Фигуры из папье-маше

То, что нужно было взять не эту бутылку дорогого коньяка — безусловно, элитного и с кучей звездочек, а, как минимум, три бутылки водки, Богдан понял только когда, допив привезенное с собой спиртное, не ощутил вообще никакого опьянения. Хотя стремился он не захмелеть, а ужраться, ведь сделать с привязанным к кровати парнем то, что еще недавно казалось самой здравой идеей и единственным выходом, оказалось на деле куда более сложным, чем он думал. Может, коньяк, который он сначала глушил из металлической кружки, а потом, плюнув на деревенские изыски, начал пить из горла, и подействует в скором времени на голодный желудок, но что-то Богдану подсказывало — он в любом случае будет недостаточно пьян. Для этого невозможно быть пьяным достаточно. Парень был без сознания уже больше двух часов. Убойный коктейль в шприце подействовал безотказно. Мальчишка даже не успел оглянуться, так и приземлился мягко Богдану в руки с уже закрытыми глазами. Даже думать было страшно о том, что у парня, которого Богдан упорно даже в своей голове отказывался называть по имени, могли быть какие-то проблемы со здоровьем, несовместимые с одним из компонентов инъекции. Нужно просто выполнять все по строго нарисованной в голове схеме и не забивать себе голову. Но болезненная худоба мальчишки, каждый раз, когда взгляд цеплялся за распластанное по кровати тело, наводила на мысль, что два часа в отключке — это слишком долго. Ненормально долго. Да и дозу Богдан рассчитал очень приблизительно, что недопустимо на самом-то деле, тупо по фотографии, прикрепленной к досье. В реальности парень оказался куда худее. Мешковатые шмотки, возможно, так исказили восприятие. Но подняв его на руки в том подъезде, Богдану стало жутковато от того, что парень очень мало весил. Острые лопатки он ощущал даже сквозь все слои одежды. То ли Богдан был удачлив, то ли мальчишка исчерпал свой запас везения, но по дороге до припаркованной практически у самого подъезда машины они не встретили ни одной живой души. Аккуратно положив парня на заднее сидение, Богдан резво двинулся в сторону дачи. Погода была дрянь. А ведь только недавно все стаяло, превратившись в черное месиво на дорогах. Снег валил крупными хлопьями, подхваченный сильным ветром, вращаясь в дикой карусели, налипая на лобовое. Щетки, работающие на максимум, еле справлялись. Дорога была не укатана и приходилось ехать максимум шестьдесят, чтобы не провести ночь в кювете. Поэтому путь, на который обычно уходило минут сорок, занял в два раза больше времени. Богдан нервничал еще и оттого, что парень должен был проспать максимум часа полтора, которые стремительно истекали в дороге. Он уже было подумал остановиться и связать тому хотя бы руки, во избежание неприятного сюрприза с заднего сидения на ходу, но рассудил, что если в такую метель хоть один самоотверженно-жадный до взяток наряд полиции выползет на трассу и со стопроцентной вероятностью тормознет его иномарку, тупо за неимением других столь же отчаянных водителей, он, по крайней мере, скажет, что это его брат, заснувший на заднем сидении, а не связанный пленник, которого Богдан везет в загородный дом, чтобы… Черт, даже думать было жутко, что ему предстояло сделать с мальчишкой. Богдан старался не смотреть в зеркало заднего вида, уговаривал себя не оглядываться, не всматриваться в бледную и какую-то потеряно-несчастную даже во сне мордочку с трагично опущенными уголками губ и бровками домиком. Он понимал, что надо привезти парня в дом, привязать к кровати, установить камеру под нужным углом, ужраться коньяком так, чтобы отключило не только мозги, но и совесть и сделать э́то. Без сантиментов, без терзаний. Просто вспомнить, через что прошел Степка, возродить гнев и ненависть к бездушной твари, которая учинила такое с его братом и перекинуть это сжирающее изнутри чувство на своего пленника. Так надо. Так он сможет свершить правосудие. Богдан старался убедить себя в этом всю дорогу. И вот он пил, сидя за столом в большой, просторной комнате, которая была по какому-то чудно́му проекту и столовой с красивым старинным сервантом