ускользал к полковнику. В свою очередь он смотрел только на своего рефлера.       Вновь вернувшись на место около майора Дорена, девушка села с ровной спиной, не облокачиваясь на спинку, сложила руки на коленях, наблюдала за происходящим.       — Ты можешь уйти, когда закончат с этим делом, — сказал Виктор.       — Нет, — твёрдо ответила она.       Поступила так Джин по той причине, что каждый раз Клауд, выхватывая возможность отвлечься, смотрел на неё и на брата. Оставить его одного сейчас она не имеет права, обязавшись в первую очередь перед собой. 7       Начавшийся в такую рань день казался бесконечным. После заседания комитета Виктор повёл Джин во внутренний двор административного корпуса.       — Я надеюсь, нас не потребуют засвидетельствовать казнь, — нервно пошутила она.       — Нет, потому что казни сегодня, к большому сожалению, не будет, — в свою очередь, Майор Дорен явно не шутил.       — Тогда я хочу пойти домой. Чувствую себя вымотанной.       — Увы, не сейчас. У вас назначена встреча, которую нельзя пропускать.       — Я не назначала встреч сегодня.       — Вы не можете решать всё, мисс Лоуфилд. Пойдём.       — Не называйте меня «мисс Лоуфилд», пожалуйста, — выдохнув, попросила она.       — Однажды обязательно перестану.       Из приятного летнего сумрака они вновь оказались в коридоре здания, залитого искусственным светом. Впервые на памяти Джин здесь в это время кипела жизнь. В приёмной полковника их поприветствовала Синдия, которая явно не торопилась домой.       — Вас уже ждут, — с холодной улыбкой произнесла она.       — Удачи, мисс Лоуфилд, — сказал Виктор.       — А вы не идёте? — Она боялась даже сдвинуться с места, не понимала, что происходит.       — Нет, встреча ведь назначена вам. Меня там не ждут. — Последнее предложение он выделил другим тоном, одновременно повернувшись к Синдии. На губах секретарши всё ещё держалась улыбка снежной королевы.       Джин оставалось только пожать плечами и сделать шаг в сторону кабинета полковника. Эту дорогу она знала очень и очень хорошо. Постучав и получив разрешение войти, рефлер открыла дверь. В святая святых Дорена было сумрачно, горела лишь лампа на столике под портретом Крайста, высвечивая пар, поднимающийся с чашек. На стульях, расставленных по бокам, сидели двое: сам Клауд и генерал Джордж Илкаст.       — Джин! — Дорен вскочил на ноги. Он буквально подвел её вперёд, будто боялся, что девушка убежит. — Проходи. — Мужчина тоже встал. Выправка военного давала о себе знать, и он выглядел не хуже полковника в похожем чёрном мундире, несмотря на возраст.       — Очень рад видеть вас не в зале суда, мисс Лоуфилд, — он протянул ей руку для приветствия, а девушка в свою очередь успела прикусить язык, прежде чем «не называйте меня мисс Лоуфилд» вырвалось наружу, только скромно улыбнулась, — я читал некоторые из ваших отчётов. Вы проделали большую работу. — Его рукопожатие оказалось сухим, тёплым, в меру сильным.       — Спасибо, сэр. — Что делать дальше, она не знала.       — Я хотел бы послушать ваши выводы по проекту «Багряный отряд». — Он отошёл обратно к креслу, но продолжал стоять.       — Д-да, конечно, сэр! — Она сцепила руки в замок на уровне живота, почувствовав себя школьницей, отвечающей перед учителем. — Что именно вы хотите знать, сэр?       — Мисс Лоуфилд, могу я называть вас Джин?       — Да! Конечно! — Она понимала, как, должно быть, глупо выглядит со стороны, но не могла совладать с эмоциями.       — Тогда, Джин, присаживайтесь, допросы на сегодня окончены.       Опустившись на краешек кресла под портретом Крайста, рефлер так сильно вцепилась в свои же руки, что пальцы побелели. На выручку пришёл полковник. Он поставил рядом с ней один из стульев для гостей, что обычно стояли напротив его рабочего стола, передал ей пачку бумаг толщиной не менее семи сантиметров.       — С этим будет легче.       Джин держала в руках отчёты, в конце каждого стояла её подпись. Здесь были далеко не все, но и их более чем достаточно. Предательски затряслись руки, выдавая всё её волнение. Больше всего девушке сейчас хотелось ощутить подбадривающее прикосновение полковника. Но он сидел рядом, неподвижно, словно декорация. Когда она осмелилась взглянуть на Клауда, то прочитала на его лице плохо скрываемую усталость, ожидание конца этого длинного дня.       — Генерал Илкаст, сэр, задайте мне вопрос, пожалуйста.       Сперва Дорен скосил глаза на Джин, затем повернул голову в её сторону. Улыбка медленно растянула губы Джорджа, заставляя всё его лицо покрыться морщинками, выдавая возраст. Мисс Лоуфилд находила его внешний вид прекрасным, особенно складочки в уголках зелёных глаз.       — Вы сильно влияете на молодёжь, полковник, — сказал генерал, продолжая улыбаться. — Джин, меня интересует, может ли багряный солдат вернуться на гражданку и не быть угрозой для других.       — Может, сэр, — безапелляционно заявила она.       — Даже мистер Вондер?       — Да. Мистеру Вондеру, как и любому другому солдату, нужна психологическая помощь, поддержка. Багряные эмоции, они как боль от утраты, их можно носить в себе, кормить их, в итоге умереть, а можно освободиться, рассказав кому-то.       — Этот «кто-то» — обязательно рефлер, снабжённый кальцитом?       — Увы, да. И мы ещё не выяснили, каждый ли рефлер способен на это. И ещё, сэр! — Она подалась вперёд.       — Я вас слушаю, Джин, буду слушать, пока вы не расскажете всё, что посчитаете нужным.       — Гавриил Брауни, он говорил, что их принимают за позор Атрополя и помеху, что им не рады на гражданке.       — Атрополя уже не существовало бы, если бы не эти ребята, особенно первый багряный. — Его добродушие моментально сошло на «нет», показав рефлеру человека, которому приходится принимать очень тяжёлые решения, нести это бремя в одиночку. — Я понимаю, о чём вы, Джин. Исправление этой ситуации станет частью проекта «Возвращение».       — «Возвращение»? — переспросила она.       — Да. Не думаете же вы, что речь идет только об этом маленьком городке? Проект «Возвращение» вскоре станет национальной программой. Именно по этой причине нам было необходимо выявить всех противников и устранить их раньше, чем машина наберёт обороты. Потом её будет невозможно остановить. Полковник Дорен сказал, что вы планируете написать книгу на основе своих исследований.       — Э–эм, да, сэр. — Разве она говорила ему про книгу? Дорен что, мысли её читает?       — Хорошая идея. Конечно, материал пройдет через проверку в наших ведомствах, ответственных за распространение информации, но моё предварительное согласие у вас уже есть. Вы прекрасно показали себя на всех слушаниях и в работе. — Джин подумала, что хитрую ухмылку выдают военным вместе со старшими званиями.       Так он сказал: «На всех слушаниях», генерал помнил её со времен суда над Морисом, ту наивную девушку, решившую, что ей всё по плечу. Она сама прекрасно понимала, как сильно изменилась за это лето, сколь много потеряла и вместе с тем приобрела.       — Мне очень жаль, что так такая судьба постигла Гавриила Брауни, — вдруг произнёс генерал. — Он был героем, достойным сыном Атрополя.       — А Морис? — спросила она, прежде чем подумала.       — Он, — Илкаст вскинул брови, — тоже достойный солдат, но… Вы сами знаете.       — Колючка, — улыбнулась девушка, глядя на полупустую чашку перед собой.       Если бы в тот день погиб Вондер, он нём отзывались бы точно также, как о Гиви. Люди примут только мёртвых багряных, потому что впустить их в свою жизнь — тяжёлый каждодневный труд.       — Вы наверняка устали за сегодня, Джин. Вам нужно отдохнуть. — Генерал казался заботливым дедушкой. Опасное заблуждение, которое девушка не могла себе позволить.       — Спасибо сэр, Действительно, я лучше пойду.       Ответив на прощальное рукопожатие, Джин направилась к выходу. В приёмной уже никого не было, работало только верхнее освещение. Рабочий стол Синдии погрузился в сумрачный сон до завтра, оставленный в идеальном порядке. Ушла ли красивая рыженькая секретарша вместе с майором Дореном или гордо сама? Рефлер не знала и не хотела знать. Вдруг ей захотелось вернуться домой, забыть всё, что происходило в Кемдере-19, будто ничего не было. Очень хотелось, чтобы прошедшие летние месяцы оказались сном, который она увидела, уехав в короткое трёхдневное путешествие с палаткой.       