Фигуры из папье-маше

Илья открыл дверь квартиры и понял, что день, который с утра не задался, скатился просто до уровня беспросветного пиздеца. Началось все с бессонной ночи, которую он провел в попытках устроиться на постели так, чтобы хоть немного меньше болели побои. Заснув лишь к утру Илья, понятное дело, проспал и, только совершив марафонский забег, достойный Олимпийских игр, кое-как успел к первому уроку. Лучше бы опоздал. Одноклассники всегда были очень инициативными, когда дело касалось его персоны. Может, забеги́ он в класс хотя бы со звонком, обошлось бы без очередных веселых проделок уровня ясельной группы. Пара одноклассников посчитала, что будет забавно вывалить все содержимое рюкзака Ильи из окна четвертого этажа прямо в успевший подтаять и превратиться в черную хлябь снег. И это оказалось не единственным их развлечением на сегодня. Хотя, может, следующая в очереди подлянка и не их рук дело вовсе, «доброжелателей» у Ильи всегда хватало. Но пытаться развязать на совесть стянутые тугим узлом рукава куртки, чтобы выйти на холод и собрать содержимое рюкзака — было делом очень утомительным и тут уже неважно, кто из школьных соплеменников так постарался. После того, как парень провозился с курткой минут десять, не меньше, а затем потратил еще добрые пятнадцать, разыскивая всю свою школьную утварь, так «удачно» разметавшуюся по двору (спасибо водостоку, от которого это добро рикошетило), на урок он просто безбожно опоздал. Точнее, он его почти полностью пропустил. Вот только этот день, видимо, озадачился доконать Илью. Иначе, как объяснить то, что он нарвался на завуча, как только вернулся в здание школы? Тот отконвоировал «злостного прогульщика, на которого нет управы и который не думает своей головой» в класс, аккурат на поруки готового испепелить Илью взглядом учителя по химии. Причем прямиком к доске отвечать параграф, который Илья не учил от слова «совсем». Не до химии ему как-то было накануне. Одноклассники были счастливы созерцать этот бесплатный цирк. Эх, был бы попкорн. Под тяжелым взглядом химички, которая посчитала своим долгом пройтись по умственным способностям парня всем имеющимся у нее в арсенале сарказмом, он сел за свою парту, слушая улюлюканья парней и отбиваясь периодически от обслюнявленных комков бумаги, летевших ему в голову. Детский сад. Потом был, естественно, директор. Замечание красной ручкой, на которое было бы абсолютно плевать, если бы не привычка брата иногда проверять дневник младшего, чтобы появился очередной смехотворный повод для инквизиции. Выговор менторским голосом и риторический вопрос: «Почему же Вы, молодой человек, ведете себя так недостойно будущего выпускника?». Ну да, помнится и по русскому что-то такое проходили про тождественность понятий «выпускник» и «достоинство». Это особенно хорошо можно наблюдать вживую на любом школьном дискаче. А что уж говорить про выпускные, на которых бывшие уже старшеклассники включают достоинство на полную мощь. Илья ухмыльнулся своим мыслям, за что сразу же поплатился очередной тирадой на десять минут. Откуда у директора школы вообще столько свободного времени — загадка. В любом случае, все умозаключения Илья предпочел оставить при себе. Если молчать, то скоро отстанут. Какой смысл оправдываться и объяснять что-то взрослым, а уж тем более просить помощи? Илья уже давно понял, что их сердобольное отношение, кудахтанье и якобы желание помочь всегда остается лишь на словах, а на деле никому ты не нужен и до твоих проблем дела никому тоже нет. Так что история с рюкзаком и курткой так и осталась нерассказанной. Это лишнее. Так только хуже будет. И вот теперь, придя домой с одним только желанием спокойно побыть одному до вечера, чтобы никто его не трогал, Илья стоит в прихожей и смотрит на аккуратно поставленные, как обычно, до блеска начищенные ботинки брата, которого никогда в это время дома не бывает. Что он там думал про «дерьмовый день»? Отличный был денек. До этого момента. Илья медленно разулся, стараясь не шуметь, все еще теша себя иллюзией, что удастся избежать встречи с братом. Постояв еще с минуту не двигаясь, прислушиваясь к звукам в квартире, парень даже засомневался, может, Олега все же нет