и круглым столом у окна, и гостиной с телевизором и мягким диваном, разделяющим пространство на две зоны, и этакой спальней, получившейся из ниши, куда идеально вписалась кровать, которую больше некуда было пристроить, а выбрасывать было жалко, так как она была почти новая, но ненужная после проведенного Богданом ремонта в квартире. Эту кровать здесь использовали нечасто, так как в доме были еще две полноценные спальни и очень теплый, обитый деревянными панелями, чердак с надувным матрасом на полу, который облюбовал Миша, периодически наведываясь в гости, отказываясь спать внизу, так как не хотел, «чтобы вы тут все через меня ходили». План реализовывался ровно до тех пор, пока Богдан не начал пить, чтобы хоть немного затуманить голову, ужасаясь при одной лишь мысли о насилии. Он все же доехал до загородного дома без приключений, не встретив ни одного патруля. Не съехал в кювет, понимая, что тогда придется вызванивать Мишу, который сразу сказал, что приедет по первому зову. Правда, ловило на трассе плохо, так что Богдан еще снизил скорость, чтобы не рисковать без надобности. Да и телефон предсмертно пиликнул, предупреждая о почти в ноль разряженной батарее. О заряднике, в таком кипише, Богдан вспомнил, только услышав этот вымученный сигнал и понял, что наверняка останется без связи вплоть до приезда домой. А парень на заднем сидении так и продолжал пребывать без сознания, не доставляя хлопот. Богдан еще помялся перед открытой задней дверью машины, а потом решительно, не дав себе возможности передумать и ломануться обратно в город, чтобы вернуть мальчишку, найти другой выход, не совершать непоправимого, поднял того на руки и понес в дом. Он ожидал, что вот сейчас-то парень проснется, начнет вырываться и кричать, но ничего не происходило ни когда Богдан избавил его от верхней одежды, ни когда приматывал руки к изголовью, бережно, чтобы не перетянуть и не нарушить кровообращение в этих тонких запястьях, ни когда завязал ему глаза старой темной Степкиной футболкой, не из страха быть увиденным, а понимая, что сам просто не сможет выдержать взгляд. И вот это длительное пребывание без сознания сильно напрягало. Богдан реально начал думать, что возможно переборщил с препаратами, и от этой мысли холодок прошил его по позвоночнику. Отставив пустую бутылку спиртного, которое не помогало абсолютно, Богдан подошел к кровати и только спустя минуту осмелился прикоснуться к парню. Прощупал пульс, потрогал лимфоузлы, затем сгонял за телефоном и, включив на нем фонарик, понимая, что зарядки хватит, скорее всего, только на это, поднял верхнее веко и посветил на зрачки. Реакция была. Причем именно на этом моменте парень начал слегка шевелиться. Богдан просто тайфуном снесся в противоположный конец комнаты. Правда, постояв с минуту, не увидев больше никакого движения, подошел обратно. Парень, подтянув ноги к груди, спал. Что-то щелкнуло у Богдана в голове в этот момент. Что-то явно нездоровое. Он присел на край кровати и медленно, не отдавая отчета в своих действиях, провел рукой по плечу пленника, зарылся в волосы. Видимо, он все же опьянел. Иначе никак не объяснит то, что дальше пальцы прошлись по мягким губам, обвели скулу. Мальчишка был до того трогательно-беззащитным и привлекательным. Богдан сглотнул. Он остановился буквально в сантиметре от того, как его рот почти вплотную приблизился к плотно сжатым губам. Сознание медленно, словно это он был все это время в отключке, начало возвращаться. Какого хрена он творит вообще? Богдан соскочил с кровати и двинулся в ванну. Ему бы холодный душ, чтобы остудить голову и выморозить оттуда всю эту дрянь! Умывшись пару раз ледяной водой, хотя другой и не было, для горячей нужно было запустить водонагреватель, а было как-то не до того, Богдан прислонился лбом к висевшему над раковиной зеркалу и ужаснулся. Небритый, с шалыми красными глазами и каким-то диким взглядом. Да и от зеркала фонило его же алкогольными парами. Все же он ужрался как и хотел. Правда, было ощущение самообмана, но Богдан готов был скормить себе сейчас что угодно, лишь бы не анализировать то, что у него