Больше всего она хотела забыть Гиви, потому что воспоминания о нём приносили самую тяжёлую боль. Мориса она тоже хотела забыть из-за его слов: «Это некрасиво с нашей стороны не вспоминать о нём». Какое он имеет право указывать ей?! Если она хочет забыть — это только её личное дело. Пусть багряный помнит, если ему так хочется! Воспоминания о полковнике она также хотела запереть в ящике. Думать о нём в таком ключе, когда его нет рядом, она могла себе позволить. После этих дней Клауд станет совсем другим человеком. Совсем не таким, каким она увидела его впервые в кабинете Дэниела Шарди.       Зайдя в свою комнату, рефлер прошла к кровати, попутно захватив со стола кальцит. «Но ведь и я изменилась с того дня». Обхватив породу обеими руками, опершись спиной на стену, Джин вспоминала июнь, июль и август — все три месяца, в которых обязательно присутствовал багряный цвет. Так она и уснула, в какой-то момент легла на бок в полудрёме, подтянув ноги на кровать. В ту ночь ей приснились первоцветы, синие и белые, проросшие плотным ковром на песчано-цементном грунте.       Пока мисс Лоуфилд только брела к женскому общежитию, Илкаст и Дорен допивали остывший чай.       — Полковник, я всё ещё слушаю. — Генерал отставил чашку на стол, под самый абажур лампы.       — Да, сэр, то есть, нет. Я проиграл эту партию и сам виноват. — Клауд расставаться с посудой не спешил, рассматривая рисунок на внешней стороне, как будто там кто-то написал ответы.       — Вы всё сделали правильно. Виновные будут наказаны, проект — реализован, монополия некоторых корпораций рухнет.       — Я не этого хотел.       — Вы ещё молоды, Клауд, и забываете, что редко выходит так, как мы того желаем. С годами к этому привыкаешь и перестаёшь забывать.       — Хьюго… — Произнести имя молодого человека для Дорена было сложнее всего.       — У него есть немного времени, пусть подаёт апелляцию. В любом случае, мистер Киммел сегодня потерял сына. А твой собственный запрос уже рассматривается. Мисс Лоуфилд их много раз из могилы вытаскивала.       — Одного не вытащишь.       — Я очень сожалею.       Джордж поднялся, полковник тут же вскочил на ноги, держа при этом кружку. Она так и осталась в левой руке, когда Илкаст протянул ему открытую ладонь, испещрённую сетками мелких морщин. После короткого рукопожатия генерал оставил Дорена в одиночестве. Он долго стоял, вслушиваясь, как затихает мир вокруг, оставляя при себе лишь звуки электричества. Сжав свою чашку, швырнул её через комнату в противоположную стену. Осколки посыпались на пол, по обоям вниз стекал чай с листиками трав, скапливаясь на обшивных деревянных панелях. Повалившись в кресло под портретом Крайста, обхватил голову руками, наклонившись вперёд. Крик негодования, отчаяния от собственного бессилия рвался из горла. Дорен не выпустил его, стиснув зубы. 8       Он так и не смог уснуть ни в собственном кабинете, ни в комнате. Ноги как-то сами привели Клауда Дорена, одетого непривычно вольно, в светло-синюю рубашку с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами, и в льняные штаны, к корпусу гауптвахты. Переполошённые внезапным посетителем, дежурные солдаты едва не направили на него оружие. Быстро спохватились.       — Полковник Дорен, сэр, что-то случилось? — спросил лейтенант Уильям Толл.       — Вольно. Мне просто надо поговорить с Морисом Вондером. — «Как крайстлер», — добавил он про себя, «Или хотя бы рефлер».       В коридоре с камерами стояла полнейшая тишина, пока не включили свет. Завидев полковника, багряный приподнялся на локтях, растянулся в довольной, блаженной ухмылке.       Клауд сел на койку в соседней камере. Он долго смотрел на Мориса, пытаясь начать разговор, и все фразы казались глупыми. Хотел сказать, что Вондера, возможно, даже наградят медалью за храбрость, но тот только бы рассмеялся в лицо, указав на абсурдность затеи поощрять мертвяка. Такой человек попросит закопать орден у него на могиле или ещё что-то в похожем роде.       — Скоро конец. У неё получилось, — тихо начал солдат.       — Да, но впереди ещё долгий путь.       — Эй, полковник, вы что, слабоумный? — Тон Вондера внезапно сменился.       — Морис, я тебя когда-нибудь изобью до смерти. — Полковник чувствовал себя подавленным и не способным огрызаться.       — За то, что я говорю правду? Ну-ну. — Он встал с койки, подошёл к разделяющим их прутьям.       — Ты оскорбил меня и называешь это правдой?       — Да. Потому что только слабоумный упускает своё счастье, когда оно у него в руках, — говорил он спокойно, что мало кто мог наблюдать за Морисом в последнее время.       — О чём это ты?       — О мисс Лоуфилд. О нашей спасительнице — Джин. Если вы не попросите у неё руки и сердца, это сделаю я!       — Она тебя отошьёт! — хмыкнул Дорен.       — Я хотя бы попробую, сэр.       — Ты редкостный ублюдок, Морис.       — Да, сэр. Так и есть. — Это «сэр» звучало от него как издевательство в любом исполнении.       — Чего бы ты хотел, Морис?       — Право на последнее желание?! — На возвысившийся голос солдата Дорен зашикал, как будто они обсуждали побег.       — Приговор будет приведён в исполнение, когда я подпишу бумаги об окончании исследования. Я могу продлить их ещё на годы. Только вот тебе не захочется сидеть в этой клетке. Да и в любой другой, пусть и со всеми удобствами.       — Да, истинно так! — казалось, он вновь издевается. — Вы знаете всех парней из багряного как облупленных.       — Знал, — поправил полковник. — Ты последний.       Повисла неудобная тишина, в которой Вондер утверждающе кивнул и продолжал движение, держась обеими руками за прутья. Последний. Когда они пришли в багряный — двадцать восемь молодых парней в поисках смысла войны, — создавалось впечатление, что перемирие наступит уже от одних их улыбок и удачных или не совсем шуток. Когда они дезертировали — шестеро сломанных, раздавленных, сбитых с пути, он и не думал, что всё закончится так скоро. Сегодня, после четырёх лет службы и трёх месяцев попыток исправить чьи-то ошибки — он остался один. Завтра, каким бы далёким оно не оказалось, на какое бы число не пришлось, не станет и его.       — Отправьте меня домой, сэр.       — Домой? В Илле… — продолжил он вязко, пытаясь вспомнить название городка, который Вондер указал как родной.       — Нет, полковник. Домой, к моим братьям. С оружием в руках. Чтобы я в последний раз увидел то чёрное поле и алое небо.       — В этом нет смысла. Война захлёбывается и…       — В этом нет смысла для вас, для политиков, для тех, у кого есть жизнь. Но если бы вы хоть раз взяли в руки тот кристалл, вы бы поняли, какое красивое то небо. И пусть даже без кристалла, я всё равно убивал. Я ведь понимал, что делаю, зачем, по своей воле. Мои руки в крови, и я не хочу жить как убийца. Герой не может быть убийцей.       — Морис, она мне не простит.       — Не мои проблемы, сэр.       — Ну, в таком случае, и не мои. — Он поднялся на ноги, хлопнув при этом ладонями чуть выше колен. — Сам ей скажешь.       — Вы не имеете права, сэр.       — Морис, заткнись.

***

      Следующие несколько дней Кемдер-19 вновь приходил в себя. Был снят запрет на выезд, Амбер Соун и Пол Грин вернулись к работе в исследовательском отделе, где глава отдела объясняла им теорию взаимодействия в цепочке багряный солдат — рефлер — кальцит. Общими силами они пытались преобразовать имеющуюся у них информацию в приемлемую, простую форму, доступную любому специалисту из области работы с накопителями.       Полковник Дорен разгребал гору свалившейся на него бумажной работы: писал, диктовал, заверял, подписывал. Ритм жизни навевал воспоминания о первых годах обучения в университетах. Старший брат также активно способствовал возвращению в былые времена. Помогая Клауду, Виктор не упускал возможности отпустить в его адрес какую-нибудь колкость, в перерывах поспевая открыто флиртовать с Синдией.       Когда Джин подала запрос на проведение испытания для обучения рефлеров, полковник попросил Виктора проследить за багряным. Ему самому разорваться на ещё более мелкие кусочки было непросто. Вскоре Клауд пожалел о своём решении.       — Вы! Как вы могли, сэр?! — Лоуфилд стояла на пороге его кабинета, сжав ладони в кулаки и не осмеливаясь пройти дальше.       — Ради Крайста, Джин, закрывай двери, перед тем как обвинять кого-то! — Кинув ручку на бумаги так, что та врезалась в металлическую коробочку с одиннадцатью багряными кристаллами, полковник подошёл к девушке. Прислушавшись к его словам, она закрыла за собой двери. — Что произошло?       — Как вы могли так поступить с Вондером? Он прошёл весь этот кошмар!       — И?.. — Клауд уже начал догадываться, в чём дело.       — Он сказал, что вы отправляете его на фронт!       — Это была его просьба.       — И вы одобрили! — Слёзы потекли по щекам девушки.       — На самом деле нет. Я предполагал, что ты так отреагируешь.       — Он сказал, что вы согласились. — Голос рефлера упал.       — Джин, — полковник прикоснулся к плечу девушки, подталкивая её в направлении кресла, — мы оба прекрасно знаем, что Морис произносит правду с той же лёгкостью, как и ложь.       Дорен считал такое решение более чем правильным. Вондеру нужна помощь психолога, основательная и продолжительная. Высока вероятность, что и она не сможет вернуть этого человека в общество. Можно строить много дискуссий на эту тему, но факт остаётся фактом — есть люди, созданные для войны, и на гражданке им нет места. Если один из способнейших (именно таким и был Морис) солдат хочет умереть на поле боя, не сильно разбираясь, зачем он убивает других — это хороший вариант. Один из лучших. Все эти рассуждения Клауд придержал при себе.       — Что вы сделаете?       — Не отвечай на мой вопрос. Но что сделала бы ты? Ты знаешь Мориса не хуже моего. — Полковник присел рядом с девушкой. — Ты держала его душу в своих руках. — Он развернул ладони Джин линиями судьбы вверх.       — Я держала кусок кальцита, наполненный их страхами. Мы должны заставить его жить полноценной жизнью, точно так же, как вы заставляли их использовать багряный кристалл.       Полковник понял, что что-то отразилось на его лице, когда девушка поспешила извиниться. Он всё так же сидел напротив, держа её тёплые руки в своих. Он всегда действовал по ситуации. Когда была поставлена задача не проиграть войну, он не проиграл. Всем тем ребятам было предложено хорошее жалование, и они добровольно шли в экспериментальный отряд, точно так же, как до этого поступили в армию. Затем потребовали вернуть всё на круги своя, и он вернул. Что же требуется от него сейчас?       — Помнишь те бумаги, которые я просил тебя подготовить? Про влияние кристаллов на Брауни во время операции около Эккорта.       — Да, — подтверждая собственные слова, она кивнула.       — Они нужны были мне для апелляции по делу Мориса. Есть шанс доказать, что убийство гражданского в Серене было вызвано стечением обстоятельств: воздействие почти пустого кристалла, невозможность адекватно реагировать на раздражители, психологическая нестабильность. Комиссия на основе предоставленных тобой данных может смягчить приговор.       — Двадцать три года за убийство и казнь за дезертирство.       — Халатное отношение сотрудников на испытательном полигоне, давление на багряных со стороны рефлеров. В конце концов, он последний из первого багряного отряда. Все мои приказы на миссиях выполнял беспрекословно, слушался тебя во время испытания. Ещё он не убежал из гауптвахты, когда была такая возможность. Сейчас он, — неужели я это произношу? — похож на адекватного человека больше, чем за четыре года вместе взятые.       — Вы думаете, приговор к расстрелу могут смягчить? — «Убийца, он — убийца в любом состоянии», — сказал детектив Шарди тогда.       — Да, иначе я бы всё это не затевал.       — И мне надо будет снова давать показания?       — Да, скорее всего. Только это всё бесполезно, если он сам будет пилить сук, на котором сидит. Он боится себя нового. Боится возвращаться в тот мир, которого частично не помнит, а частично и знать не может. Он провёл восемь лет на войне.       — Ему нужна будет помощь. Просто освободить его недостаточно.       — Это я прекрасно понимаю. Всё будет делаться постепенно.       — Я попробую поговорить с ним, — выдохнула она.       — И что ты ему скажешь?       — Ещё не знаю. Он послушает меня. — Взгляд её был полон отчаяния и мольбы.       — Попробуй, но будь осторожна. Он — колючка.       — Конечно. Сэр, а могу я отпроситься на следующие выходные домой? Я… Я очень скучаю…       — Да, конечно, попроси Синдию забронировать для тебя билеты, — перебил он невнятные объяснения девушки. — Можешь быть дома столько, сколько тебе необходимо.       — Спасибо, сэр! — Она вскочила с кресла, словно бабочка упорхнула с цветка. — Я поговорю с Морисом завтра.       Эта фраза застряла в голове Дорена, как рыбья кость в десне. Она поговорит с ним и услышит то же, что сам Клауд. Чтобы понять предложения, напечатанные на документах, он вынужден был перечитывать их по два-три раза. А если этот дурак действительно заведёт речь о женитьбе в любом ключе, какой ему в голову взбредёт?       — Чёрт!       Когда он спешно покидал свой кабинет, забыв закрыть окно, чего ранее не случалось, образовался сквозняк, поднявший листы бумаги, скинувший их на пол. Точно таким же вихрем Клауд ворвался в здание гауптвахты. Оставив при себе любые объяснения, взял ключи, отпирающие двери в камеры.       Заранее почуяв опасность, едва завидев полковника Дорена, Морис предпринял все меры к тому, чтобы подготовится к встрече с чем-то явно угрожающем его здоровью — он скатился с койки и забился в угол между решёткой и унитазом.       — Морис, слушай сюда. — Клауд громыхнул за собой открывающейся секцией с такой силой, что прутья камер продолжали вибрировать ещё секунд десять. — Завтра в разговоре с Джин, позже на повторном слушанье по твоему делу ты будешь пай-мальчиком и сделаешь всё, чтобы комиссия посчитала тебя хорошим парнем, поняла свою ошибку и уменьшила срок.       — Вы не понимаете, сэр. Моя удача похоронена вместе с Гиви. Я выкинул раздавленный поездом кром в его могилу. — Улыбка, дополняющая слова Мориса, вывела Дорена из себя.       — Так что, — он схватил Вондера за грудки и припёр к единственной кирпичной стене, — мне раскопать его могилу?! Или послать тебя, чтобы ты голыми руками достал этот чёртов кром?! Я уверен, земля там ещё не уселась.       — Не смейте! Вы не имеете права так поступать! — Он даже не пытался сопротивляться, только смотрел полковнику прямо в глаза расширившимися от испуга зрачками, не отводя взгляда.       — Имею! Если единственный способ заставить тебя жить — это вытащить какой-то там кром, так я найду способ его достать и засуну тебе в жопу!       — Тогда я точно не выживу! — залившись смехом, Вондер схватил Клауда за запястья. — Вы меня задушите раньше. — Смех перешёл в кашель. — Сэр.       — Задай мне вопрос, Морис. — Он немного ослабил хватку.       — Там, на фронте, у меня всегда был нож и ружьё. У врага тоже. Это было честно, я мог умереть с такой же вероятностью, как и убить. А на гражданке меня могут прирезать, как собаку, как… — Он запнулся, поняв, что говорит о своём погибшем друге такие ужасные вещи. — Я не хочу возвращаться туда. Ради чего мне жить? Сэр? — Наконец-то обращение перестало быть издевательским.       — Ради неё. Ты едва не сломал её жизнь.       — Я познакомил вас.       — И тебе ещё достанется за это.       — Можно я буду вашим шофёром?       — Нет. — Дорен немного помедлил, перед тем как продолжить: — Эта роль всегда принадлежала моему брату. Но ты можешь вести невесту к алтарю, если она согласится. 9       После разговора с Вондером Клауд решился наконец-то выкинуть своё малиновое варенье к чёртовой матери и поговорить с мисс Лоуфилд как положено мужчине, влюблённому в девушку. Он ждал подходящего момента, репетировал короткую речь, одновременно с тем считая, что делать предложение без кольца крайне некрасиво. Редкостная сука — судьба внесла свои коррективы.       В начале недели пришло письмо, в котором полковника Дорена просили прибыть в Ниндьяту на повторное слушание, назначенное после апелляции, поданной Хьюго Киммелом. Письмо прибыло в Кемдер-19 с опозданием. Ещё не зима, а почта, даже военная, уже начинает выделываться. Крайний срок, когда он должен был отбыть — сегодняшний вечер. Происходящее напоминало боксёрский бой, где он только что получил серьёзный удар под дых.       После всех приготовлений у него оставалось около часа на то, чтобы добраться до вокзала Кемдера. Из целых шестидесяти минут всего двадцать на то, чтобы объясниться с Джин Лоуфилд, которую он застал в исследовательском корпусе.       — Джин, мне нужно с тобой поговорить. — Клауд ломал себе голову, почему не послал кого-то привести рефлера к нему в кабинет.       — Да, конечно, сэр.       