дома? Но надежда — это рудимент реальности Ильи. Стоило парню завернуть из прихожей в коридор, как он столкнулся взглядом с братом, вальяжно прислонившимся к стене. В какой-то книге он читал фразу: «Выкачать кислород из комнаты». Высокопарно, надо сказать, это звучало. И было там что-то про любовь до гроба и нехватку жизненно необходимого вещества из-за чувств, переполнивших героев. Так вот Илья наконец-то на себе ощутил значение этих слов, только они были совсем не от любви в его случае. Черт, воздуха бы, пожалуйста! Он реально начал чувствовать удушье. И руки мелко подрагивали. Про сердце, которое грозилось проломить грудную клетку, можно вообще не говорить. А брат ведь даже с места не двинулся, не смотрел колким, обещающим семь кругов Ада взглядом. Наоборот, стоял, ухмыляясь, видя панику в серых глазах, сверкая голым торсом. И тут Илья понял, что его сейчас так ужаснуло в Олеге: небрежность, с которой тот был одет, была брату вообще не свойственна. А стоял Олег в одних брюках, без рубашки, да еще и босой. Но только когда тот оттолкнулся от стены, которую все это время подпирал, и медленно двинулся к Илье неспешно, даже вальяжно — так хищники подходят к добыче, которой уже не уйти, парень понял по лихорадочно блестящим глазам, что брат еще и пьян. Причем, пьян как раз в самом опасном для Ильи диапазоне: слишком сильно, чтобы сделать то, что он себе не позволяет, будучи трезвым, но и недостаточно, чтобы вырубиться где-нибудь на полу кухни. Все в Олеге просто кричало об опасности! От него и так не знаешь, чего ожидать, а уж когда его поведение так отличается от привычного — подавно. Да, дерьмовый день — это мягко сказано. Это произошло неосознанно, но Илья начал медленно отступать от надвигающегося брата. Правда, квартира на то и квартира, что отступать далеко не получится при любом раскладе. Поэтому, когда спина Ильи нашла стену, что-то у него внутри оборвалось от ощущения абсолютной беспомощности перед этим монстром и какой-то всеобъемлющей безысходности. Олег же, будто не замечая паники брата, подошел вплотную все с той же ухмылкой и практически вжал Илью в стену собой, обдав перегаром. Младший было дернулся, но две руки, впечатавшиеся в стену по обе стороны от его головы, отрезали все пути к отступлению. То, что произошло после этого, для Ильи, ожидавшего привычной уже боли, вообще стало полнейшим шоком. Олег медленно наклонился к лицу брата и нежно провел большим пальцем по виску, спустился какой-то своей замысловатой тропой к подбородку, обвел губы, слегка надавив на нижнюю. Нежно. Еле касаясь. Не отрывая, при этом, пристального взгляда от перепуганных глаз напротив. Что там Илья думал про сердцебиение? То была ерунда. Вот сейчас он схватил конкретную тахикардию. Воздух резко стал таким густым, что не протолкнуть в легкие. Желудок завязался узлом. На Илью накатил такой ужас, которого он не испытывал с братом ни разу за всю жизнь. Эта нежность. Эта гребаная нежность привела к тому, что у Ильи началась форменная паника! Это почему-то напугала куда больше привычной жестокости. — Блять, ну почему все так? Илья слышал голос Олега как сквозь вату. В ушах шумело, и он только и мечтал о том, чтобы не отъехать прямо здесь в обморок. — Я не знаю, что мне делать! Я уже все перепробовал. Не помогает. Нихрена не помогает! Понимаешь? Илья не понимал. Он вообще ни слова не понимал из этого бессвязного пьяного бреда. Он понимал только то, что хочет исчезнуть. Хочет не чувствовать пальцы брата на своем лице. Братья так друг друга не должны касаться! И Илья прокричал это в лицо человека стоящего напротив! Ему казалось, что прокричал. Он орал внутри себя, под этой оболочкой, которая недвижи́мо стояла лишь мечущимися глазами еще подавая признаки жизни. — Что делать? Что делать с тобой, маленькая ты блядь?! Неужели, это не лечится? Не может быть… — Илья, в каждом следующем слове брата видел все меньше смысла. — Так что мне делать, а? Принять эту долбанную болезнь или уничтожить причину? Прикончить этот возбудитель заразы! Взяв двумя руками лицо брата, не сопротивляющегося, придавленного паническим оцепенением, Олег наклонился ближе и, сказав: «Нет, нет, я не хочу. Не хочу, сука, лечиться от