так недвусмысленно встал на парня. Это было неприятное открытие в себе. И даже не какая-то наклевывающаяся бисексуальность, которую он сроду в себе не замечал, а возбуждение от того, кто беспомощен, кто связан, кто не может за себя постоять. Вот так живешь тридцать лет, думаешь, что все о себе знаешь, а тут раз и вскрывается в тебе гниль, мерзкая червоточина, изъян. От себя стало противно. Не все они с Мишей продумали. Нужно было возвращаться и перестать уже мяться и терзаться сомнениями. Тут как с пластырем, не думая, быстро и резко. Назад дороги уже в любом случае нет, он привез парня в дом, связал и им нужна запись Чадова. Вариантов не осталось. Там, в больнице, его брат, и Богдан должен думать о нем, а не о совершенно постороннем, чужом мальчишке. Мальчишке, который извиваясь на кровати, пытается выпутать руки, или хотя бы предплечьем снять повязку с глаз. Богдан опешил. Он же сам хотел, чтобы парень уже очнулся. Но почему-то сейчас противно вспотели ладони, и сердце пару раз хаотично долбануло в грудину. Богдан быстро подошел к постели, надавив парню на живот, укладывая обратно. Он молчал. Язык мерзко прилип к небу, во рту стало сухо и постоянно хотелось сглотнуть. Парень мелко дрожал, а удары его сердца Богдан чувствовал даже в районе живота, руку с которого пока так и не убрал. Ощущения было странным. Нездорово-возбуждающим. Богдану стало от себя мерзко. Не он ли недавно хотел встать на одну ступень с Чадовым? Он это сделал. С этим можно было себя поздравить. Он стал такой же мразью. Богдан одернул руку и отошел за стол. Ему нужен был воздух, а не концентрированный цианид, который клубился над кроватью пленника. Всего пара минут. Только перевести дыхание. Но, оттого, что мальчишка сказал дальше своими пересохшими губами, которые он то и дело облизывал, видимо, от нервов, сорвало тот слабый предохранитель, который еще останавливал Богдана и не давал ему решиться на насилие, не давал ему перейти эту невидимую грань, все еще удерживал в нем остатки человечности. — Олег! Олег, пожалуйста! Это ты? Перед глазами заволокло красным. Богдан медленно, еле сдерживая ярость, слыша это имя, начал подходить обратно к парню, крутящемуся на постели. Ему пришлось вцепиться в спинку нечаянно подвернувшегося на пути стула и до побелевших костяшек стиснуть деревяшку, чтобы хоть немного унять эту поднявшуюся изнутри злость. — Олег! Парень звал этого монстра! Наверное, так же как Степа в ту ночь звал самого Богдана. Только Степке никто не помог. И мальчишке его урод-брат тоже не поможет. В голове все мысли забились в какой-то дальний угол, а на их месте восстала ненависть. Богдан понял, что сейчас никакое сострадание к парню и чувство вины не побеспокоят его. Он отцепил по одному пальцы, будто приросшие к древесине и, обойдя стул, двинулся в сторону кровати. Парень, услышав приближающиеся шаги, как-то замер, скрючившись в неудобной позе, и только нервно сглатывал каждые несколько секунд. Богдан готов был биться о заклад, что его ладошки сейчас стыдно мокрые от парализующего страха. Подойдя вплотную невооруженным глазом было видно как парня бьет крупная дрожь, от которой даже постукивали зубы. Он жутко боялся. — Ну и почему ты перестал звать своего брата, а? — Богдан не ожидал от себя такого спокойного голоса и такой жестокости. В него сейчас будто вселился кто-то другой. А может, это он и есть? И вся эта гниль и тьма сидели в нем всю жизнь. Может, он только притворялся? Ради родителей, ради Степы, ради Миши. Это он сейчас настоящий? Парень сильно вздрогнул. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом, было видно, ухватился за какую-то мысль и нерешительно, стуча зубами и запинаясь о каждую букву сказал: — Я… я не понимаю. Если не Олег… Кто Вы? Богдан молчал. — Пожалуйста! Пожалуйста! Что Вам нужно? Снова не добившись никакого ответа, парень как-то удачно дернулся так, что сместил импровизированную повязку с одного глаза и уставился на Богдана. — Я… я тебя знаю. Я тебя где-то видел! Что… Мальчишка заткнулся, глядя на потемневшие глаза Богдана. — Пожалуйста! Я никому не скажу! Пожалуйста… ну пожалуйста, — Илья зажмурился, но это не помогло сдержать слезы. Мокрые дорожки исполосовали бледные щеки. Сознание у Богдана вырубилось ровно в ту секунду, когда парень произнес имя «Олег». Его уже не было здесь. Это не он стоял перед кроватью привязанного скотчем парня, не он подцепил футболку Степы, которой был закрыт уже всего один глаз, и не он отшвырнул ненужную тряпку на пол. Это не Богдан пошел за лежащим в дорожной сумке лубрикантом, и не он цинично кинул его на кровать, попав им прямо под бок забившегося в истерике Ильи. И это не он подошел к столу и, еще раз проверив ракурс старой цифровой мыльницы, не он включил на ней запись. Илья замер. Его уже просто колотило от ужаса. — З…з…зачем? Ну не надо! Я прошу… не надо! Это? Это что? Снафф-видео¹? Богдан никак не реагировал. Он вообще перестал что-либо слышать вокруг. — За что? Ну за что? Не надо, — это Илья говорил уже совсем тихо. Да и не надо было кричать, ведь Богдан уже подошел к кровати и забрался на нее прямо в ботинках, придавив ноги уже почти не сопротивляющегося парня. — Не надо. Не надо. Не надо. Не надо. Как заезженная пластинка. Только больше выводит из себя. — Заткнись, — так спокойно, без малейшего оттенка эмоций. — Нет, нет, нет, не надо! — сильные пальцы попытались стянуть джинсы вместе с бельем, но Илья умудрился свернуться калачиком даже несмотря на прижатые чужим весом ноги и примотанные к изголовью руки. За это парня резко перевернули на живот, отчего внутри у него все оборвалось и мерзко затопило безысходностью. — Пожалуйста. Пожалуйста, не делай… — лицо вжали в подушку. Кислорода резко стало недостаточно, и Илья задергался, пытаясь хоть на сантиметр приподняться и глотнуть воздуха. Не получилось. Руки держали на совесть. Когда голову отпустили, Илья понял, что так ему намекнули заткнуться. Он всегда хорошо понимал намеки. С уже абсолютно не сопротивляющегося Ильи сдернули джинсы и белье. На этом он не сдержался и беззвучно заплакал. Он старался не издавать ни звука, но трясся и только думал, что мечтает провалиться в обморок. Или вообще умереть. Вот прямо здесь и сейчас. Если кто-то его слышит, пусть у него остановится сердце. Он не хотел через это проходить. Ему было так мерзко и страшно. Богдан, закончив раздевать парня, пошарил по кровати и выдернул откуда-то из-под бока мальчишки флакон с лубрикантом. Илья увидел, скосив глаза, как флакончик оказался в руках мужчины, словил какую-то жуткую судорогу, а потом снова, уже не понимая, что он делает, начал шептать: «Нет. Нет. Нет. Прошу, не надо. Умоляю. Умоляю тебя не надо». Чтобы заткнуть парня, Богдан взялся за край его кофты и резко натянул тому на голову. То, что он увидел, сработало даже не как пощечина. Это был прямой в челюсть и одновременно мощный удар в солнечное сплетение. Богдан заморгал. Тряхнул головой. Но шрамы, свежие и застарелые, уродливые и глубокие, никуда не делись. Света в комнате было предостаточно. Даже чересчур. Изуродованная спина парня не могла быть игрой теней или плодом залитого алкоголем мозга. Богдан аккуратно провел рукой по отметинам на теле мальчишки, которого уже не трясло даже, а просто подбрасывало. Он слез с кровати, убрал кофту с головы Ильи и, присев на корточки, попытался повернуть к себе его лицо. — Твоя спина… Кто это сделал? Парень продолжал трястись, находясь уже в каком-то предобморочном состоянии. Он был так напуган, что просто не воспринимал происходящее. — Не надо. Не надо. Я никому не скажу. Пожалуйста. — Эй, парень! Эй! Да я ничего не делаю. Слышишь меня? Мальчишка все также бормотал что-то. — Парень! Эй! Па… Илья. Илья, ты меня слышишь? Я ничего не делаю. Наконец Илья оторвал лицо от подушки и пустым взглядом посмотрел на Богдана. Даже не на него, а сквозь него. — Илья, кто это сделал с тобой? — Пожалуйста, отпусти меня. Я никому не скажу. Я клянусь. Никому. Богдан понял, что добиться чего-то сейчас будет трудно. Он поднялся, сходил за кухонным ножом, попутно вырубив камеру на столе, и вновь вернулся к пленнику. Илья как-то горько улыбнулся, неотрывно следя за Богданом, неправильно, видимо, истолковав нож. — Не дергайся, я