Фигуры из папье-маше

Богдан открыл тяжелую металлическую входную дверь. Квартира снова встретила его непривычной тишиной и темнотой. Щелкнул выключатель. На стене, по обе стороны от большого зеркала, зажглись два бра. — Степ! Ты где? — прогремел Богдан на всю квартиру. Дежавю просто. Опять снял обувь, снова кинул в шкаф пальто, пошел искать брата, все как и в прошлый раз, когда мелкий ходил за эклерами. Даже мимоходом поискал на зеркале стикер-записку, которой в этот раз не было. Все как и прошлый раз? Почти. Только теперь он нашел Степку. Тот лежал без сознания на полу кухни, абсолютно голый, если не считать пары уцелевших кусков изодранной футболки, сковавшей его руки в запястьях, на которой когда-то была изображена смешная зебра. Весь низ в крови, лицо и тело в синяках и кровоподтеках. Богдан замер на пороге буквально на секунду, после того как включил свет и увидел своего брата. Затем он молнией ринулся к сломанному тельцу, еще не до конца осознав, что все это происходит на самом деле, а не просто нелепое видение его вечно переживающего за брата мозга. Шок не прошел, но навык врача сработал раньше не успевшего опомниться сознания. Проверить пульс. Есть. Выяснить откуда кровь. Осмотреть. Никаких резких движений. Забыть, пусть на несколько секунд, что сейчас перед ним самый родной и близкий человек, нужно действовать с холодной головой, иначе никак. В голове Богдана щелкали как галочки на листочке с опросом все повреждения и травмы мальчишки. При первичном осмотре, самой опасной травмой Богдан определил разрыв внешнего сфинктера заднего прохода. Отсюда и кровь. Также было подозрение на трещину ребра и возможное внутреннее кровотечение из-за побоев. Почему Степа, его любимый маленький брат, лежал сейчас на полу кухни и истекал кровью, Богдан понял почти сразу. Какая-то тварь его изнасиловала и избила. Только думать сейчас об этом ему было нельзя. Не время. Нужно было срочно вести брата в свою больницу, зашивать и без промедления отправлять на рентген. Нужно. Срочно. Страшно. Несмотря на опыт, несмотря на замыленный взгляд на кровь и сотни увиденных им ран, которые были в сотни раз ужаснее, Богдану было очень страшно. Впервые после той аварии, когда погибли родители, у него тряслись руки. Пальцы просто ходили ходуном в дикой пляске тремора. Богдан сорвался в свою спальню, схватил одеяло и быстро вернулся назад в кухню, чтобы укутать брата и отнести в машину, предварительно освободив его руки от клочков футболки. Он даже не удосужился надеть пальто, хотя на улице была минусовая температура. Просто схватил ключи от машины, сотовый и понесся к стоянке с братом на руках. Аккуратно уложил его на заднее сидение, а сам влетел на водительское и стартанул не пристегнувшись. По пути он позвонил Семену, хирургу, который сегодня дежурил в его больнице. Вкратце рассказал ситуацию, стараясь сдержать дрожь в голосе. Когда машина Богдана заехала на служебную подземную парковку клиники, их уже ждали с каталкой. Все было быстро, очень профессионально, без лишних вопросов и заполнения кучи документов. Здесь Богдан был как рыба в воде. Тут он был царь и Бог. Только божественная сила оставила его в самый неподходящий момент. Он все знал, но сделать сейчас сам ничего не мог. Богдан понимал, что на правах зав отделения, не спрашивая ни у кого разрешения, может оперировать сам, только вот то, что этого делать категорически не нужно он тоже отлично знал. Существовало негласное правило, что хирург не может лечить своего родственника или просто близкого человека. Все логично. Чисто человеческий фактор. Эмоции преобладают над разумом. Хладнокровие и выдержка пасуют под напором страха за родного человека. Нужно доверить все Семену. Он очень хороший хирург. У него в отделении вообще не было плохих специалистов, только лучшие. Недаром