этого» — поцеловал Илью. Сначала нежно, лишь слегка соприкасаясь, коснулся губ младшего своими. Затем, подавшись вперед и, прижав Илью сильнее, удерживая его голову руками, начал целовать брата так, будто это последнее, что он делает в жизни. Проникнул в податливый рот, мазнул по нёбу, огладил язык брата своим. Так отчаянно. Так сильно. Как будто отрывался за все годы воздержания. Отстранившись на секунду, чтобы дать младшему глотнуть кислорода, Олег замер. По щекам абсолютно апатично застывшего Ильи, который смотрел пустыми глазами сквозь Олега, текли слезы. Он не смаргивал их, не вытирал кулачком, как делал в детстве, не ревел захлебываясь, как часто бывало в последние пару лет их совместной жизни, а просто стоял, смотрел на противоположную стену поверх плеча брата и ни на что не реагировал. У Олега что-то сжалось внутри. Сердце? Чушь. Нет у него сердца. Он наклонился к брату и начал аккуратно стирать мокрые дорожки со щек, а затем снова потянулся к губам, которые так и остались слегка приоткрытыми с первого поцелуя, маня своей податливостью. Илья словно выплыл из спячки. Качнул головой из стороны в сторону, уперся руками в грудь брата и, заглянув в глаза напротив, начал тихо, но так умоляюще говорить, как он ни делал при самых жестоких побоях: «Пожалуйста, остановись. Умоляю тебя, не надо». Олега накрыло осознанием того, что́ он делает в ту же секунду. И вмиг его затопила злость. Накатила волной и ударила по всем рецепторам, отрезвляя. Илья смотрит на брата и видит, как на дне его зрачков сгущается тьма. Жутко. Олег не может больше сдерживать эту ярость. Её не удержать в себе. Он резко заносит кулак над братом, который только и успевает, что в защитном жесте, по-детски нелепо, закрыть голову руками, ожидая удара, и со всей дури долбит в стену, в паре сантиметров от головы Ильи. Врезает с такой силой, что оставляет кровавый след от разбитых костяшек прямо на светлых обоях. Илья с трудом разлепляет глаза и медленно, не веря еще, что цел, убирает руки от головы. Поджилки трясутся? Нет, у Ильи трясется все тело. Просто ходит ходуном. Он понимает, что ноги его не держат и медленно сползает по стене на пол. Олег все так же продолжает стоять, опираясь о стену одной рукой, тогда как со второй капает на пол густая и пахнущая металлом кровь. «Интересно, сложно будет отмыть ее с паркета?», — приходит совершенно неуместная мысль в голову Ильи. Видимо, из-за шока. Олег медленно и как-то надломлено, будто после тяжелой болезни, отходит к противоположной стене и устало на нее приваливается. На него будто многотонная плита падает, а он видит ее и не отходит, не пытается сбежать даже, принимая неминуемое. Илья не может на него смотреть. Не сейчас. Только не после того, что произошло. Он кое-как поднимает себя с пола и плетётся на кухню за водой. Да, она сейчас ему необходима. Нужно вымыть изо рта вкус собственного брата. Зайдя на кухню, Илья трясущимися руками тянется за стаканом на одной из полок, как вдруг случайно задевает телефон брата, так неудачно оказавшийся на столешнице. Тот с мерзким бряком падет на пол экраном вниз, и Илья резко забывает, что хотел пить. Только разбить телефон этого монстра не хватало в веренице пиздецовых событий сегодняшнего дня. Парень быстро наклоняется за гаджетом и неосознанно нажимает разблокировку, чтобы на светящемся дисплее точно увидеть, не появилась ли паутинка трещин. Ох, как же зря он это сделал. Своими непослушными от пережитого стресса руками, он не только разблокировал телефон, но и запустил видео, которое, видимо, смотрел брат перед его приходом. Илья даже не сразу понял, что на нем. Но эта растерянность была недолгой. На Илью с экрана смотрел Степа — парень из параллельного класса. Тот самый, который только вчера передал Илье коробочку с телефоном, повлекшую очередную «воспитательную» порку. Тот парень, который сейчас заснят на телефоне Олега, окровавленный, со связанными руками. Тот парень, в тело которого вбивается чей-то член, вызывая хрипы, скулеж и мольбы остановиться. А трахает размазанного по полу мальчишку его родной брат. Сомнений быть не может. Это телефон Олега. Это личные видео Олега. Это руки Олега мелькают в кадре. Эти руки, удерживающие