скотч разрежу. Руки у парня сильно дрожали, так что их пришлось держать, чтобы вправду не поранить. Освободив Илью, Богдан протянул ему брошенные на пол джинсы и белье, отвернувшись, чтобы не смущать и еще больше не пугать. Илья думал, что попади ему в руки собственные вещи, он натянет их за секунду, чтобы больше не быть голым перед этим жутким мужиком, но из-за того как ходуном ходило собственное тело, ему потребовалось чуть ли ни пять минут, чтобы, наконец, справиться со всеми штанинами и заклепками. Богдан, пока парень одевался, сходил за стаканом воды. Вот сейчас бы очень пригодилась эта бутылка коньяка! А еще лучше успокоительное внутривенно. Парня трясло так, что это было видно даже с противоположного конца комнаты. Да, не сильно Богдан оказался предусмотрительным. Хотя, такое он точно предусмотреть не мог. Впихнув кружку с водой в трясущиеся руки, Богдан уселся на самый дальний от кровати стул. На него зыркали из-под отросшей челки покрасневшие глазища, следя за каждым движением. — Ну что ты гипнотизируешь меня? Пей. Это вода. Илья недоверчиво посмотрел в кружку. Пить хотелось ужасно, но как можно было доверять тому, кто тебя похитил, чуть не изнасиловал и чьи дальнейшие намерения не ясны. — Если бы я хотел тебя отравить, для этого есть инъекция. Намного быстрее действует. Пей. Там простая вода. Я б тебе что-то покрепче дал, но самое крепкое сейчас — это чай. Могу заварить. Илья замотал головой и нерешительно отхлебнул, закашлялся и чуть не опрокинул на себя остатки. Богдан улыбнулся на это, но быстро одернул себя. — Что ты хочешь? Ты меня убьешь? Изнасилуешь? Или сначала изнасилуешь, а потом убьешь. Хотя, может, и наоборот… — Успокойся… — Богдан нервно сглотнул. — Не изнасилую. Тем более не убью. — А что тогда? — Кто тебя бьет? Молчание. — Ответь мне, почему у тебя вся спина в шрамах? Никакой реакции. Голова опущена. Взгляд в пол. Богдан резко встал со стула, и тут Илья дернулся, разлив всю оставшуюся воду в чашке прямо на постель, и начал отползать в угол кровати, бегая глазами вокруг в поисках хоть чего-то, чем можно защититься. Была бы в его руках керамическая кружка, Богдан был готов биться об заклад, парень бы точно разбил ее и попытался вспороть противнику горло осколком. Но кружка была металлическая. Безвредная. Хотя, и ее цепкие пальцы перехватили поудобнее. Он реально думает отбиться этим «оружием»? — Не подходи! — Угомонись. Я сказал, что не трону, значит не трону, — Богдан присел на край кровати. Илья тут же прижал к себе ноги так, чтобы даже мимолетно не соприкоснуться. — Ответь мне на вопрос. Откуда у тебя шрамы на спине? Кто тебя бьет? — А ты что, за пять минут вдруг из насильника и похитителя решил стать волонтером, помогающим сирым и убогим? — Илья сам опешил от такой своей смелости и тут же стушевался, не выдержав прямой взгляд Богдана. — Ответь мне на вопрос, и я отпущу тебя. Илья встрепенулся. В его больших глазах вспыхнула надежда, которая, правда, тут же сменилась недоверием. Да, малыш, не надо доверять большим и страшным мужикам, которые тебя похищают. Это был блеф. Богдан еще в тот момент, увидев жуткие шрамы, уже решил для себя, что в любом случае его отпустит. Не сможет не отпустить. Илья сопел еще пару минут, а потом, сглотнув пару раз, все же решил, что уж хуже точно не будет, если он ответит. Куда хуже-то? Хотя, кажется, недавно он задавал себе такой же вопрос. И вот где он оказался. Это высшие силы, если они вообще есть, так решили показать ему, что нет предела пиздецу и всегда можно упасть еще глубже, оказаться на еще большем дне? Ты только спроси, тебе это продемонстрируют. — У меня брат есть. Старший. Он называет это поркой в воспитательных целях. Богдан знал, что услышит именно это. Каким-то шестым чувством и примитивной логикой понимал, что не родители, с которым парень и не жил вовсе, а этот зверь, этот недочеловек, оказывается, покалечил жизнь не только Степы. Илью он продолжает калечить каждый день. И заступиться за него получается некому? — Почему ты с родителями не живешь? Ты говорил маме или папе, что твой брат — изверг? Или тебе, может, нравится? На