/september/
1 сентября 2020 г., 23:30
Дождь яростно стучит по крыше и капоту автомобиля, непроглядной стеной обрушиваясь на землю, а Юнги нервно сжимает руль и вглядывается в темноту, рассматривая беспощадно красный цвет светофора. Тяжёлый вдох и надрывный с хрипом выдох — немного приболел — настоящая традиция начала осени — и опять безбожно задержался на работе. Лалиса, наверное, уже видит десятый сон, а он вынужден стоять на перекрёстке в трёх кварталах от дома больше двух минут, зная, что уже через пять с небольшим часов ему снова на работу — просто блеск.
Юнги трёт устало переносицу, чувствуя, как тяжелеет голова и болезненно ломит руки, и с заметным раздражением стукает по кнопке, включающей радио, ждёт три секунды и, когда вновь ничего не происходит, чертыхается вслух. Радио сломалось пару дней назад, вместе с ним полетел климат-контроль. В салон времени съездить у него попросту не было, так что теперь приходится наслаждаться звуками «природы» города — замечательно.
Таймер светофора насмешливо отсвечивает красными цифрами — осталось чуть больше минуты, и Юнги морщится — стоять на почти пустом перекрёстке в проливной дождь, отрывая минуты, которые в его случае буквально на вес золота, ото сна — событие более чем досадное. И ладно бы ещё тут было оживлённое движение! Так, нет же, ощущение такое, будто на всей этой улице нет ни единой души, кроме него, Юнги, застрявшего здесь, что довольно странно для никогда не спящего Сеула, который, видимо, именно сегодня, как назло, решил впасть в спячку, забыв предупредить об этом его, мечтающего только о здоровом, крепком сне, длящемся более трёх часов.
Он отворачивается от единственного среди чёрного и всевозможных оттенков серого яркого пятна, виднеющегося даже через мощный непрерывный поток воды, щедро поливающий ещё не остывший в тени ночи, раскалённый не по-осеннему обжигающе-ярким солнцем, что дарило все остатки своего тепла с удвоенным усилием вот уже несколько дней, будто позабыв о календаре, кричащем о сентябре, — красных цифр светофора, чтобы посмотреть на одинокую тёмную остановку на противоположной стороне улицы и увидеть на внутреннем крае стекла несколько капель, пробравшихся в салон из-за банального и достаточно понятного желания Юнги не задохнуться. Слишком душно для такой погоды, воздух почти не движется, а влажность превышает норму, отчего в придачу ко всему как-то неприятно липко, да ещё и этот сломанный кондиционер в машине — всё как будто против него. Очередной тяжёлый вздох срывается с его губ, когда он тянется к кнопке, закрывающей все окна, но его рука так и замирает на середине пути.
Юнги недоуменно хмурится, снова поворачиваясь к окну со стороны пассажирского сидения, и качает головой, думая, что у него, должно быть, уже не все дома, видимо, от недосыпа и постоянного нахождения в наушниках в студии у него уже начались слуховые галлюцинации, но звук, привлёкший его внимание, повторяется снова. Совсем тихий, практически не слышимый из-за шума дождя то ли скулёж, то ли писк, отдалённо напоминающий детский плач. Юнги напрягает глаза, силясь разглядеть хоть что-то, но зрение его подводит. Он с долей отчаяния смотрит на издевательское «15» на светофоре и разворачивает машину, чтобы припарковаться. Просто уехать, не разобравшись, ему не позволят совесть, когда жалобный писк повторяется.
Перебегая дорогу в последние семь секунд зелёного света для пешеходов, Юнги костерит всё, на чём свет стоит: дождь, из-за которого его одежда моментально промокает, тупой перекрёсток, уснувший Сеул, отвратную осень, сломавшееся радио и погибший смертью не особо храбрых климат-контроль, себя и дурацкого Намджуна, решивших, что поменять буквально всё в песне за несколько дней до представления её заказчикам — отличная идея.
Остановка оказывается не совсем пустой. Взгляд Юнги цепляется за коробку, небрежно затолканную под отсыревшую лавочку, и его сердце сжимается, когда он снова слышит взволновавший его звук как раз из той самой, изрядно промокшей коробки. Юнги торопливо подходит ближе, чтобы увидеть забившийся в единственный более-менее сухой угол картонного безобразия, попискивающий уже намного тише, чем раньше комок шерсти, величиной едва ли сильно больше его ладони.