Степу, Илья узнает всегда. Руки своего личного инквизитора. Олег изнасиловал Степу. Видео датировано вчерашним числом. Этот монстр прошлой ночью изнасиловал человека и несколько минут назад стоял и целовал своего родного брата. Так вот как он пытался «вылечиться»? Телефон с грохотом выпал из трясущихся рук. К горлу подкатила тошнота. Илья аж зажал рот, а затем схватился за столешницу побелевшими пальцами, чтобы удержать себя, не упасть на колени и не начать блевать прямо тут. Но дурнота моментально отступила, когда тело быстрее мозга среагировало на источник опасности. Олег, закрывая собой весь дверной проем, стоял как скала, которая сейчас обрушится на голову Ильи. Он увидел телефон на полу, включенное видео, расширенные от ужаса глаза брата. И презрение. Презрение, которым Илья просто фонил. — Нехорошо лазить по чужим телефонам, братик. Илью от этого тона передернуло. Он боялся. Очень. Но сейчас, в эту самую минуту, его больше накрывало злостью! Не самая хорошая эмоция, когда имеешь дело с неадекватным психом, да еще и насильником, как оказалось. Но Илья не думал сейчас о последствиях. Он вообще не хотел ни о чем думать. Поэтому, наверное, и вырвалось то, что он бы себе никогда не позволил с братом от страха за собственную жизнь: — Ты — урод! Больной ублюдок! Ненавижу тебя! Мразь! Илья даже не понял, как выкрикивая это, из его глаз начали течь слезы. Слезы обиды, отчаяния, злости. У Олега перед глазами полыхнуло красным. Он бросился на брата, но Илья, видимо на адреналине, ловко поднырнул тому под руку и метнулся из кухни. Правда, на этом его везение закончилось, так как мозг почему-то не подсказал ему бежать из квартиры. На каком-то автомате парень понесся в свою комнату, как будто хлипкая дверь могла его спасти. Это было безотчетное желание, как у ребенка, который прячется под одеяло, считая его самой надежной защитой. Ну почему так не вовремя отключились мозги? Правда и до комнаты Илья не добежал. Его с силой рвануло вниз, а сверху приземлилось тяжелое тело брата, подминая под себя, обездвиживая. Илья пытался брыкаться, даже умудрился укусить так удачно подвернувшуюся ладонь, отчего Олег взвыл. Но все было напрасно. За это он только получил оплеуху, причем такую, что голова дернулась по полу, а в ушах зазвенело. Зрение поплыло, и он все никак не мог ухватиться взглядом хоть за что-то. Лежа на полу он был полностью дезориентирован, да так, что его можно было даже не держать. В голове у Олега что-то переклинило в этот момент. Какие-то предохранители полетели к чертям, и он сомкнул свои сильные руки на тонкой шее брата. Под ладонями хаотично заходил кадык, а в глазах напротив начало разливаться понимание, что сейчас произойдет. Олег надавил сильнее, уже не сдерживая себя. И Илья начал задыхаться. Он хрипел, вертелся ужом под душащим его братом, впился в цепкие руки ногтями, пытаясь отодрать их от себя, чтобы глотнуть хоть немного кислорода. Все бесполезно. Олег был намного сильнее. Руки Ильи сначала ослабли, более не мешая вершить расправу над собой, а затем и вовсе отцепились, раскинувшись по полу. Тело обмякло. Глаза начали закатываться. И только в этот момент, когда серый цвет из глаз напротив начал уходить, старшего шибануло осознанием того, что́ он делает. Олег отпрянул. Он видел, как брат зашелся в кашле, как пытается наглотаться кислорода, хотя, от каждого вздоха его подбрасывает, видел, как уже начинает расцветать сизое ожерелье из отпечатков на бледной шее, видел попытки подняться, не увенчавшиеся успехом. Правда, видел он все это как со стороны, будто не он сидел в этой комнате, не он минуту назад чуть не угробил своего родного брата. Еще немного и он бы задушил Илью. Как только у Ильи получилось оторвать себя от пола, он, шатаясь, на чистом упрямстве, так как сил в теле просто не осталось, подорвался и, оббивая собой все углы, чуть не падая, вывалился из квартиры, на ходу запрыгнув в растоптанные кроссовки, схватив рюкзак и куртку, которую надел, сбегая по лестнице, не останавливаясь даже на короткую передышку. Холодный уличный воздух обжег саднящее горло похлеще кипятка. Но Илья упрямо бежал, не давая себе возможности остановиться и вдоволь надышаться таким нужным