Aeterna urbs

      Стояли, сплотившись в круг, два здания в обнимку. И между ними образовался двор-колодец. Тихое место, где-то из-за домов доносится уличный шум, гудение моторов. Но это далеко, что здесь кажется другой совсем мир, чем-то уютный, тихий и потерянный от шумного мрачного города. Это другое измерение, окруженное четырьмя стенами, пропитанными старостью и ветхой историей быта, под небольшим кусочком неба. Здесь даже время течет иначе, оно идет неповоротливо, тихо и никуда не спешит, как старушка, которая на кресле качалке вышивает носки своим внучатам.       Таких колодцев, приоткрывающих окно в другое пространство полным-полно в этом большом городе, находящимся на берегах Невы. Как и в тех дворах, так доносились отголоски быта обычных жителей города: где-то капал неисправный ржавый кран, где-то свистел отчаянно чайник, или с окон одного этажа звучала перепалка двух соседей в коммуналке, также где-то кто-то включил пластинку и заиграл Чайковский.       И вот в приветливые объятия сего мирка проник белокурый мальчуган лет шести отроду. Он вошел сюда через небольшую едва заметную арку, отпер металлические ворота и вошел тихо в «колодец». Сей белокурый бродяга с юным сердцем в груди — сирота и никому не нужен был. Неприветливые мрачные улицы под серым небосводом были домом, сколько он помнит себя.       Как оказался мальчишка в колодце, лучи солнца проникающие от кусочка солнца слегка различимого сквозь хмурые облака стали ласкать его лицо. В отличие от опасных и холодных улиц, здесь чувствовалось в груди уют, безопасность и уют несуществующего родного дома. Казалось, как чайник поднимут с плиты, заварят чай, прокричат из окна: «Иди домой, я испекла вкусный пирог. Попьешь чая.» Иллюзия тепла и защищённости витала тут повсюду.       Юнец взглянул наверх, увидел тот кусочек неба из-за здания и солнце, сквозь серые облака. Пейзаж тот очаровал мальчишку и жадно взглядом пожирал он, ту картину, которую судьба ему сейчас явила.       Казалось сквозь облака мальчишеский взгляд ловил очертания прекрасного сада и сияющего города. Слух улавливал едва доносимые ноты играющей трубы. И теплый свет окутал молодое тело бродяги, и едва заметная слезинка просочилась с глаз. И, казалось, он видел мать, отца своих, которых и не помнил сроду.       И чудилось ему, что он дома, наконец. Его обняли, к груди прижали. Накормили. Мерещились улыбки любящих родителей. И бьющиеся сердца от счастья в тепле, уюте.       Вдруг из-за спины мальчишки возникли крылья с оперением цвета снега с альпийских вершин. Мальчишка руки расправил и под солнечным светом к небу взлетел. Пока силуэт не скрылся под маской воздушных облаков. А в это время и в других дворах-колодцах, возносились в небо ангелы бегом из оков серого города. И яркий свет от крыльев вознесенных душ невинных, распространился по всему городу и не сходил долгое время, что даже ночи стали белыми в этом таинственном и мрачном городе Петербурге.