последней фразе Илья вздрогнул и как-то насупившись, выкрикнул: — Я ответил на твой вопрос! Отвези меня домой! Ты же обещал… Богдан уже не в первый раз почувствовал себя абсолютным идиотом. Ну зачем он это ляпнул? Конечно ему не нравится! Что за бред? — Я домой хочу. Пожалуйста, — Илья растерял весь свой боевой запал и уже не требовал, а просил. Тихо. Ощущая, видимо, что никуда его не повезут, что мужчина блефовал и сейчас его возможно просто убьют. — Обратно к братику? Илья будто сдулся весь. Было ощущение, что парень сейчас заплачет, но его глаза были абсолютно сухими. Он как-то обреченно посмотрел на Богдана, а затем отвернулся, прожигая дырку в полу. Так, надо начать фильтровать слова и уже включить голову, прежде чем что-то говорить. — Я тебя завтра отвезу. На улице буран, не проедем, — Илья не верил ни единому слову, так и сидел, поджав ноги на кровати, уставившись в одну точку. — А еще, я выпил. Так что только утром. Я слово даю. Только ты тоже пообещай, что не попытаешься сбежать, ладно? Там на много километров ни души. Замерзнешь еще. Избавь меня, пожалуйста, от необходимости тебя в сугробах искать. Ладно? Но вместо ответа Илья задал вопрос, который Богдан подспудно дико боялся услышать. — Почему ты хотел… меня хотел… ты меня хотел изнасиловать. Почему меня? Что я сделал? За что? Губы у Ильи тряслись, и Богдан видел, что мальчишке большого труда стоило не заплакать. Богдан молчал довольно долго, и когда он заговорил, Илья даже вздрогнул, не ожидая уже никакого ответа. — У меня есть младший брат. Недавно с ним случилось кое-что очень страшное, — по мере того, как Богдан говорил, медленно, безэмоционально, Илья чувствовал все нарастающую панику. Он понимал почему-то, что концовка истории ему очень не понравится. — Одна мразь изнасиловала его. И покалечила. Брат сейчас в больнице, — Богдан видел, как и без того бледное лицо Ильи уходит в какой-то нездоровый серый цвет. — А еще есть видеозапись с изнасилованием. И я должен ее найти. Хочешь, скажу кто это сделал с моим братом? Илья не хотел. Он не хотел ничего знать. Но когда кто-то прислушивался к его желаниям? Он и так знал, что услышит. Знал, так как перед его глазами сразу же всплыло то жуткое видео с телефона Олега. Видео со Степой. — Это твой старший брат, к которому ты так рвешься. Это он изнасиловал, да еще и записал это на видео. Илья добежал до туалета с такой прытью, какую не ожидал от уставшего, измученного и истощенного организма. Его рвало желчью несколько минут. И только когда спазмы начали отпускать, он понял, что Богдан стоит рядом с ним на коленях, поддерживает его за талию, не давая упасть, и гладит по голове, нашептывая что-то успокаивающее. Илье бы отшатнуться, скинуть руку этого пугающего мужика. Ему бы сейчас ринуться за дверь, попытаться добежать до дороги, и не важно, что он не знает, в какой она стороне, позвать на помощь. Может, что на много километров никого — дешевый блеф, не более. Но рука в волосах так успокаивала, так хотелось поверить, что его здесь больше не обидят. Он устал бегать. Он просто очень устал. — Ну все, успокойся, — Илья даже не помнил, когда начал плакать. — Тише, тише. Все нормально. Ничего нормального здесь не было. Это понимали оба. Богдан бережно потянул Илью с пола. При этом, когда тот так и повис, цепляясь за плечи, Богдан подхватил парня на руки, не встретив даже толики сопротивления, и понес в спальню. Илью принесли в одну из комнат и положили на кровать. Накрыли теплым одеялом, прямо в одежде. — Это моя спальня. Она единственная со щеколдой. Я выйду, ты можешь запереться. Главное — не уходи. Я завтра отвезу тебя. Ты мне веришь? — Нет, не верю. Но разве у меня есть выбор? Богдан решил не комментировать это. Илья имел право не доверять ему. — Подожди! — Богдан замер, не успев закрыть за собой дверь. — Ты так и не ответил. Почему? Решил отомстить? Моему брату? — Илья грустно усмехнулся. — Отомстить тем, что… меня. Ты меня…хотел… ты так хотел мстить ему? Видео уже со мной снять и ему отправить? Как наказание? Типа око за око. Но я ведь не виноват, слышишь? Что я-то тебе сделал? Я