сейчас кислородом, подгоняемый страхом того, что его личный палач уже опомнился и сейчас ринется за ним по следу. Только забежав в теплое нутро маршрутки, Илья наконец-то позволил себе, завалившись на самое дальнее сидение, отдышаться и нормально завязать шнурки, застегнуть наглухо куртку, чтобы скрыть наливающиеся сизым следы от пальцев брата на своей шее, которые, Илья чувствовал, уже начали проявляться. Он понял это еще и по тому, как на него подозрительно косились другие пассажиры. И парень, подтянув повыше ворот, зарылся в него почти по самый нос. Весь оставшийся день Илья прошатался по одному из торговых центров города, уставший и голодный, так как не мог позволить себе потратить скудные запасы денег даже на самую примитивную еду, понимая, что ему еще нужно оставить что-то на проезд, хотя, куда ехать парень еще не придумал. Глядя на шныряющие туда-сюда стайки плохо одетых подростков, которые, без зазрения совести, шарили по фуд-корту и подъедали остатки с подносов, Илью передернуло. Может, ему так же придется в скором времени питаться объедками, если он не придумает, что делать дальше. Больше всего Илье хотелось поехать домой. К маме. Чтобы она впустила, защитила, напоила горячим чаем, накормила вкусной едой и не прогоняла. Ведь родители же не должны прогонять детей! Все его одноклассники жили нормально. Кто-то с обоими родителями, кто-то только с одним, у кого-то вообще была шумная, многолюдная семья, состоящая не только из мамы и папы, но еще бабушек, дедушек, сестер и братьев. И вся эта кодла ссорилась, мирилась, но как-то уживалась вместе. Может, у них тоже были проблемы с деньгами, или с алкоголем у кого-то из домочадцев, но разве же это повод избавляться от лишнего рта? Как оказалось, в каких-то семьях — повод, к тому же, вполне весомый. Неужели Илья такая обуза? Или ответ намного проще и его просто не любят, раз сплавили с рук при первой возможности? В любом случае, как бы ни хотелось ему сейчас к маме, Илья понимал, что Олег в первую очередь будет искать его у родителей. А это означало только одно — его быстро отдадут обратно на поруки брату. Если Олег уже ждет его у матери, то Илью даже слушать не будут, так как брат — виртуозный манипулятор, уже все продумал, рассказал идеально сконструированную ложь и просто ждет его, зная, что мама даже не помыслит усомниться в словах старшего сына. Голова шла кругом. К кому тогда он мог пойти? Друзей в школе он себе как-то не завел, а больше ни с кем и не общался. Неужели придется возвращаться к этому садисту, чтобы он завершил начатое? Так можно не тратить время даже, а просто познакомиться поближе с идущим на полной скорости грузовиком? Разница только в том, что грузовик пройдется по парню не так болезненно как брат. И в тот момент, когда Илью начало уже накрывать абсолютным отчаянием, высшие силы, или что бы то ни было, наконец снизошли до него, подкинув воспоминание о единственном приятеле, бывшем однокласснике, с которым они прошли вместе с десяток олимпиад, были в хороших отношениях и к которому Илья даже пару раз приходил в гости. Но их намечающаяся дружба с Максимом сошла на нет, когда парень перешел в другую школу, а Илья попал в дом к брату. Ну конечно! Илья должен попытаться. Вдруг Максим пустит его к себе хоть на одну ночь. Ему сейчас так нужна передышка. Адрес Илья помнил отлично, хотя, в номере квартиры уверен не был. Но разве же это проблема? Главное, чтобы Макс не переехал! Нужная квартира обнаружилась уже с третьей попытки, и в домофоне раздался знакомый голос. Илью впустили в тепло. Максим, не особо изменившийся за эти почти два года, был, казалось, искренне рад видеть старого приятеля. Когда Илья, скинув куртку, прошел за парнем на кухню, его осенило, что теперь след от удушения на горле ничем не скрыт, а отвечать на вопросы не было ни сил, ни желания. Но Максим приятно удивил: даже виду не подал, что заметил отметины на шее. Да, Макса Илья всегда очень ценил за умение поддержать, не выковыривая при этом из собеседника душу. На кухне Максим разлил по кружкам обжигающий чай, поставил на стол печенье и бутерброды с сыром. Илья чуть не подавился слюной и, сдерживая себя, чтобы не наброситься на еду, сначала отхлебнул