Она так и застыла с ручкой, занесённой над очередным отчётом, наверняка ожидая, пока он зайдет. Справа стоял мистер Грин, напротив, около следующего стола, сидела мисс Соун. Ойкнув, главный рефлер спохватилась, оставив всё, бросилась к полковнику.       — Простите, сэр, я сегодня устала, наверное, — говорила она, выходя в квадратный холл здания.       — Сколько раз повторять тебе — отдыхай чаще. — Он чувствовал, что начал важный разговор не с той ноты. Попробовал ещё раз: — Спасибо за работу, Джин. — Полковник Дорен протянул ей открытую ладонь.       — И вам спасибо, за то, что предложили. — Рефлер ответила рукопожатием.       — Это всё благодаря тебе. — Он не хотел отпускать её пальчики, но держать дольше было попросту неприлично.       — Надеюсь, такого больше не повторится. — Фраза забрала их натянутые улыбки.       — Война тоже скоро закончится. В ближайшие месяц или два ты услышишь разговоры про перемирие. Я думаю, ближе к весне оно будет заключено, крайний срок к началу лета.       — Звучит хорошо. Давно пора.       — Чем займёшься, пока будешь дома?       — Я думала узнать, как без меня моя дорогая подруга, разгрести завал в мастерской, объявить о её закрытии, разослав официальные извинения. И начать писать книгу! — Произнося последнее, она забавно приподняла подбородок.       — Это отличная идея.       — Откуда вы знали тогда, что я планирую написать книгу про взаимодействие пациентов через рефлера с кальцитом?       — Не знал. Я просто хотел, чтобы это было правдой. — Выдохнув, он продолжил: — Я еду в Ниндьяту, свидетельствовать по делу Хьюго. Вряд ли успею вернуться до твоего отъезда.       — А почему вызвали только вас? Я же имею к нему прямое отношение.       — Разве твои показания изменились с четвёртого сентября?       — Нет. А ваши?       — В тот день я не имел возможности высказать свои.       — Действительно. Спасибо вам, полковник. Я попытаюсь вернуться в ближайшее время.       — Прощай, Джин. — Он вновь протянул открытую ладонь к ней.       — Прощайте, полковник, сэр. — Маленькая ладошка вновь оказалась зажатой в его пальцах.       «Сэр», — звучащее издевательским тоном Мориса заставило Клауда покачать головой из стороны в сторону. 10       Поезд в Серен отбывал в десять минут четвёртого в пятницу, тем не менее до полудня Джин находилась в офисе вместе с Полом и Амбер. Письмо Лили она отправила в тот же день, когда Синдия зарезервировала для неё билет. Можно делать ставки, кого раньше увидит подруга: округлый почерк под штампом военного городка или самого рефлера. Вещи были собраны ещё вчера, да и собирать там было особенно нечего, ведь она планировала вернуться. В ближайшее время, как и обещала полковнику.       Много она думала о Клауде Дорене с момента его отъезда. Страхи её сбылись: после слушания четвёртого сентября он изменился. Возможно, если Хьюго оправдают, полковник перестанет винить себя, но вряд ли он станет прежним. Несколько раз она порывалась попросить Синдию отменить бронь, остаться здесь, дождаться его возвращения. Только зачем? Что это сможет изменить? Лучшим решением будет съездить домой, разобраться со всеми проблемами и вернуться сюда как можно скорее.       — Так, всё, нам пора, — заявил майор Дорен, выполняющий роль стража для Вондера на исследованиях.       При Викторе все вели себя тихо, как мышки, Морис и тот лишний раз рот не открывал. Единственная, кто в открытую спорил с майором, была мисс Лоуфилд. Иногда она ловила на его лице довольную улыбку во время подобных «бесед».       — Мы ещё не закончили, — воспротивилась главный рефлер.       Сегодня была очередь Амбер учиться взаимодействию с кальцитом и багряным. Мистер Грин и мисс Соун показывали приблизительно одинаковый уровень мастерства, только Пол схватывал быстрее.       — Потом закончат. Если вы сегодня не уедете, мисс Джин — не видать мне спокойных выходных.       — Взаимодействие нельзя прерывать вот так, это может отрицательно сказаться на здоровье обоих участников. Уеду, автобус через двадцать минут только с Лисвельны отправляется.       — Какой ещё автобус? — Он вскидывал бровь точно так же, как Клауд. Виктор указал рукой на окно. За продолговатой клумбой стоял автомобиль, из задней трубы валил пар. — Мне ещё Вондера на гауптвахту отводить.       — Нам нужно закончить, майор, сэр.       Вот это «сэр» выводило Виктора из себя ещё больше, чем его младшего брата.       Они управились за пятнадцать минут. Пока Мориса вновь запирали в камере, Джин нужно было лишь дать распоряжения своим подопечным, снять халат, чтобы повесить его на входе. Сумка с вещами ждала своего часа около её стола с самого утра.       Дорога от военного городка до Кемдера, проведённая в полном молчании под звук равномерно работающего двигателя, показалась очень короткой. Автобус, на котором планировала ехать Джин, прибывал за несколько минут до отправки поезда. Если подумать рационально, она имела все шансы опоздать. Ещё надо получить билет в кассе по паспорту. Может, ей так сильно хотелось найти повод остаться? Почему она не может признаться в этом сама себе?       По небу бежали редкие кучевые облака, направляясь на юг. Джин тоже вскоре предстоит уехать в ту сторону. Молчание становилось тягостным, по той причине, что тишина редко была спутницей рядом с Дореном, будь то младшим или старшим.       — Спасибо, что помогаете мне, сэр. — Решилась она начать разговор, когда они зашли на платформу.       — Я помогаю? Вы меня неверно поняли, мисс Лоуфилд. Я всего лишь контролирую, чтобы вы не ошиблись вагоном.       — Я много лет езжу на поездах, майор Дорен. Вряд ли могу ошибиться. — Ну почему, почему с ним любая беседа превращается в спор?       — Кто знает, — он улыбнулся ей, но как-то странно.       Он вновь замолчал, что было крайне несвойственно этому человеку. Рефлер недоумевала, по какой причине относится к ней так холодно. Разве она сделала что-то предосудительное?       По громкоговорителю невнятно объявили о прибытии поезда, когда дым, идущий из его трубы, был уже отчётливо виден над кронами деревьев. Джин вновь сверилась с билетом — третий вагон, одиннадцатое место. Судя по людям с обеих сторон, они стояли по центру относительно состава. С другой стороны, стратегию Виктора легко понять: если нумерация вагонов с «хвоста» поезда, то он просто экономит время и силы. Так как женщина в рубке явно страдала от насморка, то узнают они в какую сторону двигаться, только после того, как мимо них начнёт проезжать состав.       Вибрирующий перрон и приближающийся железный монстр, выпускающий из трубы клубы пара, заставили сердце девушки забиться чаще. Она поймала себя на мысли, что хотела бы видеть рядом с собой Клауда, а не его старшего брата. И разозлилась на себя же, подумав: «Не много ли чести для простого рефлера!». К горлу подступил ком, когда Джин вдруг осознала, что возвращается к жизни, которая подобна уютному кокону, где она спит, а мимо несутся годы. Теперь она ещё глубже прочувствовала причину, по которой её родители остались на войне. Помощь другим наполняет тебя, как кристалл, особенно когда происходящее всё ближе к грани между жизнью и смертью.       На несколько секунд с ними поравнялся технический вагон, идущий за паровозом. В этот момент Виктор обратился к ней, заставляя повернуться:       — Я дам тебе совет, мисс Лоуфилд! — Ему приходилось перекрикивать грохот колёс, пусть поезд и сбросил скорость до минимальной. Мимо мелькали вагоны. — Когда будешь злиться на него, помни, как долго он обдумывал моё возмущение по поводу того, что он не представил мне «милую леди»!       Она собиралась спросить его, что это всё значит, потому, как половина слов утонула в скрипе тормозов, но Виктор подхватил её сумку и, легонько прикоснувшись к спине, подтолкнул, глядя вперёд. Она тоже взглянула на поезд, сперва заметила номер восемь в окне вагона, а затем её позвали:       — Джин Лоуфилд, ты выйдешь за меня?       Полковник Дорен стоял на ступени, держась за ручку защитной площадки, откинутой на бок. Проводник нервно переминался с ноги на ногу, стоя позади. Взгляды встречающих, ожидающих и всех остальных людей быстро сместились с Клауда, как всегда, выглядящего превосходно в чёрном мундире, на девушку, стоящую на перроне.       Её робкий ответ заглушил гудок паровоза, извещающей об окончательной остановке. Джин была вынуждена подойти ближе и повторить ответ ещё раз. Виктор Дорен вновь хитро улыбался.