не виноват… — уже шепотом. Богдан, так и не повернувшись к парню, все еще сжимая дверную ручку, слышал этот надтреснутый голос и все пытался убедить себя, что это было единственное решение, что он должен был так поступить. Но не мог. Он понял окончательно именно сейчас, что сожалел бы до конца жизни, если бы его мозг не переклинило на шрамах, которыми была изрисована спина мальчишки. Он мог бы совершить непоправимое. Какой же Богдан идиот, раз решил, что это выход! — Нет, малыш, ты не виноват. И не хотел я ему та́к мстить, — Богдан на секунду замер, обдумывая следующую фразу, но потом решил, что этот парень заслуживает знать правду. — Я хотел тебя шантажом заставить выкрасть видеозапись у твоего ублюдочного братца. А для шантажа нужен весомый компромат. И я его хотел сам записать. С тобой в главной роли. Илья сидел, сгорбившись на кровати, не шевелясь, не говоря ни слова. Ему было так гадко, что он стал разменной монетой. Картой в колоде, которую сыграют и выкинут за ненадобностью. Это он до такой степени чем-то прогневал судьбу, что эта зараза сделала из него недочеловека в глазах всех: родителей, брата, одноклассников, а теперь и в глазах этого постороннего мужчины, который, пусть и не знает его совсем, а уже относиться как к вещи, которую не жалко использовать? Что же он такого натворил, что остался совсем один? Он ведь никому не делал зла. За что он расплачивается? Ну пожалуйста, просто понять бы. За что? Богдан обернулся, посмотрел на убитого его собственными словами парня, и аккуратно закрыл за собой дверь, сползая по ней на пол с обратной стороны. Он просто устал. Очень устал. Ему нужно пару минут посидеть здесь, подпирая дверь, за которой сидит в его кровати, придавленный бетонной плитой его собственной бесчеловечности и жестокости, парень, провинившийся только в том, что родился не в той семье. Где-то на периферии отъезжающего в глубину подсознания мозга, Богдан услышал, как брякнула металлическая щеколда. Илья все же поднял себя с постели и закрыл дверь на ненадежный засов, положив под подушку увесистый канделябр, обнаруженный среди прочего хлама в красивом старинном сундуке у изножья кровати. Создал фантомное ощущение защищенности. Илья был уверен, что не сомкнет глаз всю ночь. Когда через несколько минут мужчина не попытался вернуться в комнату, парень тихо, на цыпочках решил подойти к двери и запереться. Затем он попытался даже сдвинуть, выглядящий увесистым, комод, чтобы надежнее забаррикадироваться. Но единственное что он сдвинул — это вероятность обзавестись грыжей. Комод же не переместился даже на миллиметр. Бросив эту дурную затею, он, вооружившись подсвечником, просто сел по-турецки на кровать и начал ждать. Минут через двадцать, когда ничего не произошло, Илья решил, что ждать этого жуткого мужика можно и лежа. Проснулся он уже утром, поняв, что вырубился, как только его тело приняло горизонтальное положение. Илья встал, стараясь быть предельно тихим, и аккуратно подошел к двери. Постоял так пару минут, прислушиваясь к звукам в доме и только убедившись, что за дверью никого, медленно отодвинул щеколду. Дверь открылась не сразу. Что-то тяжелое подпирало ее с той стороны. Но, в отличие от несдвигаемого комода, это препятствие медленно поддавалось. Отворив дверь достаточно, чтобы просочиться в небольшую щель, Илья так и замер. На полу сидел его похититель, низко опустив голову. Илья сначала ринулся было к выходу, но что-то остановило его. Напутствие, что самому не выбраться? Или страх, что мужчина, возможно, умер? Уж больно странно было то, что он не пошевелился, даже когда Илья отодвигал его, пытаясь выйти. Илья присел на корточки и поднес палец к носу мужчины. Палец защекотало чужое дыхание. Жив. Сглотнув, Илья слегка коснулся плеча, тут же одернув руку, словно ошпарившись. — Эй, ты меня слышишь? Проснись, — поняв, что так своего похитителя не разбудишь, Илья уже двумя руками взялся за широкие плечи. И на каком только корме такие вырастают? И начал уже серьезнее трясти. Когда и это не помогло (да в коме он что ли?), Илья решился. Он сел на колени между широко разведенных ног