ароматный чай, пахнущий земляникой и еще чем-то сладковатым и вкусным. И если кипяток так приятно отогревал продрогшие пальцы, то с горлом он сыграл злую шутку, полоснув раскаленной лавой по больному. Илья скривился, что не ушло от внимания Максима. Правда, вопросов снова не последовало. Отличный парень! — Я тебя сто лет не видел! Что нового? Как там в моей бывшей школе? Математичка все еще лютует по поводу и без? — А то! Куда ж она денется. Замуж она так и не вышла, вот и отрывается на нас, за неимением личной жизни. Ничего не изменилось. Да и вообще, и преподы те же, и заскоки их уже наизусть знаешь, — ухмыльнулся Илья. — Ой, а я после нашей голгофы в новой школе как на курорте! Все такие вежливые, любезные. Ты прикинь?! — С трудом, если честно! Школа убила мою веру в человечество, — Илья шутил, пытался вести непринуждённый диалог, но в голове только и вертелась мысль, где он будет ночевать сегодня? Сглотнув пару раз ставшую вязкой слюну, Илья наконец-то решился. — Макс, слушай, я тут в такой идиотской ситуации оказался, аж стыдно сказать. — Да я уже понял, что ты не просто так на чай ко мне зашел на ночь глядя. Илюх, ты говори как есть, мы же дружили. Я чем смогу, помогу. Серьезно! — У меня просто родители, — в Илье на секунду даже проскользнула мысль рассказать все другу, но угасла так же быстро, как и родилась, ведь не поверит, а если и поверит, то побрезгует, или испугается в такое впутываться, — они в командировку уехали сегодня. В Москву. А я пришел после школы домой, весь рюкзак перерыл, а ключей от квартиры нет, — ложь лилась с языка легко, не встречая препятствий. Илья давно научился врать. Ведь твоя правда нафиг никому не сдалась, ему за несколько лет эту мысль отлично в голову вбили. — Я и в школу ходил, там все обыскал, и у подъезда смотрел, и куртку наизнанку вывернул — ничего. Посеял я ключи, короче. Могу, конечно, маме позвонить, но она мне такую взбучку устроит! Это ей придется возвращаться из Москвы на самолете, деньги на билеты тратить, потом обратно лететь. А я не хочу потом из-за такой ерунды торчать под домашним арестом. — Ну, ты даешь! На ровном месте умудрился себе приключения на пятую точку найти! — Максим, то ли реально купился на это вранье, то ли сделал вид, но в любом случае, реагировал довольно искренне. — Я, собственно, решил сначала все варианты использовать, и только в крайнем случае родителям звонить. Так что, если бы ты разрешил остаться у тебя… Хотя бы на сегодня! — торопливо закончил Илья, боясь что, попросив о большем, не получит даже возможности скоротать у друга эту ночь. — Да о чем речь вообще?! Конечно, оставайся, — на Илью накатила такая волна облегчения, что он чуть не кинулся Максу на шею! А еще навалилась дикая усталость. Руки и ноги ощущались как вата, а все мысли резко вытеснил светлый образ кровати, на которую так хотелось упасть и проспать, по меньшей мере, двадцать часов кряду. Макс тем временем продолжал: — Только не могу сказать точно насколько смогу тебя приютить. Родичи к тетке уехали в Екат. Ей что-то совсем плохо в последнее время. Помнишь, тетя моя, папина сестра? Я рассказывал как-то, что она болеет сильно, с сердцем там что-то врожденное. Её врачи еще десять лет назад в утиль списали, а она до сих пор жива, — Илья не помнил, но на всякий случай кивнул. — Так вот, они пока не вернутся, можешь жить. Мы тут вдвоем с бабушкой, а она у меня мировая старушка! От тебя она вообще в восторге будет, ты худющий как скелет… — Максим запнулся и как-то виновато продолжил, — прости, что-то сморозил глупость! Ты не обиделся? — На правду не обижаются, — Илья улыбнулся другу. Он, конечно, комплексовал по поводу веса, но сейчас это была меньшая из его проблем. — Короче, ты, главное, следи, чтобы она тебя до смерти не закормила! Не ведись на причитания, что, мол, обижаешь старушку. Она тот еще стратег и манипулятор, — Максим говорил о бабушке хоть и в такой своеобразной манере, но при этом, с неподдельной любовью и нежностью. Илья даже почувствовал в глубине души легкий укол зависти. В его жизни не было такого человека. — Постелю я тебе в гостиной. О, у тебя же вещей нет, естественно! Так, я тебе свои дам и полотенце тоже выделю, а вот