— Эй, — тихо зовёт Юнги, склоняясь над коробкой, из которой тут же показывается голова совсем ещё маленького котёнка, смотрящего будто в самую его душу своими большими и бесконечно грустными глазами.
Раздумья кажутся излишними. Юнги вытаскивает абсолютно не сопротивляющееся животное из печальных останков его ненадёжного укрытия в виде коробки, прижимает его к груди, длинными рукавами толстовки закрывая от дождя, и устремляется к машине.
Они оказываются в сухом салоне намного быстрее, чем мог предположить Юнги, удачно проскакивая на зелёный. Котёнок дрожит в его руках и отчаянно жмётся к теплу. Юнги думает пару секунд перед тем, как найти выход из этой ситуации, и тянется назад, доставая с заднего сидения брошенную им там ещё вчера утром кофту, на которую Намджун пролил кофе. Настоящая удача. Юнги бережно укутывает котёнка, укладывая на переднее пассажирское сидение, и, убедившись в том, что тот подуспокоился и при движении не упадёт, трогается с места.
Светофор благосклонно отсвечивает зелёным.
***
Юнги, придерживая одной рукой свёрток с котёнком, хлопает себя по карманам уже по третьему кругу, поняв ещё на втором, что это абсолютно бесполезно — он забыл в машине ключи, а вырубившийся часа полтора назад телефон ему уж точно ничем не поможет. Топтаться на лестничной клетке перед закрытой дверью дольше не имеет никакого смысла, а возвращаться в машину уже нет сил — голова начала кружиться и болеть с удвоенной силой — поэтому он, скрепя сердцем, нажимает на звонок. Не проходит и минуты, как слышаться торопливые шаги, котёнок, заснувший по дороге, начинает ёрзать в руках Юнги, когда щёлкает замок. Лиса, на удивление, не выглядит сонной, будто и не спала. Ждала его — понимает Юнги, и он бы почувствовал вину, если бы так откровенно не задолбался сегодня. Девушка окидывает удивлённым взглядом насквозь мокрого Юнги и свёрток в его руках и поспешно пропускает в квартиру, отодвигаясь в сторону. Дверь хлопает за их спинами, а котёнок без страха высовывает голову из кофты, с любопытством оглядываясь. Лиса вскрикивает радостно, замечая его, и тут же принимает свёрток из рук еле стоящего на ногах Юнги, который даже не успевает насладиться видом девушки, бережно прижимающей к себе котёнка, как она подталкивает его в сторону ванны, бормоча что-то не особо недовольно под нос о промокших до нитки котах.***
Выйдя из ванной и чуть приободрившись, Юнги находит Лису в спальне, воркующей над окружённым подушками, уже почти сухим и полностью чистым котёнком, пьющим молоко из блюдца. — Это девочка, Юнги! — говорит Лиса и улыбается, но тут же мрачнеет при виде его изнеможённого лица, кивает в сторону прикроватной тумбочки, где стоит его любимая кружка, от которой исходит пар, — Выпей и ложись спать. Я со всем разберусь. И Юнги хочется воспротивиться, но эти слова, подкреплённые мягкой улыбкой, буквально самое лучшее, что он слышал за эти пару дней, поэтому он кивает головой и повинуется, в несколько глотков осушив кружку, наполненную горячим лекарством. Проходит всего пару минут после того, как голова Юнги касается подушки, как рядом с ним прогибается матрас. Лиса подкатывается ему под бок и бережно прикасается к его лбу тёплой сухой ладонью, проверяя температуру. Юнги мычит в ответ, а девушка тихонько смеётся. Где-то рядом с кроватью что-то шкребётся, и он, потянувшись из последних сил, поднимает заскучавшего котёнка с пола, позволяя устроиться вместе с ними на кровати. — Лили, — бормочет Юнги в полусне, одним глазом наблюдая за белой с рыжими пятнами маленькой кошкой, — Давай назовём её Лили. — Давай, — приглушённо отвечает Лиса, мягко проводя рукой по шёрстке котёнка, и, подняв голову, целует Юнги в подбородок, — Мне нравится. Он не отвечает, но улыбается, хоть и немного вымученно — вставать на работу уже через пару часов. Обнимает Лису, положившую голову на его плечо, и чувствует, как Лили, устроившаяся между ними, тихонько мурлычет. Ему всё тоже нравится, даже очень.