и со всей силы отвесил звонкую пощечину. Богдан дернулся, разлепил глаза. Щека горела. Но это была ерунда. Внутри заполыхало от растерянного и напуганного взгляда серых глаз напротив. Илья дернулся было, чтобы встать, но Богдан на каких-то чистых инстинктах, пребывая на рубеже сна и реальности, обхватил мальчишку за талию и притянул к себе, обнимая. Илья даже пискнуть не успел. Его обвили сильные руки, прижали к груди, нос зарылся в волосы, и им жадно задышали, будто пытаясь насытиться. И это было бы даже приятно, если бы не страх, колючей проволокой обматывающий Илью. Богдан уловил сбившееся дыхание, почувствовал трясущиеся ладошки, комкающие его футболку и медленно, нехотя разжал объятия. — Извини, — Богдану не было жаль. Он бы еще повторил. Странно, но он уже даже перестал удивляться своей нездоровой реакции на этого хилого паренька. — Давай я заварю нам чай и можем ехать. Я уж не знаю, какое отделение полиции ближе к твоему дому, так что не обессудь, отвезу просто в самое ближайшее к въезду в город. — Какая полиция? Зачем? Я не буду на брата заявление писать, слышишь?! — Со своим братом ты сам решишь. А писать заявление ты на меня будешь. Я тебя похитил, чуть не изнасиловал. Если бы челюсть могла упасть, у Ильи бы она отвалилась. — Пошли, чай попьем и надо ехать. Неизвестно, вдруг снова метель начнется. Телефон сдох, даже погоду не посмотреть. — Подожди! — Богдан не реагировал, все так же возился с чайником и заваркой. — Да остановись ты! Не буду я на тебя писать заявление. Не надо в полицию. — Парень… — Илья! Меня Илья зовут, и ты это знаешь. Сам вчера меня по имени называл. Богдан улыбнулся. — Ну ладно. Илья. Ты не боишься меня, значит? — в серых глазах Богдан видел нарастающую панику, которую безуспешно пытались скрыть. — Мы одни сейчас. В таких ебенях, откуда тебе не сбежать. А что если я сейчас передумаю, нагну тебя на этом обеденном столике и выебу? А? — Богдан сделал шаг в сторону парня, и Илья дернулся, подавился вмиг сбившимся дыханием. — Не надо иллюзий, малыш. Я ведь вчера с тобой именно это планировал сделать. Илья вперил глаза в пол. Его щеки залило красным, а ладошки вспотели. Сердце стучало где-то у горла, отдаваясь мерзким шумом в голове, мешая связно думать. И когда Богдан снова отвернулся, продолжив заваривать чай, то услышал тихий шепот: — Но ведь ты меня отпустил и не изнасиловал. Я не буду на тебя писать заявление. — Глупый малыш. Готов простить конченную мразь за то, что она передумала? Зря. Богдан поставил дымящуюся кружку с пряно пахнущим чаем напротив Ильи, порылся в шкафах и выудил оттуда баночку с вареньем, которое обычно ни одну зиму так стояло, никем не тронутое. Вот и пригодилось, наконец. И когда со скромным завтраком было покончено и посуда вымыта, Богдан пошел прогреть машину. Но у самого порога его остановил Илья. — Эй! Подожди! — Богдан обернулся уже от порога, вопросительно задрав бровь. — Тебя как зовут? Богдан чуть не поперхнулся от смеха. М-да, жертва несостоявшегося изнасилования, которая чаевничает со своим похитителем, даже не знает его имя. Забавно. — Богдан. Меня зовут Богдан. Илья что-то пару секунд взвешивал в своей голове, а потом выдал: — Приятно познакомиться, — от этой неуместной сейчас вежливости, Богдан чуть не прыснул, но продолжение монолога обескуражило напрочь. — Я решил помочь тебе. Я найду ту запись у брата. Богдана мало что могло удивить. Он видел очень многое за свою не такую уж долгую жизнь. Но этот мальчишка ломал стереотипы и условности так легко, будто это карточный домик, а не бетонные стены. Богдан был даже не удивлен. Он был в шоке. Этот мелкий, искалеченный парнишка оказался самым смелым из всех, кого Богдан знал. Намного смелее его самого. ______________________________________ 1. Снафф-видео — короткометражные фильмы, в которых показаны настоящие убийства, без использования спецэффектов, как правило, с предшествующим издевательством и унижением жертвы. По мнению ряда экспертов, нет никаких доказательств существования снафф-видео, но есть пограничные случаи, например коллекции случайно заснятых смертей или съёмки казней.