зубную щетку надо будет поискать, не уверен, что есть запасная, — Максим ушел в перечисление бытовых вопросов, на чем Илья уже полностью отключился, только кивая на все, не слишком вникая, с чем он каждые несколько секунд соглашался. Илье выдали все необходимое. Включая свитер с глухим воротом и гепариновую мазь¹ поверх сложенных аккуратной стопочкой вещей. Эта неделя, что Илья провел у друга, была, наверное, лучшей за последние несколько лет, а может, и за всю жизнь. В школу он не ходил, опасаясь нарваться на брата, а Макс как-то не придал этому значения, или снова просто не лез туда, куда не следует. Бабушка Максима оказалась эдакой типичной киношной бабулькой: пухленькой коротышкой в переднике и с завязанными в тугую гульку седыми волосами. При этом была она бойкая, с чувством юмора, иногда переходящим в сарказм, что совсем не вязалось с таким умилительным образом. Интересная женщина, ничего не скажешь. Худоба Ильи стала для нее просто вызовом! Поэтому всю неделю парня откармливали домашней стряпней, от одного только запаха которой, рот моментально наполнялся слюной. Илья очень давно не ел домашнего. О нем очень давно никто так не заботился. Но, к сожалению, все хорошее когда-то кончается. Тети из Екатеринбурга не стало, и родители Максима возвращались домой. Илья уехал буквально за пару часов до их приезда, максимально оттягивая время, не желая уходить из этой семьи. Стоя на улице, все с тем же рюкзаком, правда, в новых варежках, так заботливо связанных бабушкой Максима, Илья наконец-то решился. Он попытается поехать домой и поговорить! Илья устал прятаться. На трель дверного звонка никто не открыл ни с первого, ни с десятого раза, но Илья решил, что дождется в любом случае. Ждать пришлось долго. Часа три, не меньше. Причем, ждал он стоя, так как садиться в этом подъезде было просто страшно. Оплёванный, изрисованный бесталанными граффити, с кучей окурков, с битым стеклом и валяющимися презервативами. Как будто кто-то реально мог здесь заняться сексом? Добровольно сесть голым задом на этот покрытый субстанцией неизвестного происхождения подоконник? Мерзость какая. Но три часа спустя лифт, который еще каким-то чудом функционировал в этом гадюшнике, остановился на этаже, где маялся в ожидании Илья. Он чуть не заплакал, увидев маму. Было такое дикое желание подбежать и обнять, что Илья даже дернулся было с места, но вовремя спохватился, понимая, что его могут и оттолкнуть. Илья вообще не знал, была ли мама в курсе его побега, а если и была, что конкретно ей наплел Олег. Если он решился все рассказать, нужно для начала извиниться, что пропал, а потом уже попробовать все объяснить. — Ты где был?! — так, ну о побеге она точно знает. — Олежек с ног сбился тебя разыскивая! Мы тут все места себе найти не могли! В полицию уже заявление собирались писать! Илью неприятно резанула мысль, что его не было неделю, а в полицию они не обращались. Это на него так плевать? Родной маме. — Мам, прости, надо было позвонить… — Надо было?! А что ж не позвонил?! Ты что устроил вообще? Учителя звонят, ты в школу не ходишь! Олег тебя по всему городу ищет! Я ночами не сплю, таблетки от давления горстями глотаю! А ты мне тут заявляешь, что «надо было позвонить»?! Дрянь! Илья дернулся. Он, конечно, виноват, и мама не со зла так, она просто переживала, но стало как-то горько и мерзко. Почему-то захотелось уйти. Но Илья продолжал стоять, опустив глаза и пытаясь сдержать подступающие слезы. — Давай домой зайдем. Я все объясню! Ольга не слишком ласково толкнула сына плечом, проходя мимо. Злится. Привычно скрипнула тяжелая металлическая дверь. В таких районах, в таких домах, в таких подъездах, чтобы чувствовать себя в безопасности, из квартиры нужно было делать, как минимум, бункер! — Обувь снимай! Я за тобой пол мыть не собираюсь. Они прошли на кухню, где Ольга начала разбирать пакет с купленными продуктами, остервенело закидывая кое-что в холодильник. Она была очень зла и даже не планировала это скрывать. — Можешь начинать оправдываться. Я слушаю! — Мам, я не знаю, что наговорил Олег, но я не просто так… — Олег наговорил? — женщина готова была испепелить Илью одним только взглядом. — Да он тебя выгораживал, неблагодарный! Все