эта частная клиника была одной из самый серьезных, известных и востребованных не только в городе, но и в области. Одна из медсестер принесла Богдану кофе, просто поставила на столик в ординаторской, сочувственно погладила по плечу и ушла. Слова были лишними, они ничем бы не помогли. Другие врачи, дежурившие в эту ночь, так же не лезли к нему с расспросами. Просто какой-то кодекс чести, не меньше. Где-то через полчаса, хотя Богдану показалось, что прошло не меньше суток, в ординаторскую зашел Семен. Богдан тут же подскочил с кресла, чуть не опрокинув столик. — Да успокойся ты, — опередил легко читаемый, невысказанный вопрос, Семен, — все хорошо. Я прооперировал его. Повреждения не такие серьезные, как я боялся. Думаю, что через месяц он уже будет как новенький. Прогноз благоприятный. — А в остальном? Рентген сделали? — Рентген сделали, переломов нет, но есть две трещины в ребрах. Внутреннего кровотечения, к счастью, нет. Анализы крови на инфекции взяли. Но судя по тому, что я не обнаружил вообще никаких посторонних следов, пользовались презервативом, так что, думаю, анализы придут хорошие. Правда, через полгода все равно нужно будет повторить, ты же знаешь. На МРТ отправим завтра с самого утра. Он еще от наркоза не отошел. Сейчас медсестра с ним занимается. Еще я велел вколоть ему успокоительное и снотворное. Ему отдыхать нужно… Семен не знал, как задать осунувшемуся и как будто выжатому до капли Богдану мучавший его вопрос. Ему тоже всегда импонировал этот светлый, добрый парень, который периодически набегал тайфуном в больницу и приносил обед своему любимому брату, а заодно и всякие вкусности к чаю остальным врачам. Мысли о том, что такое со Степой мог сделать Богдан, не было ни у кого в отделении. Все знали, как сильно привязан он к младшему брату и как сильно дорожит им и любит. — Ты знаешь, кто это мог сделать? Богдан помотал головой. — В полицию звонить будешь? Опять голова закачалась из стороны в сторону. — Я сначала поговорю с братом. Не хочу, чтобы тут сновали посторонние люди и мучали его тонной протокольных вопросов. Да и… — Богдан осекся. — Я не уверен, что полиция вообще что-то даст. Я решу все сам. Семен очень хорошо понимал его. Несколько лет назад его жену сбил на машине какой-то пьяный урод. Она не умерла, но осталась инвалидом, а тому дали всего год условно. Где же тут справедливость? Нет ее. — Если что-то, что угодно, слышишь, будет нужно, только скажи! Понял, Богдан? — Спасибо, Сем, ты сделал и так очень много. Правда, спасибо. Когда Богдан вошел в палату, естественно отдельную, даже, пожалуй, уютную, медсестра уже выполнила все поручения Семена и Степка сейчас спал. Тоненький и бледный, в этой стерильной белой комнате, под стерильной белой простыней, брат выглядел таким хрупким и беззащитным. Кто-то сломал его Степку, а Богдан сделает все, чтобы найти и уничтожить эту тварь своими собственными руками. Давно он не испытывал такого гнева, очень давно его не снедала рвущаяся изнутри агрессия, которую с его темпераментом всегда было сложно контролировать. Страх, что овладевал им в последние несколько часов, пошел на спад, и теперь на его место водружалась ярость, пропитывая каждую клеточку тела и заползая в душу. Ему нужно было хоть чуть-чуть успокоиться, взять себя в руки, по крайней мере до тех пор, пока он не найдет того, кто во всей красе познает Богдана в гневе. Вдох. Выдох. Еще раз. Чтобы сердце перестало так стремительно нагнетать кровь. Расслабить кисти, на автомате сжатые в кулаки. Вдох. Выдох. Немного легче. Чуть отпустило. В палате стоял диванчик, так что ночевать он решил тут же, чтобы быть рядом, когда Степка проснется. Пока же Богдан вышел в коридор и набрал номер. — Миш, привет. Ты извини, что так поздно. Тут у меня… у нас… короче, можешь в больницу ко мне приехать?