Капля радуги

      Через десять лет.       — Добрый вечер. Как вы себя чувствуете?       Представительный мужчина в белом халате поверх однотонного свитера встал на пороге, окинул придирчивым взглядом помещение палаты. Удовлетворённо кивнув, он закрыл за собой дверь. Чёрные волосы его уже давно медленно поедало проклятие седины, но она добавляла ему той солидности, которая полагалась мужчине на столь высоком посту главврача Ниндьятского военного госпиталя.       — Спасибо, доктор Каннингем, уже намного лучше, — ответила ему единственная пациентка, занимающая палату номер семь.       — Это хорошо. Но, я так понимаю, вы не услышали меня в прошлый раз. — Доктор Леон Каннингем не стал присаживаться около женщины, он возвышался над ней, подобно орлу на ветке высокого дерева.       — Доктор…       — Я повторю ещё раз: вам уже достаточно работать с людьми. Прямой контакт ослабляет организм рефлера. В вашей собственной книге сказано, что рефлер не должен пропускать через себя эмоции посторонних людей в течение продолжительного периода времени. Не я должен говорить вам это, вы сами должны услышать себя.       — Да, я так и делала. Я уже четыре месяца как бросила работу рефлера.       — Тогда что же случилось? — Теперь он опустился рядом, в мягкое кресло с удобной спинкой.       — Я оступилась на брусчатке и потеряла равновесие, а проходящий мимо мужчина схватил меня, не позволив упасть. — Внезапно из её глаз потекли слёзы. — Понимаете, он прикоснулся ко мне, спрашивая: «Всё ли в порядке?», взял за руку, а я увидела все его переживания и страхи.       — Миссис Дорен, успокойтесь. — Доктор всерьёз обеспокоился психическим состоянием своей пациентки.       — Он казался, — продолжала она, будто не услышав обращения, — таким обходительным снаружи, в тоже время представляя, как душит меня или не меня, а другую женщину.       — Джин, мы выясним, в чём дело. — Он подался вперёд.       — Нечего тут выяснять, — промокнув глаза краешком одеяла, продолжила она. — Я не могу прикасаться к людям, даже к собственной дочери! Мне не нужен кальцит. Я пропускаю все эмоции через себя и впитываю как накопитель, вижу их эмоции яркими вспышками картинок, как видела воспоминания солдат. Я думала, если перестану работать рефлером, то это пройдёт.       — Не прошло, — тихо прошептал доктор Каннингем.       — Но с этим можно жить, — сказала Джин то ли себе, то ли ему.       — Ваши близкие ждали, когда вы проснётесь. Я пытался отправить их домой, говорил, что лично позвоню, как только вам станет лучше. У вашей дочери упрямство обоих родителей.       Слова доктора заставили Джин улыбнуться. Клауд и Эмили теперь были всем миром для женщины, которая больше не могла выполнять своё призвание. Все неприятности, её плохое самочувствие, пребывание в больнице, породила одна-единственная мысль — «Если он меня убьёт, я больше никогда их не увижу». Всё произошло слишком быстро, навалилось друг на друга, ей трудно было сказать, кто вызвал помощь, и как скрылся тот человек. Она даже не запомнила его лица, будто сейчас проснулась от кошмара, который медленно стирался рассветными лучами. Судя по зашторенным окнам, снаружи сейчас царила ночь, и до рассвета, настоящего рассвета, пройдёт ещё много часов.       — Миссис Дорен?       — Пожалуйста, позвольте нам увидеться.       — Мне остаться и проследить за вашей реакцией?       — Нет, если можно. В этом нет необходимости.       — Хорошо. — Когда доктор Каннингем выпрямлялся, его колени хрустнули, выдавая его возраст похлеще седины.       После того, как он покинул палату, в ней воцарилась давящая пустота. Не тишина, нет. Именно пустота. Звуки были — такие как шаги, закрывания дверей где-то наверху, мерный гул электричества, голоса, доносящиеся с улицы. Мир, наполненный всем, но за пределами кристалла, который вдруг возник вокруг неё.       — Мам? — прозвучал тонкий детский голосок.       — Как ты, родная? — и его, такой близкий, хорошо знакомый тембр.       — Всё хорошо. — Джин протянула ладонь, и та утонула в обеих руках Клауда Дорена.       «Я могу прикасаться только к нему», — эта мысль радовала и ужасала одновременно. Эмили Дорен унаследовала от матери и отца упрямство, стремление достичь лучшего результата, открытость. Взяла от отца тёмные густые волосы, голубые глаза, от матери — нежную улыбку. Но она не унаследовала дар рефлера.