убедить меня пытался, что ты просто запутался, что не по той дорожке пошел. — По какой дорожке? Ты о чем? Да он бьет меня! Слышишь?! Бьет! — Илья попытался показать спину, задрав кофту. Оплеуха прилетела мгновенно. Илья не успел даже среагировать, защититься. Правда, больно стало не физически. Мама его ударила по лицу. За что? За правду? — Не смей наговаривать на брата! Он для тебя все делает, хоть и не обязан! И нечего тут из себя жертву строить, все я знаю! И про пьянства твои с дружками, и про курение за школой. Вот было бы в свое время кому-то так не наплевать на твоего отца, что вовремя начали бы его пороть, может и не пришлось бы мне сейчас все деньги тратить на клинику, чтобы его от алкоголизма вылечить! Илья молчал. Ему нечего было сказать. Значит, отец в клинике. На его «лечение» мама нашла деньги, а на то, чтобы оставить сына дома — нет. — Так, Илья, давай-ка мы успокоимся! Я перенервничала и устала. Знаешь, когда родной сын пропадает на неделю, любой может сорваться, тут моей вины нет! Так что, пока еще не стемнело, поезжай домой, а на выходных я к вам заеду, и мы уже спокойно обо всем поговорим, обсудим твое поведение. Илье хотелось закричать, что это и есть его дом! Но он промолчал. Промолчал, потому что понял, наконец, что у него вообще нет дома. Комок обиды так и застрял в горле. Щека горела от пощечины, а в душе было тошно и гадко. Нет, он всегда знал, что мама ему никогда не поверит. При этом наивно продолжал надеяться, что сто́ит рассказать все и она встанет на его сторону. Но проверять это было так страшно, ведь тогда надежды не останется. А как он сможет в этом Аду без надежды? Ему просто не выжить. Он не справится. — Надо Олега набрать, чтобы не волновался. А то ты и так ему кровь попортил своими выкрутасами! — Мам, можно я сегодня здесь останусь, пожалуйста? Переночую, а завтра поеду к нему. Честно! — это было уже просто банальное отчаяние. — Нет уж! Хватит мыкаться, школу прогуливать. Там у тебя все школьные принадлежности, одежда. Брат, между прочим, места себе не находит. Да и мать пожалеть надо! Ради отца твоего на двух работах пашу как проклятая! А помощи от младшего сына никакой. Да ладно уж не помогает, хоть бы такое не устраивал и на том спасибо! — Я понял. Илья сказал это тихо, как-то обреченно, осознавая, что зря пришел, зря понадеялся. Вообще все зря. Вышел в коридор. Оделся. Мать даже не стала его провожать. Закрыл за собой дверь и, не выдержав, сполз на этот грязный бетонный пол. И плевать уже на свинарник вокруг. У него сейчас последнюю надежду отобрали. Прошлись по ней бульдозером. И кто? Его мама. А если бы он умер? Почему-то Илье показалось, что не горе, а облегчение почувствовали бы все. Илья до дома дошел пешком, потратив на дорогу больше часа. Он продрог до костей, стучал зубами и то и дело зарывался лицом в ворот куртки, чтобы хоть немного отогреть нос, но шел медленно, пытаясь тянуть время. После разговора с мамой, Илье даже показалось, что наконец-то его накрыло ватным равнодушием. Но чем ближе парень подходил к дому брата, тем отчетливее чувствовал страх. Чистый и абсолютный страх. Он уже не был уверен, от холода ли его так потряхивает? Нашарив в недрах рюкзака ключи, Илья зашел в теплый и такой чистый, по сравнению тем, что он лицезрел совсем недавно, подъезд. Поднявшись на свой этаж пешком, чтобы еще на пару минут отсрочить свою казнь, Илья не успел даже донести ключ до замочной скважины, как почувствовал укол в области шеи. Но понять что-то парень не успел, так как начал проваливаться в темноту. Может быть, он просто Алиса и сейчас падает в кроличью нору? Странно. Ведь он уже давно живет в своей «Стране Чудес»². Глубже падать уже просто некуда. __________________ 1. Гепариновая мазь — лекарственное средство содержащее гепарин натрий. Часто применяется для рассасывания синяков или гематом. 2. «Приключения Алисы в Стране чудес» (или «Алиса в Стране чудес») — сказка, написанная Льюисом Кэрроллом и изданная в 1865 году. В ней рассказывается о девочке по имени Алиса, которая попадает сквозь кроличью нору в воображаемый мир, населённый странными существами. Книга считается одним из лучших образцов литературы в жанре абсурда.